XX век танков

Моторизованные дивизии тоже получили в штат один танковый батальон. Однако и эти батальоны, как мы писали, были изъяты из других дивизий. Второй пример: 103-й танковый батальон 3-й моторизованной дивизии еще совсем недавно был 3-м батальоном 18-го полка 18-й танковой дивизии. Нет, кролика из пустой шляпы фокусник может вытащить, но панцер-абтайлунг из форменной фуражки ни один генерал не достанет.

Не менее сложным было положение и с новыми танками. В 1942 году на вооружение Панцерваффе начали поступать T-IIIJ с 60-калиберной пушкой 50 мм. В марте этого же года появились танки T-IVF2 с длинноствольной 75-мм пушкой, и теперь немецкие танкисты могли бороться на равных с Т-34. Все было бы здорово, но этих танков не хватало, и снова немецкое командование пошло по испытанному пути. У дивизий, отправлявшихся в тыл для отдыха и доукомплектования, забирали все исправные машины. То же самое ждало дивизии, находящиеся на спокойных участках фронта. Но этим отобранные танки хотя бы заменяли различным чешским и французским хламом, уповая на то, что сражаться данным дивизиям не придется.

Еще одним важным новшеством 1942 года стало формирование первых танковых подразделений СС. Таким образом, дивизии «Лейбштандарт», «Викинг», «Дас Райх» превратились в моторизованные, но пока еще не танковые!

Весь этот длинный рассказ приведен с единственной целью — показать, что к началу летнего наступления 1942 года немецкие войска находились далеко не в лучшем состоянии. И если потери в технике в какой-то степени удалось компенсировать (все-таки я полагаю, что 100 T-IVG в бою полезнее, чем 500 T-I, но 100 танков не разделить на 5 дивизий), то некомплект личного состава стал хронической болезнью вермахта, от которой он страдал до самого конца войны. Тем не менее в Ставке Гитлера царил оптимизм. Предполагалось начать грандиозное наступление на юге, чтобы захватить Донбасс, Кубань, кавказскую нефть. Планировалось и наступление на Сталинград, но все-таки немцы не придавали этому городу сакрального значения, планируя лишь намертво перекрыть важнейшую водную коммуникацию — Волгу. Просто Сталинград оказывался в районе планируемого наступления, ведь не на Горький же целиться? Как писал генерал Блюментрит: «Промышленно-экономические круги в Германии оказывали сильное давление на военных, доказывая важность продолжения наступательных операций. Они говорили Гитлеру, что не смогут продолжать войну без кавказской нефти и украинской пшеницы». Кстати, Типпельскирх говорит примерно то же самое, но только без выпадов в сторону «промышленных воротил», он их вообще не упоминает…

Однако едва ли не с большим оптимизмом ожидали летнюю кампанию в Москве. Причины для этого оптимизма были вполне обоснованными. В ходе зимней кампании вермахт потерпел несколько тяжелейших поражений и стоял на грани полной катастрофы. Но конструкцию такого огромного размера уничтожить двумя-тремя даже самыми сильными ударами просто невозможно, что и подтвердил дальнейший ход военных действий. Вспомним хотя бы Белорусскую операцию 1944 года, после которой исчезла целая Группа армий. Но ведь Восточный фронт не рухнул, и германская армия не рассыпалась. К сожалению (для нас) воля немцев к сопротивлению оставалась непоколебленной до самой весны 1945 года, они не собирались, подобно французам, организованно сдаваться в плен. И этот фактор остался не замеченным нашим командованием, строившим грандиозные планы окончательной победы над немцами.

Имелся еще один нюанс, которого либо не заметило, либо заметило, но не пожелало учесть советское командование. Когда Сталин издавал грозные директивы о полном разгроме немецко-фашистских захватчиков, он явно не думал о плачевном состоянии советских танковых и механизированных частей. А ведь после окончания зимней кампании они находились ничуть не в лучшем состоянии, чем немецкие. Неужели он собирался выиграть современную войну моторов «пешим строем»? Ответить на это мог бы только сам Верховный. Впрочем, возможно другое объяснение. Советские командиры полагали, что достаточно передать разгромленной танковой бригаде 50 новых машин, и ее боеспособность тут же восстановится по щучьему велению, по генеральскому хотению. Следовать примеру немцев, которые отводили свои дивизии для отдыха, доукомплектования и обучения в глубокий тыл, отправляя их с Восточного фронта аж во Францию, наше командование совсем не собиралось. В лучшем случае — месяц в прифронтовой полосе, и хватит с них.

Но предпосылки для успешных действий Красной Армии в 1942 году все-таки имелись. В отличие от немцев, нашему командованию удалось восполнить потери 1941 года, более того, численность армии даже выросла. Завершились пуск и наладка эвакуированных заводов, поэтому выпуск военной продукции начал неуклонно нарастать, и в 1942 году Советский Союз обошел Германию практически по всем показателям. Одновременно началась новая реорганизация структуры Красной Армии. Опять были восстановлены корпуса, но это уже были принципиально иные единицы, чем год назад. Теперь они скорее соответствовали немецкому танковому полку, так как по штату корпусу полагались 168 танков. Главным минусом этого корпуса являлось отсутствие крупнокалиберной и самоходной артиллерии.

В состав корпуса входили 3 танковые и 1 мотострелковая бригады. Но не следует заблуждаться относительно громких названий. Советская танковая бригада со штатом 53 танка соответствовала немецкому танковому батальону. Причины этой реорганизации были совершенно очевидными. Огромные и совершенно неуправляемые мехкорпуса и дивизии 1941 года представляли собой не грозную ударную силу, а легкую добычу для противника. Наверное, учитывая качество советских средств связи, имелись все основания снабжать полк этими самыми средствами по штатам бригады. В этом случае можно было рассчитывать на сохранение управления войсками в критических ситуациях. На практике все оказалось далеко не так, командиры по-прежнему постоянно теряли управление и связь с войсками. Хотя, может быть, здесь виноваты не столько рации, сколько неумение организовать и поддерживать сеть связи? И даже неумение генералов пользоваться готовой сетью?

В мае — июне 1942 года начинается формирование танковых армий. По примеру немцев в состав армий включались разнородные соединения, чтобы получился сбалансированный боевой механизм. В качестве примера приведем состав 3-й танковой армии (она была создана первой) генерал-лейтенанта Романенко. Она имела 2 танковых корпуса, 1 мотострелковую и 2 стрелковые дивизии, танковую бригаду, гвардейский минометный стрелковый полк, истребительно-противотанковый полк, мотоциклетный полк, подразделения связи и так далее. В августе 1942 года армия получила еще один танковый корпус. В результате снова получается, что это соединение соответствовало немецкому, стоящему на одну ступеньку ниже, то есть усиленному танковому корпусу. Однако первые опыты использования советских танковых армий оказались неудачными. Главной причиной являлась все та же допотопная организация связи, в этом отношении мало что изменилось. Командующий фронтом не знал, что происходит в армиях, командующий армией терял собственные корпуса, командир корпуса не всегда контролировал свои бригады, командир бригады мог управлять полками. В результате продолжались все те же самые некоординированные хаотичные действия. Вы можете полистать мемуары генералов Лелюшенко, Рыбалко, Ротмистрова, Баграмяна — и всюду увидите одно и то же.

Так или иначе, но активные действия в кампании 1942 года начали именно советские войска. Собственно, командование Красной Армии попыталось плавно перейти от зимнего наступления к весеннему, хотя на первых порах не ставило перед собой грандиозных задач. Они маячили где-то впереди. Но все эти наступления отличала та же самая особенность, которая столь ярко проявилась во время контрнаступления под Москвой. Танковые соединения были превращены в безгласный придаток пехоты, и танковая бригада, переданная стрелковой дивизии, занимала место где-то между гаубичным полком и саперным батальоном. Пехотные генералы были только рады такому положению вещей, потому что они даром получали усиление дивизии, а заодно и громоотвод, на который всегда можно направить молнии начальственного гнева, который неизменно вспыхивал после очередной неудачи.

Мы остановимся на неудачной Харьковской операции, потому что именно после нее началось немецкое наступление. К началу наступления советское командование сосредоточило довольно сильную танковую группировку, в составе которой было 3 танковых корпуса и 9 отдельных танковых бригад, в которых насчитывалось 925 танков. Внешне грозная сила. Но, но, но и снова но. Отдельные танковые бригады были включены в ударные группировки и использовались для непосредственной поддержки пехоты стрелковых дивизий первого эшелона. 22-й танковый корпус был придан 38-й армии. Командующий армией решил использовать корпус децентрализованно, придав его бригады стрелковым дивизиям. То есть мало того, что были разбросаны отдельные бригады, так еще начался и раздел корпусов. Лишь 21-й и 23-й танковые корпуса остались в резерве фронта, их планировалось ввести в прорыв после первоначального прорыва вражеского фронта. Однако им предстояло двигаться в различных направлениях. Получается, что формально были собраны крупные силы танков, но на деле они оказались раздроблены на мелкие группки. Поэтому нет ничего удивительного в том, что операция завершилась провалом. Командование 6-й армии опоздало с вводом в бой резервных корпусов и было вынуждено использовать их для парирования немецких ударов. При этом наши историки снова признаются, что в очередной раз командирам не удалось скоординировать действия корпусов, механическое объединение их в одну группу не помогало решить проблему. Единственным успехом советских танков стал более или менее удачный выход части войск из окружения, что было сделано при помощи собранных воедино остатков бригад и корпусов. Так сама жизнь заставляла советских генералов действовать правильным образом.

Описывать подробно последний немецкий блицкриг лета 1942 года мы не будем. Ограничимся лишь кратким рассказом о первом неудачном опыте участия в боях советской танковой армии.

В первых числах июля немцы вышли к Дону, форсировали его и начали наступление на Воронеж. 5-я танковая армия генерала А. Лизюкова получила приказ нанести контрудар из района Дубровское в направлении Землянск, Хохол, перехватить коммуникации противника, прорвавшегося к Воронежу, и оказать помощь выходящим из окружения частям 40-й армии. Операцию следовало начать 5 июля, не ожидая полного сосредоточения всех сил армии. Честно говоря, после этого все обвинения в адрес генерала Лизюкова звучат несправедливо. Командование само вырыло яму и столкнуло туда его армию. К назначенному сроку к исходному рубежу вышел только 7-й танковый корпус. Главные армии еще находились в пути, так как они перевозились по железной дороге, подвергаясь массированным ударам вражеской авиации. Приказ командования был исполнен «беспрекословно, точно и в срок» — наступление было начато лишь частью сил.

Утром 6 июля первый удар нанес 7-й танковый корпус генерала П. Ротмистрова. В районе Красной Поляны произошел встречный бой корпуса с частями 11-й танковой дивизии противника, в результате которого враг был остановлен и отброшен за реку Кобылья Снова. На другой день боевые действия развернулись с новой силой. В сражение был введен с ходу 11-й танковый корпус генерала А. Попова. В ожесточенных боях, продолжавшихся четверо суток, соединения 7-го и 11-го танковых корпусов сумели потеснить противника и вечером 10 июля вышли к реке Сухая Верейка. В этот день в наступление перешел 2-й танковый корпус генерала И. Лазарева. Однако добиться существенных результатов наши войска не смогли. Боевую задачу 5-я танковая армия не выполнила, хотя и отвлекла на себя часть сил противника. Говорить о том, что операции немцев в районе Воронежа были сорваны, можно лишь с большими оговорками, ведь основные усилия немцев были направлены на юг. Командующий фронтом генерал Рокоссовский в своих мемуарах очень скупо описывает эти бои:

«Плохо организованная и нерешительно проведенная операция успеха не имела. Кончилось тем, что противник перешел в наступление и на этом направлении. Сейчас здесь шли напряженные бои. Правда, врагу пришлось привлечь сюда значительные силы, несколько ослабив этим свою основную группировку. Но это мало облегчало наше положение. События тех дней с исчерпывающей полнотой и объективностью описаны генералом армии М.И. Казаковым в его книге «Над картой былых сражений». Поэтому я не буду вдаваться в подробности».

Понять его можно, если вспомнить, чьи именно приказы был вынужден исполнять Лизюков. Тем временем к югу от Воронежа обстановка для наших войск сложилась крайне неблагоприятно. В середине июля крупные силы противника вышли к большой излучине Дона и создали угрозу прорыва к Волге.

23 июля пал Ростов-на-Дону, и Группа армий «А» начала наступление на Кубань. «Часть войск Южного фронта, идя за паникерами, оставила Ростов и Новочеркасск без сопротивления и без приказа Москвы, покрыв свои знамена позором». Результатом событий под Ростовом и в излучине Дона стало появление знаменитого приказа № 227. Нам же этот период интересен тем, что он стал последним, когда активные наступательные действия вели две немецкие танковые армии, хотя стараниями Адольфа Гитлера координация между ними была более чем относительной.

В некоторых отношениях берлинские штабы были ничуть не лучше московских, потому что в самый критический момент 4-я танковая армия Гота была вынуждена крутиться на месте. От нее то требовали наступать на Сталинград, то поворачивали на Кавказ, то опять двигали на Сталинград. Поэтому фон Клейсту пришлось отдуваться одному за двоих, однако он справился. Сначала в полосе 18-й армии немцы прорвались к Батайску, затем был отражен удар 18-й и 37-й армий.

В результате уже в первые дни сражения советские войска попали в очень тяжелое положение по всей полосе Южного фронта. Немцы угрожали прорваться в направлении Сальска и рассечь фронт пополам, а также выйти в тыл дивизиям, еще оборонявшимся южнее Ростова. Форсировав Дон, фон Клейст, не тратя времени, начал движение на юг. Сложилась исключительно редкая ситуация, когда танковая армия не наступала с боями, а просто преследовала стремительно бегущего противника. Кажется, немцам подобное удалось еще один раз — во время операции «Рот», когда разбитая французская армия перестала даже изображать сопротивление. Даже летом 1941 года подобной паники не наблюдалось. Будущий министр обороны СССР А. Гречко в своих воспоминаниях старается смягчить краски, но даже в его деликатном изложении явственно проступают контуры катастрофы:

«Командование Южного фронта предвидело эту опасность. Поэтому в целях улучшения оперативного положения было решено отвести в ночь на 28 июля войска левого крыла фронта на рубеж, проходивший по южному берегу р. Кагалык и Манычскому каналу. 28 июля немецко-фашистское командование усилило свою группировку двумя корпусами (6-й армейский и кавалерийский румынские корпуса). Прикрывая свои войска большими силами авиации, противник к 28 июля переправил на левый берег Дона соединения семи корпусов и создал подавляющее превосходство, особенно в танках и артиллерии. Располагая большим количеством танковых и моторизованных соединений, немецко-фашистские войска превосходили наши войска в маневренности. Поэтому войска Южного фронта не сумели оторваться от противника и организованно отойти на указанные им рубежи. Кроме того, во время отхода нарушилось управление. Штабы фронта и некоторых армий часто теряли связь со своими войсками и не всегда имели точные данные о действиях подчиненных частей. Отступая, войска иногда оставляли населенные пункты без серьезного сопротивления. К концу дня 28 июля между армиями образовались большие разрывы. Фронт обороны был нарушен. Войска Южного фронта оказались уже неспособными сдержать натиск превосходящих сил врага и продолжали откатываться на юг. Оставались еще относительно боеспособными 12-я и 18-я армии, имевшие всего 9 стрелковых дивизий по 300—1200 штыков. 37-я армия имела 4 стрелковые дивизии по 500–800 штыков каждая. В 56, 9 и 24-й армиях остались только войсковые штабы и спецчасти».

В общем, для немцев все складывалось очень хорошо, и никто не предвидел, что закончится эта операция очень плохо. Хотя, может быть, командующий Группой армий «Юг» фельдмаршал фон Бок предвидел нечто подобное и потому спровоцировал ссору с Гитлером и свою отставку, чтобы не нести ответственности за последствия.

В общем, фон Клейст стремительно двигался на юг, захватывая один город за другим, но его коммуникации растягивались, линия фронта расширялась, и в конце концов 1-я танковая армия стала напоминать кусочек резины, растянутый по большой площади. Нужно было только ткнуть иголкой в одном-единственном месте, чтобы этот кусочек резины превратился в ошметки. Увы, советское командование не нашло этой самой иголочки, позволив резине сжаться обратно.

А сейчас мы просто обязаны отправиться под Сталинград, чтобы посмотреть, что происходило там в это время. Мы обратим свое внимание на участок фронта к северу от города. СВЭ кратко сообщает: «Большую помощь защитникам Сталинграда оказывали почти не прекращавшиеся в течение сентября контрудары 1-й гв., 24-й и 66-й армий сев. Города. Значит, силы пр-ка сковывали войска 57-й и 51-й армий, предпринявшие частную наступат. операцию южнее Сталинграда». Так что, как мы видим, А. Исаев в своей апологии полководческому гению маршала Жукова не оригинален. Он даже не является первооткрывателем темы. Итак, цитата:

«К началу операции 1-я гв. армия имела в своем составе девять стрелковых дивизий, три танковых корпуса (4,7 и 16-й), три танковых бригады, десять артиллерийских полков усиления, восемь полков PC, в том числе один тяжелый М-30. На пополнение танковых корпусов армии К.С. Москаленко Ставкой было направлено 94 танка Т-34. Скорее всего, это уже были «тридцатьчетверки» новой серии с относительно просторными башнями-«гайками». Всего в составе Сталинградского фронта на 13 сентября 1942 г. насчитывалось 404 танка, в том числе 52 KB, 149 Т-34,44 Т-70,158 Т-60 и Т-26.

Ударная группировка фронта была достаточно многочисленной. В составе 1-й гв. армии насчитывалось 123 882 человека. Наносившая удар смежным с 1-й гв. Армией флангом 24-я Армия насчитывала на 10 сентября 54 500 человек. Для понимания действительной роли сражения в степи между Доном и Волгой достаточно сравнить эти цифры с численностью 62-й армии в самом Сталинграде. На 13 сентября 1942 г. 62-я армия насчитывала 54 000 человек, более чем в два раза меньше, чем 1-я гв. армия, и более чем в три раза меньше, чем 1-я гв. армия и 24-я армия. Наступление Сталинградского фронта было обильно поддержано техникой. В составе 1-й гв. армии было 611 орудий и 1956 минометов. На направлении главного удара армии на один километр фронта приходилось 71 орудие, 194 миномета и 63 танка».

А кого же сковывали и отвлекали эти огромные силы? Исаев честно признается: все эти силы обрушились на несчастный XIV танковый корпус генерала фон Виттерсгейма, который не выдержал нервного напряжения и потребовал отвести его дивизии назад. После чего запаниковавший командир был заменен железным генералом Хубе, ради спасения которого Гитлер даже отправил специальный самолет в Сталинградский котел.

Но давайте поинтересуемся составом сил корпуса. На 15 ноября корпус имел ровно 4 дивизии: 3-ю, 60-ю и 94-ю пехотные плюс 16-ю танковую. Не слишком ли большая честь для них — быть скованными тремя армиями? Между прочим, фон Виттерсгейм беспокоился совсем не напрасно, к середине сентября его корпус очень сильно напоминал длинную и тонкую кишку, вытянутую с запада на восток примерно на 70 километров, при том что ширина этой кишки не превышала 10 километров. А сейчас посчитайте сами, какова была протяженность фронта, занятого каждой из четырех дивизий фон Виттерсгейма, и сколько советских дивизий наступало на каждую из них. Во всяком случае, по мнению генерала Москаленко, командующего 1-й гвардейской армией, его сил было явно недостаточно:

«Во всем этом сказалось и недостаточное количество сил, выделенных для наступления. Соединения и части армии были недоукомплектованы личным составом. Мы располагали малым количеством технических средств борьбы. Не хватало полевой, зенитной и противотанковой артиллерии. Большую часть танков составляли машины Т-60 и Т-70, имевшие слабое вооружение и слабую броню. Нехватка автомашин резко снижала подвижность и маневренность нашей пехоты и артиллерии. Снабжение же войск осуществлялось конным транспортом, что в условиях господства авиации противника приводило к большим потерям лошадей и частым перебоям в подвозе материальных ресурсов».

Неужели для сковывания немецкого корпуса следовало выделить целый фронт? Так ведь он фактически и был выделен. Сами немцы оценивали результаты усилий Жукова гораздо скромнее:

«18 сентября провалилась очередная попытка русских атаковать левый фланг 6-й армии. Поддержка Люфтваффе в сочетании с контратаками 14-го танкового корпуса в открытой степи оказалась более чем эффективна. Своим наступлением русские добились только того, что 62-я армия двое суток отдыхала от налетов немецкой авиации».

В общем, «растворив без остатка» танковые корпуса и бригады внутри пехотных соединений, Г. Жуков добился того же результата, какой был у любого из генералов Красной Армии летом 1942 года, — нулевого. А ведь использованные силы просто обязаны были смять и уничтожить немецкий корпус, кто бы им ни командовал: фон Виттерсгейм или Хубе. Но пока еще никто из советских генералов не представлял, что такое танковые войска и для чего они нужны. Кстати, вполне вероятно, что именно эти бестолковые попытки подсказали А. Василевскому, что гораздо лучше будет нанести удар по ненадежным союзникам немцев, чем по измученным и поредевшим корпусам самой 6-й армии.

Описывать детально контрнаступление Красной Армии нет особого смысла. Напомним только, что для этого удара наконец-то танковые и механизированные корпуса были сведены вместе. Более того, в наступлении участвовала переформированная и пополненная 5-я танковая армия. В тех же случаях, когда повторилась старая ошибка и к танкам привязали пехоту, это было компенсировано низкой боеспособностью румынских и итальянских войск, противостоявших ударным группировкам, но чуть подробнее об этих реформах будет рассказано в следующей главе. Так в самом конце 1942 года был сделан первый, а потому самый важный шаг в правильном направлении — к созданию действительно боеспособных танковых войск.

Глава 8

В жаркой-жаркой Африке.

Описывать события, предшествовавшие сражению у Эль-Аламейна, мы не будем. Действия Африканского корпуса Эрвина Роммеля, который дал англичанам несколько наглядных уроков блицкрига, детально описаны в книге «Молниеносная война», и повторять их нет никакого смысла. Единственное, чем мы ограничимся в данном случае, это приведем краткую хронологию событий, чтобы вам легче было представить тот фон, на котором разыгрались все последующие сражения.

Хотя Италия объявила войну союзникам 11 июня 1940 года, наступление в Северной Африке началось только 11 сентября. После множества проволочек маршал Грациани вторгся в Египет, но вел наступление исключительно вяло, хотя имел большое превосходство в силах. Уже 16 сентября итальянские войска остановились и начали окапываться возле Сиди-Баррани, не дойдя до английских позиций около 150 километров.

9 декабря началось ответное английское наступление с ограниченными целями — операция «Компас». Однако оно как-то само собой превратилось в операцию по разгрому итальянской армии, хотя англичане в этом совершенно не виноваты. Крошечное английское соединение из двух дивизий с горсткой танков сомнительного качества похоронили мечты Муссолини об Африканской империи. Англичане взяли в плен около 130 000 человек, захватили множество техники и вооружения. Но в самый критический для итальянцев момент, когда до полной победы было рукой подать, британские войска вдруг остановились. Уинстон Черчилль организовал своим войскам первую из крупных военных катастроф, отправив самые боеспособные части в Грецию, потомок герцога Мальборо отправил две дивизии навстречу двум германским армиям.

Тем временем немцы пришли на помощь опозорившемуся союзнику не только в Греции, но и в Африке. Началась операция «Зонненблюме» — переброска частей будущего Африканского корпуса. В марте немцы перешли в наступление, и в считаные дни ситуация перевернулась с ног на голову. Теперь уже англичане, имеющие большое превосходство в силах, покатились назад. Немцы очень быстро достигли египетской границы, но нехватка сил помешала Роммелю развить успех и захватить крепость Тобрук, оставшуюся занозой в спине его корпуса. Некоторым утешением мог служить богатый урожай пленных британских генералов.

В мае и июне 1941 года англичане дважды попытались перейти в наступление (операции «Бревити» и «Бэттлэкс»), но эти попытки привели лишь к беспощадному избиению британских танковых частей. Танков у англичан хватало, но вот что с ними делать, британские генералы не представляли даже отдаленно. После этого в Африке наступила долгая пауза. В ноябре британские войска, которые из «Комбинированного соединения» превратились в XIII корпус, а потом в 8-ю армию, перешли в новое наступление и добились некоторых успехов, прежде всего потому, что Роммель не получал никаких подкреплений. Теряя сотни танков, англичане сумели потеснить Африканский корпус, но их счастье было недолгим.

21 января 1942 года Роммель перешел в новое наступление, разогнал 1-ю танковую дивизию англичан, но вскоре наступила новая пауза. Войска противников с февраля по май стояли на линии Газала, готовя наступления, каждый свое. Но Роммель нанес удар первым, дав очередной показательный урок на тему «блицкриг». Английским войскам повезло, кое-кто сумел ускользнуть из образовавшегося котла, но британская армия была разгромлена в очередной раз, а Тобрук, выдержавший 11-месячную осаду в прошлом году, был захвачен с неприличной быстротой. Роммель получил маршальский жезл, хотя наверняка предпочел бы пару танковых дивизий. Увы, летом 1942 года Гитлеру было не до Африканского театра. Уж если на Восточном фронте не удалось укомплектовать все танковые дивизии, и две танковые армии из четырех были вынуждены занимать пассивные оборонительные позиции, про африканские пески забывается само собой. В августе Роммель попытался-таки сокрушить английские оборонительные позиции под Эль-Аламейном (битва у Алам-Хальфы), но соотношение сил было таково, что даже у него ничего не получилось. Этот бой показал, что англичане ничему не учатся и, похоже, не способны научиться. В очередной раз левый фланг британской 8-й армии был прикрыт минными полями, за которым располагалась только 7-й танковая дивизия и ничего более. Прикрывать минные заграждения мобильными соединениями — это английский приоритет, на который более никто даже не претендует.

В октябре 1942 года началось сражение под Эль-Аламейном, которое англичане считают своей величайшей победой. И вот с этого момента мы снова начинаем детальный анализ событий.

В промежутке между боем у Алам-Хальфы и битвой у Эль-Аламейна англичане предприняли несколько диверсионных вылазок в тыл противника. Все они завершились не слишком удачно, но никакого значения на ход войны не оказали. Однако, как утверждает Майкл Карвер, именно неудачи этих диверсий, предпринимавшихся отрядами силой до батальона, «отвратили его [Монтгомери] мысли от длительного преследования противника от Эль-Аламейна до Туниса». Да, весьма странный ход мыслей был у фельдмаршала Монтгомери, обычному человеку его не дано понять. Можно не слишком верить некоторым авторам, но я полагаю, что фельдмаршал лорд Карвер знал, что писал, не так ли? В результате задолго до «начала операции был заложен ее относительный неуспех.

Какими силами располагали противники? Англичане имели около 250 000 человек и 1100 танков, из них более половины американских, которые вполне могли сражаться с любыми немецкими танками. Еще около 200 танков находились в резервных депо. К этому времени англичане собрали колоссальное количество противотанковой артиллерии — более 1400 орудий, но все они были мелких калибров (2 и 6 фунтов), а потому не могли поддерживать действия войск, как это делали немецкие 75-мм орудия. 900 орудий и 750 самолетов должны были поддерживать английское наступление. Причем теоретики танковой войны порадовались бы, глядя на состав X корпуса. Три танковые дивизии и никакой пехоты, пусть даже моторизованной! Квинтэссенция британской военной мысли.

Итало-немецкие войска уступали противнику по всем показателям. 90 000 солдат, 530 танков, причем более половины из них были итальянскими, сами знаете какого качества. Войска Оси уступали англичанам вдвое в артиллерии и авиации, в противотанковых пушках — вчетверо. Единственной надеждой была 19-я зенитная дивизия с ее грозными «флаками», но их было немного и к тому же никто не освобождал зенитчиков от прямой обязанности — обеспечивать ПВО тыловых объектов.

У читателя может возникнуть ложное представление о силах Роммеля, ведь теперь он командовал Танковой армией «Африка». Но, увы, несмотря на целый ряд переименований, о которых мы уже упоминали, войск ему не добавляли. Как с самого начала Роммель имел 15-ю и 21-ю танковые дивизии, так они и провоевали до конца. Правда, появились 90-я и 164-я легкие дивизии, но не следует путать их с легкими дивизиями начала войны, когда это были фактически танковые дивизии неполного состава. Первая из них была, если говорить строго, так называемой «легкой африканской дивизией» и была сформирована из тыловых частей, разбросанных по североафриканскому побережью. Вторая формировалась на Крите точно таким же образом и отправлена в Африку на смену 90-й дивизии, но так получилось, что британское наступление началось именно в период замены, поэтому у Роммеля неожиданно оказалось на одну дивизию больше, чем следовало. Он готовился к обороне, но что можно было сделать с его скудными силами? Разве что поставить все имеющиеся мины и прикрыть минные поля огнем артиллерии.

Подготовку к наступлению Монтгомери тоже начал более чем своеобразно — с установки новых мощных минных полей. План операции, разработанный им, также поражал оригинальностью. Как мы помним, все удары Роммеля сводились к одному — он пытался обойти южный фланг англичан, обращенный к пустыне, и каждый раз англичане позволяли ему это сделать, хотя прижать английскую армию к берегу и уничтожить у Роммеля не выходило. Даже последнее сражение в Алам-Хальфы, то есть на оборонительном рубеже у Эль-Аламейна, протекало по той же самой схеме. И если бы у Роммеля была еще одна танковая дивизия — всего одна, пусть даже такого же неполного состава, как имевшиеся, англичанам пришлось бы плохо. Монтгомери решил нанести два удара — в центре фронта и на южном фланге, чтобы попытаться окружить два итальянских корпуса, но при этом он намеревался нанести удар по позициям противника своими танковыми дивизиями! То есть сделать то же самоё, что делали немцы под Курском, с одной лишь разницей — у англичан не было «тигров» и «пантер», у англичан не было сотен штурмовых орудий. Более того, штурм позиций противника должна была начать пехота XXX корпуса, после чего на рассвете первого же дня наступления танки X корпуса должны были пройти сквозь боевые порядки пехоты. То есть еще на стадии планирования был предусмотрен полный бардак. Мысль о том, что вражеские позиции можно обойти, в головы британских генералов не закралась. Более того, Монти намеревался вклиниться во вражеские позиции, окопаться там, отбить вражескую контратаку и лишь после этого двигаться дальше. То есть он ухитрялся даже в наступлении передать инициативу противнику.

23 октября британская артиллерия открыла огонь. И здесь Монтгомери остался верен себе — его 900 орудий были равномерно размазаны по фронту в 65 километров. Сравните это с 200–250 орудиями на километр фронта во время наступлений Красной Армии. Первой двинулась пехота XXX корпуса, которая благополучно миновала немецкие минные заграждения, состоявшие в основном из противотанковых мин. После этого к работе приступили саперы, расчищавшие путь для танков, но это была безнадежная задача, так как глубина минных полей достигала 8 километров. Тогда в дело были пущены танковые тралы, и поле сражения заволокли густые клубы пыли. Головные английские танки втянулись в проходы и остановились. На юге 7-я танковая дивизия попыталась было продвинуться вперед, однако эта попытка была легко отражена. Монтгомери предполагал, что эта атака отвлечет танковые резервы Роммеля. Напрасно.

В результате английская пехота была вынуждена окапываться прямо среди минных полей, а танкам пришлось отойти назад. Честно говоря, на память не приходит более бездарный вариант атаки. Если англичанам вообще чего-то удалось добиться, это лишь потому, что здесь, как и под Сталинградом, оборонялись итальянцы. Я совершенно уверен, что при таком же соотношении сил Монтгомери не добился бы совершенно ничего, если бы в распоряжении Роммеля были только немецкие дивизии. Кстати, мы по инерции говорим «Роммеля», хотя сам фельдмаршал в это время находился в Германии, он прилетел в Африку только 25 октября.

На следующий день наступление продолжалось в том же духе. Солдат и танков у Монтгомери хватало, а вот у противника боеприпасы понемногу начали подходить к концу. Подтянув из тыла мобильные резервы — точнее, многострадальные 15-ю и 21-ю танковые дивизии, немцы полностью остановили наступление англичан. Но Монтгомери показал, что он настоящий боевой генерал. Я даже думаю, что он вполне может стоять в одном ряду с такими полководцами, как Тимошенко, Еременко, Гордов и тому подобные. 8-я армия продолжала стучать лбом в бетонную стену, 51-я дивизия гайлендеров даже пошла на проволочные заграждения под звуки шотландских волынок. Вы спросите, а при чем здесь танковая война? Вот, это такая специфическая ее форма, когда сотни танков бросают в лоб на мины и противотанковую артиллерию. И если вы считаете, что это сугубо британский способ ведения военных действий, то ошибаетесь, мы с подобным еще столкнемся.

До 30 октября Танковая армия «Африка» еще кое-как держалась. Однако Роммель не скрывал, что ресурсы обороны исчерпаны, и прямо предупредил итальянцев, что прорыв моторизованных соединений приведет к катастрофе. Фельдмаршал уже махнул рукой на южный фланг своей армии, стянув все резервы в прибрежную зону, где англичане продолжали упрямо ломиться вперед. 2 ноября он даже начал частичный отвод войск, пытаясь спасти немоторизованные итальянские пехотные дивизии.

Эти события вызывали тревогу по обе стороны фронта. И Гитлер, и Черчилль были одинаково встревожены. Гитлер приказал своим войскам стоять до последнего, а Черчилль начал рассматривать вопрос о снятии Монтгомери. Однако даже военные операции подчиняются определенным объективным законам. Итальянцы в этом сражении проявили совершенно нетипичную для себя стойкость и упорство, но есть некий физический предел, и 2 ноября, когда англичане в очередной раз атаковали позиции дивизий «Тренто» и «Триесте», те просто растаяли. Роммель, собрав остатки своих танков, бросил их в контратаку, и в районе Тель-эль-Аккакира состоялся встречный танковый бой. Немцы в очередной раз доказали свое полное превосходство. Например, английская 9-я танковая бригада начала атаку, имея 94 танка, закончила, имея 22 машины. Зато у англичан были почти неисчерпаемые резервы, а у Роммеля не было ничего. Его армия начала отступать, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. Решающая заслуга в том, что английские танки не были полностью истреблены, принадлежит британской авиации.

В этот момент, когда исход сражения уже был решен, пусть ценой потери более чем 500 танков, Монтгомери предпринимает еще один нестандартный тактический ход. В его распоряжении имеются две или три относительно целые танковые бригады, однако он решает атаковать развалившийся фронт с помощью пехоты.

После этого сражение перешло в стадию преследования, точнее, могло бы перейти, если бы только британскими войсками командовал не Монтгомери. Роммель очень легко оторвался от противника и отошел на позиции к Мерса-Матрух, примерно на 150 километров к западу. Английские историки моментально нашли оправдание этому — начались дожди. Оказалось, что конструктивные особенности T-III и T-IV делают их не подверженными влиянию атмосферных осадков, тогда как «шерманы» и «валентайны» безнадежно вязнут в лужах. Да, не знали об этом Гудериан и Гот осенью 1941 года, иначе они не жаловались бы на русскую грязь. Вот так: материальную часть изучать надо! Впрочем, наверное, лучше вспомнить уже упоминавшееся заявление Монтгомери о том, что он не намерен преследовать отступающего противника, сделанное еще до начала битвы.

Результаты сражения под Эль-Аламейном оказались довольно странными. С одной стороны, Танковая армия «Африка» была опрокинута и начала отступление. С другой, потери англичан, особенно в танках, были заметно больше. Тут надо сказать хоть одно доброе слово в пользу Бернарда Монтгомери. Все его операции завершались грудами ломаного железа, но все-таки потери в людях были относительно умеренными. Однако имелась еще и третья сторона медали. Значительная часть итальянской армии так и осталась на позициях у Эль-Аламейна, потому что не имела автотранспорта. Впрочем, даже если бы грузовики были в наличии, это мало что меняло по причине острейшей нехватки топлива. Роммель все равно предпочел бы спасать более боеспособные немецкие дивизии. Кстати, ряд историков высказывает мнение, что настойчивость, с которой Черчилль гнал в бой упирающегося Монтгомери, объясняется чисто политическими соображениями. Ему нужна была хоть маленькая победа, но до начала операции «Торч», о которой мы еще поговорим. Кстати, тот же Черчилль весьма кисло отозвался о качествах Монти как полководца, заявив, что Эль-Аламейн слишком напоминает сражения 1918 года.

7 ноября немецкие войска оставили позицию у Мерса-Матрух, даже не пытаясь задержаться на ней, так как возникла угроза обхода. Точно так же, не задерживаясь, 13 ноября Роммель покинул Тобрук и отступил к старым укреплениям возле Эль-Агейлы, даже не пытаясь защищать Бенгази, так как опасался обхода в Киренаике. Зря. Наступление 8-й армии проходило под лозунгом «Нашему народу такие блицкриги не нужны». Вспомнив о том, что уже дважды англичане обжигались под Эль-Агейлой, Монтгомери сделал остановку на три недели, чтобы накопить силы и привести свою армию в порядок. 11 декабря Монтгомери начал очередное интересное наступление. 7-я танковая дивизия атаковала немцев в лоб, но на следующий день 2-я новозеландская пехотная дивизия двинулась в обход южного фланга противника. Нет, я решительно отказываюсь понимать замыслы Монти.

Сил у Роммеля не прибавилось, поэтому он снова отступил. К 25 декабря англичане доползли до Сирта (2 недели, 200 километров и полное отсутствие сопротивления врага), где сделали очередную остановку. В общем, отступление продолжалось весьма интересным порядком: одни не слишком торопились, вторые совсем не спешили. Единственное, что продолжало досаждать Роммелю, — это истребители-бомбардировщики союзников. Он остановился возле Буэрата, оторвавшись от англичан примерно на 50 километров. В этот момент удар в спину Роммелю нанесло собственное командование, которое отобрало у него 21-ю танковую дивизию и направило ее в Тунис, где генерал фон Арним дрался с союзниками. Поэтому, как только 15 января Монтгомери намекнул, что собирается наступать дальше, Роммель снялся с места и поехал со всей своей армией дальше, к линии старых французских укреплений на границе Туниса. Англичане ему не мешали.

А теперь мы должны обратить свое внимание на события, происходившие на северо-западе Африканского континента. 8 ноября 1942 года союзники высадились в Алжире и Марокко. Знаете, в свое время у нас в областной библиотеке была выставка плакатов военного времени. И на одном из них был изображен Гитлер, получивший удар в челюсть с двух сторон: «Сталинград!», «Тунис!». Вполне обычный реверанс в сторону, как сказал бы сегодня, политкорректности. Я ни на что не намекаю, но почему там не упомянули Эль-Аламейн?!

Опять-таки мы не будем рассказывать о политических интригах и возне, предшествовавших этой операции, не будем расписывать подробности высадки десанта. Лишь упомянем, что французы сопротивлялись как могли. Это вам не с немцами воевать, когда французские батальоны и полки организованно выстраивались на плацу, чтобы сложить оружие. Англичан и американцев доблестные галлы не боялись, или боялись, но меньше, чем Гитлера. В Северной Африке французы еще раз доказали, что с немцами в эту войну они драться категорически не хотели. Может ли парашютный взвод захватить город, в котором расквартирован пехотный полк? Может. Если парашютисты немецкие, а пехота французская, смотрите историю захвата Габеса.

Но нас интересуют боевые действия, развернувшиеся в конце ноября, когда спохватившиеся немцы и итальянцы перебросили в Тунис какие-никакие войска. Больше всего потрясает полнейшая беспомощность англо-американского командования на этом этапе операции, что опять же связано с младенческой наивностью во всех вопросах, касающихся танковых войск и танковой войны. Англичане смотрели свысока на американских генералов, заявляя, что к этому времени у них за плечами уже три с половиной года войны. Однако если посмотреть на то, что натворил командующий британской 1-й армией генерал-лейтенант Андерсон, возникает подозрение, что скрещенные сабля и пушка на погонах у него были неуместным украшением. Примерно так маленький мальчик рисует для игры в войнушку бумажные погончики и пришивает себе на рубашку. Как вы думаете, что проще: пройти по неплохому шоссе примерно 350 километров (расстояние от порта Бужи, занятого союзниками 12 ноября до Туниса) или перебросить по воздуху и морю армию из Германии в тот же Тунис? Правильно думаете, перед немцами стояла несравненно более легкая задача.

Поэтому совершенно никто не удивился, когда наступление Андерсона остановилось на границе Туниса, а сам он панически сообщил в штаб Эйзенхауэра, что имеющегося семикратного превосходства над противником совершенно недостаточно для успешного продолжения операции. Читая такое, сразу понимаешь, что Монтгомери действительно выдающийся представитель британского генералитета, ведь он умел побеждать, имея всего лишь трехкратное (вы только представьте!) превосходство.

Здесь следует сделать небольшое отступление. Дело в том, что американцы либо не желали, либо оказались неспособны воспринимать боевой опыт сражающихся армий. Это при том, что за два года нейтралитета они имели уникальную возможность наблюдать за происходящим по обе стороны фронта. Их дивизии, высадившиеся в Африке, были укомплектованы прекрасно, но, увы, по штатам мирного времени, которые совершенно не отвечали военным реалиям. Если, скажем, советские дивизии страдали от нехватки тыловых служб, то в американских дивизиях они были раздуты до безобразия. Вообще в этих дивизиях всего было слишком много. Если мы посмотрим на штат танковой дивизии США образца 1942 года, то увидим, что она имела 390 танков и 119 бронеавтомобилей, что больше подходило танковому корпусу. Такая махина, естественно, была трудно управляема, в чем американцы быстро убедились. И к 1944 году штат дивизии был сокращен на 3000 человек, а танковый парк — на 120 машин. Но ведь все это можно было сделать сразу, стоило ли кровью оплачивать опыт, который в том же 1941 году сам шел в руки, как со стороны англичан, так и со стороны немцев.

Первые столкновения показали полную небоеспособность высадившихся войск, английских и американских в равной степени. Если с разложившимися вишистскими частями они кое-как справились, то бои с немцами имели совсем другой характер. Уже в начале декабря, когда в Тунисе находились только разрозненные немецкие соединения, боевая группа «Кох» (усиленный полк) ухитрилась в бою у местечка Тебурба обратить в бегство две дивизии — английскую и американскую, при этом одна из английских бригад была практически уничтожена.

Далее в Африке наступила непонятная пауза. Если пассивность немцев объяснима — у них просто не хватало сил для наступления, то почему ничего не предпринимали союзники — неясно. Конечно, снова в ход пошли рассуждения о проклятых дождях, которые размыли все дороги, и так далее, и тому подобное. Весь январь союзники стояли и смотрели, как Ось перебрасывает все новые подкрепления в Африку, хотя это никак не могло уравнять силы. И в результате первыми в наступление перешли именно немцы. Если до этого Роммель читал лекции по предмету «танковая война» британским генералам, то теперь он устроил выездной мастер-класс для американцев.

Надо сказать, что за свое блестящее отступление к линии Марет Роммель получил достойную награду. Танковая армия «Африка» была расформирована и превратилась в итальянскую 1-ю армию под командованием генерала Джованни Мессе. Однако Роммель не унывал. Он искал любую возможность для активных действий, и Монтгомери своей пассивностью ему эту возможность предоставил. Не опасаясь за южное направление, Роммель решил нанести удар по американцам, медленно продвигавшихся к Тунису с запада. К этому времени территория, занимаемая итало-немецкими войсками в Африке, заметно сократилась, и стал возможным оперативный маневр силами. Лиддел-Гарт разглагольствует о намерении Роммеля разгромить американцев (это был II корпус генерала Фридендолла, входивший в 1-ю армию), но, полагаю, сам фельдмаршал прекрасно понимал, что имеющихся у него сил не хватит для решения стратегических задач. Но нанести американцам ощутимые потери и таким образом серьезно затормозить их продвижение Роммель еще мог.

Положение немцев осложнялось сложной системой командования и плохими отношениями между высшими офицерами. Фон Арним разругался с фельдмаршалом Кессельрингом, главнокомандующим зоной «Юг», Кессельринг не соглашался ни с одним предложением итальянцев, а Роммель имел на все свой собственный взгляд. Это тоже можно считать одним из признаков надлома военной машины рейха, потому что ранее такого не происходило. Как мы уже говорили, Роммель потерял 21-ю танковую дивизию, и теперь она входила в состав 5-й танковой армии фон Арнима, что тоже не улучшало отношений командующих. У Роммеля оставались только те силы, которые он мог снять с линии Марет, а вдобавок ему еще предстояло координировать свои действия с фон Арнимом. К тому же Роммель оказался на второстепенном направлении, что было прямым оскорблением для прославленного генерала.

«Фон Арним считал Роммеля везунчиком и самоуверенным авантюристом, а Роммель мало уважал прусского солдата-аристократа, который «почти не имел опыта боевых действий против наших западных противников и потому ничего не знал о слабостях их командования». Ситуацию не могла исправить серия директив Амброзио, который сменил Кавальеро во главе Comando Supremo и держался, по мнению Кессельринга, «недружелюбно и даже откровенно враждебно». Он требовал выделить мобильные соединения из обеих армий, хотя никто из командующих не желал это делать».

Но даже отсутствие координации неожиданно сыграло на руку Роммелю. В конце января 21-я дивизия нанесла удар в районе перевала Фаид и разгромила выдвинутый вперед французский отряд. Это ввело американцев в заблуждение относительно места следующего удара противника, который решил, что новое наступление последует на другом участке.

После серии новых скандалов Роммелю удалось вырвать у фон Арнима 21-ю танковую и часть сил 10-й танковой дивизии, а главное, он получил прибывшую в Африку роту «тигров». Им противостояла американская 1-я танковая дивизия, которая одна имела больше танков, чем все немецкие вместе взятые, однако американцы слишком разбросали свои силы. Поэтому, когда 14 февраля немцы перешли в наступление в районе того же перевала Фаид, им представилась прекрасная возможность бить один танковый батальон за другим. Сначала две боевые группы 10-й танковой дивизии атаковали с двух сторон американский авангард, а потом удар с тыла нанесли еще две боевые группы 21-й танковой дивизии. На следующий день американцы попытались контратаковать, но это лривело лишь к окружению и уничтожению этого отряда. Наступавшими войсками командовал заместитель фон Арнима генерал Циглер, который официально не подчинялся Роммелю. Поэтому, когда Роммель приказал ему развивать успех, Циглер предпочел запросить штаб фон Арнима. Драгоценное время было потеряно, и остатки американской 1-й танковой дивизии сумели консолидировать позиции и отбили 17 февраля атаки немцев на Сбейтлу.

Роммель наносил вспомогательный удар в точке к югу от Циглера. Различие заключалось в том, что он практически не встретил никакого сопротивления. Повернув на северо-запад, он пошел навстречу танкам Циглера. В этом гористом районе, естественно, ни о каком окружении говорить не приходилось, просто два атакующих соединения шли по единственным пригодным для танков маршрутам, хотя с высоты птичьего полета это и походило на классический котел. Но внутри «котла» находились только безлюдные непроходимые горы. Однако Роммель находился примерно в 50 километрах западнее Циглера и вполне реально угрожал тылам союзников, которые начали спешно взрывать и жечь склады в Тебессе. Роммель, узнав об этом, предложил объединить силы обеих групп и нанести удар именно на Тебессу. Последовала новая серия ругани между немецкими и итальянскими генералами, которая отняла у них еще сутки. Лишь 18 февраля Роммелю было поручено общее руководство операцией и переданы обе танковые дивизии. При этом ему приказали нанести удар не на Тебессу, как он хотел, а восточнее, на Талу, где его уже ждали американцы. Утром 19 февраля Роммель начал это последнее наступление, потеряв при этом 10-ю танковую дивизию и роту «тигров», которые фон Арним успел-таки отозвать. Этот слабый удар был отражен.

10-ю танковую дивизию Роммелю вернули, но это привело к новым задержкам. Такие метания больше всего напоминают беспомощные действия советских генералов в июне 1941 года, нет, положительно немецкая военная машина начала серьезно сбоить. 21 февраля части Роммеля сумели продвинуться еще немного, но потом остановились, встретив упорное сопротивление американцев и переброшенных сюда частей английской 6-й танковой дивизии. Вечером 22 февраля Роммель и прилетевший к нему Кессельринг решили прекратить наступление. Немцы начали отвод войск назад, поскольку удерживать выдвинутые вперед рубежи было рискованно. Так завершилась битва на перевале Кассерин, который, собственно, был тут и ни при чем. Он был примечателен лишь тем, что американцы удерживали его целый день. Потом, правда, сдали, но это было потом.

В результате стремительной атаки немцев серьезно пострадали американская 1-я танковая и 34-я пехотная дивизии. В сумме потери американского II корпуса превысили 20 процентов личного состава, в плен попали около 4000 человек. Немцы уничтожили 183 танка союзников в обмен на 34 своих, они также захватили большое количество трофеев. Но, все же, этот последний успех Роммеля так и остался мелким эпизодом, никак не изменившим общего хода кампании.

Тем временем Монтгомери получил приказ начать наступление на линии Марет, чтобы отвлечь внимание противника. Он, разумеется, не спешил и начал наступление только 20 февраля, когда на севере кризис уже миновал. В своем традиционном стиле он нанес лобовой удар по немецким укреплениям, который, как всегда, результатов не дал. Тогда Монтгомери предпринял попытку обойти линии Марет, отправив в обход через пустыню пехотную и танковую дивизии. Генерал Мессе, командовавший обороной этого рубежа, разгадал его маневр и перебросил для защиты отсечной позиции все, что только имел. Но этого оказалось недостаточно, и Мессе был вынужден отступить на следующую позицию у Вади-Акарита. Она имела то преимущество, что длина ее составляла всего 50 километров и ее нельзя было обойти.

Эти действия Монтгомери историки оценивают совершенно по-разному. Англичанин Лиддел-Гарт пишет: «Во многих отношениях действия Монтгомери в боях на позиции Марет явились образцом полководческого мастерства, хотя и тут были неудачи. Так, неудачным оказалось первоначальное намерение прорвать оборону противника на узком заболоченном участке вблизи побережья, а также то, что противнику удалось раскрыть угрозу маневра через пустыню, поскольку не были приняты достаточные меры по обеспечению быстроты этого маневра». Правда, с учетом всего сказанного непонятно, где тут полководческое мастерство. Может, более прав американец Дэвид Рольф, который писал про штурм позиции Вади-Акарит: «Монтгомери решил провести атаку по той же бездарной схеме, которую он использовал на линии Марет»? Дело в том, что Монтгомери снова нанес лобовой удар, и только огромное превосходство в силах позволило ему после двух дней тяжелых боев выдавить противника с оборонительных позиций. В очередной раз он не сумел прорвать вражеские позиции, а когда противник начал отход, не сумел организовать преследование и окружение.

Может возникнуть резонный вопрос: почему же мы рассматриваем эти бои, если танки сыграли в них минимальную роль? Вот именно поэтому. Начиная с осени 1942 года у немцев просто не хватало сил, чтобы их танки решили исход кампании, больше чем на мелкие тактические успехи их уже не хватало. Эти сражения в Северной Африке, самой природой предназначенной для действий танковых частей, доказали, что союзники не имеют ни малейшего представления о стратегии и тактике танковой войны. Собственно, они даже не подозревают о существовании таковой. Когда мы писали о первых неудачных действиях советских механизированных корпусов, мы говорили, что большая куча танков — это еще не танковые войска. Оказалось, что союзники, имея много танков, не в состоянии создать даже эту самую кучу.

Американцы, похоже, рассматривали свои танковые и пехотные дивизии как нечто единое. Просто одни дивизии чуть сильнее, вторые чуть слабее. Сосредотачивать танки в единый ударный кулак им не пришло в голову ни здесь, в Африке, ни позднее в Европе. Да и по сей день танки так и не стали главной ударной силой американской армии. У американцев с незапамятных времен сохранилось убеждение: самый лучший танк — это тяжелый бомбардировщик.

Англичане сделали на один шаг больше, но этот шаг оказался не вперед, а куда-то вбок. Да, во время боев в Северной Африке в составе 8-й армии временами возникали корпуса, сформированные из одних танковых дивизий. Кстати, обратите на это внимание. И германские, и советские танковые корпуса формировались из танков и мотопехоты. Англичане осознать такую необходимость не сумели до самого конца войны. Но, даже создав танковый корпус, Монтгомери не имел ни малейшего представления, что с ним делать. Похоже, и для него не существовало разницы между пехотными и танковыми дивизиями, он видел только одно слово: «дивизия». Ведь он бросал свои танки на прорыв хорошо укрепленных позиций, что должна была делать пехота. А когда противник начинал отход, Монтгомери ни одного раза так и не сумел организовать преследование. Похоже, он просто не понимал, что танки обладают еще и таким качеством, как мобильность. Он как был, так и остался до самого 1945 года генералом образца 1918 года.

Глава 9

Ереси в учении о танковой войне

После окружения 6-й армии в Сталинграде немцы окончательно оказались у разбитого корыта. Мы уже не раз писали и сейчас лишь повторим: общепринятая периодизация Великой Отечественной войны, безусловно, справедлива, неправильны лишь оценки каждого из периодов. Однако, чтобы читатель лучше понял тот базис, на основе которого мы делаем все последующие выводы, мы повторим характеристику каждого из этапов:

Провал операции «Тайфун», разгром немцев под Москвой — это был коренной перелом в ходе войны, после которого у Германии не осталось даже теоретических шансов на победу. Немцы могли рассчитывать лишь на выигрыш молниеносной войны (иной вопрос: был ли реален этот выигрыш), но после поражения под Москвой война приняла затяжной характер, то есть уже была проиграна Германией.

Разгром под Сталинградом — окончательная потеря вермахтом способности к стратегическим наступательным операциям. Летняя кампания 1942 года показала, что немцы могут вести активные операции лишь на ограниченном участке фронта, тотальное наступление, подобное тому, какое они вели летом 1941 года, абсолютно невозможно. Сталинград поставил кровавую точку на наступлениях вермахта.

Проигрыш Курской битвы означал потерю немцами способности к успешным операциям стратегического значения. После этого сражения вермахт уже не мог рассчитывать даже на успешную оборону, как это было в районе Ржева и Вязьмы, теперь уделом немецкой армии становились операции локального масштаба.

Ну а после операции «Багратион» уделом вермахта стало «движение прямолинейное и безостановочное» в одном направлении — на запад. Даже передышки, которые получали те или иные немецкие армии, были результатом решений советской Ставки, а совсем не успехом немецкого оружия, теперь немцы могли только плыть по течению и гадать, где именно будет нанесен следующий удар. Кстати сказать, угадать им удавалось довольно редко.

Но мы отвлеклись. Стратегическое положение немецкой армии на юге России в начале 1943 года балансировало между отметками «очень плохо» и «хуже некуда». Фронт в районе Сталинграда был прорван, брешь была такой ширины, что залатать ее было просто немыслимо. Самым скверным было другое. Если бы через эту брешь советские войска сумели выйти к Дону в районе Ростова, вся Группа армий «А» оказывалась отрезанной, и тогда вермахту грозила катастрофа, по сравнению с которой сталинградская могла показаться мелкой неприятностью.

Дело в том, что еще во время планирования серии «планетных» наступлений «Марс» и «Уран», возникла идея глубокого удара от Вешенской через Каменск-Шахтинский на Ростов — операции «Сатурн». Однако советское командование, трезво взвесив все обстоятельства, решило отказаться от «Большого Сатурна» в пользу «Малого» — удара на юг в направлении Морозовска, чтобы выйти в тыл группе Манштейна, наступавшей на Сталинград. Причины этого решения могут быть различными. Вполне могли возникнуть опасения относительно слишком успешных действий группы Гота, но можно предложить и другое объяснение. Как мы уже писали, армии того периода имели некую предельную глубину операции, которая составляла около 500 километров и определялась уровнем развития техники, на большем расстоянии тыловые службы просто не могли обеспечивать наступающие войска. Ведь даже во время сверхуспешных наступлений лета 1941 года немцы были вынуждены делать периодические остановки для отдыха и приведения в порядок войск, но главное — своих тылов. А сейчас советским войскам предстоял глубокий прорыв да еще в условиях довольно суровой зимы. Здесь было отчего засомневаться. Это уже в 1945 году появилась возможность смело планировать сверхглубокую Маньчжурскую наступательную операцию, но пока была проявлена очень разумная сдержанность, ведь имелся очень серьезный риск гибели оторвавшихся ударных группировок.

Что могло произойти в таком случае, прекрасно показывает судьба 24-го танкового корпуса генерал-майора М.В. Баданова. Только не следует слишком доверять описанию Энтони Бивора, как делают некоторые авторы. Мы уважаем этого автора, но полагаем, что действия советских войск лучше описывать по советским же источникам. Итак, командование Юго-Западным фронтом решило нанести удар силами 1-й и 3-й гвардейских армий по сходящимся направлениям на Тацинскую и Морозовск, чтобы окружить и уничтожить итальянскую 8-ю армию и армейскую группу «Холлидт», спешно созданную на основе XVII корпуса с целью прикрыть северный фланг Группы армий «Дон». Вспомогательный удар наносила 5-я танковая армия.

Все танковые корпуса командовавший фронтом генерал Ватутин передал 1-й гвардейской армии. При этом 18-й и 25-й танковые корпуса вводились в действие уже на первый день наступления, чтобы завершить окружение итальянской 8-й армии. 24-й танковый корпус предполагалось ввести в прорыв. Основания для такого решения имелись. Вряд ли стоило ожидать особо упорного сопротивления итальянцев, поэтому решение использовать танки в первый же день операции можно считать обоснованным. Для усиления удара Ставка приказала передать 1-й гвардейской армии еще и 17-й танковый корпус из состава 6-й армии Воронежского фронта.

В общем, замышлялось все с размахом, но вышло, разумеется, как всегда. Конечно, оборона противника была прорвана, и танки вышли на оперативную глубину. Однако уже 19 декабря 17-й танковый корпус генерала Полубоярова, овладев Кантемировкой, завяз в оборонительных боях, отражая контрудары противника. Остальные корпуса действовали более успешно, но, как и в 1941 году, разрозненно.

25-й корпус генерала Павлова начал бои за Морозовск, 18-й корпус генерала Бахарова продолжал движение на юго-восток, стараясь отрезать путь отступления итальянским дивизиям. То есть уже буквально через сутки после прорыва фронта ударный кулак превратился в растопыренные пальцы, которые немцы охотно переломали бы один за другим, если бы у них была такая возможность. Но — горе побежденным! — такой возможности у них не было. Ни итальянская армия, ни румынские войска, составлявшие больше половины армейской группы «Холлидт», справиться с советскими танковыми корпусами не могли.

Наибольших успехов добился 24-й танковый корпус генерал-майора Баданова. Он успешно развивал наступление и 24 декабря внезапным ударом овладел городом и железнодорожной станцией Тацинская. Удар оказался совершенно внезапным, и немецким пилотам пришлось поднимать самолеты под огнем советских танков. В. Бешанов, оценивая результаты этого рейда, высокомерно заявляет: «Непонятно, почему продолжают привирать наши «историки», преподнося, как заслуживающие полного доверия, такие источники, как сводки политотделов и сообщения Совинформбюро». Да, возможная цитата действительно выглядит очень оптимистично: «Удар был настолько стремительным, что гитлеровцы не успели даже поднять в воздух самолеты, находившиеся на аэродромах в районе Тацинской. Танкисты уничтожили в этом районе более 3500 солдат и офицеров, 50 орудий, 15 танков, 73 автомашины, захватили много различных складов и свыше 300 самолетов на аэродромах и в железнодорожных эшелонах». Источник? Желающие могут проверить, действительно ли это донесение политотдела: Архив МО СССР, ф. 229, оп. 590, д. 12, л. 24.

Суть в другом, я тоже не слишком верю приведенным цифрам, но эти сомнения ставят под вопрос вообще всю систему работы с опорой на архивы только одной стороны. Вероятно, истина лежит где-то посередине между немецкими и советскими архивами, но выявить ее можно лишь после тщательной и скрупулезной работы по сличению цифр и сведений. И уж совершенно не следовало бы приводить в качестве доказательства полухудожественные зарисовки Пауля Карелля, или, если быть точными, Пауля Карла Шмидта, оберштурмбаннфюрера СС и пресс-секретаря Иоахима фон Риббентропа, чудом отмазавшегося в 1948 году от обвинений в военных преступлениях и, соответственно, петли.

В общем, в результате маневра немецких танковых частей 25 декабря 11-я танковая дивизия немцев сумела окружить Тацинскую. Еще раз повторим: не следует обольщаться, советский танковый корпус не превосходил по числу танков немецкую танковую дивизию, а по общей боевой силе, скорее всего, даже уступал ей. К тому же корпус Баданова, пройдя с боями около 240 километров, естественно, понес потери, и на 25 декабря в нем осталось всего 58 танков. А сейчас представьте на минуту, что могло произойти, если бы ему пришлось пройти еще 200 километров до Ростова?

Но кольцо окружения пока еще оставалось неплотным. 26 декабря утром в Тацинскую прибыла из района Ильинки сопровождаемая пятью танками Т-34 колонна, доставившая пять цистерн с топливом и шесть машин с боеприпасами. Чуть позднее после ночного марша появилась 24-я мотострелковая бригада. Только после этого все пути были прочно закрыты противником. Двое суток корпус отбивал атаки противника, и лишь 28 декабря поступило разрешение на прорыв к своим. И все-таки, пусть дорогой ценой, но снабжение по воздуху армии Паулюса было окончательно сорвано, и попытки пробиться к Сталинграду немцы прекратили.

Генерал Лелюшенко так описывает эти события:

«Теперь, оглядываясь на пройденный путь, хотелось бы высказать некоторые соображения, в частности по организационной структуре танковых и мотострелковых войск. К примеру, в Сталинградской битве мы располагали значительным количеством танковых и механизированных соединений. В составе Юго-Западного, Сталинградского и Донского фронтов было 14 танковых и 5 механизированных корпусов. Два из них — 1-й и 26-й танковые корпуса — были в составе 5-й танковой армии, которая использовалась Ставкой на решающих направлениях. Остальные же 17 корпусов были отдельными и использовались командующими фронтов и командующими общевойсковых армий на разных направлениях. Опыт боев под Сталинградом дает право сказать, что нужно было объединить танковые и механизированные корпуса хотя бы еще в 2–3 танковые армии, что дало бы возможность более массированно и эффективно использовать эту ударную силу. Особенно это касается Юго-Западного фронта, где было 7 танковых и 2 механизированных корпуса.

Практика показала, что уже в районе Тацинской 25 декабря, когда танки оторвались от пехоты более чем на 100 км, возникла крайняя необходимость объединить под общим управлением 24-й и 25-й танковые корпуса. Была попытка свести их в группу Баданова, но эта импровизация ни к чему не привела, так как у Баданова средства управления были рассчитаны лишь на свои 4 бригады и корпусные части, а отнюдь не на 2 корпуса. Не было у него и тыловых органов, подобных армейским. Это же можно сказать и в отношении 17-го и 18-го танковых корпусов. Управление отдельными танковыми и механизированными корпусами издалека, из штаба фронта, не давало желаемого успеха, а в ряде случаев приводило к тому, что приказы из штаба фронта не соответствовали реальной обстановке, так как поступали с запозданием, когда обстановка уже изменялась. Танковые корпуса вынуждены были иногда действовать без должной согласованности между собой и общевойсковыми армиями, без учета оперативно-стратегической обстановки, и это зачастую не давало ожидаемого эффекта, а если бы они были объединены в танковые армии, имели бы постоянное, надежное оперативное управление, приближенное к полю боя, они находились бы непрерывно в поле зрения Ставки».

То есть мы видим именно то, о чем уже писали. Главной причиной недостаточно успешных действий наших войск стала в очередной раз слабая организация «незаметных» и «невидных» тыловых служб связи. Ведь фактически Лелюшенко признается, что командование потеряло управление войсками, причем происходило это не во время беспорядочного отступления, как в 1941 году, а в период успешной наступательной операции. И он же свидетельствует: советские танковые войска пока еще не родились. Поэтому не следует жалеть, что операция «Большой Сатурн» не состоялась, она и не могла состояться. А упрямство при попытках провести ее вопреки объективным предпосылкам могло привести лишь к очередной катастрофе типа Барвенковской.

Кстати, при внимательном чтении всех этих описаний возникает любопытный вопрос: а что могло произойти, если бы немцы, точнее ударная группировка Гота, все-таки прорвались бы к Сталинграду? С нашей точки зрения, они могли это сделать. Но дальше-то? Могла ли армия Паулюса вырваться из капкана? Ведь это уже совершенно отдельный вопрос, на который следует ответить однозначно: нет, не могла. Тот же Типпельскирх живописует чудесное спасение какой-то дивизии, которая прошла около 20 километров следом за парой танков. Но ведь из Сталинграда предстояло вывести не одну дивизию, а более двадцати! Процитируем полковника Динглера: «До Рождества 1942 года войскам выдавалось по 100 граммов хлеба в день на человека, а после Рождества этот паек был сокращен до 50 граммов. Позднее по 50 граммов получали лишь те части, которые непосредственно вели боевые действия». И в таких условиях немцам предстояло пройти не 20 километров, а в 10 раз больше… Так что, скорее всего, результатом успешного прорыва танков Гота к Сталинграду стало бы лишь увеличение количества дивизий в котле, тем более что генерал Холлидт не сумел удержать фронт, и фактически Гот наступал с открытым тылом.

Вот так мы плавно перешли к действиям немецкой армии. Командующему Группой армий «Дон» фельдмаршалу Манштейну предстояло восстановить сплошную линию фронта и спасти застрявшую на Кавказе Группу армий «А». Он признает, что над вермахтом нависла угроза еще более крупной катастрофы, а сил для ее предотвращения почти не было. Как выглядела наспех сформированная армейская группа «Холлидт», с помощью которой пришлось затыкать прорыв в линии фронта, мы уже говорили. Ничуть не лучше было состояние армейской группы «Фреттер-Пико», которая была сформирована из солдат тыловых служб всего южного крыла немецкого фронта.

Зимой 1942 года Гитлер сполна заплатил решением опереться на своих союзников, впрочем, а что ему оставалось делать? Восполнять потери как-то нужно было, и сейчас Группа армий «Б» просто исчезла, как признает Манштейн, 3-я и 4-я румынские и 8-я итальянская армии испарились. Теперь Группе армий «Дон» предстояло отходить, спешно перебрасывая войска с восточного фланга на западный, чтобы нейтрализовать прорыв советских войск. Такой широкий маневр могли осуществить только мобильные соединения — танковые и механизированные дивизии. То есть под давлением обстоятельств танковые войска, по своей природе предназначенные для наступления, превращались в инструмент обороны. Апологеты танковой войны и представить себе такое не могли, но, как это случается практически всегда, идея, рожденная ими, начала жить и развиваться самостоятельно и оказалась гораздо более многогранной и богатой, чем представляли себе Фуллер, Лиддел-Гарт или Гудериан.