XX век танков

Как-то незаметно сложилось обыкновение бездумно повторять фамилии Фуллера, Лиддел-Гарта, Эймансбергера, Тухачевского, едва заходит речь о создании теории танковой войны. Еще бы! Названия их книг смотрятся просто восхитительно: «Танковая война», «Операции механизированных сил» и так далее. Но сразу возникает вопрос: а кто-нибудь удосужился хотя бы просто полистать эти книги, продвинувшись чуть дальше аннотации? Увы, при чтении этих книг сразу становится понятным, что ни о какой танковой войне все упомянутые авторы даже не мечтали. Как раз они и пытались пятиться задом наперед, не в силах оторвать взгляд от сражений Первой мировой. Все их произведения прекрасно укладываются в одну большую корзину, на которой красуется надпись: «Использование танков в условиях позиционной войны». Главный исходный постулат — танки будут применяться в условиях существования сплошного фронта с глубоко эшелонированной обороной. Допустить, что противник элементарно не даст времени на создание такой полосы обороны «от моря до моря», они просто не могли.

Возьмем хотя бы Эймансбергера. Он с уверенностью предсказывает, что танки будущего станут монстрами длиной около 8 метров, чтобы преодолевать еще более широкие рвы. Его идеал — британский танк Mk V, а еще лучше — Mk VIII, длина корпуса которого вообще зашкалила за 10 метров. Даже «Королевский тигр» достиг этой цифры исключительно за счет длиннейшей пушки. И прорыв фронта в гипотетическом новом сражении под Амьеном кажется срисованным с натуры 1918 года, а не 193…, в котором якобы происходит дело. Вспомнить хотя бы затяжную артподготовку, с которой начинается операция. Хотя в одном Эймансбергер все-таки оказался провидцем. Он четко написал, что впредь танковые и механизированные части должны полагаться на свой собственный автотранспорт, причем его основу должны составить автомобили повышенной проходимости. В этом он оказался далеко впереди творцов теории так называемой «глубокой операции», которые не мыслили себе снабжение прорвавшихся частей иначе как по железной дороге, и скорость продвижения войск у Триандафилова, Свечина и других определялась исключительно скоростью восстановления железнодорожного полотна.

Но, как мы указали в заголовке, если двое будут делать одно и то же, получится у них далеко не одно и то же. Это в полной мере относится к развитию танков во Франции и Англии. Обе страны готовились к новому туру позиционной войны, однако результаты подготовки различались настолько, насколько это возможно в принципе.

При первом же взгляде на французские танки, спроектированные в 1930-х годах, становится очевидным, что создавались они для неспешного прогрызания полуподавленной обороны. Должен признаться в собственном заблуждении. Почему-то я долгое время, находясь под впечатлением реального опыта Второй мировой войны, полагал калибр пушек английских и французских танков слишком мелким. Действительно, для надежного подавления огневых точек противника 37-мм и 47-мм пушки явно не подходят. Но в том-то и дело, что бороться с дотами и дзотами эти танки, похоже, не собирались. Эта задача по-прежнему возлагалась на тяжелую артиллерию. Главной задачей так называемых пехотных танков становилось прикрытие собственной броней наступающей пехоты и помощь ей в борьбе с вражеской пехотой. Именно и только с пехотой! Поэтому все французские танки того времени имели относительно надежное бронирование (около 40 мм) и небольшую скорость. Действительно, а зачем танку высокая скорость, если он не собирается отрываться от пехоты? И зачем нужна более мощная пушка, если самой опасной целью представляется какой-нибудь одиночный пулемет в окопе? А то и вообще группа вражеских пехотинцев. Недаром ведь в какой-то момент даже английская 6-фунтовка, она же 57-мм пушка, была сочтена слишком мощной для задач, стоящих перед танком, а уж 75-мм пушка, воткнутая в корпус французского «Сен-Шамона», выглядела откровенной роскошью. Поэтому решение снизить калибр пушки, одновременно увеличив боезапас, было вполне логичным и последовательным. А относительно правильности такого решения можно было только рассуждать, ведь практической проверки оно не прошло. Точно так же не представлялось ошибочным и сокращение экипажа до двух человек по той же самой причине. Предполагалось неспешное и постепенное продвижение в глубь вражеской полосы обороны, где все цели были статичными и разобраться с ними вполне мог один командир-наводчик.

Исходя из всего этого, можно сделать вполне логичный вывод: французские танки отвечали техзаданиям, но изначально не отвечали требованиям современной войны, потому что они были лишены нескольких важнейших качеств. Они не обладали достаточной мобильностью. Их средства связи не позволяли координировать действия больших групп танков. Малочисленность экипажа не обеспечивала оперативной реакции на изменения боевой обстановки, поэтому их попытки сформировать танковые дивизии не имели особого смысла. Невозможно было использовать все эти R35, Н35 и S35 группами более батальона, ну или эскадрона, если вам так угодно. Реальная боевая ценность легких механизированных и танковых (или кирасирских, если не забывать об эскадронах?) дивизий совершенно не соответствовала численности собранных в них танков. Если мы чуть забежим вперед, то увидим, что французским танкистам удалось сыграть заметную роль только в двух операциях, причем даже эта заметная роль не принесла французам особых выгод, так как обе операции были с треском проиграны. Мы говорим о попытках нейтрализации прорыва танков Гудериана под Седаном и контрударе дивизии де Голля по прорвавшемуся корпусу все того же Гудериана. Зато в этих боях весьма отчетливо проявились все конструктивные недостатки французских танков.

Давайте проведем небольшой мысленный эксперимент. На минуту представим, что весной 1940 года противники обменялись своими танками. И тогда, по моему мнению, операция «Гельб» провалится с оглушительным треском, потому что с французскими танками на руках немцы не сумеют сделать совершенно ничего, несмотря на свою совершенную организацию танковых частей и отработанную систему снабжения. Недаром же, заполучив довольно много французских танков, они так и не нашли им применения, хотя, по бумажным характеристиками, они заметно превосходили 35(t) и 38(t). Но чешские танки воевали в составе вермахта, а вот французские — нет. Или вы всерьез будете ссылаться на батальон S35, загнанный куда-то в карельские болота? А может быть, два батальона В1, переделанных в огнеметные танки? Французские машины совершенно не соответствовали немецкой доктрине блицкрига или маневренной войны в целом, и никакие модернизации и переделки не могли исправить эти принципиальные недостатки. Французы создавали свои танки в качестве вспомогательного оружия пехоты для действия на линии фронта и не далее, что и предопределило их плачевную судьбу. Никак не сумеет батальонная пушка вести танковую войну, даже если ей приделать моторчик с пропеллером.

Англичане также исходили из предположения, что будущая война будет статичной и медленной пехотной войной, хотя вести ее и придется с применением моторов. Подтверждением этому может служить, как ни странно, ставка на стратегические бомбардировщики, которые предполагалось сделать основной ударной силой Королевских ВВС. Предполагалось, что на континенте армии снова закопаются глубоко в землю, и линия фронта снова надолго останется неподвижной, а в это время тяжелые бомбардировщики в полном соответствии с доктриной Дуэ выбомбят Германию из войны. А танки в это время будут, как и раньше, обслуживать нужды пехоты.

И все-таки англичане пошли чуть дальше французов. Они решили, что действия пехоты должны поддерживать так называемые армейские танковые бригады — Army tank brigades. Это, разумеется, лучше, чем французские танковые батальоны, расписанные по пехотным дивизиям. Но! Но это лишь относительно лучше. Как говорится, утверждение, что дважды два — пять, это относительно лучше и даже, в каком-то смысле, научный прорыв по отношению к утверждению, что дважды два — семь. Но, разумеется, для тех, кто не знает, что дважды два — все-таки четыре.

При этом англичане в области создания пехотных танков проявили потрясающую косность. Уважая принципы политкорректности, мы не станем употреблять термин «тупость». Они тоже смотрели на танк как на идеальное средство борьбы с пехотой противника. А в таком случае наиболее оптимальным решением видится следующее: напихать как можно больше пулеметов и смотреть на пушки как на неизбежное зло, которое лучше всего ликвидировать вообще, а если не получается, то свести вред к минимуму, до минимума же снизив калибр этих самых мерзких пушек. А каков минимальный калибр пушки? Правильно, легкий пулемет. Ведь слово «gun» в английском языке имеет много значений, даже, например, «пистолет»… Вот так и появился бред сумасшедшего по имени «Матильда I». Скажу откровенно: я совершенно не представляю, каким образом английские генералы намеревались использовать этот танк, точнее сказать, самоползающую пулеметную точку. Один из моих друзей на вполне резонный вопрос: «А каким местом они думали?» — тоже вполне резонно ответил: «А с чего ты взял, что они вообще думали?»

Но «Матильда-первая» была только первым шагом в пропасть. Когда зашел разговор о создании нового пехотного танка, было немедленно сделано предложение возродить пресловутый Mk.V с двумя спонсонами по бортам, разумеется, уменьшив калибр пушек с 6 фунтов (57 мм) до 2 фунтов (40 мм). Не знаю, что сделали с человеком, который зарубил это предложение (опасаюсь, ничего хорошего), но все-таки оно было отвергнуто. В результате появился все тот же танк Mk.V минус спонсоны, но плюс башенка наверху. Назвать эту нашлепку башней не поворачивается язык. Созданную британским конструкторским гением химеру назвали «Черчиллем». Не знаю, в честь кого именно, но Уинстон Леонард Спенсер Черчилль представляется наименее вероятным, в Англии не в ходу были Сталинграды и проспекты имени Туркменбаши, так что, скорее всего, это был Джон Черчилль, первый герцог Мальборо, хотя мы не исключаем персоналии барона Черчилля оф Аймута или барона Черчилля оф Сэндбриджа. Сэр Уинстон решил-таки, что в его честь, и даже заметил, что у танка, носящего его имя, недостатков больше, чем у него самого, но ведь никто другой такого про себя не скажет?!

Впрочем, английские конструкторы проявили настойчивость и известную фантазию, а потому появились «Матильда II» и даже «Валентайн». Кое-кто называет его лучшим легким пехотным танком Второй мировой войны. Мы ни в коем случае не намерены оспаривать этот титул, но зададим вопрос: а является ли он похвалой или совсем наоборот? Тем более что, как выяснилось достаточно быстро, британские пехотные танки вооружены, как бы это сказать помягче, неадекватно. Качество фугасных снарядов 2-фн пушки было таково, что сами танкисты просто выбрасывали их, оставляя только бронебойные. А что представлял собой бронебойный снаряд того времени? Литую болванку каленой стали, которая могла убить человека, только оторвав ему голову прямым попаданием. Помните идейное обоснование проектирования пехотных танков? Вот и оцените сами ценность этих «боевых» машин.

Впрочем, англичане всегда отличались большим своеобразием мышления, недаром они до сих пор ездят по левой стороне улиц. Поэтому не следует удивляться тому, что британская армия нашла-таки возможность усесться аккуратно между двух стульев, начав строить так называемые крейсерские танки.

Что вдохновило их на этот подвиг — сказать сложно. Во всяком случае, в ряде источников на данный вопрос дается прямой ответ: Советский Союз. Кто же еще может быть виноват во всех бедах? Дескать, британская военная делегация, побывав в СССР, была настолько очарована танками БТ, что по возвращении немедленно потребовала таких же, причем здесь и сейчас. Бирмингемская фирма лорда Наффилда охотно откликнулась на предложение Генерального штаба, и появился танк Al 3.

Впрочем, имелась и другая точка зрения. Крейсерские танки, работа над которыми началась в начале 1930-х, являлись материальным воплощением идей знаменитого теоретика Джона Фуллера. Однако я полагаю, что своей известностью он обязан тому, что никто не читал его основной работы — курса лекций, прочитанного в начале 1930-х годов. Вот что пишет американский автор Джордж Форти:

«Фуллер и Лиддел-Гарт были прекрасными примерами мыслителей, которые выдавали постоянный поток книг и статей по теории и практике танковой войны. Оба смотрели в будущее и отстаивали создание мощных бронетанковых соединений, в которые будут входить все рода войск (танки, артиллерия, инженеры, пехота) и которые будут действовать в тесном взаимодействии с авиацией. Впервые Фуллер изложил эту концепцию в своих лекциях в 1932-м, но Англия осталась глуха, зато в Германии и России его слова упали на благодатную почву. Однако позднее Фуллер начал склоняться к мнению, что танки должны действовать самостоятельно, не связываясь с другими войсками, которые неизбежно будут снижать их скорость передвижения. Лиддел-Гарт стал признанным экспертом по танкам в 20-х и 30-х годах. Его работы изучались во всем мире. Однако в конце 30-х, непонятно почему, он начал сомневаться в собственных взглядах и пересмотрел свои же теории. Тем не менее его первые работы были распространены очень широко, особенно в Германии».

Формально все выглядит благопристойно. То самое взаимодействие разнородных сил, которое принесло позднее неоспоримое превосходство немцам, но об этом пишет Форти. А что же писал сам Фуллер? А ведь писал он то, что иначе как бредом сумасшедшего назвать нельзя.

Во многих книгах можно встретить утверждение, будто британские танкисты рассматривали себя как прямых наследников кавалерии. Наверное, такое утверждение имеет под собой основания. Вспомним провальные действия кавалерийских корпусов на Сомме. Может, тогда и родилась мысль заменить конницу быстроходными танками, а Фуллер только озвучил ее. Однако он же довел идею до полного абсурда, кавалерия ведь тоже бывает разной. Так вот, Фуллер попытался отбросить военную мысль назад не на 5 лет и даже не на 25, а сразу на все 500! Описанная им в своих лекциях тактика действий механизированных соединений до изумления напоминает тактику рыцарской кавалерии периода Столетней войны: мелкие отряды закованных в броню танкистов, тьфу! рыцарей, слоняются по стране, изредка и неохотно занимаясь осадой замков. Точно так же, по мнению Фуллера, будет выглядеть будущая война. Мелкие механизированные подразделения слоняются по стране, старательно избегая так называемых «противотанковых опорных пунктов».

Впрочем, Фуллер успел понаписать еще много интересного. Пушки, крупнее 3-фн, танкам не нужны в принципе. Со всякими там дотами будет бороться тяжелая артиллерия огнем издали. Как это связать с его собственными идеями глубоких рейдов — непонятно. Броня танку практически не нужна, ее компенсирует подвижность, достаточно защититься от пуль. И так далее, и тому подобное… Что же получается в результате? Тот самый крейсерский танк с броней 14 мм, пушкой калибра 2 фунта и скоростью 50 км/ч. Это вам не 12 км/ч у несчастной «Матильды I». Дополнительные пулеметные башенки придавали британским «крейсерам» уже совсем экзотический вид. На наших БТ конструкторы до такого все-таки не додумались.

В общем, к 1939 году англичане полностью реализовали в металле свои теории. Только эти теории не имели совершенно никакого отношения к действительности, и ни о какой танковой войне англичане даже помышлять не могли. Более того, непонятно, как они намеревались увязать между собой действия пехотных и крейсерских танков, ведь из приведенных описаний ясно видно, что взаимодействия между ними не предполагалось в принципе.

Интересно отметить, что даже после Второй мировой войны английские теоретики так ничего и не поняли. Тот же Лиддел-Гарт упрямо сводил все успехи немецкого блицкрига к примитивной формуле «панцер плюс «штука», в упор не видя того, что немецкие танковые дивизии были сбалансированными соединениями разных родов войск, и часто саперы и разведчики играли гораздо более заметную роль, чем даже сами танки. Во всяком случае, именно этим магическим сплавом он объяснял крах Франции в книге «The fall of France», вышедшей в 1949 году.

А теперь посмотрим, что за это время успели натворить немцы. Идейным вдохновителем и отцом теории действий танковых войск стал генерал Гейнц Гудериан. В его работе «Внимание, танки!» имелось несколько постулатов, которых не было в работах других теоретиков.

«Ударная мощь, выраженная в силе огня, достигла в мировую войну гигантских размеров, измерять ли ее количеством боеприпасов, калибром артиллерии или продолжительностью бомбардировок. И все же общей закономерностью являлась неспособность сломить сопротивление противника достаточно быстро или достаточно полно, чтобы добиться большего, чем глубокое вклинение в оборонительную систему; по крайней мере, так было на Западном фронте, который являлся решающим театром войны. Наоборот, длительная артиллерийская подготовка, которая считалась необходимой для достижения победы, давала обороняющимся время для принятия контрмер — подтягивания резервов или при необходимости для отступления.

Мировая война показала, что ударную мощь составляет не только огневая мощь, каким бы яростным и продолжительным ни было ее воздействие. Нет смысла превращать твердую землю в лунный ландшафт неприцельной бомбардировкой по площадям; мы должны направить огонь на врага, подойдя на близкую дистанцию, определяя цели, составляющие наибольшую помеху для атаки, и уничтожая их прямой наводкой.

Танковые войска — самый молодой род войск, и вместе с тем они обладают ударной мощью в наивысшей степени. Поэтому они должны заявить свои права, поскольку ни в одной стране мира другие войска не уступят их по собственной воле».

Вы можете перелопатить труды Фуллера, Лиддел-Гарта, Триандафилова, Свечина, де Голля вдоль и поперек, но не найдете там ничего подобного. Гудериан первым употребил термин «танковые войска», а не «танки» или какие-то там батальоны и даже бригады. Именно потому немцы и вырвались так далеко вперед, что они сразу начали строить Панцерваффе, а не комплектовать отдельные случайные подразделения и части. Однако и здесь дела шли далеко не так гладко, как может показаться на первый взгляд. Правильно думать совсем не означает правильно делать. В справедливости этого каждый из нас убеждался на собственном опыте.

Анализ развития танков Панцерваффе следует начинать, конечно же, с Т-ІІІ и T-IV, оставив за кадром Т-І и Т-И. Самая главная и страшная тайна Панцерваффе — это то, почему и как несчастная танкетка и легкий танк, предназначавшийся для учебных целей, вдруг превратились в боевые машины. Хотя по результатам войны в Испании сами же немцы сделали совершенно однозначный вывод: пулеметные танки не пригодны вообще ни для чего серьезного, а танки с 20-мм пушкой способны бороться в лучшем случае с броневиками, но никак не с танками. И если я еще способен понять, почему немцы оставили эти карикатуры в составе танковых дивизий — ведь не на картонных же макетах ездить?! — то, почему продолжалось их производство, сказать уже решительно невозможно. Напомню только, что меморандум Департамента вооружений, являвшийся, по сути дела, смертным приговором Т-І и Т-И, был подписан в октябре 1935 года. Производство Т-І продолжалось до 1938 года, а Т-ЇІ клепали аж до 1941 года.

Однако вернемся к нашим баранам, в смысле T-III и T-IV. Как мы видим, немцы тоже развернули производство двух принципиально различных танков, но в этом случае утверждение «если двое будут делать одно и то же, то получится совсем не одно и то же» еще более разительно, чем при рассмотрении англо-французских разногласий. Для начала давайте все-таки выясним, как его надлежит называть. Везде он проходит как Zugfuhrerwagen, то есть машина командира взвода. В этой связи не очень понятно, почему столь серьезный автор, как М. Барятинский, иногда называет его «машиной командира роты», ведь это совершенно неправильно. Более замаскированной неточностью является попытка назвать T-III линейным танком. Он действительно таким являлся, но это название употреблялось только как противоположность Befehlwagen-y — командному танку.

И все-таки было в T-III нечто, сразу отличавшее его даже от английских крейсерских танков, с которыми его роднит очень многое. Танк проектировался под противотанковую 37-мм пушку с возможностью последующей замены ее на 50-мм. Собственно, танкисты сразу просили установить 50-мм пушку, однако заказ на создание танка был выдан в 1934 году, а пресловутая пушка была разработана только в 1938 году, а принятие на вооружение задержалось еще на 2 года. Позволить себе задержать производство основного танка на целых 4 года немцы не могли, поэтому пришлось обходиться тем, что имелось на руках. То есть в конструкции этого танка сразу был предусмотрен резерв модернизации, чего не имел ни один другой современный танк. В то же время немцы допустили крупную ошибку, слишком долго затянув с разработкой новой противотанковой пушки. А ведь ценность 37-мм «колотушки» уже в то время можно было поставить под большое сомнение, так как существовали французские танки с 40-мм бронированием. Появления «матильд» немцы почему-то не предвидели. Однако имелось еще одно принципиальное преимущество немецких танков этого поколения над всеми остальными. Как ни странно, всему остальному миру потребовались 10 лет, чтобы осознать необходимость разделить функции командира танка и наводчика.

И еще один маленький нюанс. Средним этот танк назвали, наверное, потому, что невидимая граница между средними и легкими проходила по отметке 15 тонн. Но вот T-IVc его весом 17 тонн назвали тяжелым почти наверняка с единственной целью — напужать противников. Примерно так же развивалась история с мифическим истребителем Ме-209.

Кстати, с танком T-IV связана еще одна маленькая загадка. Совершенно непонятно упорство, с которым многие авторы называют его Batallionsführerwagen — «машиной батальонного командира». Дело втом, что наиболее серьезные из доступных и наиболее доступные из серьезных авторов — Томас Йенц и Вальтер Шпильбергер — дружно утверждают, что танк назывался Begleitwagen — «машина сопровождения». Так что аббревиатура BW, которая приклеена к этому танку, имеет совершенно другую расшифровку.

Так не вполне понятным остается выбор толщины брони для этого танка. Как мы знаем, на первых моделях T-IV лобовая броня имела толщину всего 30 мм. При этом танк, в отличие от T-III, априорно должен был подвергать себя риску, ведя артиллерийские дуэли с различными укреплениями и противотанковыми орудиями, то есть ему полагалось бы иметь более серьезное бронирование. Если мы вспомним многочисленные документы германского военного ведомства и Генерального штаба, то увидим, что критической считалась толщина брони 40 мм, которая на тот период гарантированно защищала танк от любых попаданий. Французские танки этого времени уже имели 40-мм броню, так почему немцы от нее отказались? Тем более что техническим заданием было предусмотрено проектирование танка массой 22 тонны, а первый вариант T-IV потянул всего на 17 тонн с небольшим. В общем, это остается еще одним мутным пятном в истории танка.

Если же начать придираться, то можно сказать, что немцы совершили ту же самую ошибку, что и наши конструкторы при создании КВ-2, только в заметно меньших масштабах. Для решения большей части задач, возлагавшихся на T-IV, лучше подходило штурмовое орудие. Оно дешевле, проще в изготовлении, на нем можно установить более тяжелую пушку. И ведь имелась у немцев такая возможность!

В меморандуме Генеральному штабу от 8 июня 1936 года, подписанном не кем иным, как Манштейном, говорится о необходимости создания штурмовых орудий. Однако в нем четко указано: штурмовая артиллерия есть вспомогательное оружие (Hilfwaffe) пехотных дивизий и должна входить в их состав. То есть для Манштейна не существует категория «пехотный танк», это задача самоходной бронированной артиллерии. Но на вооружение StuG III начали поступать только в 1940 году.

T-IV являлся машиной более широкого назначения, чем простое сопровождение пехоты. Он также должен был взаимодействовать с T-III и помогать ему. Именно во взаимодействии этих достаточно разных танков видели немецкие генералы ключ к успеху действий будущих танковых дивизий. То есть в некотором смысле немцы угадали направление развития танков — к основному боевому танку, но сделали не шаг, а только полшага.

Но, так или иначе, эта ошибка оказалась удачной. Не втом смысле, что уж такими удачным были T-ІVА или T-IVD, а в том, что Панцерваффе получили основу, на которой был создан самый массовый и самый удачный их танк периода Второй мировой войны.

Самое же главное — немцам удалось разработать структуру и сформировать настоящие танковые дивизии. Это позволяло даже на убогих T-I брать верх над гораздо более основательными французскими и английскими танками, причем именно за счет налаженного взаимодействия всех родов войск — танков, мотопехоты, артиллерии, саперов и так далее. Но! Танковая дивизия была лишь первым шагом на пути к созданию танковых войск и, соответственно, к настоящей танковой войне. Пока еще ни танковых корпусов, ни тем более танковых армий немцы не имели.

С советскими доктринами и танками разобраться сложнее всего, потому что и то, и другое представляет собой причудливую смесь вещей и понятий зачастую не только различных, но даже взаимоисключающих. Рассматривать всяческие пулеметные танкетки мы не станем по уже указанным причинам и уделим внимание только сочетанию пушечных танков и предвоенных теорий.

Прежде всего хочется сделать одну оговорку. В своих книгах М. Свирин привел несколько документов, показывающих, насколько скверным было положение с качеством продукции даже во времена всевластия ужасного НКВД. Ничто не мешало заводам гнать низкосортную и некомплектную продукцию, даже если это были военные заводы, а продукцией являлись танки. Он мимоходом упоминает о треснувшей в цехе броне, глохнущих прямо на стенде моторах, но это воспринимается как некие единичные случаи, не отражающие истинного масштаба провалов.

Так насколько тяжелым было положение с браком, а точнее — с массовым или даже тотальным браком? К сожалению, я не работал в архивах, и есть серьезные опасения, что большинство подобных документов и актов запрятано слишком глубоко, если вообще не уничтожено. Поэтому нам придется прибегнуть к методу аналогий и сослаться на бумаги Наркомата судостроения, благо военный корабль — штука гораздо более громоздкая, и спрятать ее, в отличие от бракованного танка, просто невозможно.

Итак, докладная военинженера 2-го ранга A.A. Яковлева от 20 марта 1938 года. «Путем перегрузки цехов, неправильного технологического процесса литейное дело на заводах судостроительной промышленности доведено до полного развала и по технике выполнения отброшено на 30–50 лет назад. Чугунные цилиндры для поршневых насосов лидеров отливались по 15–20 раз. Клапанная коробка свежего пара для вспомогательного механизма лидера «Минск» отливалась 46 раз, и только 47-я отливка с большими исправлениями сквозных трещин и раковин заваркой была допущена в работу». Докладная замнаркома ВМФ П.И. Смирнова: «Средний срок службы наших аккумуляторов в мирное время не превышает двух, двух с половиной лет при минимальной норме три-четыре года. В условиях военного времени срок службы уменьшится до полутора лет».

Мне могут возразить, что это не относится к производству танков. Ой ли?! Желающим я рекомендую обратиться к книгам М. Барятинского. Он пишет о боевом применении танков, но не обходит стороной и производственные вопросы. Так вот, при производстве Т-26 брак по некоторым позициям колебался от 65 до 80 процентов. Вы будете утверждать, что с Т-34 дело обстояло иначе? Но ведь заводы-то остались теми же самыми! Может, именно это объясняет массовый танковый падеж 1941 года, когда марш в 100 километров по тыловой дороге становился смертным приговором для танковой дивизии. Вспомните события так называемого «Освободительного похода в Польшу в 1939 году», когда на 40 танков, которые каким-то чудом ухитрились подбить поляки, пришлось более 400 вышедших из строя по причине поломок. И разве можно было наштамповать 20 с лишним тысяч танков иначе как «путем перегрузки цехов, неправильного технологического процесса»?! Словом, я призываю с большой осторожностью относиться к бумажным характеристикам советских танков того времени.

Можно также вспомнить историю, описанную в мемуарах авиаконструктора А. Яковлева. Когда в разгар войны, уже в 1943 году, внезапно начала отслаиваться обшивка крыльев яковлевских истребителей, выяснилось, что народные умельцы для ускорения процесса сборки самолетов попросту заколачивали шурупы молотками. Так у вас есть основания утверждать, что на танковых заводах дела обстояли иначе, чем на кораблестроительных и авиационных?

Наши танки можно условно разделить на те же самые две группы, на которые делились английские: тихоходные танки сопровождения пехоты и быстроходные крейсерские, хотя таких названий они, разумеется, не получили. Основой для быстроходных танков БТ, как и у англичан для их «крейсеров», стала знаменитая машина Уолтера Кристи. Правда, наши танки отличались от английских одной существенной деталью. Англичане, сохранив подвеску Кристи, сразу отказались от колесного хода, заметно упростив конструкцию и снизив вес ходовой части. Наши танки все это сохранили.

Принято ругать танки БТ за слабое бронирование. Да, 15–20 мм выглядят неубедительно в эпоху противотанковых пушек. Но чем лучше 14 мм какого-нибудь английского крейсерского «Ковенантира»?! Тот же карась, только в сметане, но зато с теоретическим обоснованием полковника Фуллера: скорость и маневренность — лучшая броня. Зато тонкая броня Т-28 и Т-35 безусловно заслуживает порицания. Пехотный танк следовало бронировать надежнее изначально. Попытка нарастить толщину брони на старых танках была обречена на провал. Возьмем тот же Т-26. К чему могла привести попытка увеличить толщину брони, поставить более мощный двигатель? Да ни к чему хорошему. Девичья фамилия этого танка была «Виккерс 6-тонный», а Т-26М перепрыгнул уже 10 тонн, то есть вес повысился на 60 с лишним процентов. Могла это выдержать ходовая часть танка? Конечно же нет. Вон, кое-кто критикует немцев за то, что они повысили массу T-III с 15 до 20 тонн, или на 33 процента. О чем тогда говорить в данном случае?

И здесь следует отдать должное и командованию Красной Армии, и нашим конструкторам. В то время как англичане не находили в себе сил отказаться от картонных «крейсеров», в то время как немцы лихорадочно приклепывали дополнительные броневые листы к своим панцерам, Красная Армия решительно перешла к танкам с противоснарядным бронированием. Но, к величайшему сожалению, это оказалось полушагом, да еще и не по прямой, а куда-то слегка в сторону.

Проще разобраться с танком КВ. В данном случае мы имеем дело с классическим примером диалектики, когда достоинства плавно перетекают в недостатки, а если на них накладываются еще и дефекты, которые уже ни при каких обстоятельствах не превратятся в достоинства, то все сразу становится ясным. Этот танк появился не ко времени и не к месту, причем сразу обе его модели. Недаром же его производство закончилось уже в 1943 году, а после войны он на вооружении не задержался, хотя его ровесник Т-34 прослужил еще очень и очень долго.

В чем же дело? Как ни странно, в слишком надежном для своего времени бронировании. Оно было просто излишним, как, впрочем, и такое же бронирование английской «матильды». Ни одна танковая и противотанковая пушка 1939 года эти 75 мм брони пробить не могла. Помните магическую цифру 40 мм?! Так что здесь за глаза хватило бы миллиметров 60 или около того. Недаром ведь в модели KB-1с толщина брони была уменьшена. Зато когда появились пушки следующего поколения, увы, этого стало уже мало. Кстати, «матильда» исчезла с полей сражений примерно в одно время с КВ.

Имелся еще один нюанс, на который не всегда обращают внимание. КВ-1 был вооружен той же самой 76-мм пушкой Л-11, что и Т-34. Но стоило ли ради этого увеличивать массу танка на 20 тонн?! Если уж делаешь непробиваемый супертанк, так и оружие должно быть соответствующим. 107-мм пушка на нем смотрелась бы более естественно, тем более что такая пушка разрабатывалась конструктором Грабиным. Конечно, 152-мм гаубица танка КВ-2 смотрелась еще более внушительно, но громоздкая башня слишком легко заклинивалась при малейшем крене и была «ограниченно пригодной». Вот если бы вместо КВ-2 сразу появилась СУ-152 — это был бы идеальный вариант, тем более что ее пушка была заметно мощнее танковой гаубицы. Здесь мы видим ту же самую историю, что и у немцев с T-IV, только в гипертрофированном варианте. И если немцы сумели улучшить и модернизировать свой танк, то нашим конструкторам этого не удалось. Сыграл свою роль и органический порок конструкции KB — ненадежная подвеска. В общем, мало-помалу, но набрался целый комплект очень серьезных претензий к этому танку, который и завершил его карьеру.

Зато Т-34 оказался почти идеальным танком для своего времени. Он не выделялся какой-то одной особенной чертой, нет. Это была почти идеально сбалансированная машина. Если бы не слишком зауженные обводы, которые физически не позволяли втиснуть в башню еще одного человека, эпитет «почти» можно было бы убрать. Впрочем, имелись еще кое-какие недостатки, но это не было обусловлено конструкцией танка. Если наши рации могли надежно держать связь на расстоянии не более 3 метров, да и они ставились на один танк из пятидесяти, то при чем тут Т-34?!

Кстати, не следует обвинять наших конструкторов в том, что сначала на Т-34 была поставлена не слишком мощная пушка Л-11. В момент появления танка она гарантированно убивала любого противника, будь он на колесах или гусеницах. Другое дело, что в конструкции Т-34 не имелось достаточного резерва для модернизации, и для создания Т-34-85 пришлось работать долго и упорно. У немцев перевооружение T-III с 37-мм на 50-мм прошло легче и быстрее. И совсем не факт, что был выбран правильный путь модернизации «тридцатьчетверки». Может, стоило попытаться переделать башню под какую-нибудь длинноствольную пушку калибра 76 мм? Немцы в целом не жаловались на бронебойность своих KwK 40 и StuK 40, не говоря уже о KwK 42. А уж трофейные Ф-22 долгое время вообще оставались лучшим противотанковым орудием вермахта.

Главным недостатком Т-34, опять-таки не зависевшим от самого танка, было то самое качество изготовления. Если качество было нормальным — получался знаменитый испытательный пробег. А если все шло как обычно — танковая бригада при выдвижении из района сосредоточения к линии фронта теряла до 20 процентов машин. В общем, если бы наши заводы работали не по-стахановски, а как следует, немецкие танки были бы растерты в порошок прямо на границе, несмотря на все недостатки организации танковых частей РККА.

И вот здесь мы потихоньку добрались до самого парадоксального утверждения: 20 000 танков — это еще не танковые войска. Увы, Красная Армия продемонстрировала это самым наглядным образом. Были созданы совершенно неуправляемые танковые корпуса, имевшие до 1000 танков и более, но не имевшие почти никаких средств связи. О каких танковых операциях можно разглагольствовать, если в наставлениях по-прежнему подробно расписывались методы флажковой сигнализации: высунул флажок в дырочку на крыше башни и помахал надлежащим образом. Сия процедура называлась «Управление танковым батальоном в бою».

Впрочем, это не сильно повлияло на перспективы танковой войны в исполнении РККА. Конечно, комкоры и командармы всех рангов охотно рассуждали на указанную тему, но вот представляли ли они себе, что это такое «танковая война», остается загадкой. Во всяком случае, творцы теории «глубокой операции» совершенно серьезно приравнивали темп наступления армий к скорости перешивки европейских железных дорог на широкую колею «для обеспечения снабжения».

Совершенно особняком стоят американцы. Они долгое время пребывали в блаженной спячке, не имея ни вооруженных сил вообще, ни танков в частности. А уж о доктринах использования танков даже и не задумывались. Но в результате именно эта младенческая наивность сослужила им добрую службу. В то время как все остальные страны пытались создать множество различных танков для решения множества мелких конкретных задач, американцы ухитрились построить «танк вообще». Говорить о различных легких машинах мы не будем, им сразу отводилась вспомогательная роль. Американцы же сразу создали то, что можно было бы назвать основным боевым танком, если бы он не имел… несколько причудливые формы, скажем так. Чудовище вида ужасного «МЗ средний» должен был решать все задачи, какие только предусматривались для танка. А после пластической операции и липоксации получился вполне нормальный «М-4 средний», он же «шерман». Вопросы с мощностью пушки возникли и перед ними, причем сами американцы эти вопросы решить не сумели. Только англоамериканский гибрид «шерман-файрфлай» имел приличное вооружение. Гораздо хуже было другое. Наштамповав почти 50 000 «шерманов», американцы так и не сумели создать танковые войска, точнее, даже не думали их создавать, а до осознания значения танков и сути понятия «танковая война» им предстояло развиваться еще лет этак 50.

В общем, к началу Второй мировой войны сложилось несколько странное положение. У немцев имелась отработанная теория танковой войны и ее частного случая — блицкрига, имелись даже танковые дивизии (пока еще не армии), но не было танков для реализации собственных теорий. У СССР имелись хорошие по задумке танки, «безнадежно испорченные исполнением», и примитивная теория их использования, граничащая с анекдотическим «против лома нет приема». Англичане и французы не имели нормальных танков, зато у них наличествовало множество бредовых измышлений, которые ловко выдавались за военные теории. У американцев не было ничего, кроме денег, но, как потом выяснилось, им этого хватило.

Глава З

Много шума из ничего

Итак, к 1939 году хотя бы одна страна, а именно Германия, сумела создать танковые войска и, что самое главное, прямо-таки жаждала испробовать их в настоящем деле. Мирные походы аншлюса и присоединения Чехословакии уже не устраивали ни германских генералов, ни Адольфа Гитлера. Германии требовались так называемый Польский коридор и Данциг. Можно было затеять новый раунд переговоров, и есть все основания полагать, что трусливо-лакейские позиции Чемберлена и Даладье снова взяли бы верх и у Польши постарались бы оттяпать упомянутые территории. Но Гитлер желал совсем иного. Он с ефрейторской прямотой заявлял, что больше всего он опасается, что какая-нибудь свинья опять вмешается и предложит посреднические услуги. Интересно, намекал ли при этом фюрер на своего лучшего друга Муссолини? Ведь формально Мюнхенская конференция была созвана по инициативе Италии и в основу договора легли итальянские предложения. «Мне не нужен коридор, мне нужна война!» — заявлял Гитлер.

И 1 сентября 1939 года Германия второй раз в XX веке прыгнула в пропасть. Удивительно не это. В конце концов, каждый выбирает свой личный способ самоубийства. Удивительно, что Германия, дважды разбившись, казалось бы, в лепешку, тем не менее дважды сумела возродиться. Война началась, и сразу же едва не сбылись самые черные опасения фюрера. Министр иностранных дел Франции Боннэ заявил, что без согласия парламента ничего сделать нельзя (в смысле объявить войну), но парламент соберется лишь 2 сентября. Французское правительство судорожно ухватилось за предложение Муссолини созвать мирную конференцию, которая, как телеграфировал Боннэ в Рим, позволит «достигнуть всеобщего умиротворения». Из Варшавы в Париж полетела телеграмма: «Речь больше не идет о конференции, а о том, чтобы союзники дали совместный отпор и сопротивлялись наступлению». И тут же начались разногласия между союзниками, так как английский посол в Берлине вручил Риббентропу ноту: английское правительство без колебаний выполнит свои обязательства Польше, если Германия не отведет с польской территории свои войска.

Наконец французский парламент собрался. Речь премьер-министра Даладье разочаровала Варшаву — он говорил только о французской обороне и о том, что «ни один француз не поднялся бы, чтобы вступить на чужую землю». Через несколько часов Англия и Франция передали в Рим о своем стремлении к немедленной подготовке мирной конференции. Боннэ сообщил министру иностранных дел Великобритании Галифаксу, что Франция не готова вступить в войну: эвакуация городов не начата, железные дороги забиты туристами, в случае воздушных атак могут быть большие потери. И тем не менее союзники все-таки были вынуждены вступить в войну. Мечта Гитлера сбылась — он получил войну. Однако фюрер оказался плохим провидцем, он не сумел угадать, что закончится все в подвале рейхсканцелярии пулей в голову. Как говорится: бойтесь сбычи мечт!

Теперь перед немцами встала задача как можно быстрее разделаться с Польшей, чтобы перебросить войска на запад и не опасаться наступления англо-французской коалиции. Они планировали разгромить польскую армию в течение 2 недель, и главная роль в этом отводилась именно танковым войскам. По крайней мере, так об этом пишут сегодня. Но мы попытаемся разобраться в данном вопросе более детально, ничего не принимая на веру.

Для действий против Польши немцы развернули 37 пехотных, 4 моторизованных, 4 легких, 6 танковых и 3 горнострелковые дивизии, а также кавалерийскую бригаду. Им противостояли 23 пехотные и 3 резервные пехотные дивизии, 8 кавалерийских, 3 горнострелковые, 1 моторизованная бригады поляков. Таким образом, немцы имели заметное преимущество буквально по всем позициям. Их главное превосходство заключалось в том, что вермахт имел более 2500 танков против 600 польских, причем на направлении главных ударов это превосходство возрастало до 8: 1. Но именно здесь следует остановиться и подумать: а так ли велико было это превосходство? Ведь основную массу немецких танков составляли танкетки T-I, ничем не превосходившие польские легкие танки. Реальную боевую ценность имели только танки T-III и T-IV, которых насчитывалось около 300 штук. Поляки могли противопоставить им около 200 танков 7-ТР собственного производства и французских Рено R-35. То есть соотношение сил было далеко не столь безнадежно, как кажется на первый взгляд. Другое дело, что по организации танковых частей и соединений, по их подготовленности сравнивать немецкую и польскую армии просто бессмысленно. Например, те же самые R-35 так и не вступили в бой, а благополучно удрали на румынскую территорию, когда капитуляция Польши стала неизбежной.

Однако продолжим наш анализ. Во всех источниках пишут, что ключевой идеей плана «Вайсс» было окружение и уничтожение польских армий к западу от Вислы. Для этого, мол, были созданы две мощные группировки, которые должны были претворить в жизнь столь любимые немецкими генералами очередные Канны, а большинство танковых, моторизованных и легких дивизий были сведены вместе для облегчения действий. Но опять-таки давайте посмотрим на организацию немецких армий, участвовавших в операции «Вайсс», и мы увидим интересную вещь. 5 из имевшихся танковых дивизий были разбросаны по 4 различным корпусам, еще одна вообще находилась в резерве Группы армий «Север». Моторизованные и легкие дивизии были раскиданы совершенно аналогичным образом. В результате для ведения мобильных операций был пригоден только XIX корпус, в состав которого вошли 1 танковая и 2 моторизованные дивизии, а также XIV корпус, состоявший из 2 моторизованных дивизий. Наиболее внушительно выглядела 10-я армия, в состав которой были включены 2 танковые, 3 легкие и 2 моторизованные дивизии. Уточним, что так называемые «легкие» дивизии можно было считать недоукомплектованными танковыми, поскольку они имели примерно в два раза меньше танков. То есть ключевой принцип блицкрига — массирование танковых сил — во время своей первой кампании вермахт выполнил более чем относительно. Вдобавок силы были распределены крайне неравномерно. На юге были собраны почти все танковые и легкие дивизии, в основном в составе 8-й армии, тогда как наступавшая на севере 4-я армия имела лишь тот самый XIX корпус. И если бы немцы действительно попытались окружить поляков к западу от Вислы, северная половина клещей была бы опасно слабой.

Список странностей плана «Вайсс» можно продолжать до бесконечности. Еще один пример. В составе самой южной из немецких армий — 14-й — числился XVIII корпус, в который были включены 2-я танковая и 4-я легкая дивизии. И этот корпус был поставлен на самый южный фланг армии, на территорию Словакии, в результате чего ему пришлось с огромным трудом пробираться по горным дорогам через Карпаты. Возникает подозрение, что панцер-генералы с самого начала страдали пристрастием к танконедоступным районам.

Кстати, уже на стадии планирования стала заметна характерная особенность германской стратегии, которая сыграла свою роковую роль в Первой мировой войне и от которой германские генералы так и не сумели излечиться. Мы говорим о ярко выраженной гигантомании. Как и несчастный план Шлиффена, так и план «Вайсс» предусматривал ни много ни мало окружение чуть не всей польской армии в ходе операции, которая захватывала половину территории страны. Для этого создавались огромные войсковые группировки, управлять которыми было крайне сложно. Вдобавок ослаблялись другие направления, что могло привести к большим неприятностям, если бы противник сумел этим воспользоваться. В первые годы войны это сходило немцам с рук, но позднее они были за это не раз наказаны.

Вот одна, самая большая, по крайней мере для меня, странность плана «Вайсс», на которую никто не обращает внимание. Посмотрите на карту, где изображено развертывание немецких дивизий перед началом военных действий.

Вам сразу бросится в глаза огромный разрыв между 4-й армией в Померании и 8-й армией в Силезии, разрыв шириной около 150 километров. Я не утверждаю, что там не было никаких немецких сил вообще, наверняка были, но только пограничные и жандармские части, не более. Что помешало полякам нанести удар именно там, где открывалась прямая дорога на Берлин? Тем более что в 1945 году в ходе Висло-Одерской наступательной операции именно по этому направлению — от Познани на Франкфурт и Кюстрин — наступали советские войска. То есть местность это позволяла. Так что, может быть, Гитлер рисковал гораздо крупнее, чем подставляя свои западные границы под сомнительный удар неразвернутых англо-французских армий. Однако армия «Познань» генерала Кутшебы не сделала ни единого шага вперед, зато очень быстро покатилась назад, когда ситуация начала ухудшаться.

Итак, немцы сформировали мощнейшую ударную группу на своем южном фланге, и мы посмотрим, что они сумели извлечь из такого развертывания. В конце концов танковая война — это несколько больше, чем просто блицоперация на окружение. Главные качества танковых соединений — мобильность и ударную мощь — можно использовать и другими способами, нужно только четко представлять, чего именно ты желаешь добиться. А вот с этим у хваленого германского Генерального штаба дела обстояли далеко не лучшим образом. Танковая группа могла стать стержнем, вокруг которого строились бы действия пехотных частей. Увы…

Вторую мировую войну начал участник предыдущей мировой войны старый броненосец «Шлезвиг-Гольштейн». Наверное, в этом можно усмотреть некий мрачный символ, преемственность агрессивной политики Германии. 1 сентября 1939 года в 04.45 он открыл огонь по польскому таможенному пункту Вестерплатте. Немецкие войска пересекли польскую границу лишь в 06.00. Предполагалось, что в авангарде вторжения будут двигаться танковые дивизии.

На севере наступление 4-й армии действительно возглавлял XIX корпус генерала танковых войск Гейнца Гудериана. Здесь сразу хочется поправить многочисленных авторов, которые пишут о том, что это был танковый корпус. К сожалению, они ошибаются, вольно или невольно вводя читателей в заблуждение. На тот момент он числился обычным Armeekorps, то есть армейским корпусом. Термин «танковый корпус» появился в вермахте только в 1942 году, когда началось переименование моторизованных корпусов — Armeekorps (mot) с сохранением прежних номеров. Как пример такого заблуждения можно привести хотя бы книгу Florian К. Rothbrust «Guderian's XIX Panzer Corps and the Battle of France: Breakthrough in the Ardennes May 1940». Более того, весьма сложно уловить момент, когда к номеру конкретного корпуса добавляется определение «моторизованный». Но во время Польской кампании в вермахте не имелось ни моторизованных, ни тем более танковых корпусов.

Что же должны были делать дивизии «Стремительного Гейнца»? В приказе по корпусу об этом говорится совершенно однозначно: наступать практически прямо на восток к нижнему течению Вислы и выйти к реке в районе Свеце, чтобы таким образом перерезать Польский коридор. Как мы видим, ни о каких грандиозных планах окружения пока не идет речи. Немцам в этом районе противостояла только 9-я пехотная дивизия, фронт которой был растянут на 70 километров. Оказать серьезное сопротивление по всему фронту она, разумеется, не могла. Поэтому наступавшая на левом фланге корпуса 3-я танковая дивизия катила вперед практически беспрепятственно. Она сумела беспрепятственно захватить мост через реку Брда, обеспечив себе выход на оперативный простор. Однако не все шло гладко. 2-я моторизованная дивизия, наступавшая в центре боевых порядков корпуса, столкнулась с ожесточенным сопротивлением поляков и заметно отстала от танкистов. Командующий польской армией «Поможе» решил попытаться остановить немцев, нанеся им удар во фланг, хотя, судя по всему, он просто не представлял, какими силами располагает противник. Против XIX и II корпусов он решил бросить 2 пехотные дивизии, которым еще требовалось сосредоточиться. Но Гудериан не собирался предоставлять полякам время для этого. Он приказал авангарду 3-й танковой дивизии, не задерживаясь, наступать далее через Тухольские леса прямо к Висле, как и предусматривалось ранее. Одновременно, совершенно неожиданно для поляков, в наступление из Восточной Пруссии перешел XXI корпус. Произошло то, чего следовало ожидать, — Польский коридор был перерезан, и части армии «Поможе» оказались в окружении. Впрочем, особой заслуги немцев в этом не было, за них сработала география. Попытки поляков вырваться из окружения успеха не имели, так как управление войсками было полностью утрачено, полки и батальоны действовали по отдельности. И если части сил 27-й дивизии удалось-таки просочиться сквозь кольцо окружения, то главная заслуга в этом принадлежит Гудериану, который всегда мчался вперед, сломя голову, и не задумывался о том, как уничтожить окруженного противника. 3 сентября состоялся и знаменитый бой кавалерийской бригады «Поможе» с частями 3-й танковой дивизии, родившей легенду о польских уланах, саблями рубивших немецкие танки.

После этого корпус занялся уничтожением отрезанных польских частей, и к 5 сентября «коридор» был очищен. Гудериан двинулся дальше. После прибытия в Восточную Пруссию его корпус был переподчинен непосредственно штабу Группы армий «Север» и получил приказ наступать на юго-восток в общем направлении на Брест-Литовск. Для этого Гудериану передали 10-ю танковую дивизию, но отобрали 2-ю моторизованную. 9 сентября части корпуса с боем форсировали реку Нарев и двинулись дальше. Преодолевая сопротивление поляков, авангард 10-й танковой дивизии 14 сентября вышел к оборонительному периметру Бреста. После упорных боев 17 сентября немцам удалось занять Брест.

Так какой же вывод можно сделать из всего этого? Главная ударная сила Группы армий «Север» XIX корпус Гудериана не участвовал в реализации плана «Вайсс». Северная половина бронированных клещей решала свои собственные задачи. Район «к западу от Вислы» корпус обошел по большой дуге, в блокаде и взятии Варшавы он также не участвовал. Гудериан продемонстрировал, что танковые войска способны наносить глубокие рассекающие удары. Опережая отступление неповоротливых пехотных дивизий, танки выходят в глубокий тыл противника, сея хаос и замешательство.

Единственные серьезные бои Гудериану пришлось вести за Брест-Литовск, который все-таки считался крепостью, пусть даже и устаревшей. Однако уже в ходе первых операций «Стремительный Гейнц» продемонстрировал не только свои достоинства, но и серьезные недостатки. В Польше это сошло с рук, но осенью 1941 года под Тулой привело его к крупному поражению. И уж совсем странно выглядит то, что творец теории блицкрига не участвовал в единственной операции вермахта, проведенной согласно канонам этой теории. Битву на Бзуре провела Группа армий «Юг», вот мы и посмотрим, чем занимался мощный ударный кулак генерал-оберста Герда фон Рундштедта.

Дело в том, что в полосе наступления Группы армий Рундштедта события развивались тоже довольно странно, хотя историки, зачарованные волшебным словом «блицкриг», этого не замечали. Разумеется, польские источники дружно трезвонят о героическом сопротивлении и тяжелых боях, которые родились в воспаленном воображении гонористых шляхтичей, но странности заключались не в этом. Очень часто немецкие генералы с сожалением причитали, что такой пехоты, как в 1914 году, у них уже не было. Однако посмотрим на этот вопрос с другой стороны: а как действовали сами генералы? И выяснится, что если не пехота, то подавляющее большинство немецких генералов вполне соответствовали критериям 1914 года. Просто, на их счастье, польские генералы уже вообще ничему не соответствовали.

Итак, в состав Группы армий «Юг» вошли почти все танковые и механизированные дивизии вермахта, существовавшие осенью 1939 года. Они должны были сокрушить польские армии «Лодзь» и «Краков», форсировать реку Варта, окружить польские части, а потом двигаться на Варшаву. Однако, как мы уже отмечали, это сосредоточение было в значительной степени чисто формальным и на характере последующих боевых действий сказалось мало.

14-я армия генерала фон Листа должна была разгромить противостоящую ей польскую армию «Краков», положение которой было особенно опасным еще и потому, что над ее тылом нависала словацкая армия. Конечно, ей предстояло форсировать Карпаты, являвшиеся неплохим естественным оборонительным рубежом, однако сил на то, чтобы прикрыть еще и южную границу, у поляков просто не было. И тем не менее остается неразрешимой загадкой: зачем Лист загнал в Карпаты свою главную ударную силу — 18-й корпус? Кстати, состав корпуса тоже выглядит довольно интересно — танковая дивизия, легкая и… горнострелковая. Так что, как доказал генерал-оберет, «в одну телегу впрячь не сложно коня и трепетную лань». Хотя в результате эта запряжка в первых боях не участвовала.

Кстати, прелестную ошибку допустил наивеличайший историк всех времен и народов Д.А. Тарас. Переводя с польского книгу издательства «Wydawnictwo Militaria», он, не разобравшись в карте, лихо записал 2-ю танковую и 4-ю легкую дивизии в состав действовавшего рядом 22-го корпуса. Действительно, еще прикажете с лупой карты разглядывать?!

На всякий случай приведем маленькую справку касательно состава этих корпусов. Полагаю, читателю не составит труда разобраться, куда входили упомянутые дивизии.

XXII (22) Armeekorps: (in HGrp.Reserve):

Arko.-30

s. Art.Abt.-422 (gem.)

s. Art.Abt.-445 (gem.)

62 Inf.Div.

213 Inf.Div.

221 Inf.Div.

XVIII (18) Armeekorps:

Stab Art.Regt.-110

III./s.Art.Regt.-109

Geb.Div.

Lei.Div. + lei.Flak-Abt.-94

2 Pz.Div. + lei. Flak-Abt.-92

Так или иначе, но главный удар немецкая 14-я армия наносила в направлении Кракова, что также плохо согласуется с идеей плана «Вайсс». Именно здесь танки впервые показали свою силу, потому что польскую оборону удалось прорвать только ударом 5-й танковой дивизии, все атаки немецкой пехоты были отражены. После дневных боев польская 6-я пехотная дивизия «совершила форсированный марш-бросок, преодолев за ночь 38 километров, и к утру заняла новые оборонительные позиции». А по-моему, так дивизия просто бежала в панике.

Наступавший с юга 18-й корпус, вырвавшись из горных дефиле, оказался в тылу армии «Краков». Командующий польской армией генерал Шиллинг был вынужден бросить им навстречу свой единственный подвижный резерв — 10-ю механизированную бригаду, и немцев удалось кое-как остановить. Словацким дивизиям приходилось наступать по еще более сложной местности, поэтому их продвижение было совсем незначительным.

Но в целом ситуация на юге для поляков складывалась ничуть не лучше, чем на севере. 10-я армия генерала Рейхенау тоже сумела прорвать польскую оборону и отрезать армию «Краков» от армии «Лодзь». К 3 сентября поляки начали отступление по всему фронту. У генерала Листа появилась возможность провести блиц-операцию — окружить и уничтожить оказавшуюся изолированной армию «Краков», тем более что он имел почти двойное превосходство в силах. Но Лист вместо этого предпринял фронтальный нажим и даже не попытался использовать удачное положение 18-го корпуса, хотя поляки очень опасались удара по ослабленному северному флангу.

Чтобы избежать окружения, армия «Краков» начала стремительное отступление на восток, разваливаясь на бегу, как всегда бывает в подобных случаях. Польское командование лихорадочно формировало одну армию за другой — «Карпаты», «Малопольска», отдельные боевые группы, но единственным результатом этого был окончательный развал системы командования.

Мы просто обязаны лишний раз указать на один из принципиальных пороков польской системы командования. Если мы обратим внимание на состав сил обоих противников, то увидим, что немцы имели 5 армий, объединенных в 2 группы, то есть четко построенную иерархическую лестницу. Зато поляки имели 7 отдельных армий плюс еще 2 независимые оперативные группы. По ходу дела формировались новые временные соединения, генералы уже не понимали, какими частями они командуют. И все их действия должен был контролировать единый центр в лице маршала Рыдз-Смиглы, который потерял связь практически со всеми армиями. В общем, воцарился полный бардак, который усугублялся откровенной трусостью некоторых высших командиров, которые бросили своих солдат и «эвакуировались в Румынию». Хотя формально бои на юге продолжались еще около двух недель, примерно с 6 или 7 сентября они превратились в серию беспорядочных столкновений, и единственное, что поляки могут поставить себе в заслугу, — это два дня относительно упорных боев (16–18 сентября) в районе Перемышля.

Все это тянулось так долго по одной-единственной причине — генерал Лист плохо понимал, как распорядиться имеющимися в его распоряжении танковыми дивизиями. Он использовал их только для прорыва польских позиций в приграничных районах, но далее ударная мощь и мобильность этих соединений остались невостребованными.

Севернее 14-й армии Листа наступала самая крупная из немецких армий — 10-я армия генерала Рейхенау. Именно она должна была отрезать польские армии от Варшавы и обеспечить их окружение. Формально Рейхенау добился больших успехов, но фактически и он показал себя далеко не с лучшей стороны. Ему противостояла польская армия «Лодзь», оборонительные позиции которой располагались примерно в 75 километрах от границы. Все тот же Тарас довольно легкомысленно пишет: «Немецкие танковые и моторизованные части могли преодолеть этот путь за 3–4 часа и уже в первый день приступить к их прорыву». Интересно, а сегодня какая-нибудь армия рискнет вот прямо так после затяжного марша, с ходу, «приступить к прорыву» заранее подготовленных позиций, вдобавок опирающихся на реку Варта?

Однако немцам помог командующий польской армией генерал Руммель, который по неизвестной причине выдвинул свои дивизии прямо к границе. В результате состоялась стычка возле деревни Мокры, которую поляки гордо называют «сражением». Немецкая 4-я танковая дивизия, атаковавшая довольно беспорядочно, понесла некоторые потери. Поляки утверждают, что потери немцев оказались просто ужасными, до 100 единиц бронетехники, в том числе 50 танков. Немцы утверждают, что это поляки понесли ужасные потери. Они признают, что дивизия потеряла даже не 50, а целых 80 танков, но за все время Польской кампании, то есть до 25 сентября. Так или иначе, но вечером того же дня отступать начали поляки, а не немцы. Впрочем, командир 4-й танковой дивизии генерал Рейнхардт охотно признал, что поляки доставили ему много хлопот, причем главным противником танков оказалась артиллерия. Первый настоящий бой дал немцам ценный опыт по организации взаимодействия разнородных сил, и они не замедлили им воспользоваться.