Проституция в древности

Эдмонд Дюпуи

Проституция в древности

Проституция в древности

История проституции в древности затрагивает только важных вопросов и соприкасается со столь многими труднейшими проблемами, что для того, чтобы написать ее полностью и добросовестно, потребовалась бы коллективная работа выдающихся знатоков археологии, литературы, философии и медицины; относящиеся сюда данные мы находим в отдельных трудах Дюлора, Бэро, Шосарра, Лашера, Делашо, Феликса, Лайара, Крейцера, Фамена, Сабатье, Розенбаума, Рабюто, Дюфура, Паран-Дюше, Талэ и др. Я надеюсь все же, что философу-эклектику будет по силам собрать воедино труды всех этих авторов, разбросанные в разных местах и имеющиеся только в самых больших библиотеках.

Когда изучаешь эти монографии одну за другой, то невольно приходишь к мысли о необходимости рассмотреть с новой и оригинальной точки зрения историю человеческого духа, начиная с систем древней теологии и восточных религий; невольно приходишь к анализу преемственных цивилизаций, особенно в их отношениях к нравам, законодательствам и гигиене народов.

Прежде всего в истории проституции мы различаем три основных периода: 1) эпоха проституции гостеприимства, т. е. уступление под более или менее благовидным предлогом, женщины-рабыни гостю, которого случай приводит в хижину первобытного человека; это каменный период проституции; 2) эпоха священной проституции, которая возникла на почве суеверных представлений и грубых страстей азиатских народов; 3) эпоха легальной проституции, которая во имя физической гигиены и морали мирится и санкционирует любострастную торговлю человеческим телом, Указанное деление проституции на три периода принято всеми авторами, писавшими общую историю этого института. Замечательное описание этих трех форм мы находим в сочинении Рабюто:

«Везде в истории, насколько проникает взгляд исследователя, у всех народов и во все времена мы наблюдаем, в виде более или менее общего явления, рабство женщины, которая лишена права выбора и предпочтения одного мужчины перед другим и беспомощна перед грубой страстью ее поработителя. По временам всякий проблеск морали как будто совсем тухнет в истории и в наступающем могильном мраке благородная и нежная подруга мужчины теряет последний остаток своего достоинства, постепенно понижается нравственно и становится совершенно индиферентной к вопросу о том, кто обладает ею; она как бы превращается в вещь, в один из подарков, делаемых во имя гостеприимства; священные отношения, из которых возникают радости семейного очага и нежные семейные узы, не имеют для этих отупевших морально народов никакого значения, никакой цены. В других случаях, напр., у народов древнего Востока, а по мере приближения к нашему времени и почти у всех народов, которые находились под явлением древних традиций, отношения к половым узам становятся еще более отталкивающими, и принесение в жертву женской невинности соединяется с догмами самого чудовищного натурализма, который воспламеняет и обожествляет все страсти; половой акт становится священным обрядом дикого и развращенного культа, и вознаграждение, уплачиваемое распутным жрицам, рассматривается как приношение богам. Наконец, у некоторых народов, именно у тех, которые стоят на самом высоком уровне развития, бедность и порок отдают во власть грубых чувств и циничных желаний целый общественный класс, который загоняется на самое дно жизни; этот класс, терпимый, хотя и отмеченный позором, состоит из несчастных женщин, для которых разврат и стыд стали постоянным ремеслом».

Рассматривая с физиологической точки зрения данные, относящиеся к нравам ранних цивилизованных народов, мы различаем, вообще говоря, два класса женщин: одни предназначены к продолжению рода в браке и живут в условиях более или менее нормальных законов природы; другие же вынуждены отдавать себя для удовлетворения половых функций другого пола, причем это удовлетворение чувства имеет в результате бесплодие для женщины, а для мужчин — чрезмерное возбуждение полового чувства вместе со всей утонченностью сладострастия; именно у женщин этой последней категории нужно искать причину венерических болезней и тех уродливых уклонений от морального чувства, психическая природа которых остается еще не исследованной. Но история этого отдела патологии тесно связана с вопросом о проституции, этой язвы азиатских народов, этого фатального бича грядущих поколений, — если только будущее человечества будет заблуждаться подобно нам и будет видеть в проституции предохранительный клапан для человеческих страстей и безнравственную охрану общественной нравственности.

Некоторые историки и философы древности видят религиозную причину проституции в боязливости человека древности; стараясь умилостивить гнев могущественных небожителей, они преподносят им первый сбор своей жатвы, своих плодов и стад. И вот появляются какие-то особые существа, которые называют себя служителями богов на земле; жрецы требуют у них для своих алтарей приношений и даров. Пользуясь их легковерием и невежественностью, они внушают им мысль, что милость богов они могут снискать путем проституирования своих дочерей, девственность которых должна быть предоставлена в исключительное и полное владение им, посвященным в таинства хранителям храма. С этого именно времени берут свое начало мистерии и церемонии, в которых проституция начинает играть роль основного правила культа и которые происходят вокруг деревянных или каменных идолов, изображающих из всего человеческого организма только половой аппарат.

Вслед за этой священной проституцией неизбежно должна была начаться эпоха проституции легальной, которая принимает характер ремесла и единственным своим двигателем имеет деньги. Она продолжает дело развращения, начатое священной проституцией, но на общественном здоровье отзывается не так резко, как проституция предшествующего периода. С наступлением этой новой эпохи, мужчины и женщины начинают предаваться эксцессам разврата, но человечество перестает уже погружаться в гибельные мистерии Изиды и Белфегор, которые раньше подчиняли человеческое тело властному влиянию различных противоестественных актов. Культ этих богов оказал очень глубокое влияние на народы Азии и опошлил их цивилизацию. К счастью, культ греческой Венеры вскоре внес в нравы варваров новую умеряющую струю.

Если Венера и воплощалась в виде куртизанки Пирея и островов Архипелага, если она и была покровительницей развращенных блудниц, то в храмах и в целомудренных теремах греческих женщин она явилась поэтическим символом любви, символом самого пламенного стремления к прекрасному. С появлением культа Венеры человеческий дух снова обрел свободу, греческий гений зажег тот священный светоч, которому суждено было впоследствии бросать лучи на весь мир и пробуждать в нем чувство прекрасного, любовь к искусству и науке.

В честь ее было воздвигнуто множество статуй, и такие произведения, как Venus Aphrodite, Venus Genitrix, Venus Gnide, Venus Victrix (для которой Венера Милосская была только образцом), статуи Адониса и Купидона, Музы и сопровождаемые Венерой грации, — все они доказывают, что культ этой богини в сердцах эллинов был рассвечен прекрасными стремлениями и отмечен возвышенными чувствами. Именно этот культ водил резцами Фидия и Праксителя, он вдохновлял Гомера и Пиндара, Коринну и великого Платона.

Мы видим, таким образом, что существует большая разница между эротическими олицетворениями азиатских богов и этим обожествлением царицы мира, женщины, вызывающей преклонение совершенной красотой своего духа и тела. Венера Урания — это действительно исходный пункт парения человеческого ума в высшие сферы мироздания.

Культ Венеры, чтимой всеми великими людьми древности, разделяемый всеми народами известного нам мира, позднее, в храмах древнего Рима снова возродился и сделался одним из светлых духов латинской цивилизации. Он же, этот культ, в прекрасную пору Возрождения давал вдохновение нашим поэтам, нашим художникам, нашим скульпторам; бессмертна его сущность и всемогущна власть, данная ему природой над сердцем человека. Но, к несчастию, судьбе угодно было, чтобы рядом с прекрасным было уродливое, рядом с Венерой-Уранией была Венера-Пандемос, рядом с любовью — проституция и болезни. Действительно вместе с него роковым образом появляются венерические болезни — сифилис и многообразные проявления его, — что отравляет человека и его потомство и служит, так сказать, орудием общественного подбора.

В исторических памятниках мы находим упоминания о сифилисе у всех народов; он восходит к эпохе первого возникновения общественной жизни у людей и начинает обнаруживать свои свойства на самых первых шагах цивилизации. Но только в самое последнее время геологические изыскания земных наслоений привели нас к открытию англичанами доисторических гробниц с человеческими останками, в которых антропология нашла явные признаки оригинальной болезни: кость человеческого скелета с неизгладившимися следами третичного сифилиса, экзостозы черепных, голенных, бедренных костей и пр.[1]

Все эти находки являются неоспоримыми свидетельствами и служат историческими документами для антропологии.

Эта предварительные замечания мы считали необходимыми для понимания прилагаемого ниже исторического обзора нравов древности; мы считали нужным приготовить читателей к тем тяжелым картинам, которые пройдут перед их глазами, картинам, составляющим в морали то же самое, что в медицине представляет патологическая анатомия.

Проституция в Индии

Культ Лингама

Придерживаясь хронологического порядка изложения, мы должны начать с изучения священной проституции в Индии, так как социальные формы Индии восходят к самой глубокой древности, и потому в ней именно надо искать первых зачатков священной проституции.

Индийский Лингам совершенно тождественен греческому Фаллу и египетскому Приапу: мужской половой член у всех древних народов служит символом оплодотворения. С культом связан следующий миф, один из популярнейших мифов Индии: На золотой горе живет бог Сива, там, на гладкой площадке стоит дом, украшенный девятью драгоценными камнями; посредине стола стоит лотос; над ним расположен треугольник — в нем первопричина и источник всего на земле. Из него выходит Лингам, превечный бог, вечно обитающий в этом треугольнике. На этой горе, говорит Фр. Крейцер и Д. Гиньо[2], впервые появился древний Фалл, Сива. По другой вариации бог разделялся на 12 сверкающих лингамов, на которых были устремлены очи как богов, так и людей.

Лингамы эти переносились в разные части Индии, где боги и духи всех стран света с благоговением поклонялись им; это поклонение сохранилось там и доныне. Там же, говорят далее вышеуказанные акторы, устраивались фаллические празднества в честь Сивы; на этих празднествах с большой торжественностью носили священное изображение полового члена; здесь же происходили обыкновенно безумные оргии, во время которых поклонники божества, охваченные диким восторгом, покорились стихийной силе, отдававшей их во власть всепожирающего огня страсти.[3] Во всех Индийских легендах Лингам считается самым древним из индусских божеств. Этим первобытным народам с их религией инстинкта половые органы представлялись, конечно, чем-то священным, находившимся чуть ли не под покровительством божества. Божество это изображалось жрецами в виде мужского полового члена, который и служил предметом поклонения под именем Лингама. Культ Лингама был широко распространен среди браминов и привел их к различным половым излишествам, а отсюда и к заразительным заболеваниям детородных органов. Петр Соннера в своем интересном «Путешествии в Индию» приводит другую легенду о культе Лингама, непосредственно относящуюся к происхождению венерических заболеваний у поклонявшихся богам Сивы и Вишну. Рассказ этот, не отличаясь особой достоверностью, под массой лишнего и ненужного скрывает правдоподобный факт, «согласующийся с некоторыми другими, вполне бесспорными историческими данными». Приведем слова П. Соннера. «Верующие достаточно уже окрепли в вере, благодаря молитвам и жертвоприношениям; но для сохранения чистоты их сердец, жены их также должны были бы обладать чистыми сердцами.

Но злой бог Сива, слыхавший много о красе этих жен, решил покорить их, совратить их с пути истины. Приняв вид молодого, прекрасного нищего[4], он уговорил бога Вишну принять вид прекрасной девушки, чтобы вместе отправиться в места собраний верующих и увлечь их своей красотой, так они и поступили, Вишну пошел к мужчинам и стал бросать на них такие нежные взгляды, что все они влюбились в него, мигом забыли о своих жертвоприношениях и последовали за молодой красавицей. Страсть все более и более овладевала ими, их расслабленные члены стали точно тающий от огня воск. Сива же, как было условлено, отправился к женщинам. Он шел среди них, пел песню нищих и, по обычаю нищих, нес сосуд с водой. Обаятельное пение его скоро собрало вокруг него всех женщин; красота молодого певца довершила его успех. Смятение было так велико, что многие, преследуя певца, теряли свои драгоценности и даже одежды — не замечая этого. Пройдя со всем роем женщин всю деревню, он сделал вид, будто хочет скрыться от них в соседний лес; женщины бросились за ним, он добился от них желаемого. Вскоре после этого верующие заметили, что жертвоприношения их оставались тщетными и сила их веры поколебалась. После благочестивых размышлений они поняли, что причиной их бедствий был Сива, соблазнивший их жен, а что сами они были совращены Вишну, принявшим вид девушки.

В гневе за то, что их честь опозорена, они, не имея возможности отомстить, решили прибегнуть к крайнему средству — единодушно вознести все свои молитвы против Сивы. Разрушительное действие этих молитв было ужасно, и сам бог не мог противостоять им. Его половые органы были точно охвачены огнем, и они отделились от туловища[5]. В страшной злобе Сива решил предать весь мир пламени, сжечь его своим пылающим половым членом. Пожар готов уже был истребить весь мир, когда Брама и Вишну, на обязанности которых лежал надзор за сохранением жизни на земле, придумали средство остановить огонь. Брама принял вид пьедестала, а Вишну — вид женского полового аппарата, который соединился с горящим членом Сивы, и всеобщее бедствие было таким образом прекращено. Всеобщие мольбы умилостивили Сиву, который обещал не предавать мир огню, если люди снова будут воздавать его половым органам прежние божеские почести».

Внимательно вдумываясь в этот миф, говорит Розенбаум, мы придем к выводу, что он несомненно более позднего происхождения, так как его одного вполне достаточно для констатирования факта тождественности огня в этом мифе и сифилиса. Разве не на этот же миф опирался Шауфус, говоря, что сифилис перешел в Европу из Индии? С другой стороны некоторые черты этого мифа так согласуются с древними верованиями индусов, что если и признать его выдумкой, то в основе его все-таки лежит несомненное знакомств с подлинными историческими данными. Уже около столетия тому назад д-р Ф. Клейн, на основании изысканий на Малабаре доказал, что в восточной Индии не только были знакомы с венерическими болезнями еще до открытия Америки, но что врачи Сангаразиар и Алессианамби, жившие за десять веков до нашего времени, да и некоторые другие еще до них, говорили о сифилисе и о лечении его ртутью. Ролле, в своей статье о сифилисе (Медицинский Энциклопедический словарь), говорит: «Одним из первых очагов сифилиса была, весьма вероятно, Индия — колыбель всего человеческого рода». Этот факт установлен в одной из книг Веды, «Аюрведа», которая представляет собой собрание рецептов индусского Гиппократа — Данвантари. Книга эта содержит много интересных сведений о сифилисе, существование которого восходит за 3000 лет до нашего времени, к временам Суфуты, ученика Данвантари и автора «Аюрведы». Сочинение это недавно переведено на латинский язык д-ром Гесслером, а на французский д-ром Бюро.

О бленоррагии мы находим в этом сочинении следующее: болезнь обусловливается истечением горячей жидкости. Если гоноррея локализуется внизу живота, то заболевание выражается в затруднительном мочеиспускании. Распространяясь на самом члене, заболевание нарушает половые функции этого органа, вызывает венерические заболевания, изменяет выделяемую сперму и т. д. Дальше описывается, как под влиянием этих истечений появляются язвы у заднего прохода, опухоли яичек, мозговых ганглий и пр.

«Заражая половой член, вытекающая испорченная жидкость поражает его мышцы, портит кровь, производя страшный зуд, который позднее вызывает образование язвы. Поражение мышц обусловливает появление в средней части язвы разращений, из которых течет гнойная сукровица. Попадая на яички или во влагалище женщины, истечения эти вызывают и там образование грибовидных мягких наростов, которые издают дурной запах и тоже дают гнойную сукровицу; попадая на верхние участки тела, эти продукты дают характерные разращения на ушах, на носу, во рту, в горле, на губах и на мягком небе»…

Классическая картина первичных и вторичных припадков бленоррагии описаны здесь так хорошо, что современный врач, работающий в специальных госпиталях, ничего бы к ней не прибавил. Эти же припадки описаны и в следующей цитате из «Аюрведы»:

«Может случиться, что заражение половым путем произойдет и в том случае, если половой член совершенно не был поврежден. Заболевание начинается часто с прыща, — который известен под именем венерической болезни «upadansa». Приведем еще одну не менее интересную цитату: «Существует сорок четыре разновидности позорных болезней: язвы, пустулы, разращения, поражения ногтей, пустулы на голове, бубоны изъязвления на ногах, выпадение волос и т. д. В дальнейшем на ступнях ног, на ладонях рук, в сочленениях и на шее образуются узлы, покрытые изъязвлениями. Постепенно ужасная болезнь проявляется на ушах, далее в разных местах на спине. Пораженные этой болезнью ногти чернеют, теряют свою форму и отпадает кусками»…

В этом описании нам не трудно угадать картину третичных припадков болезни.

Прибавим еще, что в числе употреблявшихся индусами лечебных средств в книгах Веды встречаются и ртутные препараты, киноварь, сулема и каломель. Все сказанное выше дает нам право утверждать, что сифилис и проституция появились на земле почти одновременно с человеком, это — как бы первородный грех человечества, чему мы в дальнейшем приведем еще более несомненные доказательства. В 1863 году французский консул в Китае, Дабри выпустил в свет книгу о медицине у китайцев. В книге этой мы находим описание сифилиса но манускриптам, относящимся к 2600 г. до Р. Хр. Уже 4535 лет тому назад китайский богдыхан Хоанг-ту повелел собрать все, относящееся к китайской медицине. Сборник этот известен под именем Нусикинг. Мы находим здесь описание заразительной бленоррагии (ре-тго), которую автор уже отличает от простого уретрита. С большой точностью описан здесь также мягкий шанкр, вызванном сифилитическим ядом (кан-ту). По китайским источникам, сифилитический яд дает сначала язву на теле, а позднее распространяется не всю массу крови. Болезнь сопровождается образованием опухолей, которые лечат смазыванием мази из масла и ртутного порошка (шуи-ин). Развиваясь дальше, болезнь вызывает на лбу больного небольшие медно-красные пятна (тан-хонг), боль в горле, зуд, головную боль и ломоту в костях. О сифилисе рта и горла «кеу-яу-ту» китайская книга говорит следующее: последствием шанкра, появляющимся через более или менее продолжительное время, бывает образование довольно глубоких язв на миндалинах у входа в зев, либо на небе, либо в горле. Язва эта белого цвета, с завитыми краями, медно-красного цвета. Прилежащие к ране части имеют необычайный вид и похожи на испорченную кожу (пилан). Иногда также вокруг заднего прохода образуются красные зудящие пятна; иногда края anus'a покрыты ссадинами.

Спустя 30 или 40 дней после нечистого совокупления появляются на различных частях тела небольшие белые или медно-красные бляшки, окруженные красивым венчиком. Под именем пи-тинга вышеуказанное китайское сочинение описывает сифилитический насморк, а под именем пи-инена некроз носовых костей и, наконец, под «тиен-хо-тчоанг» здесь разумеется детский сифилис, т. е. «заражение сифилисом новорожденных». Описания эти дают полный симптомо-комплекс болезни и древний сифилис, несомненно, прямой предок современного.

В 1883 году д-р Шейбе опубликовал в Лейпциге[6] работу, содержащую очень важные, еще совершенно неизвестные в Европе данные о древности сифилиса в Японии. Этот труд, озаглавленный «Дан-до-руи-шиу-хо» или «систематическое собрание периода Дан-до» была составлена в 808 году нашей эры. Японский император Хеизеи-тенно был недоволен тем, что его страна все более и более наводняется китайскими рецептами, и повелел собрать в одну книгу все, что относится к собственно японской медицине. Работу эту он поручил двум своим врачам Абе-Манао и Идзумо Хиросада. Но, к сожалению, труд этот был утерян и снова был найден лишь в 1827 г. в одном храме на острове провинции Бунго. Издал книгу Буде, но, написанная на древнем японском языке, работа эта трудно читается, а потому долго оставалась неизвестной ученому миру. Японский врач д-р Кайяма, ученик д-ра Шейбе, прислал своему бывшему учителю перевод глав, относящихся к сифилису. Правильность истолкования текста этим ученым не подлежит сомнению, так как спорные места переведены им совместно с некоторыми другими японскими учеными.

В 94 главе этого труда читаем:

Ката-шине-хаза — то-есть сыпь в паху. В поперечных складках между бедром и животом появляется сначала краснота, потом припухлость, сопровождаемые мучительною болью и жаром; через несколько дней припухлость нагнаивается, затем нарыв вскрывается и из него вытекает много гноя.

Мара-каза-хиями, сыпная болезнь полового члена. В начале заболеваний — затвердение величиной с просяное зерно и сильные боли. Через несколько дней образование язв и гноетечение.

Физеказа. Сыпь эта, появляющаяся чаще всего летом, локализуется на коже полового члена, на которой показываются водянистые пузырьки. Член припухает и увеличивается в объеме; припухлость распространяется на весь орган и закрывает головку; из кожи течет гной.

Шири-мара-каза, — вторичная сыпь на половом члене. В начале заболевания появляется такая же сыпь, как и при Мара-каза-хиями, затем образуются болезненные язвы. Спустя несколько дней язвы увеличиваются и наконец, головка члена отпадает. Затем изъязвления мало-помалу уменьшаются, половой член весь целиком отпадает и яички разрушаются.

Каскири-каза, летучая сыпь. Ядовитое начало из члена или паха подымается вверх, и сыпь сопровождается разрушением ткани. Появляются жар и холод и в костях конечностей ощущается боль. Через несколько месяцев на туловище и на лице образуется мелкая, безболезненная и не зудящая сыпь, из которой вытекает желтоватая жидкость. Спустя несколько месяцев лицо покрывается гангреной, принимает зловонный запах и из него течет гной.

Вот, далее, глава 95:

Хоне-но-хари-каза, сыпь и припухлость костей. После излечения сыпи на члене появляется болезненность в суставах, настолько сильная, что больной не может ни вытянуть, ни согнуть своих членов. Больной обыкновенно лихорадит. Вслед за тем болезнь переходит на верхние участки тела, кости становятся болезненными и появляется ряд новых тяжелых припадков.

Больной лихорадит весь день, аппетит понижен, наблюдается запор. Моча красная и вытекает с трудом.

Нондо-фуки-каза, сыпь в зеве. Яд сыпи в крайней плоти поражает верхние части тела, лицо и голову. Болезнь тянется целые годы. Разрушаются голова, кожа, кости. Далее, поражаются уши, появляется сыпь в носу или слепота. Иногда также опухают или становятся болезненными нижние конечности, что тянется долгие годы. Наконец, больные подвергаются процессу гниения. Яд разрушает все тело, яички покрываются набухшими и гангренозными пустулами, появляется множество дефектов ткани. Наконец, разрушается вся поверхность тела.

Мими-но-хи-каза, ушная сыпь. Остаток яда достигает верхних частей тела: появляется шум в ушах и ослабление слуха, а через несколько месяцев к этому присоединяются мучительные боли и истечение желтоватой жидкости. Шум в ушах проходит, но больные совсем теряют слух.

В этом описании симптомов сифилиса, — говорит Жилль-де-ла-Туретт, есть, конечно, много путаницы, тем не менее в них легко узнать первичные, вторичные и третичные припадки этой болезни: язвы на члене, язвы на зеве, боли в костях, сифилиды и гуммы покрытых волосами частей кожи и лица и проч.

Если бы еще оставалось сомнение относительно природы описываемой здесь болезни, то достаточно было бы прибавить, что словно «каза» как в древнем, так и в современном японском языке означает заразительные болезни, происходящие путем половых сношений.

Венерические болезни в странах Азии были несомненно следствием проституции и культа Лингама со всеми сопровождающими его половыми излишествами. Те же болезни, с теми же последствиями, мы находим позднее и у других народов древности, у евреев с их культом Bahhal-Pehor, у египтян с их Фаллусом, у греков и римлян с Приапом. Культ Лингама и естественное следствие его, священная проституция, глубоко вросли в нравы индийца, и путешественники посетившие Индию менее ста лет тому назад, нашли и тот и другой институт столь же распространенными как и на заре истории. Аббат Миньо в своем «Мемуаре о древних философах Индии»[7] пишет: «Этот образ Лингама существует в Индии и теперь, как мы это видим на индийских идолах, посланных маркизу де Мариньи». Еще и теперь в пагодах встречаются барельефы с изображением Лингама в больших или меньших размерах; встречается он также в живописи и скульптуре. В некоторых пагодах мы находим также изображения совокупления, т. н. Pulleior. Наконец, такие же рисунки встречаются на амулетах Taly; после освящения их брамином, мужья в день свадьбы дают их своим женам. Соннера рассказывает поэтому поводу анекдот, показывающий, какую цену можно придавать усердию к прозелитизму, проявляемому миссионерами по отношению к этим невежественным племенам.

Существуют и другие доказательства того, что культ Лингама — коренной культ Индии; в гостиницах и на больших дорогах; везде встречаются изображения бога, то в форме органа человеческого тела, то в виде аллегорическом: на пьедестале ваза и в ней длинный цилиндр. Пьедестал — это Брама, ваза — это Вишну, бог женского начала, цилиндр же изображает Шиву, — бога мужского начала; такова индийская троица. Во время торжественных шествий к обыкновенному Лингаму присоединяли фигуру мужчины: «религиозная идея казалась индийцам столь естественной, говорил Дюлор, что они совершенно не понимали всего бесстыдства обоих обрядов. Так, в пагоде Элефанта изображена на барельефе группа лиц, совершающих гнусный акт, который у латинян был известен под именем irrumatio. На воротах одного города в Сури-Патнаме Ситта, жена Рама, седьмого воплощения Вишну, окружена шестью стоящими на коленях факирами или кающимися; глаза их всех устремлены на нее и каждый держит в руке Лингам; в пагоде Вилленур отдельные Лингамы различных размеров изображены на всех стенах».

Гравире в своем «Путешествии в Индию» рассказывает, как один морской офицер послал возле Трованкура на берег нескольких матросов за какими-то сведениями. В одной нише матросы заметили Лингам, взяли его с собой и воспользовались им как румпелем.

По поводу религиозного характера Лингама в современной Индии Дюлор, основываясь на показаниях некоторых исследователей, утверждает, что жрецы Шивы каждый день до полудня украшают священный Лингам[8] гирляндами цветов; в Канаре жрецы прогуливаются обнаженными и, гремя колокольчиками, призывают женщин с благоговением обнять их половые части».

Факты, удостоверяющие религиозную проституцию, изучены Дюкеном. Он видел, как в одной пагоде, в окрестностях Пондишери, молодые замужние женщины приносили богу в жертву свою невинность. Их заставляли сесть на деревянный или железный Лингам, но обыкновенно более ловкие жрецы отнимали у богов эту приятную обязанность.

В посвященный Шиве пагоде Тревискаре имеется памятник, посвященный индийской троице; в этом святилище, говорит Дюкен, на священном камне жрецы Шивы посвящали в таинства любви молодых Devadassi, которые нам известны под именем Баядер или Байладер; эти женщины были посвящены божеству и в то же время служили всем для удовлетворения желаний, подобно куртизанкам и проституткам Греции.

Эти индийские женщины исполняли балетные танцы; звуки пения и музыки, ароматы эссенций и цветов, испытываемое зрителями очарование — все это мало-помалу разжигало и опьяняло чувства женщин. Подобно авлетридам Греции, их вдруг точно пронизывал какой-то неведомый огонь. Изумленные, возбужденные, трепещущие, они изнемогали под тяжестью новых неведомых переживаний. Жесты, экспрессивные позы, страстные и заглушенные вздохи, взоры, полные огня или разнеженной усталости, — вот приемы, которыми они выражали сначала стыдливость, потом желание, нетерпение, надежды, наконец, угрозы и трепет сладострастия. «Индийские танцовщицы Баядеры, говорит Рейналь[9], жили целыми группами в особых учреждениях. Самые лучшие общежития этого рода находились при богатых и многопосещаемых храмах. Назначение баядер было танцевать в пагодах и на празднествах, а также удовлетворять желания браминов. С целью замаскировать их распутный образ жизни, всех этих женщин объявляли служительницами алтарей. Народ тем охотнее соглашался на такой порядок вещей, что для удовлетворения похотей сладостолюбивых монахов служили таким образом одни только баядеры, а жены и дочери граждан были избавлены от преследований. Возможно, впрочем, что, придавая религиозный характер этому виду проституции, родители без всякого негодования представляли себе своих прекрасных дочерей отдавшимися этому занятию. Женщины уходили в эти общежития, а состарившиеся снова возвращались в общество без всякого позора, ибо нет ни одною преступления, которого вмешательство богов не освящало бы, нет ни одной добродетели, которую религиозная цель не могла бы лишить всякого значения. Понятия об абсолютных моральных ценностях таяли под руками ловких жрецов.

Для того, чтобы вполне достигнуть своей цели, браминам оставалось сделать только один шаг: оставалось убедить население, что для богов приятно и здорово оказывать баядерам предпочтение перед другими женщинами, а остаток от своих оргий, в виде особой милости, предоставлять народу. В больших городах имеются и другие, менее аристократические учреждения этого рода; одни из этих последних служат для развлечения богатых мужчин, другие для их жен. Существуют и летучие отряды баядер, предводимые старыми женщинами, которые раньше были ученицами в этих заведениях, а потом сделались начальниками их.[10]

Под монотонные, быстрые звуки tamtam, баядеры сгорают желанием увлечь зрителей; головы их кружатся от благовоний, которыми они надушены. Их танцы — пантомима любви. Характер, рисунок, позы, темп, звуки и каденцы этих танцев, — все пышет страстью, все выражает желание и экстаз. Необычайному успеху этих сладострастных женщин способствует все: изящество и богатство их нарядов, ловкость, с которой они умеют подчеркнуть свою красоту; их длинные, черные волосы, распущенные по плечам, или заплетенные в косу, украшены алмазами и усыпаны цветами. Драгоценные камни украшают их ожерелья и браслеты. Особенную заботливость проявляют они по отношению к своей груди, как к одному из самых драгоценных сокровищ своей красоты. Для того, чтобы груди не толстели и не теряли красивой формы, они надевают на грудь очень легкий деревянный футляр из двух половинок, которые застегиваются на спине. Снаружи этот футляр покрыт золотым листком, украшенный бриллиантами. Но это приспособление нисколько не скрывает трепетания и колебания вздымающейся груди, нисколько не препятствует сладострастию. Большинство этих танцовщиц подчеркивают свой прекрасный цвет лица и жгучесть своих взглядов тем, что подводят глаза сурьмяным карандашом. Это искусство нравиться составляет всю жизнь, все счастье, все занятие баядер; перед их обаянием трудно было устоять».

Кроме Devadassi, специально занятых священной проституцией, существует много других категорий баядер; таковы Natche, исполнявшие те же функции, но не принадлежавшие к храмам, Vestiaitis и Gancenis, отдавшие себя для удовольствия богачей востока. Они выбираются из самых красивых девушек, их одевают в богатые, пышные одежды и, благодаря влиянию жрецов, их образ жизни отнюдь не считается позорным. В Моголе и Индостане священная проституция и теперь еще находится в руках жрецов, и жрецы страшно злоупотребляют авторитетом, которым пользуются в глазах своей паствы. Бернье в своем описании путешествия по этим странам, рассказывает, что в пагоду Иагрен приводят девушек, которые приносят свою невинность в жертву самому богу Лингаму. Молодую девушку приводят ночью в святилище, говорят ей, что бог придет сочетаться с нею браком, что она должна его слушаться и спросить его об ожидающей ее судьбе. Под покровом ночной темноты жрец исполняет обязанность бога и молодая девушка уходит в уверенности, что она имела сношения с самим божеством. Позднее она сообщает народу полученное ею откровение, т. е. то, что нашел нужным сообщить ей жрец, пользующийся этим для удержания своей власти над паствой.

Хотя официальной религией в Японии является буддизм, но еще недавно в разных частях страны находили следы тайного культа, имеющего связь с генетическими учениями; так, лет двадцать тому назад около Симоносак существовал храм, открыто посвященный Лингаму, да и во всей стране происходили во время равноденствия празднества, на которых самые красивые из проституток выступали перед толпой с атрибутами женского и мужского детородных органов. Этот факт установлен Тиллье. Очень много лингамистов на Малабарском и Коромандельском берегах. Они составляют здесь по крайней мере половину всего населения. По их воззрениям Лингам делает равными всех людей; жрецы, т. н. «Courous», пользуются у них большими преимуществами, и когда жрец объезжает какую-нибудь область, каждый считает для себя честью предоставить ему свой дом. Как только выбор жилища сделан, все мужчины уходят из дому, и жрец и днем и ночью остается один с женщинами, которые все наперебой стараются удовлетворить его желания, причем мужчины не обнаруживают никакой ревности. «При выборе, говорит аббат Дюбуа, жрец ищет такой дом, где имеются молодые красивые женщины. Эти «Courous» имеют кроме того специальных наложниц, — т. н. «жен богов»; это — класс, отличный от баядер, но испорчен он не менее, чем эти последние; они носят на бедре отпечаток Лингама[11]. Такова была священная проституция в Индии. Очевидно, языческие жрецы древности отлично умели использовать в своих интересах благочестие народов[12].

Приблизительно то же мы встречаем и в других странах, где жрецы толкают людей в пропасть ничем не сдержанной чувственности, отупляют их ложью, развращают мужчин, растлевают девушек, живут проституцией и развратом, воздвигают храмы гнусных идолам, в их честь требуют пышности и золота. В угоду своей гордости они требуют повиновения и заставляют женщин и девушек удовлетворять их похоти.

Проституция в Малой Азии

Культ Фаллуса, Багал-Пегор, Молоха, Атис и Адониса

Все эти культы в сущности — все тот же культ Лингама, но у Ассириан, Халдейцев, Хананеян и Финикиян он получил приведенные выше особые наименования.

Фаллу был особенно почитаем в Гиерополе, на берегах Евфрата. Там существовал огромный, обставленный с неслыханной роскошью храм, над портиком которого высились два Фаллу 170 фут вышины; надпись на них гласит, что они были воздвигнуты одним ассирийским богом в честь своей тещи. Храм Bahhal-Pehor или Bel-fegor был расположен на горе Pehor; отсюда и название. По халдейски Bahhal значит владыка. Молох — мужской идол моавитян, сирийцев, лидийцев и аммонитян. Его статуя изображала человека с головой быка, была вся бронзовая и огромных размеров; его вытянутые руки ждали приношений, и служители брали дары и опускали их в семь огромных ртов, выдолбленных в его чреве. Для жертвоприношений Молоху служили домашние животные, а иногда и дети. Основание статуи покоилось на огромной печи, на которой изжаривали жертву под звуки исполняемой жрецами дикой музыки. Когда бронза раскалялась, поклонники Молоха начинали кружиться вокруг него, испуская дикие крики и приходя в неистовое бешенство. Через некоторое время пляска прекращалась и начинался самый разнузданный разгул содомии. Таинства культа Bahhal-Pehor были те же, что и Молоха, за исключением жертвоприношений, которых первые не знали. У Мидийцев бог изображался то в виде гигантского мужского члена, то в виде гермафродитической статуи.

Его храм служил для разврата мужчин, женщин и девочек; последние отдавали ему свою невинность, едва только достигали половой зрелости.

На основании исследований археологов и комментариев отцов церкви, Пьер Дюфур признает главным элементом культа Bahhal священную проституцию. Относительно сопровождавшей жрецов свиты (аколиты) он говорит: это были красивые безбородые юноши, которые, для удаления волос со всего тела, натирались благовонными маслами; они занимались в святилище гнусным противоестественным развратом. Vulgate называет их женоподобными (effeminati), по-еврейски Kedeschim, т. е. святые, посвященные. Они принимали более или менее активное участие в постыдных таинствах; они продавались почитателям своего бога и отдавали храму все, что зарабатывали проституцией. Но это не все: у них были собаки, дрессированные для той же преступной цели и то, что они выручали от продажи или от отдачи этих собак, «плату собаки», они также отдавали храму. Наконец, во время некоторых происходивших ночью церемоний, когда сами звезды точно прятались от стыда и смущения, жрецы и посвященные хватались за ножи и покрывали друг друга рубцами и неглубокими ранами; потом, изнеможенные от порока, до крайности возбужденные своей музыкой, они падали в лужи собственной крови. Женоподобные, говорит тот же автор, составляли секту, имевшую свой особый ритуал и свои тайны: происхождение этой секты стоит в очевидной связи с распространением венерических болезней, которые портили кровь женщин и делали близость к этой секте очень опасной. Помимо этого, с целью увеличить доходы культа, при храмах были также группы женщин, которые занимались проституцией в пользу алтаря, и эти женщины, Kedeshott, помещались в пестрых палатках у входа в храм Bahhal; они занимались проституцией, курили благовониями, готовили любовный напиток и играли на разных инструментах. Вслед за периодом священной проституции мы встречаем тех же женщин предающимися проституции легальной.

Культ Bahhal-Pehor, Молоха, Астарты и других богов этого рода носит в различных странах различные названия, но сущность культа остается все та же и сводится к проституции женщин и мужчин и к содомии. Таков же этот культ и в Египте, в таинствах Изиды и Озириса, но больше всего это страшное извращение чувственности было распространено среди финикиян, сирийцев и лидийцев, которые разнесли свои пороки во все посещаемые ими страны. Апостол Павел пишет об этих народах следующее: «Их тело полно вожделения. Бог отдал их во власть распутства, для того, чтобы подвергнуть их тела позору. Женщины заменяют естественные половые радости противоестественными актами, а мужчины отвергают общение с женщиной и заменяют его позорным общением с лицами своего пола».

В Азии к культу Венеры относят не только естественные половые сношения, но и педерастию также.

Эта проституция мужчин была причиною возникновения кастрации у восточных народов. Лукиан очень подробно говорит об этом. (Amores сар.20–21).

«Когда мораль древних еще пользовалась авторитетом, когда существовало еще уважение к дщери богов — добродетели, люди согласовали свою жизнь с законами природы, и те, кто вовремя вступал в брак, рождали крепких детей. Мало-помалу люди все ниже спускались с высот морали и падали в пропасть разврата; половые радости стали удовлетворять постыдным и грубым путем. Порча нравов разлилась повсюду, и законы природы были затоптаны в грязь. Нашелся человек, который первый принял подобного себе за женщину, и путем ли насилия или хитрости воспользовался им для удовлетворения своей низменной страсти. И два индивидуума одного и того же пола вступили в половое общение, и не стыдились того, что они делали и что позволили над собой делать. Они сеют, так сказать, на бесплодном камне и в награду за каплю удовольствия пожинают целое море стыда и несчастий. Некоторые из них доходят до крайней степени озверения, посредством огня удаляют те части, которые делают их мужчинами, и видят в этом высшее торжество сладострастия. Но эти несчастные, желая как можно дольше оставаться мальчиками, недолго останутся мужчинами; двуполость скоро лишает их основных черт их природы; они, наконец, сами не знают, к какому полу они принадлежат. Сила молодости истощалась у них очень быстро и когда другие считали их еще юношами, они были уже стариками; среднего возраста они вовсе не знали. Сладострастие в одном удовольствии искало другого; толкая людей на все самое позорное и извращенное, оно приводило их к неслыханным порокам и ни один род разврата не оставался им неизвестным».

Эта распущенность мужчин и женщин, которые отдавались культу восточных божеств, не могла не вызвать у них появления некоторых болезней половых органов; научно обозначить эти болезни было бы трудно, но существование их не подлежит сомнению. Геродот говорит об этом, по поводу похода скифов в Азию и их пребывания в Сирии; они вернулись на родину с новой болезнью, полученной ими в общении с сирийцами. Эту болезнь, Nosos Theleia, легенда считает местью Милитты, храм которой в Аскалоне разрушили скифы; о ней же упоминается также у историка Евсебия Памфилия, который описывает храм Венеры на горе Либан: «Там, говорит этот автор, была школа разврата для кутил, которые всячески покрывали позором свое тело; женоподобные мужчины унижали свое достоинство и предметом поклонения объявляли поразившую их болезнь. Между прочим, здесь же практиковались преступные объятия между женщинами; здесь происходили самые отвратительные формы полового общения».

Авторы дают описание и других болезней, которые поражали рот и половые органы (Morbus phrenicus, scclerala lues); эти болезни несомненно венерической и заразительной природы и их можно рассматривать как признаки сифилиса. Впрочем, некоторые комментаторы и особенно Розенбаум полагают, что болезнь скифов, Nosos Theleia, не есть заразительное венерическое поражение, а состоит в ослаблении мужской силы, оканчивающемся страстью к пассивной содомии. Не может быть сомнений на счет этого вида мужской проституции в древности: идол храма в Аматонте представляет собой женщину с бородой, в женском костюме и с атрибутами мужчины; она же была изображена в виде конуса из простого белого камня в Пафосе в честь богини Киприды.

Азиатские Венеры

Ассирийская Венера носила имя Милитты или Милидаты, что по Скалигеру обозначало «рождающая», так как она считалась первоисточником всего живого на земле. Согласно свидетельству Геродота и Сельдена, персы называли ее Митра, а арабы Алитта. По свидетельству аббата де-ла Шо ей поклонялись халдейцы под именем Делефат, вавилоняне называли ее Саламбо, а сарацины — Кабар. В Сирии и Финикии ее называли Астарта или Ассера, в Армении Анаитис или Анаис, наконец, в Аскалоне и в Иоппе — Дерцето. Эту последнюю изображали в виде женщины, туловище которой заканчивалось рыбьим хвостом.

По существу Митра или Милитта ничем не отличалась от Венеры, от любви, как основы деторождения. Действительно, на некоторых наречиях Востока слово «Митра» обозначает свет и любовь. По Геродоту персы заимствовали этот культ у жителей Индии и передали его киликийцам. Гаммер считает Митру гением солнца, Ised. Настоящее имя гения солнца, которое греки пишут Mitbras, есть Mihr, и это имя на персидском языке также обозначает солнце и любовь. Впервые культ Милитты возник в Халдее, и оттуда распространился по соседним народам. Везде он освящал религиозную форму проституции и скоро выродился: циничные оргии совершались публично в воздвигнутых богине храмах. Отец истории, Геродот оставил нам описание приемов культа Милитты, которые дают представление о сущности религиозной проституции; он пишет:

«Девушки Вавилона были обязаны один раз в жизни в храме Милитты отдаваться за деньги чужестранцу. Знатные женщины, гордые своим богатством, не хотели смешиваться с другими и приезжали в храм в закрытых колесницах. Они останавливались перед храмом, окруженные большим количеством слуг, которые оберегали их от жрецов. Но большинство женщин оставались в окружающих храм аллеях, с венком из цветов на голове. Протянутыми веревками аллеи эти разделились на отдельные участки, по которым прогуливались чужеземцы и выбирали себе какую-нибудь из женщин. Когда женщина заняла здесь место, она не смеет уходить отсюда раньше, чем не отдастся какому-нибудь чужестранцу, последний дает ей денег, говоря: «Я призываю богиню Милитту». Как ни скромна была бы предлагаемая им сумма, он не получит отказа; закон защищает его, так как это золото священно. Она следует за первым, кто бросит ей деньги, так как отказываться она не вправе. Отдав таким образом дань богине, она удаляется и после этого ни обещания, ни самые крупные дары не могут побудить ее вновь отдаться чужестранцу. Стройные и красивые женщины остаются в храме недолго, некрасивые же остаются там долгое время, так как не могут выполнить закон. Бывает даже, что женщины остаются там в продолжение трех и четырех лет!»[13] Обычай этот существует не только у Вавилонян, но и у всех народов Малой Азии, знакомых с культом Милитты. Философы и историки пытались определить происхождение этого обычая безнравственной продажи женской невинности чужеземцам. Эту форму священной проституции относили в верованию, распространенному у всех народов Азии и состоящему в том, что всякое благо вкушает бог первым, раньше людей, и потому женская девственность должна быть использована в интересах богини любви. Но если это был акт религиозный, то почему приглашали на эту церемонию чужестранцев и предупреждали их о необходимости дать денег девушке, которая отдаст им свою девственность? И вот для объяснения дефлорации азиатских девушек привлекли мысль о нечистоте крови, вытекающей после разрыва hymen'a. Но это мнение никогда не получило подтверждения в подлинных текстах. Если кровь первого совокупления религия считает действительно нечистой, то почему жрецы брали на себя столь неподходящую обязанность?[14] Разве не было Phallou и деревянных приапов, предназначенных для разрыва hymen'a?

По нашему мнению, здесь вся суть в денежной выгоде, и приезжие купцы, жившие в приморских городах, щедро платили за эту невинность, которая была главным источником для храмов и бедных семейств. Доказательство этому мы находим в свадебных церемониях у некоторых племен: «у Назамонов, маленького народа Лидии, — рассказывает Геродот, — новобрачная принадлежит всем гостям и получает от каждого подарок, который тот приносит с собой из дому». Торговля девственностью имеет давнишнюю и несомненную связь с приданным для бедных девушек. Девушки же привилегированных классов имели достаточно средств для того, чтобы содержать в храме богини рабынь, так наз. hierodules permanentes, которые отдавали вместо них дань священной проституции.

На большой таблице, приобретенной из королевской библиотеки в Ниневии, приведены различные магические заклинания, из которых одно употреблялось священными проститутками, которые преступили закон, покинув святилище.

Таким образом Венера потеряла свой характер богини деторождения и превратилась в покровительницу бесстыдной страсти. Храмы и рощи уже перестали быть местом, где оба пола соединились в целях произведения потомства, и стали местом необузданного разврата. Жертвоприношения превратились в простую дань проституции: храмы сделались настоящими публичными домами, в которых жрицы Милитты или Астарты открыто играли роль проституток на глазах у жрецов и под маской религии.

Вообще проституция девушек была только прелюдией к проституции женщин, и храм Милитты в Вавилоне скоро не вмещал уже всех поклонников богини. Но в окрестностях храма была большая площадь с бассейнами, рощами, садами и вот она-то, по словам Пьера Дюфура, сделалась центром проституции. Женщины, которые уходили в это священное место, находились здесь в безопасности, ибо глаз отца или мужа не мог их здесь застигнуть. Геродот и Страбон ничего не говорят о том, какую часть приношений, делаемых благочестивыми поклонницами Милитты, забирали себе жрецы, по пророк Барух описывает их как людей, которые «ни от чего не отказываются».

Священная проституция вскоре вызвала сильную порчу нравов в Вавилоне. Этот колоссальный город с населением в несколько миллионов человек, весь отдался самому неслыханному разврату. Квинт Курций в своей «Истории Александра Великого» дает следующую картину развращенности Ассирийской столицы: «Нельзя себе представить ничего более распутного, чем этот народ; не может быть большей утонченности в искусстве утех и сладострастия. Отцы и матери мирились с тем, что их дочери за деньги продавали гостям свои ласки, мужья спокойно относились к проституированию своих жен. Вавилоняне были погружены в пьянство и во все бесчинства, связанные с этим. Женщины на пирах снимали свои верхние одежды, потом остальное платье, одно за другим, мало-помалу обнажали свое тело и наконец оставались совершенно нагими. И так распущенно вели себя не публичные женщины, а самые знатные дамы и их дочери».

Культ Милитты не замедлил распространиться по всей Западной Азии и все народы с восторгом принимали этот принцип священной проституции, эту тайну открытого разврата. В зависимости от местных обычаев культ этот в различных странах слегка видоизменился и получал различные названия. Так в Армении Анаитис имела храм, в котором служили молодые девушки, посвятившие себя ее культу. Чужеземцев, которые посещали их, ожидали ласки армянских женщин, большие или меньшие, — смотря по вознаграждению. Страбон прибавляет, что с целью угодить богине старались подбирать посетителей более или менее подходящих по возрасту, фигуре и общественному положению[15].

Девушки оставались в храме некоторое время и затем родственники забирали их и выдавали замуж, причем найти для них мужа было тем легче, чем большим успехом они пользовались в качестве жриц любви. Мы уже знаем, что в Сирии и Финикии богиня носила имя Астарты или Ассеры; равным образом Фаллу носил имя Адониса, ее возлюбленного, который изображал мужское начало и был предметом поклонения для женщин; у Астарты же на статуях имелись атрибуты обоих полов. На ночных празднествах «Доброй Богини» проституция носила характер сатириазиса и нимфомании; разнузданность этих оргий не поддается описанию. Мужчины и женщины под звуки музыки и тамбура доходили до крайних пределов разврата, причем церемониями руководили сами жрецы.

На печальных празднествах в честь Адониса женщины были с обрезанными волосами; некоторые в течение целого дня отдавались чужеземцам. Все это совершалось в честь богини, в присутствии статуи божества, которая для этого случая украшалось огромным количеством фаллусов различного размера. По словам Лукиана, женщины отдавались этой позорной торговле столько раз, сколько раз находились желающие платить им, и все деньги, выручаемые от разврата, считались жертвой, принесенной на алтарь Анаитис. Этот культ, обожествляющий наслаждения любви, постепенно охватил все страны древнего мира; он был занесен финикийскими купцами, имевшими торговые сношения с городами Востока. Мы встречаем его в Понте, Зеле, Коммоне, Сидоне, Аскалоне, в Карфагенской области и особенно но берегам морей. Везде строили Венере данной местности храмы, которые старались воздвигать на высотах, чтобы их было видно с моря и проезжающие мореплаватели знали, что здесь обиталище богини, — что здесь ждут их молодые девушки, которые проходят искус любви; эти девушки добывают себе приданое, которое их малощепетильные мужья охотно примут.

Мало-помалу проституция теряет свой священный характер, что мы впервые наблюдаем у лидийцев. Здесь разврат девушек и женщин своей единственной целью имел приобретение денег. Макроб и Атеней дают описание лидийских нравов, описание, которое Пьер Дюфур излагает в следующих словах:

«Лидийскую армию всегда сопровождала толпа танцовщиц и музыкантш, которые обладали большим опытом в искусстве сладострастия. Музыка была у них возбуждающим средством для распутства и на пирах они разжигали пьянство и разврат звуками инструментов, непристойными песнями и бесстыдными танцами. От этих позорных зрелищ, служивших прелюдией к необузданным оргиям, древние персы не старались оберечь даже своих жен и дочерей, которые без покрывала, увенчанные цветами, приходили на пиршества. Разгоряченные вином, опьяненные музыкой, возбужденные сладострастной пантомимой музыкантш, эти девственницы, эти матроны и жены быстро теряли всякую сдержанность и с чашей в руке, тут же в присутствии своих отцов, мужей, братьев и сестер давали простор самым низменным своим инстинктам. Возраст, пол, общественное положение, — все тонуло и смешивалось в одном круговороте. Песни, крики и танцы становились все громче и необузданнее. Всеобщее смешение овладевало пиршественной залой, которая превращалась в постыдный dicterion. Пир и любострастные интермедии продолжались до той поры, когда с наступлением зари бледнели факелы, и полуобнаженные гости падали куда придется и засыпали потом на своих украшенных серебром и слоновой костью постелях».

Геродот довольно подробно описывает легальную проституцию у лидийцев. Образ жизни лидийских женщин он рисует в следующих, очень выразительных словах: «cnerga stomaticos paidiskai», которые Генрих Гейне переводит так: «эти женщины занимаются своим ремеслом лежа».

То же самое говорит об армянских женщинах Страбон. О женщинах же Финикии вот, что мы находим у блаженного Августина (по Антенагору): Veneri etiam Phoenices donum dabant de prostitutione filiarum, antequam jungerent eas viro.

Такова история проституции в западной Азии, как она нам вырисовывается на основании памятников древней письменности. В главе, специально посвященной археологическим данным по проституции в древности, приведенные выше свидетельства древних авторов найдут себе новое подтверждение; это подтверждение, как мы увидим ниже, заключается в тех фигурных памятниках, какие сохранились от той эпохи.

Проституция в Египте

Культ Приапа, Изиды и Озириса[16]

Жрецы древнего Египта учили, что весной когда бог солнца Озирис возвращает природе жизнь, а земле и животным плодовитость, он входит в созвездие быка. На том наречии, на каком говорят в Мемфисе, эмблемой Озириса служил, по-видимому, бык, Апис, а эмблемой земли, Изиды — корова. Если к слову «Apis» прибавить приставку «pre», которая придает слову значение чего-то священного, то получится «Priape», слово, обозначающее священные части Озириса. Это объяснение принадлежит Дюлору и опирается на тщательное изучение предмета, в подробное изложение которого мы не будем входить здесь.

Геродот же прибавляет, что «у египтян существовали человеческие фигуры, половые части которых были такой же величины, как и все тело, и такой колоссальный приап был изображением быка».

Аббат Миньо в своих «Recherches sur les antiquites religieuses des Assiriens et des Pheniciens» выражает мнение, что культ Приапа занесен из Ассирии и Халдеи, где он был известен под именем Фаллу; отсюда он проник в Египет, где он существовал еще в четвертом веке нашей эры.

На празднествах Озириса носили Приапа по полям и верили, что это дает обильную жатву; жрецы держали Приап высоко над толпой и приводили его в движение с помощью пружины. Такую церемонию наблюдал еще в 1787 г. Гранпре в стране Конго, о ней же упоминает Плутарх в следующих выражениях: «Во время весеннего равноденствия праздновали рождение бога солнца Озириса. Над торжественным шествием высилась фигура божества, фаллус которого был в три раза больше его тела ибо этот бог есть первоисточник деторождения, а всякий первоисточник, благодаря своей производительной силе, увеличивает и усиливает все, что исходит от него».

Египетские женщины, по свидетельству того же Геродота, публично обнажали свое тело пред вновь избранным священным быком, и божество, которому они таким образом выражали свое благоговение, оберегало их от бесплодия.

С этой же целью женщины, по словам М. Монтеня, носили амулеты с изображением Приапа: «Египетские дамы во время вакханалий носили на тисе большую деревянную, искусно сделанную, тяжелую фигуру, у которой Приап своими размерами превышал все остальное туловище». Для того, чтобы понять эти нравы, нужно вспомнить, что когда люди выходят из дикого состояния, то первое религиозное чувство, какое у них возникает, — это благоговение пред теми загадочными силами, которые обусловливают продолжение рода. Они поклоняются солнцу, а солнце у всех народов древности считалось началом огня, огонь рассматривали, как начало деторождения, а на детородные органы смотрели как на атрибуты божества, оплодотворяющего природу. Все эти идеи входят между собой во взаимодействие и служат фундаментом для одинаковых культов.

Религиозная проституция была принесена в Египет халдейцами и народами Западной Азии[17]. Она вполне согласовалась как с пылким темпераментом египтянок, так и с их ненасытной жадностью, а ее распространение облегчалось еще тем, что она находила в жрецах могущественных и непосредственно заинтересованных покровителей. Жрецы же обоготворяли солнце или Озириса, как представителя мужского начала и землю, т. е. Изиду, как представительницу начала женского. «Во время этих церемоний, говорит Пьер Дюфур, жрецы богини носили мистическую веялку, в которую попадают и чистое зерно и отруби, но которая удерживает только первое и отбрасывает второе. Жрецы имели с собой священный «tau», ключ, который открывает все самые недоступные двери. Этот tau имел форму мужского, а веялка — форму женского полового органа. Сбоку от tau в атрибутах Озириса помещали еще глаз, с бровями или без них, в котором символизируются отношения между обоими полами. Кроме того на празднествах Изиды тотчас же вслед за коровой шла группа молодых девушек, Cystophores, с мистическим пузырем в руках; тут же шла жрица с золотой урной на груди, а в урне находился Фаллус, который, по выражению Апулея, был священным изображением верховного божества и орудием тайных наслаждений. В культе подобного рода священная проституция играла, конечно, очень видную роль, но эта проституция, по крайней мере вначале, касалась одних только жрецов, которые делали из нее один из самых выгодных источников дохода для своих алтарей. Она открыто царила в тех обрядах посвящения, которым предшествовали омовения, отдых и воздержание. Боги и богини всю полноту своей власти вручили своим служителям, которые умели вполне реально ее использовать. Эпифан прямо говорит, что эти тайные церемонии являются полной аналогией тем нравам, какие господствовали в первобытные времена, до возникновения общества; здесь происходило полное смешение полов и самый грубый разгул страстей». Эта развращенность нравов вполне подтверждается изучением письменных памятников древности и вообще остатками старины.

По Страбону, красивые девушки предоставлялись египетскому божеству, которому они отдавались чрез посредство его слуг; впоследствии девушек выдавали замуж. Но этим не ограничивались дары, получаемые жрецами Изиды: последние посвящали в тайны самого утонченного разврата неофитов обоего пола, причем церемонии этого рода происходили в окрестностях храмов и в подземельях, имеющих сообщение с храмами. Геродот рассказывает, что в Бубастис на празднества Изиды ежегодно приходили на посвящение до 700 000 паломников. Эта священная проституция или, вернее, безумие священного разврата, было источником значительных доходов для алтаря богини, причем доходы делили между собой только жрецы, которые одни лишь и обладали всеми тайнами посвящения в таинства. Естественным следствием религиозных церемоний культа Озириса была страшная порча нравов египтянок; проституция стала таким обыденным явлением, что Рамзес с целью открыть вора, укравшего ею драгоценности, имел сношение с собственной дочерью в одном вертепе, где кутили всякие воры и разбойники, и куда его дочь приходила со шпионскими целями. Другой царь, Хеопс, также сделал проституткой свою дочь, с целью добыть средства для окончания постройки пирамиды. Вот что рассказывает об этом Геродот:

«Разорившись от двадцатилетних колоссальных затрат на постройку пирамиды, Хеопс поместил свою дочь в притон и велел ей вытягивать от своих любовников как можно больше денег. Я не знаю, как велики были эти суммы; жрецы мне этого не сказали. Девушка не только исполняла приказание отца, но сама задумала воздвигнуть памятник, и каждого из своих посетителей просила приносить ей хоть по одному камню для постройки. По словам жрецов, одна из трех пирамид была построена именно из этих камней».