Слепое солнце

Но Сила схлынула, вместе с ней ушло и опьянение. Осталось горькое, обидное похмелье беспомощности слепого, выпитого до дна мага. Только пришибленный неудачливый грабитель стонал под ногами, да фыркнул во сне Цезарь. Джош не видел, что с грабителем случилось, и разумно решил не разузнавать. Неловко взвалил на плечо Цезаря, побрел в сторону квартала — если он верно запомнил направление, то сейчас чуть левей и вперед. На ходу нашарил телефон. Первым номером в телефонной книжке — Мэва. А она телепортистка. Долгие гудки. Ну пожалуйста, Мэв, ответь! Ты же должна уже возвратиться с курсов! Наконец сонный, недовольный голос:

— Джош? Чего тебе? Я уже спала, между прочим!

— Мэв, это срочно, — теперь, когда Сила ушла, окончательно придавила усталость. — Мне нужно, чтобы ты пришла. На меня напали.

— Ооо… Свеееет! Ты ранен, тебя избили?! Ты где находишься?! Я мигом!

— Нет, все нормально, успокойся. Просто Цезаря опоили чем-то… До дома, боюсь, не доберемся. Я на Варшавской, недалеко от кафе «У Марны» — полквартала в сторону моего дома, проулок…

— Поняла, поняла! Буду сейчас. А ты там стой, никуда не уходи!

За спиной стоны грабителя сменились тишиной — то ли окончательно отключился, то ли, наоборот, очухался. И лучше бы знать поточней — ситуации, согласитесь, разные.

Но Джош добрел с собакой до угла и остановился, обессилено прислонился к холодной шершавой стене, потрогал порезанную куртку и приготовился ждать. Или шах, или ишак — или Мэва. Или тот бандюга…. Может, у грабителя хватит ума сматываться, пока не вмешались официальные власти? Впрочем, у Джоша и в мыслях не было вызывать полицию. Как и любому другому нормальному магу, ему и в голову бы не пришло обратиться за помощью в простецкую службу охраны. Полиция существовала где-то в параллельной реальности и никакого отношения к Джозефу не имела. Как и преступники-простецы. Теперь вот оказалось, что ни в такой уж и параллельной.

Отдышавшись и задавив зародившееся в груди нервное дребезжание, анализируя произошедшее, Джош сделал несколько важных выводов. Во-первых, очередное неприятное осознание собственной глупости — буквально спустя пятнадцать минут после предупреждения Гнежки позволить уболтать себя какому-то авантюристу. Впрочем, слабое оправдание все же имелось — чутье на магию молчало, идущий рядом человек магом вроде не был, а «простецов» по несколько шовинистской привычке прирожденного чародея Джош никогда в расчет не брал и за серьезную силу не принимал. Поэтому когда спросили про пса, Джош подсознательно расслабился, к тому же Цезарь отнесся к незнакомцу благосклонно, хоть и рычит обычно на чужих. Потом парень, правда, так перепугался, что опять вообразил человека с ножом аж боевым магом-Темным. И повел себя соответственно, голова садовая.

Но это всего лишь «во-первых»… «Во-вторых» самолюбие тоже не щадило: прискорбный вывод — спустя год после утраты магических способностей Джозеф продолжает вести себя так, словно вся магия мира к его услугам. Не озаботился даже газовым баллончиком обзавестись, привык, что на магов никто из «простых» никогда не нападает. Пара переучиваться. В-третьих: спрашивал светлоглазый. Скорее всего он-то как раз маг и, вероятно — тот самый, из обряда. Значит, уже следят. В «Марну» теперь ни ногой. Может, переехать на время? В ту гостиницу для Светлых? Защитку завтра же попросить и носить, не снимая. В одиночку по городу больше не гулять.

Цезарь… Только бы с Цезарем все в порядке… Пес давно уже оттягивал руки — килограмм тридцать в нем, не меньше. Но положить его на землю парень не решался — там холодно и мокро. Подумать только — собственноручно скормил псу отравленное угощение, поскольку умный пес при всей симпатии к незнакомцу из его рук кость не принимал. Глупый хозяин, умный пес.

— Цезарь! Цезарь… — Джош потряс тяжелую тушу, помял мягкие уши, но, разумеется, собака и не думала просыпаться. Нужно будет вызвать ветеринара. Это в-четвертых…

До «в-пятых» парень додумать не успел — неуловимо изменилось что-то в пространстве, как всегда меняется при «прыжках».

— Джош? Джош, ты здесь? — мэвин голос издалека по кварталу направо.

— Здесь.

С трудом отклеился от стены, полоснуло вскользь болью по ребрам.

— Хвала Свету! Ты живой! — процокали глухо каблуки, задохнулись ничем не оправданным восторгом.

— Я же сказал, все со мной в порядке… Уф… почти. Посмотри, что с Цезом.

Помолчали. Нерешительно предположили:

— Вроде спит, как ты и сказал. Так что случилось?

— На меня напали. Хотели забрать деньги, представь себе. Первый раз собирались грабить… Но это долго, дома расскажу.

— А кто напал? — напарница хотела, кажется, перехватить пса, но Джош не дал. Нечего женщине такие тяжести тягать.

— Там, в тупике валяется, если еще не слинял. Но я не слышал.

— Погоди, я гляну.

— Не стоит…

— Не волнуйся, на мне защитка и «пэшка» в кобуре. Я так поняла, это простец?

Каблуки процокали дальше, потом чертыхнулись.

— Ого… Джош, чем это ты его так? Я думала, Способностей у тебя не осталось? Выглядит, словно под «пыльный мешок» попал! Что ты с ним сделал?

— Это не я… Это Источник. Потом расскажу. Идем.

— Погоди… Источник?! Ладно, ты прав, потом. А что с этим делать? Нельзя же его так оставить, если он преступник? Он очухается и снова пойдет грабить.

— А что ты предлагаешь? Верхнее его не возьмет, они там простецами не занимаются, а с человечьей полицией столько мороки…

— Нет, все равно нельзя оставить… — преступник снова протяжно простонал. — Погоди, я, кажется, придумала!

Мэва пошуршала, пошуршала, потом пропищала кнопками своего сотового и заговорила чужим испуганным, с придыханием голосом:

— Пан! Пан полицейский?! Алло! Пан, на меня напали! Хотели сумочку забрать! Мужчина! Высокий! Рыжий! С ножом! Только я его толкнула и убежала! А он там валяется!

Очень натурально всхлипнула, артистка. Да, она еще в Колледже играла в театре студенческом. И сейчас талант, как видно, не угас — расцвел пышным цветом.

— … Он убить меня грозился! Я очень-очень испугалась, пан офицер! Где произошло? Варшавская… тупик такой… Между четвертым и пятым домами… Он там лежит… Да, приезжайте скорей. Я жду!

Напоследок Мэва сочно швыркнула носом, и телефон пискнул, прерывая связь.

— Ну, все. Теперь уходим отсюда, и быстро. Если их полицаи не совсем дураки, догадаются, что делать. Хорошо, народу нет на улице…

— Подожди еще чуть-чуть. Посмотри точно, как он выглядит, и, если можешь, ауру считай.

— Лишняя трата времени. Хотя… Ладно, раз настаиваешь. Сейчас посвечу… Ну, рыжий… Широкий. Мордоворот. Губы тонкие. Нос ему когда-то ломали, кажется. Аура обычная. Простец. А, ну его! Уходим.

Мэва подхватила под свободный локоть — справа, где царапина. И тут же отдернула ладонь.

— Так… Это что? А говорил, не ранен? А это?! Кровь?

— Царапина… Серьезно, всего лишь царапина. Пойдем уже. Сейчас приедут.

Тогда Мэва выругалась и без предупреждения «дернула». В нос ударила вонь подгоревшей с утра до углей яичницы — забыл открыть форточку и проветрить квартиру, вот все и пропахло.

Значит, дома. Дома Джошу нравилось — в любой части крошечной квартирки можно определить свое местонахождение, всего лишь протянув руку. Ага, прихожая — под ладонью ключница.

— Пришли. Сгружай Цезаря и иди в комнату, посмотрю твою «царапину».

— Нужно ветеринара вызвать. Мне Кшиштоф визитку давал — из наших, из Светлых….

— Это тебе что ли ветеринар нужен? Ну да, точно, с твоими куриными мозгами и заячьим везением. Ты чего влипаешь вечно? То ты…

— Мэва, ну не нужно начинать…

— Хорошо, садись. Цезарь просто спит, иначе, наверно, давно уже сдох бы. Так что все нормально. — Точно. Все нормально. В иных случаях тактичности напарницы не позавидовал бы и тролль. — Снимай куртку и рассказывай. А я погляжу.

Мэва постучала дверцами шкафа, пошуршала целлофаном, простучала какой-то склянкой по столу.

— Уболтали меня. Я из «Марны» шел. Как-то по-глупому вышло. Прицепился мужик. Начал про собаку спрашивать. Ну а я вижу, что он простец. Ну и не подумал. А потом он приставил нож к ребрам, завел в проулок и денег требует. Ссссс…

— Терпи. Я всего лишь вытираю кровь. Рубашку выкинуть, или это твоя последняя, и ее нужно отстирать и зашить?

— Выкинуть. Не обеднею. Ну? Что там?

— Ну, порез. Глубокий. Наверно, нужно швы наложить, или что там… Я ж не медик, а эксперт. Вызвать тебе… ветеринара?

— Патологоанатома. Нет, не нужно. Все в порядке.

— Замотаю тогда. А завтра к Вадиму зайдешь, покажешься. Так дальше?

— А дальше… Сссс… Полегче! Дальше там источник природный бил, повезло очень. Не знаю, как мне это удалось, но результат ты видела. Ну, потом тебе позвонил. Всё.

— Замечательно. Больше по улицам один вечером не ходи. Завтра же возьму для тебя защитку и амулет. Так, пошевели рукой. Не сползает повязка?

— Нет. Иди Цезаря еще раз посмотри. И в комнату принеси.

— И куда сгрузить? Тебе в кровать? Только он грязный, как свинья.

— На коврик положи. И воды в миску новой налей.

Гремела посуда, хлопала форточка. К запаху гари Джош уже привык, но свежий воздух все ж приятней. Так что парень подумал — и завалился на кровать.

— Да, забыла сказать — завтра нам обоим к Беккеру. Вызывает завтра с утра.

— Зачем? Он чем-то недоволен? — Известная народная мудрость гласит, что от начальства можно ждать только двух вещей: задни… то есть неприятностей и — очень больших неприятностей. Джош неоднократно убеждался в истинности данного высказывания.

— Не знаю, он не объяснял. А я пойду, поздно уже. Или… мне остаться с тобой на ночь?

— Спасибо, не нужно. Я уже достаточно большой мальчик, чтобы оставаться дома один. Нет, серьезно. Ничего со мной за ночь не случится.

— Смотри сам. Кстати, на столе диктофон тебе новый положила. Пользуйся.

И ушла. А Джош долго не спал в своей темноте — прислушивался, не перестал ли Цезарь дышать. Нужно было настоять и все же позвать ветеринара.

А часы тикали со стены. Часы эти никакой практической пользы не приносили — в отличие от новых электронных время говорить они не умели. И были они старыми, хриплыми, а в полдень били натужно и устало, с укором, что им, таким древним, никак не дают тихо уйти на покой. Однажды Джош вознамерился их выбросить, да рука не поднялась — тиканье их добавляло существованию уюта. Нынешней ночью часы тикали особенно тягостно и тягуче. Потом. Час в три, Цезарь все же очнулся, вяло полакал воды, и Джош вздохнул свободней. Значит, ничего еще. Нормально.

* * *

С легкой руки (или, скорее, языка) Мэвы о произошедшем с Джошем «курьезе» к обеду знал весь отдел. Хоть напарница и божилась, что никому-никому, только фельдшеру Вадиму. Ну и Беккер, конечно, узнал в первую очередь. И Беккер злился.

— Вы занимаетесь с тренером! Вы оперативник! Вы Колледж заканчивали! В конце концов, должны же вы отчитываться о каждом своем шаге! У вас всего одно дело, но какое! Свет побери, вы вообще понимаете, насколько все серьезно?!

Джошу оставалось мяться, лепетать в оправдание своей «неоправданной глупости» и внимать грозному божеству Отдела, гадая, когда же громы и молнии иссякнут.

— Вы обязаны закончит дело! Чего вам еще не хватает?!

От «не хватает» в щеки бросилась горячая волна. Не хватает? Всего достаточно, спасибо… Всего даже слишком много, так много, что теперь Должен от неизъяснимой благодарности залезть на табурет, приляпать к люстре веревку и… С небольшой поправкой — сначала закончить дело небывалой важности.

— Спасибо. Всего хватает. Я постараюсь.

А главное. Джош знал — собака, инструктор, бдительный присмотр Мэвы — это все предварительное поглаживание по головке. По головке, в которой, предположительно. Находятся сведения огромной важности. Никаких иллюзий — Беккеру плевать, прирезали бы непутевого сотрудника вчера в том проулке, или не прирезали, если бы не сведения. Беккер делает вложения не в оперативника Рагеньского, а всего лишь удобряет почву, на которой произрастет пышное древо нейтральных энергий. С деревца посрезают плоды и примутся за их дележку, а Джошу останется… нет, «удобрений» у него не изымут ни в коем разе — Верхние не жлобы. Как вы могли такое подумать?! Джошу его богадельню оставят.

— Не постараешься! Сделаешь, Тьма тебя побери! — заключительный рык начальства вышел воистину звероподобным. И когда пан Владимир успел перейти на «ты»?

Но добила Джоша вовсе не звероподобность рева, а — заключительный пассаж. Беккер выплеснул гнев, густо замешанный на испуге, накричался, вздрючил подчиненных и остыл. Уже спокойно, устало заключил:

— Думаю, Джозеф, вы осознали свою ошибку. В хозчасти получите полный защитный комплект. Сейчас же пойдёте и получите. Обо всех подозрительных деталях, событиях, догадках сразу же докладываете дежурному или мне лично. Насколько я знаю, вы живете один. Не годится. Панна Мэва, с сегодняшнего дня переезжаете в квартиру коллеги, полагаю, так будет удобнее всего. Всюду сопровождаете Джозефа. Точно так же докладываете обо всех подозрительных моментах.

— То есть вы возлагаете на меня дополнительную функцию? Функцию охраны? — сухо, неприятно осведомилась напарница. — Или — досмотра?

— Только охраны. У меня есть достаточные основания полагать, что жизни вашего коллеги в ближайшее время будет угрожать опасность, — так же зеркально-сухо, неприятно отрезал Беккер.

«Информации в мозгах вашего напарника угрожает опасность» — любезно перевело подсознание. А у Беккера голос для разнообразия ледяной. Такой, что начинает доходить — начальство знает нечто, о чем говорить не желает, но и промолчать не может. Поэтому вот так, намеками. Интересно, что еще собираются взвалить на несчастную шею оперативника Рагеньского? Какую такую угрозу жизни?

— Как вы полагаете, жизнь вашего напарника — достаточный повод претерпеть некоторые неудобства? Охрана, только и всего, панна Коваль.

— Забыли только моего согласия спросить. — Не то, чтобы громов и молний сегодня было мало. Но когда вас обсуждают, как какой-то шкаф, который спокойно можно подвигать по углам… Джош не выдержал, встрял. Как он подозревал — себе на горе. — Я лично не вижу никакой опасности и не считаю, что нуждаюсь в охране.

Новых громов и молний не случилось. На шкафы бессловесные не орут. Их передвигают. Без объяснений.

— Вас действительно не спрашивали, Джозеф. Это не обсуждается. Вы нужны мне живым. Заметьте, это и в ваших интересах. Вы свободны. А вы, Мэва, задержИтесь.

Ну все, начальство четко и недвусмысленно дало понять, кто здесь кто. Миндальничание прекратилось, а значит, что-то изменилось. И серьезно изменилось. Что?

* * *

— О чем вы с Беккером говорили?

Хорошенько вздрюченный «веселым» разговором и смутными намеками Джозеф к вечеру так и не успокоился. Мэва, кажется, тоже. Но послушно перетащила свою кровать в итак маленькую и загроможденную комнатку Джоша. С непривычки сущее мучение на лишнюю, неожиданную мебель наталкиваться. И везде мэвины вещи: пузырьки с косметикой на письменном столе, книги на тумбочке, одежда на стуле и в шкафу. Еще этот разговор при закрытых дверях — небось, инструкции получала.

— О моих новых должностных обязанностях, разумеется. И о том, что с прежними я не справляюсь. Беккеру шлея под хвост попала, не иначе. Требует результатов если не сегодня, то завтра с утра. И слушай, ты там вспоминай уже давай, что нужно, а то ситуация начинает меня напрягать. Беккер усердно намекает, что на тебя охотятся, но почему-то говорить, кто охотится, не хочет. И не приставляет к тебе никого понадежней. У тебя нет никаких догадок? Кого ты мог заинтересовать?

— Нет. — Не считая светлоглазого. Беккер боится, что «конкуренты» в деле обнаружения нейтральных энергий сделают ход первыми? Какой именно, пожалуй, зависит от целей «конкурентов». И от того, кто эти конкуренты. Если те, прежние, то желают ли они устранить ненужного свидетеля или сами не прочь им попользоваться? Им нужно закончить обряд? Это если Джош верно догадался, и конкуренты — прежние знакомцы. А если — третьи лица? Тогда вариантов множество — от устранения до «вытрясания» информации. Впрочем, одно другому не мешает, главное соблюсти правильную последовательность… Такой вот незатейливо-могильный юмор. Впрочем, Мэве о своих догадках пока говорить не стоит. Сначала самому разобраться.

— Хоть один бы раз по-человечески объяснили, чего от нас требуют…

— Точно. Кстати, мне нужны новые карты активности…

Ночью приснился сон. Странный, смешанный. То в друг, ни с того, ни с сего, яркий, цветной, каких давно не было. А то опять потемнело, только звуки. Сначала уже привычное — алтарь, тени, жаровни. И что-то новенькое — на потолке расцветает огромная алая шестиконечная звезда, во сне очень четко отложилось — обряд древних арамеев. И опять монотонное бормотание. Затем Джоша все-таки закололи, но он не умер, зато начались настоящий бред и сумасшествие — игры в жмурки. Джоша дразнили, свистели над ухом, никак не давались в руки, хохотали, и не позволяли себя узнать. Джошу казалось — ловит Беккера, а обнаруживает Гауфа, но лучший сотрудник отдела вообще оборачивается Мэвой и со снисходительно-унизительным смешком утекает сквозь пальцы. В конце концов Джош выяснил, что все они заодно, что все это изощренное издевательство, обиделся и проснулся. И понял, что пришла пора активных действий. Он закончит это дело. Не для кого-то, исключительно для себя.

— Пан Гауф, я помню, вы расследовали дело об открытии темного источника в Лодзи. Расскажите мне про него, пожалуйста. — У Гауфа пахло дрянным растворимым кофе и нежно любимым «паном Эрнестом табаком-горлодером, от которого даже у Джоша тонко защипало в носу. У пана Эрнеста своеобразные вкусы.

— Любопытно, что ты заинтересовался. Это как-то связано с твоим расследованием? Что там у вас вообще происходит? Я слышал, на тебя напали?