Слепое солнце

— Именно. Дела тут в основном мелкие, всякие там дилетантские да шарлатанские обряды, попытки нетрадиционных исцелений, воздействия на материю. Скукота. Но в отделе мне одну вещь интересную сказали. Вряд ли она имеет отношение к нашему делу, так, тенденция…

— Что за тенденция? — верхнюю тетрадочку из стопки Джош взять-то взял, да что толку? Если не видишь нихрена.

— Крупные магические сообщества почти перестали интересоваться энергиями, ни одного более или менее серьезного дела за год. Зато всякая мелочевка для бытовых действий чуть что — ручонки сразу не куда-нибудь, а к Источникам тянет. Один раз, Эжен рассказал, приехали на сигнал — а там три «ведьмы» десяти лет от роду приворотное зелье по только что на месте и выдуманному рецепту варят. Вокруг сила бьет ключом, все кипит, как в котле, а у девочек ни каких магических способностей даже в зачатках нет! Вот абсолютно! Представь?!

— Да, любопытно. Значит, Источники легче открываться стали? Даже на интуитивном уровне? А только в Познани или вообще?

— Как-то не поинтересовалась. А это важно? Разве…

— Пока не знаю. В любом случае интересно. А если останешься в Отделе, то и полезно — тебе с последствиями работать. Так что разузнай там получше. А пока давай заниматься картами энергетической активности…

Карты Джоша разочаровали. Хотя он и не понял толком, чего от них ожидал. Может, обнаружить, что коттедж некроманта находится в месте если не Силы, то хоть кратковременного всплеска активности — ничего подобного. Наоборот, всплесков в конце октября — начале ноября две тысячи пятого случилось больше некуда, но все — мимо. Юго-запад Познани, центр, окраина, пригород, север…

Даже, пожалуй, слишком их много, чтобы списать на обычное природное явление, но в окрестностях коттеджа — тишь да гладь. Ни намека. В этом году картина несколько иная — опять бьют «ключи», опять их целая уйма, но районы поменялись. Например, три дня назад вспыхнул спонтанный «костерок» в паре сотен метров от «места Х». А вообще, сейчас действует порядка десяти Источников. Все естественные, совершенно никому не мешают и абсолютно непригодны к использованию — поэтому Службу по контролю за магическими энергиями они не интересуют. Разве что ученые-естественники в полнейший восторг пришли. Магический фон чуть более напряженный… Ну да он от многих факторов зависит — лунный цикл, солнечная фаза, звезды, погода, электромагнитные поля… Обидно. Ладно, просто идем дальше. Досье…

Впрочем, и массивная подшивка дел тоже картины не проясняла. Кроме случая с девочками — «чародейками» наткнулись еще на пару опасных курьезов. Одна бабулька, тоже без особых магических способностей, наговаривала на соседку проклятья, помешивая кашу в кастрюльке на плите. Обычная каша, обычная эмалированная кастрюлька, обычная электрическая плита — но магический фон так и бурлил, оперативники приехали по подозрению на несанкционированное темное воздействие третьего порядка. В другом случае девица темпераментно ругалась со своим бой-френдом. Девице подчистили память, бой-френду — изгаженную порчей ауру.

И подобных случаев, правда, с меньшими силовыми всплесками — масса, и по большинству из них даже выезжать перестали. Хлопотно и бессмысленно — фон побурлит и перестанет, ничего фатального. Так что это скорей дельце для ученых, нежели проблема оперативного отделения. На то они и ученые, чтобы разбираться. Ясно одно — к Джошу девицы-бабульки-бой-фрэнды никакого отношения не имеют. Тогда — дальше.

— Всё-таки очень странно, что некроманта убили при задержании, ты не находишь? От него можно было бы всю информацию узнать и уже не мучиться, и меня не трогать лишний раз. Но нет, его устраняют, да еще как устраняют — прямехонько в лобешник, так что его теперь и не подымешь, и ничего уже не вызнаешь! И те оставшиеся… Ещё трое участников обряда. Их никто не видел, никто вообще не подозревал об их существовании, пока не пошарили в моей памяти, насколько я знаю. Получается, их видел только я… Ну да, верно. А куда они могли деться? Успели «прыгнуть»? Тогда почему дружка своего не утащили?

— Может, еще раз посмотрим протокол о задержании? Я могу смотаться. Нужно?

— Там про соучастников ни слова. Я хорошо помню. Слуууушай… — та вредная, ускользающая сквозь пальцы мысль наконец оформилась, и, оформившись, заставила оперативника Джозефа Рагеньского ощутить себя болваном. Полнейшим и абсолютнейшим. Нелицеприятный вывод. — А вот кто руководил операцией по задержанию? Как-то пропустил мимо… Мартин болел, Эжен тогда еще в длительной командировке был, помню… Кто же? Ох, ну и дурак же я!!! Видит Баланс — дурак! Начинать-то и нужно было с допроса того, кто меня спас и пристрелил некроманта! А говорили — свидетелей не осталось! Мэва?

— Джош… Ты дурак… Но ты гений! Уже бегу в Отдел! Жди!

Женщины — существа исключительно непонятные и очень нервные. Вот чему она сейчас так обрадовалась? Тупости напарника? Нелогично. И с чего обозвала гением? Это такая тонкая издевка? Да уж.

Гай Юлий Цезарь всецело непонимание ситуации разделял — пользуясь отсутствием строгой дамы, которую он, как Джош понял, слегка побаивался — вскочил к парню на кровать и принялся сосредоточенно вылизывать хозяйское лицо.

Видать, мужская солидарность. Да, приятель, нам с тобой обоим от Мэвы уже доставалось и еще достанется крепко и не единожды, уж будь уверен. Ты у нее лапы будешь мыть по десять раз на дню по первому же требованию, я — питаться строго по расписанию. Так то.

Мэва отсутствовала довольно долго, Джош успел окончательно измаяться бездельем и десять раз проклясть свою нынешнюю беспомощность — оперативник из слепца курам на смех! Потом смириться, припомнить, что могло быть и хуже, потом обнаружить позабытый диктофон и совсем было собраться поделиться с полезной штучкой своими нехитрыми измышлениями…

— Джош, я его привела. Это Богуслав… — Не успел, но ладно. Потом.

— Привет, Джозеф, — церемонно и с изрядной долей непонятного смущения возвестил о своем присутствии гость. Цезарь подорвался с кровати, заворчал — да уж, множественные появления из воздуха посторонних лиц — не по его собачьим нервам. Привыкай, среди магов-оперативников живем. Хоть сами и не маги, и уж тем более не оперативники.

— Привет, — не менее напряженно отозвался Джош, пытаясь припомнить этого самого Богуслава. Получилось с трудом — близкого знакомства с паном Корчевым, одним из «полевиков» соседней подгруппы, Джош никогда не водил. Здоровались в коридорах, присутствовали на общих планерках, не более того. Однако выходит, Богуслав — тот, кого следовало поблагодарить за спасение в первую очередь. Странным образом сделать это не выдалось возможности — год прошел, а в голову мысль поинтересоваться, кому обязан жизнью, так и не заглянула. И кто здесь неблагодарная свинья? Вопрос, конечно, риторический… А вообще — сам виноват: в Лазарет к спасенному не заглянул ни разу, «повинностей» у Джоша на квартире не отбывал, незаметно, без лишнего шума и напоминаний о себе «выпал» из жизни бывшего коллеги. Его то ли в другой отдел перевели, то ли понизили, а погрязший в слюнявых сожалениях о собственной разбитой судьбе Джош и не поинтересовался. Вообще же Богуслав, как подсказала давно дремлющая за ненадобностью зрительная память, мужчина крупный, раза этак самого Джоша в полтора массивней, тяжеловесный, какими могут быть борцы в цирке, вообще внешности сурово-волевой. И голос под стать — низкий, хрипловатый, неповоротливо-негибкий. — Значит, это ты меня вытащил…А я так и не сказал тебе спасибо.

— Ничего. Я понимаю… Я уезжал, в Закопане работал. И вообще ничего такого, ты бы на моем месте… В общем, рад, что тебе помог. — По всей видимости, Богуслав сейчас мнется, не зная, куда деть свои большие руки, или там — теребит амулет на шнурке, или как иначе проявляет свои беспокойство и стеснение. Наверно, поражен результатами своей «помощи». А вот нужно было раньше заметить, что один из оперативников пропал со связи. Хотя нет, несправедливо. В отделе пятьдесят шесть человек. — Но как я понял, ты продолжаешь расследование?

— Да, нас с Мэвой вызвали обратно. А ты присаживайся… Там где-то был стул. Мне нужно задать тебе несколько вопросов по делу. Может, кофе? Мэва?

— Пара минут…

И — горький кофейный аромат, Мэва молчит, не вмешивается, чем занята, непонятно, и кажется — старые добрые времена, опрос свидетеля, все правильно. Так, как и должно было быть.

— Значит, это случилось уже в конце твоего дежурства?

— Да. Я проводил перекличку патрулей. И обнаружил, что ты не сделал в журнале запись об окончании рабочего дня. Но я думал, ты просто забыл или после «выезда» решил не заскакивать лишний раз в отдел. А мне, сам понимаешь, за этот журнал еще отчитываться. Начал тебе звонить. Ты не отвечал. Кристалл тоже молчал. Я забеспокоился. По маячку кристалла определили твое примерное местонахождение. Сначала всерьез не приняли, мало ли чего. Ну а когда приехали…

— Понятно. Какие-нибудь детали?

— Ну, так и не скажу — неразбериха была, когда нашли твой разряженный амулет, а почти сразу у самих поголовно полетели и кристаллы, и защитки. Помню, удивился, как знатно ты дверь высадил. Фон типичный… темный, да, но ничего выдающегося. Странно, что тебя так легко взяли. Притом, что «могильщики» обычно особыми боевыми навыками не обладают. Нашли тебя с этим выродком… Правда, барьер у него серьезный стоял — еле пробились. Но пробились, успели…

— Скажи, зачем ты его убил? Зачем стрелял в голову, да еще серебряной пулей? — вопрос ознаменовался неприятной кофейной крошкой на языке. И горчил этот вопрос. Вопрос с явной обидой и полным непониманием — темный маг был свидетелем, он все и вся знал про обряд, столь заинтересовавший Верхних. Будь он жив, никому и в голову бы не пришло лезть в мозги ни в чем не повинного оперативника. Трижды лезть — отставленная чашка сердито грохнула об стол.

Собеседник шумно вздохнул и тоже отставил свою чашку.

— Сам не знаю. Я вообще целился в ногу — только чтобы прервать обряд. Он над тобой нож уже заносил. Я, конечно, очень торопился, но уж промахнуться с такого расстояния, метров восемь… И в голову я никогда не стреляю, сам понимаешь. А серебряные пули у меня в обойме всегда. В общем, я не хотел его убивать.

— Значит, само вышло? — Джош определенно не хотел добавлять в голос ехидства, но как иначе, если взрослый, опытный оперативник отговаривается какими-то сказочками, о том, что не хотел, но так получилось. Но, разумеется, больше он так не будет. — Само, так само. Кто еще был в помещении? Кто был в группе?

— Ты, я, Темный, Алекс… Но ты сам должен помнить, ты тогда еще в сознании был. Я думал, ты нас узнал.

— Богуслав! — Мэва так грохнула своей чашкой об стол, что Джош вздрогнул. Похоже, становится хорошим тоном подчеркивать экспрессию слов побиванием чужой посуды. А Мэва с недосыпу нервная, как самка леригона в брачный период. Устыдилась. Закончила уже тихо. — Следи за языком.

— В смысле…

— Я к тому времени уже ослеп и не мог тебя видеть. Мэва это имела ввиду. — В отличие от подруги Джоша слова не задевали. Человек рассказывает, как запомнил.

— О, точно. Извини. Забыл. Ну да, да, точно! Ты ж не мог нас видеть! Я так и написал в отчете… Совсем память… Да, ты не видел. Из группы были я, Алекс, Дан, Эд, Феликс. Блок ломал Эд. Я первым заходил.

— И больше никого? Я имею ввиду, Темный был один? И никаких остаточных от «прыжков»? Хорошо, ладно. Дальше что?

— Дальше стандартно. Отправили тебя в наш медбокс, оттуда почти сразу переправили Наверх. Ты совсем ничего не помнишь?

— Совсем, — и последний, контрольный вопрос. — Что тебе было за ликвидацию мага?

— А это важно? — подозрительно и колюче осведомился Богуслав. И правильно, а кому приятно о щелчках начальства по собственному носу распространяться?

Умница-Мэва понятливо подхватила:

— Да нет, не особо. Не для протокола. Просто любопытно.

— Ааа. Да ничего особенного — выговор, лишение премии, перевод на пять месяцев в Закопане, их «помойку» чистить. Приятного мало, но со Службы не поперли.

Ну да. Нужно признать, что хоть чистка «помойки», то есть работа с местами Темной силы, трудная, тяжелая, требующая крепости нервов и абсолютной небрезгливости, дельце неприятное, и после работы оперативником даже унизительное, но само по себе наказание довольно мягкое. Ту же Мэву и за меньшее… Это у начальства или сентиментальное настроение было, или… Или — начальству отстрел мага был выгоден.

— Повезло. Ну, все, вроде больше нет вопросов. Мэв?

— Несколько уточнений. В каком состоянии находился Джош, когда вы его обнаружили?

— Я…э… не могу… в смысле, с ним Алекс занимался. Я не знаю. Отчеты у медика возьмите, если это важно.

— Хорошо. Перед тем, как отправляться на поиски Джоша, ты докладывался начальству?

— Нет.

— Даже по телефону не сообщал? — коллега к чему-то клонила, но пока ее мысль Джош не улавливал.

— Нет.

— Почему? Ты же должен был получить разрешение? — гнула неведомую напарнику линию Мэва.

— Я ж сказал — не восприняли всерьез сначала.

— Ладно. С телом Темного наши патологоанатомы работали или Верхние?

— Верхние.

— Тебя сразу, на следующий же день в Закопане отправили или после?

— Через три дня. Слушай, что за странные вопросы? Вы в чем-то меня подозреваете?

Мэва вздохнула:

— Подозреваем, но не тебя. Спасибо. Мы узнали все, что нужно было. Извини, что оторвала от работы.

— Тогда я пошел? — с явственным облегчением поинтересовался Богуслав.

— Да, конечно.

Едва отзвенели последние тонкие колокольцы «прыжка», Мэва щелкнула своим диктофоном и безапелляционно заявила:

— Он знает гораздо больше, чем нам сказал. И что-то скрывает. Нечто важное.

— С чего ты взяла?

— Чутье…

Да, чутье… это такая штука, которая начисто отсутствует у Джозефа Рагеньского и обязательно имеется у всех женщин и хороших оперативников. Мэва же — соединение того и другого, посему оснований ей не доверять у Джоша не было. Более того, не доверять Мэве — опасно. Спорить с ней — еще опасней. Выведать бы еще, чего знает, но Джошу не говорит сама напарница. Что-то скрывает она? Нечто важное.

— И что говорит тебе твое чутье? — Джош позволил себе улыбку, надеясь, что вышла она чуть ироничной, но необидной. Впрочем, за свою мимику он отвечать уже не мог. Лицо давно стало чужим.

— Говорит, разбираться нужно. Вынюхивать. — В тон ответила Мэва. И продолжила — уже серьезно. — Во-первых, слишком уж легко он отделался. Если уж некромант обладал ценными сведениями… Хотя, если это Сикорски решал вопрос с наказанием, то… Ладно. Будем считать, Корчеву просто повезло. Но еще одно — он говорит, не доложился начальству! Это ж бред! Как можно было…

— Я тоже никому не докладывался, когда к Темному поехал Так что теперь? — спокойно заметил Джош.

Законопослушная, всегда следующая должностным инструкциям Мэва ах задохнулась от возмущения:

— Идиоты! Видит Свет — идиоты! Оба! Мало того, что это прямое нарушение должностных обязанностей… Так поглядите, к чему привело!

— Ладно, ладно… — примирительно кивнул Джош. — Идиоты, особенно я. Но я всего лишь имел ввиду, что здесь он соврал, что это вполне естественно. Что-то другое…

— Тогда снова прослушаем запись?

«…Я проводил перекличку патрулей…. Но я думал, ты просто забыл или после «выезда» решил не заскакивать лишний раз в отдел…» Фразы. Собственный голос на записи звучал непривычно и чуждо — глухой, хрипловатый. Неприятный. «…Нашли тебя с этим выродком… Правда, барьер у него серьезный стоял — еле пробились…» И опять тот же незнакомо-собственный голос. Я не я. Или нет, правильней — я, я и еще раз я. Кукла для обряда вуду — голос есть, человека нет. Или человек есть, но вокруг пусто — темнота. Отвратительное раздвоение. Потом Мэвин голос. Трещит, как при радио-помехах. «В каком состоянии находился Джош?..» Вот здесь — теперь чувствуется: фальшь и неуверенность. «Я…э… не могу… в смысле, с ним Алекс занимался. Я не знаю…» Как это должно было выглядеть? Как это… Снова чужой, со стороны голос — запись пошла по кругу: «…Я думал, ты нас узнал…».. А я к тому времени уже ослеп… ослеп… ослеп…

/…Свет любил Джоша. Но слишком уж извращенно. В голове было пусто и больно, когда выворачивали наизнанку и натягивали, словно перчатку, когда полоскали мозги, как грязное белье, а потом отжимали и развешивали сушиться. Попутно переговаривались, обсуждали Джоша высокими птичьими голосами.

— Ну же, парень, расслабься! Опусти блок! Я всего лишь гляну. Ничего, ничего… — Так бормочут, когда что-то сосредоточенно паяют или складывают паззлы — отстраненно, почти безразлично.

— Нам не пробить блок! Может, оставим? — а это — целая птичья стая, заполошная и суетливая.

— Рафаил, вы неверно оцениваете его состояние… — профессорский баритон.

— Ему не должно быть слишком больно. Мы не делаем ничего такого… — тот, задумчиво-отстраненный.

— Ага, ломаем блок… Ничего такого, конечно. И совсем не больно… — елейным голоском пропел еще кто-то из шумной птичьей стаи. И сорвался на яростный, непривычный в Верхнем крик. — Убьете парня!

А меж тем боль становилась просто невыносимой — ввинчивались в висок тупые сверла, да еще темно. Да еще спорят, теперь обсуждая каких-то там к черту Темных… на потолке тени…

— Мне… больно. Очень.

И голос был чужим, откуда-то извне. Это рядом тоже кто-то мучается? Кто? У кого голос настолько слаб, что почти невозможно разобрать во всплесках спора?

— Скоро перестанет болеть, потерпи. Мы почти все сделали. Ты молодец… Скоро будешь спать… — Утешали. И Джош понял, что утешают его — ласково перебирали волосы на затылке, где было всего больней. Значит, и жаловался тоже сам Джош. — И спать, и отдыхать. И твоя Луиза придет. И твоя мать. Хочешь с ними поговорить? Нет? А чего хочешь?

Голос убаюкивал, обещал покой и позволял наконец расслабиться. И Джош признался:

— Спать хочу. Только при свете. Можно включить? И чтобы уже перестали… — И в это безвольное размягчение, когда Джош не ожидал и не успел заслониться, они и ударили. Да так, что оставалось только взвыть волком и перестать быть.

Сквозь небытие торжествовали:

— Получилось! Это совершенно точно обряд открытия Источника! Нейтрального! Обратите внимание, четвертый, в ногах у парня, Светлый! Видите? Совершенно определенно Светлый! Откуда бы ему там взяться… А вот это — чаша Валира! На гравюрах она именно так выглядит… Есть она в описи вещдоков? Нет! Найти! Это же мощнейший артефакт! Это же… находка века!

Чему они радуются?…

— Пусть парень отдыхает. Часов пятнадцать можно. За это время попробуйте сконструировать модель ауры того Светлого, найдите в архивах информацию на чашу… Да, пусть мальчик отдыхает. Завтра взломаем последний барьер.

— Но…

— Благо Баланса прежде всего, Карина. Вы еще слишком молоды… Но Светлый! Только подумайте! Четвертый участник Светлый! Кто?! Найти!

Тогда Джоша укутали в легкую вату, лоб остудили льдом и рассветной влагой, а после опустили в пустоту с головой. Боль ушла…

Но перед этим, уже на грани слышимости прошелестели:

— Но про Светлого и чашу — не для протокола. И — неразглашение. Личная ответственность. Нельзя, чтобы…/

Боль ушла, ушли даже дальние её отголоски, но свет так и не включили. Джош с удивлением обнаружил, что лежит щекой в подушку — наволочка неприятно потная, ногами в кроссовках прямо поверх одеяла. И что очень тихо. А были… диктофон… Мэва… запись опроса.