Помоги проекту - поделись книгой:
Не сын, а бесплатный квартирант, о котором вдобавок мы мало знаем. Однажды он был у нас с ней. Я обнаружила на своем гребешке длинный золотой волос. Потрясенная, я долго его разглядывала. Но что может сказать о своей хозяйке один-единственный волос? Он был тонкий и шелковистый, что якобы свидетельствует о доброте… Но как она смела причесываться моим гребешком?.. Какая бесцеремонность!..
Я взглядом сыщика осмотрела все вокруг, но других улик не обнаружила.
– Как ты думаешь, зачем он ее приводил? – спросила я у Бориса.
– Спроси что-нибудь полегче, – сказал Борис. Мое сообщение не произвело должного эффекта. – Возможно, им нужна была крыша, – добавил он, помолчав.
Борис настроен оптимистически. Он считает, что парень в возрасте Витьки должен иметь личную жизнь. Что с точки зрения морали, поскольку она была замужем…
Речь юрисконсульта. Я так и говорю ему:
– Ты юрисконсульт, а не отец! При чем тут она! У него это первое серьезное чувство!.. Хорошо, хоть молчит про этого. Как его?.. Оклахому!..
Оклахома мне иногда снится. Как я открываю дверь, а там он стоит, с чемоданом и сумкой на плече. Я впускаю его, и он начинает у нас жить. Почему-то он живет у нас вместо Витьки, который уехал на Север… И я во сне умоляю его сделать так, чтобы Витька вернулся. Вот такой кошмар!.. И все так реально, как будто на самом деле. В моих снах этот Оклахома даже окает: какая-то клеточка в мозгу помнит, что в тех краях, откуда Симка Чижов, он же Оклахома, люди должны разговаривать именно таким образом…
Паспорт Витьки лежит в тайнике. Там, где я его спрятала. В моей тумбочке, под газетой. Каждый день я приподнимаю газету, чтобы проверить, на месте ли он. Пока что сын на него не посягает. И не делает больше попыток нас с ней знакомить. Зато Нонна часто звонит и требует «продолжения» – ее томит любопытство и потребность давать советы. И я рассказываю ей, что могу. О том, что ему пришла бумага из деканата – грозят отчислить из института за непосещение лекций. Сообщаю скупые сведения.
– Поручи это мне, – говорит Нонна. – Тебе совершенно незачем туда ходить! На тебе же все написано крупным шрифтом! И потом, вы с Витькой – одно лицо!..
Нонна права. Мне вовсе не нужно, чтобы эта девица сказала Витьке: «Твоя мать приходила!»
Мика звонит с работы. Он точен, как всегда.
– Записывай, – говорит он. И диктует адрес и номер почты.
Я тут же передаю их Нонне.
Ну, цирк! Так сказал бы Витька… Это его словечко. Он пускает его в ход, когда его что-нибудь поражает. Иногда в развернутом виде: «Ну, цирк зажигает огни!»
В этот день у меня нет уроков. Я брожу по дому как очумелая. Кидаюсь на каждый телефонный звонок в надежде услышать голос Нонны. Скоро Новый год. У людей уже елки, они хранятся пока на балконах. В нашем доме я насчитала у четверых и шесть в доме напротив. У Колесниковых елки пока что нет… Странно, я даже не спросила, какая у него семья, есть ли дети. Мне казалось, что мы так близко живем!.. Как до войны, в общей квартире. Что мы будем часто видеться. Прошло два года с той первой встречи, Витька ушел в армию и вернулся, а я все смотрю на окна в доме напротив. Одно принадлежит кухне, оно служит балконной дверью. И еще по одному в каждой комнате. Квартира вроде нашей. И разделяют нас какие-то несчастные сто пятьдесят – двести метров!..
В том году у них была елка. В комнате, где обычно по вечерам горит торшер. Елка стояла у окна, вся в цветных лампочках, они зажигали их каждый вечер. И когда все елки, свергнутые и жалкие, иногда с серебряной нитью мишуры, запутавшейся в колючих ветках, или с забытой игрушкой, уже валялись возле мусорных баков, у Колесниковых елка еще царственно сияла по вечерам и праздник длился…
В прошлый раз мы встречали втроем – мы с Борисом и Тетя. Мика с Женей любят встречать в компании, а мы домоседы. Новый год – семейный праздник, я сумела внушить это даже Витьке. Он всегда встречал его с нами, и в тот день нам его особенно не хватало. Конечно, мы послали ему посылку – все его любимое. И я вложила в поздравительный конверт три рубля. Мы с Тетей только и говорили о Витьке, пили за него, а потом перечитывали его письма. И то, где он описал встречу Нового года в армии в первый год службы.
«Вот и Новый год! Опишу, как этот праздник прошел у нас. В 9 часов вечера мы пришли в столовую. Там были расставлены столы, на столах стояли батареи бутылок с лимонадом, лежали горы печенья и конфет, стояли коробки с тортами. Мы ели, а перед нами выступал наш ансамбль из курсантов. Были аттракционы, игры. Потом подали кофе, яблоки и опять конфеты. Легли спать мы в ноль часов тридцать минут. В новогодней лотерее я выиграл почтовый набор… Командиры, представляете, находились с нами все время»…
Тетя очень растрогалась, даже пустила слезу. А Борис комментировал в своем духе: «Праздник в детском саду! В мое время в армии…»
Нонна все не звонит, и я начинаю злиться. Звоню ей сама.
– Только что вошла, – говорит она. – Подожди, спрячу все в холодильник.
Я покорно жду. Я вижу, как она неторопливо достает из красной матерчатой сумки пакеты и банки. Как, приоткрыв один пакет, достает оттуда что-то – пастилу или пряник – и начинает жевать. И наконец садится на стул, подложив под себя одну ногу и свесив другую, – ее любимая поза. Мне не нужен видеотелефон – мы слишком давно знаем друг друга.
– Я там была, – говорит она, продолжая жевать. – Мне она активно не нравится.
– Почему? – спрашиваю я упавшим голосом. Можно подумать, что я ждала чего-то другого.
– Не знаю, как тебе объяснить, – говорит она и жует. – Заурядная, понимаешь? Девушка-разгадка, – она смеется, довольная своим остроумием. – Я с ней даже повздорила. Очередь, понимаешь ли, человек десять. Я спрашиваю: «Есть конверты без марок?» Она подсчитывает слова в телеграмме и не отвечает. Я снова спрашиваю. Как ты понимаешь, мне конверты ни к чему, просто хотела, чтоб она глаза подняла – рассмотреть получше!.. Не стоять же мне для этого в очереди! Я опять: «Конверты без марок есть?..» Молчит. Меня уже заело. Кивнуть-то можно!.. Для чего-то мимика существует!.. Я ей так и сказала. Она в это время квитанцию выписывала. Стрельнула на меня глазами и эдак презрительно: «Мимика существует в театре! А на почте очередь!» В общем, наш неназойливый сервис в лучшем виде!
– А внешне? – спрашиваю я.
– Я же сказала – обыкновенная. Крашеная блондинка, глаза, кажется, серые…
– Почему ты думаешь, что она крашеная? – говорю я.
– Потому что сейчас все крашеные. И я в том числе.
– Послушай, а может быть, то была не она?..
– Она, она! Я слышала, как ее окликают: «Светик!..»
– Видишь, для них она Светик! Значит, ее в коллективе любят… Ты сама виновата! Ты же мешала ей работать со своими конвертами!..
– Вот человеческая благодарность! – говорит она. – Я тащусь на почту, покупаю ненужные мне конверты без марок… А из тебя, кстати, выйдет отличная свекровь – ты всегда будешь на ее стороне!
Вот и вся информация. У меня нет никаких оснований не доверять вкусу моей умной подруги. И все же в ее словах было что-то обидное. Может быть, не в самих словах, а в тоне. В нажиме, с каким она произнесла это «
Подожди, дорогая, еще неизвестно, кого тебе приведет Илья!..
Вечером к нам заезжает Мика. Прямо с какой-то конференции, где он выступал. Видимо, выступал с успехом: он возбужден и, как всегда, хочет есть. Я люблю его кормить, и он это знает.
– Бывают благодарные слушатели, – говорит он, – а я благодарный кушатель!..
Я скармливаю ему Витькину отбивную. Пусть ест колбасу, все равно не явится раньше часа!..
– Могу вас развлечь, – говорит Мика, разрезая отбивную. – Конференция была вполне солидная, заседали три дня, а на компот один тип, некий клевый мэн – я общаюсь с ученой молодежью и успеваю следить за новостями жаргона, – так вот этот клевый мэн, а проще говоря, отличный малый, прочел собравшимся стихи Пушкина… Совершенно новые стихи, написанные Пушкиным две недели тому назад. Заложили в машину его стихотворный алгоритм, и она выдала новый цикл… Чушь несусветная! Но вы знаете, братцы, там были отдельные строчки!.. Пожалуй, Пушкин бы не побрезговал!.. Вот, пожалуйста! «Так осень веселее лета, печальней осени зима!..»
– Пародия! – говорит Борис.
– Пускай пародия! Но не на кого-нибудь, а именно на Пушкина! Это уже удача… Что такое алгоритм? Это система правил. Чтобы запрограммировать писателя, надо знать его алгоритм. Пародия – это и есть модель писателя. Чем лучше писатель, тем его легче узнать!
С Микой всегда интересно.
– А мемуары? – спрашиваю я. – Их тоже можно моделировать?..
– Все, что имеет рецепт, уже не творчество, – говорит он. – У всякого писателя так велика энтропия, то есть неизвестно, что он скажет, в какой форме, – что моделировать по-настоящему их смогут еще не скоро…
Я повторяю про себя эти строчки, которые мог написать Пушкин. Да, мог! Я почему-то сразу поверила. Эти строчки когда-то его мучили, не давались, как бывает, когда хочешь вспомнить сон и не можешь. И он отступил, отогнал их, стал сочинять другое… А то были стихи о женщине! О женщине красивой, уже не молодой, но чем-то лучше молодых.
Эта женщина ему нравилась…
Я фантазерка, мне только дай повод!.. Даже эту девчонку Витькину я себе представляла совсем другой. И когда я разглядывала ее золотой волос, мое воображение унесло меня в дальние края, в сказки Андерсена, и мне впервые захотелось ее увидеть!.. Я ни разу не вспомнила о парикмахерской, где изготовляют блондинок!..
– Ну, что? Был кто-нибудь из вас на почте? – спрашивает Мика.
Он слушает меня вполуха.
– Все ясно, братцы. Твоя Нонна ни черта не понимает. На почте был я сам!.. Миленькая девочка, вполне на уровне мировых стандартов. Со мной она обошлась весьма любезно. Даже выдала мне улыбку… Как видите, я произвел на нее впечатление, что свидетельствует о ее хорошем вкусе! А возможно, она просто предпочитает мужчин… И это навело меня на мысль! – Мика отодвигает пустую тарелку и встает из-за стола. – Братцы! Ее надо закадрить!.. Я за это берусь!
– Ого! – Борис потрясен.
– До чего вы, Звонцовы, самонадеянные! – говорю я. – А как на это посмотрит Женя?..
– При чем тут Женя? Я за это берусь в качестве руководителя эксперимента!..
И он излагает нам свой план. У него в отделе есть отличный мальчик…
– Клевый мэн… – подсказывает Борис.
Нет, кроме шуток, именно отличный мальчик. Программист. Закончил институт в прошлом году, а уже специалист высшего разряда. Золотая голова. Ну и к этому внешность: рост – метр восемьдесят пять, манеры как у лорда, девицы падают замертво, их поднимают и складывают штабелями…
– Ты думаешь, это ему удастся? – говорю я. – Отобрать ее у Витьки?
Мика снисходительно улыбается.
– Отбивать ее не придется: он просто возьмет ее за руку, и она пойдет с ним на край света, начисто забыв про вашего прекрасного сына, а моего племянника… Насколько я понял, в этом состоит задача…
– А дальше? – спрашивает Борис.
– А дальше ваш прекрасный сын, а мой племянник, убедившись в ее неверности… Каким образом? Ну, это пустяки!.. Допустим, они сидят в кафе, а мы с ним
– Только в крайнем случае, – говорю я. – Ты понял, Мика? Я на это решусь лишь в крайнем случае! Я вижу, ты уже загорелся!
– Не делай большие глаза, – говорит Борис– Еще нужно договориться с лордом!..
– Ну, с Вовкой-то мы поладим. Он знаком с моими трудами по теории управления, и я для него авторитет. К тому же в какой-то степени я его начальство…
– Использование служебного положения в личных целях карается по статье… – Борис называет статью и параграф.
И я, как всегда, удивляюсь его памяти.
Ночью я долго не могу заснуть. Уже вернулся Витька, пошуровал на кухне и рухнул на свою тахту. Рядом со мной, подложив ладонь под щеку, сном праведника спит Борис. Мы с ним обсудили план Кибернетика во всех деталях. Борис доволен. Все, что исходит от Мики, гениально, так он считает…
– И тебе не жаль Витьку? – говорю я. – Ведь это твой сын!..
– Мне жаль тебя, – говорит Борис– Посмотри, на что ты стала похожа!.. А для него это будет только полезно… По крайней мере наглядно убедится, что парень с законченным высшим образованием…
– Так она и побежала в кафе! – взрываюсь я. – Сегодня у всех высшее образование! И каждый второй – «доцент наук»!.. Ну и что? Кто от этого стал счастливее?.. Ромео защитил диплом? Тристан был кандидатом наук? Я что-то не помню!.. И я еще далеко не уверена, что ей понравится этот лорд-мухомор!..
– Почему мухомор? – смеется Борис.
– Ну, Мика же говорил, что девицы от него мрут, как мухи!.. А возможно, он этого и не говорил. Но что-то в таком роде.
Ночью я думаю о Витьке. Если б он слышал, какие речи я толкаю в его защиту! Только этого недоставало – чтобы он их слышал!.. Я не сплю, и в голове у меня звучат строчки стихов, не написанных Пушкиным. Две таинственные строчки, словно вырванные нетерпеливой рукой из старого черновика.
Перед работой иду в парикмахерскую. Смотрю на себя в большое зеркало и вспоминаю слова Бориса: «На что ты стала похожа!» Моя Тоня на месте, сегодня ее смена. Знакомый парикмахер хорош уже тем, что ни о чем не спрашивает. Тоня знает, чего я хочу. Даже лучше знает, чем я сама. Это создает душевный комфорт, чувство расслабленности и покоя. В парикмахерской, как в церкви, можно углубиться в себя, помолчать или исповедаться. В зависимости от настроения. И даже послушать музыку: радио здесь не выключают…
– Может, слегка подстричь? – спрашиваю я.
– Рано, – говорит она.
Тоня категорична, и я подчиняюсь.
Она пританцовывает вокруг меня на своих стройных ногах, обутых не по сезону в летние босоножки, – в них не так устаешь. Мягкими движениями она накручивает на бигуди прядь за прядью, от ее рук приятно пахнет миндальным молоком и ланолином.
– И когда уже вы начнете седеть? – спрашивает она.
Это приглашение к разговору. Своеобразный комплимент.
– Вы находите, что пора? – говорю я. – Скоро, Тонечка! Вот мой Витька женится!..
– Неужели вы переживаете? Я бы, например, очень хотела, чтобы мой Петька скорей женился!..
– Еще бы! Вашему шесть лет! Когда мой был таким, я тоже хотела, чтобы он скорей вырос…
– Ну, вот. А теперь недовольны!..
– Тонечка, если я покажу вам один-единственный волос… Вы сумеете определить – натуральный он или крашеный?..
– А то! – говорит она. И ловко стягивает мою голову шелковой сеткой.
Конечно, у меня его нет с собой. Но тогда я его почему-то спрятала. Как вещественное доказательство. И теперь мне приходит в голову идея – разоблачить с его помощью Нонку… Подумаешь, психолог!.. Ей
В кого он такой, Витька? Доверчив в меня, а самонадеян в Бориса! Наградили сыночка чем могли! Опасное сочетание, он не раз в своей жизни поплатится!..
В последние дни у него хорошее настроение. По утрам он насвистывает. Новый свитер – наш с отцом подарок к его возвращению – он носит теперь как будничный. Вернее, у него сплошной праздник!.. Отрастил шкиперскую бородку. Она ему, надо сказать, идет. И все-таки мне смешно на него смотреть – с этой бородкой он как ряженый…
– Тебе место в транспорте не уступают? – спросила я как-то.
В ответ он скорчил обезьянью рожицу. У него это здорово получается – нижняя челюсть выдвигается вперед, как ящик комода, глаза моргают жалобно… Это он меня дразнит, напоминая мое прозвище «Обезьянка». Да, он еще совсем ребенок! Бородатый ребенок!..
До Нового года больше недели, но все уже суетятся. В магазинах не протолкнешься. Я заметила, что в дни торжеств, как и в дни бедствий, общительность людей резко возрастает. Плетеная сумка, изобретение нашего века, нежно именуемая авоськой, сама по себе – ценный источник информации. Сквозь этот плетеный невод отлично виден улов – болгарские банки с зеленым горошком, венгерские утки в целлофановой упаковке, немецкие елочные украшения, марокканские апельсины… Сведения желающим выдаются охотно, на ходу: «За углом», «Через дорогу», «Нет, только что привезли!»… Все приятно возбуждены и коммуникабельны, как никогда. В школе пахнет елкой – ее уже устанавливают в актовом зале. Разговоры в учительской тоже соответственно изменились: вместо двоек и прогулов здесь обсуждается праздничное меню.
– Вы ее солите, натираете чесноком, смазываете сметаной и кладете на противень…
Поделиться книгой: