Приговор

девочки.

— Так вот оно что! — изумился я. — Значит, ты хочешь сама… Я

думал, ты предлагаешь сделать это мне…

— А ты бы взялся?

— Нет, — честно ответил я. Хотя, вероятно, из всех потенциальных

убийц у меня было бы больше всего шансов. Но лишь в том случае, если я

нарушу слово, данное человеку, которого я уважал больше, чем кого бы то

ни было на этой земле.

— Я так и думала, — спокойно кивнула она.

— Почему? — заинтересовался я.

— Иначе ты бы уже занялся этим, не дожидаясь встречи со мной, -

пожала плечами она. — Сам говоришь — заказчиков хоть отбавляй.

Что ж, в уме ей не откажешь. Хотя задуманное ею предприятие все

равно было чистым безумием.

— Мне нужно, чтобы ты научил меня, — продолжала она. — Пока я умею

только хорошо стрелять из арбалета. Еще я хорошо читаю следы. Но этого

недостаточно.

— Почему ты думаешь, что я могу научить тебя подобным вещам? Я уже

сказал — я не воин.

— Можешь называть себя, как тебе заблагорассудится. Но ты

путешествуешь один в такие времена, как сейчас. И ты до сих пор жив. Это

что-нибудь да значит.

Вновь она продемонстрировала свое владение логикой. Правда, она

была права и заблуждалась одновременно. Но последнее не было ее виной -

она просто не могла знать. Никто не мог. Во всяком случае, никто из

живых.

— Не думаю, что это хороший план, — сказал я вслух. — Даже если бы

я, или кто другой, научил тебя убивать — ты ведь понимаешь, что запросто

можешь погибнуть?

— Не волнуйся, ты в любом случае получишь свое вознаграждение, -

она предпочла истолковать мое беспокойство в сугубо меркантильном ключе.

— Сам понимаешь, я не могу заплатить прямо сейчас. Но, как только Грифон

падет и Лев возьмет власть, все сторонники Йорлингов, пострадавшие в

этой войне, будут восстановлены в своих правах. Наверное, даже

обогатятся за счет конфискованных поместий лангедаргцев. Даже если меня

уже не будет в живых — будет действовать мое завещание. Я составлю его и

заверю у первого же нотариуса, и по нему ты получишь свою долю.

— Тебе еще слишком рано писать завещания, — покачал головой я.

— Я — последняя в роду, — возразила Эвьет, снова считая, что меня

заботят лишь деньги. — Это особый юридический случай. Ну, по правде я не

знаю деталей, — призналась она, — это Филипп изучал право, но он был

таким задавакой… Но я помню, он говорил, что такая ситуация — особый

случай.

По тому, с каким холодным спокойствием она говорила о перспективе

собственной гибели, я понял, что так просто отговорить ее не удастся.

Может быть, конечно, она просто не отдает себе отчета, и участь

героя-мученика для нее — всего лишь красивый сюжет из отцовской книги…

хотя кому, как не ей, понимать, что такое смерть? Ладно. Продолжим пока

беседу.

— Значит, ты на стороне Йорлингов, — произнес я.

— Ну разумеется, — возмущенно фыркнула она. — На чьей же еще?

— Видишь ли, — настал и мой черед блеснуть логикой, — быть против

Лангедаргов и быть за Йорлингов — это не совсем одно и то же.

— Пожалуй, ты бы нашел общий язык с моим отцом. Он не любил

политику и никогда не хотел ей заниматься. Но он был вассалом графа

Рануара, а тот, в свою очередь — вассал герцога Йорлинга. У нас и

войска-то настоящего не было. Дюжина дружинников на постоянном

жаловании, и то отец ворчал, что в такой глуши они только зря едят свой

хлеб, и четыре десятка деревенских ополченцев. Когда пришел приказ

графа, мы отправили их в его распоряжение, оставив для охраны замка

только пятерых. Почти все, кого мы отослали, полегли в Тагеронской

битве. Вернулись трое селян, из них один без руки… А потом пришли

лангедаргцы. Отец вооружил всех слуг — конюха, псаря… Эрик тоже

дрался, хотя ему еще не было полных четырнадцати. Но и при этом наш

гарнизон не достигал и полутора десятков. Замок пал в первый же день. Не

думаю, что грифонцам он хоть чем-то мешал. Но они перебили всех — просто

за то, что мы вассалы Йорлингов. Понимаешь?

— Слуги тоже все погибли?

— Да. Я похоронила их вместе с моей семьей. Может, это и не совсем

по правилам, но они честно сражались и отдали жизнь за своих хозяев. Я

считаю, они достойны лежать рядом с ними. Да и… не всегда можно было

разобрать, кто есть кто… Не знаю, правда, что стало со служанками.

Они, конечно, не сражались, но были в замке. Я слышала их крики, но не

нашла тела.

Я легко мог догадаться, что с ними стало. Действительно, едва ли их

убили — кому мешают простые холопки? Скорее всего, отпустили после того,

как натешились. И служанки, конечно, поспешили убраться отсюда подальше,

не пытаясь выяснить, остался ли кто-нибудь еще в живых. Что ж — трудно

их за это упрекнуть.

— Ну ладно, — я решил сменить тему, — солнце скоро сядет, а я

сегодня еще не ужинал. Ты как?

— У меня есть свежий заяц, — кивнула она. — Сейчас зажарим

по-быстрому.

Все-таки ужин из баронских запасов, подумал я.

— Чему ты улыбаешься?

— Твоему гостеприимству. Вообще-то у меня и у самого есть кое-какие

припасы. Немного, правда…

— Пустое, — отмела Эвьет мои неуверенные возражения. — Ты теперь

работаешь на меня, а я должна заботиться о своих людях. Идем.

И она, не дожидаясь ответа, повернулась к выходу из комнаты и

быстро пошла вперед, мелькая черными пятками. Арбалет, уже снятый с

боевого взвода, она по-прежнему несла в руке.

Эвьет привела меня на кухню замка. Здесь сохранились очаг и

кое-какая металлическая утварь, включая несколько ведер; в двух из них

была чистая вода, а рядом стоял глиняный кувшин — с отбитой ручкой, но в

остальном целый. В углу даже валялся большой опрокинутый котел, в

котором можно было приготовить еду на добрую сотню человек. Видимо,

некогда род Хогерт-Кайдерштайнов знавал лучшие времена, когда

численность гарнизона и работников замка была намного больше, чем при

последнем бароне. Ныне край котла был поеден ржавчиной, но днище,