Токийские легенды (Tokyo kitanshu)

– Нет, сын был только один.

– Супруг не смог приехать с вами?

– Супруг давно умер. Полицейский глубоко вздохнул.

– Простите. Если мы сможем вам хоть чем-то помочь, говорите, не стесняйтесь.

– Покажите место, где он умер. И где ночевал. Там ведь, наверное, нужно заплатить? И еще я хочу связаться с японским консульством – можно от вас позвонить?

Полицейский принес карту и пометил маркером места, где сын серфинговал и где расположена гостиница. Сама она решила остановиться в городе в маленьком отеле, который ей порекомендовал Саката.

– У меня к вам одна личная просьба,- сказал на прощанье пожилой полицейский.- Здесь, на Кауайи, природа нередко лишает людей жизни. Как вы сами можете убедиться, природа эта очень красива, но временами становится буйной и даже смертельной. Мы здесь живем, никогда не исключая такой вероятности. Мне очень жаль вашего сына. Сочувствую вам от всего сердца. Однако мне не хочется, чтобы из-за случившегося вы наш остров возненавидели. Вам эта просьба может показаться дерзкой. Но больше я ни о чем не прошу. Сати кивнула.

– Мэм, брат моей матери погиб в Европе в сорок четвертом году. Во Франции, недалеко от границы с Германией. Они с другими бойцами подразделения, собранного из потомков японских иммигрантов, пошли спасать окруженный нацистами батальон из Техаса, попали под прямой артобстрел немецких войск. Моего дядю убили. От него остались лишь солдатский жетон да куски тела… разбросанные по белому снегу… Мать очень любила брата и с тех пор, говорят, сильно изменилась. Разумеется, я сам ее помню только после всех этих потрясений. Это очень больная тема.- Сказав это, Саката покачал головой.- Какой бы ни была причина, смерть на войне – всегда результат гнева и ненависти. Чего не скажешь о природе. Для вас это, несомненно, очень горький опыт, но по возможности старайтесь думать так: «Сын вне какой-либо связи с причинами, гневом и ненавистью вернулся в лоно природы».

На следующий день, покончив с кремацией и получив маленькую алюминиевую урну с останками, Сати поехала на машине до бухты Ханалей, что на северной оконечности острова. От городка Лихуэ, где располагалось полицейское управление, на дорогу ушло около часа. Несколько лет назад на остров обрушился мощнейший тайфун, и почти все деревья до сих пор выглядели изрядно покореженными. На глаза ей попадались остатки деревянных домов с сорванными крышами. Кое-где даже горы осыпались. Суров был окружающий пейзаж.

Серфингисты собирались на окраине дремотного городка Ханалей. Сати оставила машину на стоянке поблизости, села на песчаный берег и стала наблюдать, как пять серферов скользят по волнам. Взяв доски, они уплывали в открытое море. А когда приходила высокая волна, ловили ее, подрулив, взбирались на доску и скользили по гребню до самого побережья. Если же волна рассыпалась, они теряли равновесие и падали в воду. Затем, подобрав доску, опять гребли и, подныривая под волны, возвращались в открытое море. И так раз за разом. Сати не могла понять: неужели эти люди не боятся акул? Или они просто не знают, что мой сын всего несколько дней назад погиб от зубов хищницы в этом самом месте?

Сидя на песке, она около часа бессмысленно смотрела на них. Не могла думать ни о чем. Прошлое, некогда такое важное, куда-то незаметно подевалось. Будущее казалось где-то далеко и во мраке. Ни то ни другое почти никак не было связано с нынешней Сати. Для нее настало вечно изменчивое «настоящее время», и она механически следила глазами за однообразной картиной: серферы и волны. В какой-то момент у нее в голове промелькнуло: сейчас мне больше всего необходимо время.

Затем она поехала в ту гостиницу, где останавливался сын. У маленького грязного здания, где обычно ночевали серферы, имелся заброшенный сад. Два полуголых белых парня с длинными волосами, сидя в брезентовых креслах, потягивали пиво. Один – блондин, второй – чернявый. Помимо этого, они были похожи как лицами, так и статью. У обоих – броские татуировки на руках. Под ногами в траве валялось несколько зеленых бутылок «Роллинг Рок». Стоял легкий запах марихуаны с примесью собачьих экскрементов. За приближением Сати они следили настороженно.

– Мой сын жил в этой гостинице, а три дня назад погиб при нападении акулы,- сказала она.

Парни переглянулись.

– В смысле, Тэкаси?

– Да, Тэкаси*.

– Четкий был малый,- сказал блондин.- Жалко его.

* Тэкаси – ошибочная форма распространенного японского имени Такэси.

– В то утро в залив вошло много черепах,- расслабленно пояснил черноволосый.- А за ними приперлись акулы. Вот. Вообще они на серферов не нападают. И мы с ними живем мирно. Хотя… ну, это… акулы тоже бывают разные.

– Я приехала заплатить за комнату сына. Наверняка остался какой-нибудь долг.

Блондин ухмыльнулся и потряс в воздухе пивной бутылкой.

– Слышь, мамаша, ты, кажется, чё-то не догоняешь. Сюда пускают только тех, кто бабки гонит наперед. Это ж дешевая ночлежка для бедных пацанов. Прикидываешь, здесь просто не бывает долгов.

– Мамаша, принести доску Тэкаси? – спросил черноволосый.- Эта акула так ее тяпнула, что перекусила пополам… зигзагом. Старая вещь «Дика Брюэра». Копы не забрали. Наверное, лежит на том же месте.

Сати покачала головой.

– Видеть ее не хочу.

– Да, жаль его,- опять повторил блондин. Похоже, другую реплику он придумать не мог.

– Четкий был малый,- сказал черноволосый.- В натуре. И серфер нехилый. Вот. Вечером перед этим мы с ним… пили здесь текилу. Ну.

В итоге Сати провела в городке Ханалей неделю. Сняла приличный коттедж и жила там, еду себе готовила на скорую руку. Прежде чем вернуться в Японию, ей так или иначе нужно было вернуть саму себя. Она купила пляжное кресло, солнечные очки, панаму и крем от загара и каждый день, сидя на взморье, разглядывала фигуры серферов. Однажды несколько раз за день начинался дождь. Сильный ливень, прямо как из ведра. Осенью погода на северном побережье Кауайи неустойчивая. Как только дождь начинался, Сати возвращалась в машину и смотрела на струи. Дождь прекращался, и она, выйдя на пляж, разглядывала море.

С тех пор каждый год Сати стала бывать в городке Ханалей. Приезжала за несколько дней до годовщины гибели сына и проводила здесь три недели. Каждый раз брала пляжное кресло, шла на берег и смотрела на серферов. И больше не делала ничего. Весь день просто сидела на пляже. Так длилось больше десяти лет. Она останавливалась в той же комнате того же коттеджа, обедала, в одиночестве читала книгу в том же ресторанчике. Все это из года в год – словно под копирку… У нее здесь появилось несколько приятных собеседников. Городок маленький, теперь уже многие помнили Сати в лицо. Ее знали как японскую мэм, у которой в этих краях акула убила сына.

В тот день она поехала в аэропорт поменять забарахлившую прокатную машину и на обратном пути в городке Капаа заприметила двух молодых японцев, пытавшихся уехать куда-то автостопом. С огромными спортивными сумками на плечах, они стояли перед «Фамильным рестораном Оно» и безнадежно держали по большому пальцу на виду у проезжавших машин. Один – высокий и долговязый, другой – коренастый крепыш. Оба – крашеные шатены с волосами до плеч. В потрепанных футболках, мешковатых шортах и сандалиях. Сати проехала было мимо, но передумала и развернулась.

– Куда путь держим? – открыв окно, спросила она по-японски.

– О! По-нашему говорит,- удивился долговязый.

– Еще бы, если я японка,- ответила Сати.- Так куда едем?

– Мы это… до местечка Ханалей,- произнес долговязый.

– Садитесь, я как раз туда возвращаюсь.

– Вот выручили,- радостно воскликнул крепыш. Они сложили сумки в багажник и собирались вдвоем усесться на заднее сиденье «неона».

– Эй, чего это вы все назад? Тут вам не такси. Давайте кто-нибудь один вперед. Соблюдайте этикет.

В конечном итоге на переднее сиденье с опаской уселся долговязый.

– Что за машина? – спросил он, с трудом подбирая длинные ноги.

– «Додж-неон». Их делает «Крайслер»,-ответила Сати.

– Хм, выходит, и в Америке есть тесные машины. Моя сестра ездит на «королле» – так вот «королла» куда просторней.

– Совсем не значит, что все американцы ездят на крокодилах- «кадиллаках».

– Однако тесная.

– Не нравится – можно выйти прямо здесь,- сказала Сати.

– Да нет, я не в том смысле. Вот черт. Просто странно, что она такая тесная. Я-то считал, что все американские машины огромные.

– Кстати, что вы собираетесь делать в Ханалее? – поинтересовалась Сати.

– В общем, серфинговать,- ответил долговязый.

– А доски?

– На месте купим,- пояснил крепыш.

– Спецом из Японии везти накладно, к тому же нам говорили, что и тут подержанные можно не задорого взять,- сказал долговязый.

– А вы… на отдых приехали? – поинтересовался крепыш.

– Да.

– Одна?

– Точно,- моментально ответила Сати.

– Случаем, вы не легендарная серфингистка?

– С какой стати? – изумилась Сати.- Кстати, вы уже решили, где остановитесь в Ханалее?

– Нет. Думали, приедем – разберемся на месте,- сказал долговязый.

– Не получится, так можно и на берегу заночевать,- подхватил крепыш.- У нас денег мало.

– Сейчас на северном побережье по ночам зябко. Даже в доме свитер не помешает. А на улице и простудиться недолго.

– А разве на Гавайях не круглый год лето? – спросил долговязый.

– Гавайи, чтобы вы знали, расположены в Северном полушарии. Здесь тоже есть времена года. Летом жарко, зимой – по-своему холодно.

– Выходит, нужна крыша над головой,- сказал крепыш.

– Тетушка, а вы не знаете, где можно остановиться? – спросил долговязый.- А то мы почти не говорим по-английски.

– Нам говорили, что на Гавайях везде понимают по-японски. Приехали – а тут все ни в зуб ногой,- сказал крепыш.

– Разумеется! – удивленно воскликнула Сати.- Японский понимают лишь на Оаху, на Вайкики, и то не везде. Приезжают японцы, покупают дорогие вещи вроде «Луи Вуитон» или «Шанель» – вот там и ищут продавцов, понимающих по-японски. Или в «Хайатте», или в «Шератоне». Выйди на шаг оттуда – сплошной английский. Еще бы, это Америка. Вы что, даже этого не знали?

– Признаться, не знали. Мне мать говорила, японский на Гавайях везде прокатывает.

– Ну-ну.

– Нам бы какую-нибудь гостиницу подешевле,- сказал крепыш.- У нас денег мало.

– Дешевые гостиницы в Ханалее таким начинающим, как вы, лучше обходить стороной,- сказала Сати.- Не самое безопасное место.

– В каком смысле? – поинтересовался долговязый.

– В основном из-за наркотиков,- продолжила Сати.- Не все серферы паиньки. Хорошо, если марихуана. Дойдет дело до «льда» – пиши пропало.

– Что такое «лед»?

– Ни разу не слышали,- сказал долговязый.

– Лопухи вроде вас становятся легкой добычей,- сказала Сати.- «Лед» – это распространенный на Гавайях тяжелый наркотик. Я тоже мало что об этом знаю, но он вроде кристаллов стимулянта. Дешевый, простой, от него становится приятно, но тем, кто поддался хоть раз, остается только умирать.

– Жуть какая,- ужаснулся долговязый.

– А это… марихуану-то можно? – спросил крепыш.

– Можно или нет, я не знаю, только от марихуаны не умирают. От табака со временем умирают однозначно, а от марихуаны – что-то не слышала. Так, слегка дает в голову. Но от вашего нынешнего состояния это все равно мало чем отличается.

– Зачем вы так говорите?

– Или вы это… из того поколения?

– Какого еще поколения? – уточнила Сати.

– .Послевоенного «бэби-бума».

– Ни из какого я не поколения. Я сама по себе. Не смейте ставить меня в один ряд с другими.

– Смотри, так и есть. Точно… поколение,- сказал крепыш.- Чуть что, сразу заводится. Совсем как моя мать.

– Я вот что скажу – нечего сравнивать меня с твоей никудышной мамашей,- отрезала Сати.- А в Ханалее лучше остановиться в приличной гостинице. Для вашего же блага. Убийства здесь еще никто не отменял.

– Выходит, здесь не мирный рай,- сказал крепыш.

– Да, времена Элвиса прошли.

– Я толком не помню, но Костелло уже вроде бы в годах,- сказал долговязый.

После этих слов Сати вела машину молча.

Сати обратилась к управляющему коттеджа, в котором жила сама, и тот подобрал комнату для двоих. С учетом ее рекомендации недельная оплата снизилась до минимума, но даже при этом не вписывалась в предполагаемый бюджет парочки.

– Не годится. Нет у нас таких денег,- заявил долговязый.

– Все расходы – в обрез,- вторил ему крепыш.

– Но сумма на непредвиденные траты ведь есть? Долговязый нервно подергал мочку уха.

– Ну, есть семейная кредитка «Дайнерз клаб». Но отец строго наказал использовать только в крайних случаях. Мол, начнешь тратить – уже не остановишься. Так что если не крайний случай, потом в Японии он мне выдаст по первое число.

– Дурень, сейчас и есть крайний случай. Если переживаешь за свою жизнь, быстро плати кредиткой и останавливайся здесь. Если не хочешь посреди ночи оказаться в лапах у полицейских, чтобы тебя отправили в клоповник, где громадный, как сумоист, гаваец сделает из тебя петуха. Конечно, если ты не против, это меняет дело, но это о-очень больно.

Долговязый тут же вынул из самого глубокого отделения бумажника семейную кредитку и протянул управляющему. Тем временем Сати спросила, не знает ли тот поблизости места, где продают доски для сер-фа. Мужчина подсказал один магазин: уезжая, доски можно было продать туда же по сходной цене. Кинув в номере вещи, парочка поспешила за досками.

Наутро Сати, как обычно, сидела на берегу и разглядывала море, когда вышла знакомая пара молодых японцев. Вопреки жалкому виду их навыки серферов сомнений не вызывали. Заприметив сильную волну, быстро взбирались по ней и, ловко управляя доской, легко достигали почти самого берега. И ненасытно повторяли все это часами напролет. На гребне волны они смотрелись весьма оживленно: ярко сверкали глазами, выглядели самоуверенно. Никакой растерянности. Наверняка с утра до ночи из моря не вылезали, позабыв обо всякой учебе. Как раньше это делал ее покойный сын.

Сати начала играть на пианино уже в старшей школе. Очень поздний старт для пианиста. До этого она даже не прикасалась к инструменту. Однако, развлекаясь после школьных занятий по музыке, она очень быстро научилась играть сама. Хорошо, что у нее абсолютный слух был изначально, да и уши – не такие, как у всех. Стоило ей хоть раз услышать любую мелодию, как она тут же могла ее сыграть, подобрав нужные аккорды. Никто ее не учил, но десять пальцев двигались плавно. Природа с рождения наделила ее талантом игры на пианино.

Молодой учитель музыки пришел в восторг, заметив, как Сати играет на пианино в классе, и исправил ее основные ошибки в постановке рук.

– Так тоже можно играть, но вот так будет получаться быстрее,- сказал он и показал, как это делается.

Она все схватывала на лету. Преподаватель оказался любителем джаза и после занятий объяснил ей основы теории джазовой игры. Как складываются аккорды, как они чередуются. Как использовать педаль. Каковы общие понятия импровизации. Сати алчно все это впитывала. Учитель дал ей послушать несколько пластинок: Ред Гарленд, Билл Эванс, Уинтон Келли. Вслушиваясь в их игру, Сати затем копировала ее один в один. Единожды привыкнув, подражать она теперь могла с легкостью. Не записывая нотами отзвуки фраз, их течение, она могла сразу воспроизводить пальцами.