Ольга Часть1 Глава 1-6

– Хорошо, сейчас подойду, повернись спиной и согни ногу в колене, – положив вещи на землю, Оля подняла камень, взвесила на руке, не приближаясь запустила его Ростику в затылок, затем подошла и воткнула нож под левую лопатку.

– Дурак ты, Ростик, слушался бы меня, покайфовал бы перед смертью. Вот так с тобой всегда, ни себе, ни людям. – Оля помолчала, а потом добавила, – тебе уже хорошо, а у меня еще столько работы.

Оля выдернула нож, и начала, с его помощью, аккуратно сдирать кожу в тех местах, где были наколки. Затем отделила кисти рук. Левую, вместе с кусками кожи, выбросила в воду, а правую положила отдельно. Затем, вспорола живот по линии ребер и разрезала диафрагму, отделяющую легкие от желудка. Найдя большой камень, несколько раз, с силой, опустила его, ломая лицевые кости. Обвязав камень веревкой, привязала к ногам, и засунула в дырку на животе, чтоб не мешал. Затем, подтянув труп к обрывистому берегу, столкнула его в воду. Убедившись, что труп нигде не зацепился и ушел на глубину, подобрав правую кисть, Оля нашла выдолбленный в отвесном берегу спуск, и малюсенькую площадку возле самой воды. Занимаясь на ней эквилибристикой, она отмыла от крови, кисть, нож, свои руки, ноги, и туфли.

Вытершись Ростиковыми трусами, все остальное было нужно в сухом виде, порезала их ножом на тряпки, и засунула между камнями. Оделась, спрятала кисть в туфель Ростика, смотала его вещи в узелок и направилась в сторону крутой тропинки, ведущей наверх. Не дойдя до нее нескольких шагов, остановилась, ее била крупная дрожь, слезы навернулись на глаза, и она начала громко реветь, размазывая сопли по лицу ладонью свободной руки.

***

– Что, наревелась? – Спросила Оля саму себя, больше разговаривать было не с кем. – Тогда снимай курточку, платье, и вперед, умываться.

Раздевшись и умывшись, она промокнула лицо тыльной стороной платья, и подставила его жарким лучам солнца, успевшего за это время добраться до зенита. Достав из кармана курточки часы, оставшиеся ей вместе с ножом в память о Ростике, глянув на них, продолжила разговаривать с собой.

– Двенадцать двадцать, чуть больше полутора часов, должна успеть.

Взяв узелок, Оля вылезла из чаши карьера и бросив прощальный взгляд на темное зеркало озера пошла к конечной остановке автобуса через пустынную посадку. Выйдя из посадки с тыльной стороны хозмага, она, спрятав узелок в кустах, пошла в магазин, где купила хозяйскую сумку, молоток без ручки, набор английских булавок, и гвоздодер. Ручку к молотку изобретательные советские граждане должны были сами вырезать из подходящего куска ветки. Но и без ручки, подумала Оля, этой железякой можно много полезного сделать. Сложив узелок в сумку, Оля отправилась на остановку автобуса.

Автобус пришел по расписанию, и без десяти час Оля уже вышла на остановке неподалеку от своего дома. Пройдя дворами, нырнула в черный ход Ростикового подъезда и на лестнице чуть не столкнулась с Наташкой, которой она уже пару раз цеплялась в волосы, за то, что та к Ростику лезла. Испугано вскрикнув, Наташка пулей полетела наверх и скрылась в своей квартире, этажом выше. Открыв Ростикиным ключом входную дверь, глянув в пустой общий коридор, быстро прошла к двери в их каморку, где Ростик жил с отцом и матерью. Один из его братьев сидел за грабеж, а второй переехал в Днепропетровск.

Дверь открылась легко, и забрав все из тайника, закрыв двери, вышла через парадный и направилась через двор к своему подъезду, по дороге поздоровавшись со старушками сидевшими во дворе. В подъезде она подошла к дверям общего подвала и спустилась в кромешной тьме в подвал, разбитый на множество каморок. Поскольку карточки на основные продукты питания отменили в начале этого года, ничего ценного в подвалах никто не держал, даже замки на каморки свои никто не ставил. Любую закрытую дверь, тут же выламывали, интересуясь, что же запрятали граждане в таком легкодоступном месте. В одной из каморок с выбитым окном, была оборудована ее нычка, где Оля хранила свои ценности и деньги, которые ей перепадали за различные криминальные дела. Самыми удачными были грабежи пустых квартир. Ростик потом через своих знакомых сбывал краденое и выделял ей определенные деньги. Даже самые хорошие и новые вещи, которые ей удавалось купить на «заработанные», Оля не рисковала заносить домой, поскольку мать или отчим вполне могли все продать и оставить дочку голой.

Оля быстро переоделась в Ростикины шмотки, он был чуть выше и крупнее нее, но с помощью английских булавок, она быстро укоротила брюки и рукава куртки, спрятала свои короткие волосы под его широким картузом и положив во внутренний карман куртки гвоздодер, выйдя через черный ход, дворами прошла на улицу, и копируя походку Ростика, направилась в сторону описанного им дома. Через десять минут выйдя на нужную улицу и сверяясь с номерами, зашла в большой арочный подъезд, ведущий в четырехугольный двор окруженный со всех сторон домами. Сразу определив нужное направление, обойдя по дуге детскую площадку и скамейки со старушками, Оля нырнула в подъезд и быстро спустилась к черному входу. Взглянув на него, она облегченно вздохнула, двери были закрыты так, как описал Ростик, в створки забили большие скобы, через которые был пропущен кусок железной цепи, соединенной в кольцо навесным замком.

Не трогая конструкцию, Оля вытащила гвоздодером одну из скоб, а затем затолкала руками на место. С виду ничего не поменялось, но теперь, если толкнуть цепь через неплотно закрытый проем в правильном направлении, скоба вылетит и дверь откроется. Если просто толкать дверь, то скоба будет держаться, цепь будет тянуть ее в сторону. Крайне довольная грамотно проведенной операцией, Оля поспешила к выходу. Вылетев из подъезда, она чуть не сбила с ног бдительную старушку, которая попыталась перекрыть дорогу.

– Вы к кому, гражданин?

– К Степанычу, гражданка, – на ходу буркнула себе под нос Оля, огибая бабулю по дуге и двигаясь в сторону выезда со двора.

– К кому, к кому? – Не унималась бдительная соседка.

– Да пошла ты в … к доктору, глухая тетеря! – Не прекращая целеустремленного движения, порекомендовала ей Оля.

– Хулиган! – Сделала окончательный вывод старушка и шустро нырнула в подъезд, искать причиненный ущерб.

В тринадцать сорок, обогнув по дуге знакомых старшего поколения, которые в свою очередь не горели желанием общаться с Ростиком, Оля нырнула через черный ход в подвал. В тринадцать пятьдесят с повесткой в руке шагала в сторону здания, адрес которого был указан в повестке, но которое в городе любой нашел бы и так. По дороге она в аптеке купила тюбик вазелина и упаковку аспирина, кто его знает, как там, в милиции, дело обернется. Предусмотрительность и дальний прогноз незаметно становились превалирующими чертами ее нового характера.

Предъявив повестку дежурному на входе, она стояла, ожидая пока следователь не придет за ней на проходную. Он пришел такой же хмурый и худой. Завел ее в кабинет и усадил на стул, привинченный к полу посреди комнаты.

– Рассказывай, – коротко обронил он, описывая круги вокруг нее. Оля старательно вращала головой вслед за ним.

– Я все вспомнила, товарищ милиционер! В воскресенье, 21 апреля, я была на свидании с Ростиком. Ну и он, впервые за все время что со мной водится, пообещал что женится на мне, как только мне шестнадцать стукнет. Видно от волнения у меня, когда домой возвращалась, в голове закрутилось, вот я и ударилась. Бытовая травма, товарищ милиционер, никого из посторонних рядом не было.

– Бытовая травма, говоришь. А откуда ты такие слова знаешь?

– Ростик сказал.

– Сегодня, Ростика своего, уже видала?

– Видала, товарищ милиционер, правда недолго, убежал куда-то, сказал дела у него. Велел после четырех часов его во дворе ждать.

– Какие у него дела?

– Он мне про свои дела никогда не рассказывает. Говорит, что я дура, всем все выболтаю.

– А что еще говорил?

– Говорил, если вы меня вжарить захотите, чтоб я не выдрючивалась, и внимательно рассмотрела какие у вас особые приметы на теле есть, потом ему рассказала. – Следователь буравил ее своими глазами, взгляд не обещал ничего хорошего.

– Совсем нюх потерял, сучонок. А скажи Стрельцова, это он сам придумал, или советовался с кем-то?

– Как я ему рассказала про повестку, так он сразу велел мне сделать, что я вам рассказала.

– Хорошо, Стрельцова, так и напишем, как ты тут пропела. – Следователь заскрипел карандашом. – А что, Стрельцова, ты совсем врать не умеешь?

– Нас в школе учат, что врать нехорошо, товарищ милиционер. Враньем полсвета пройдешь, а назад не вернешься. Комсомольцы никогда не врут!

– А ты разве комсомолка?

– Нет, не приняли меня. Но я стараюсь быть на них во всем похожей.

– Понятно. Расскажи еще что-нибудь, Стрельцова, пока я пишу, чтоб нам не скучно сидеть было.

– Отчим мне проходу не дает, лапает и пристает, хоть домой не появляйся.

– Так напиши заявление, мы его мигом приструним.

– Мать сказала, если я на него пожалуюсь, на порог не пустит. А еще я будущее знаю. Вот всем говорила, что с Нового года карточки отменят, никто мне не верил. А их отменили! Не все, правда, остальные осенью отменят. А еще в этом году шахтер, по фамилии Стаханов, трудовой подвиг сделает, и о нем вся страна узнает.

– Ты, вот что, Стрельцова, ты это лучше никому не говори, а то положат тебя в психушку, поняла?

– Нет, товарищ милиционер, не могу я. То, что я знаю, нужно нашей Родине. Я напишу и отправлю письмо товарищу Сталину. – По мере того как она говорила, лицо следователя потеряло свое флегматичное выражение, он смотрел на нее с удивлением, как будто увидел впервые.

– Все мне казалось, что ты хитрая сучка и просто дурочку из себя корчишь… Ладно, Стельцова, есть у меня приятель, малолетней шпаной занимается, попрошу его, может он тебе поможет. На, читай протокол, тут напишешь, с моих слов записано верно, дата и подпись.

После того как Оля с отмеченной повесткой вышла из кабинета, следователь задумчиво смотрел на закрывшуюся дверь. Он ничего не понимал, и это раздражало до зубовного скрежета. Его совершенно не успокаивала мысль, что все связанное с ней, выеденного яйца не стоит, и у него есть масса более важных дел. С девкой было что-то не так. Чаще всего ему казалось, что она наглая стерва, которая это не особо скрывает, и косит под дурочку, иногда он был уверен, что у нее серьезные проблемы с головой. Но последняя ее фраза, даже не столько она, а как она была сказана, сказана без фальши, без патетики, по-взрослому, перечеркивала все остальное.

– Жаль девку. Пропадет ни за понюх табака. А девка вроде правильная, мог бы толк с нее быть.

Следователь записал в настольном перекидном календаре очередную строку, «позвонить Женьке насчет Стрельцовой», сложил протоколы в папку, и поставил в сейф. У него были другие дела, которые нужно было закрывать, к тому же Ванька сегодня выставлялся, у него на неделе день рождения был.

Оля выходя из здания взглянула на часы в фойе, они показывали начало четвертого. Время еще было. Барыга, в гражданской жизни директор продуктового магазина, имеющий оригинальное хобби – скупку краденого у братвы и реализацию оного через своих знакомых в других городах, в обычный день уходил с работы ровно в пять, а в субботу ровно в час. Пятница для планов Оли была более подходящим днем. В субботу слишком людно и слишком неопределенно. У людей возникают неожиданные планы, кто-то приходит в гости, кого-то ждут в гости, слишком много случайных факторов способных вмешаться в задуманное. В пятницу спокойнее. Впереди у всех, пусть короткий, но рабочий день, поэтому вероятность непредвиденных случайностей существенно меньше. Откладывать задуманное дальше, чем на день тоже не было возможности, вся стройная логическая схема накрывалась медным тазом.

Зайдя домой, где мать с отчимом уже вовсю отмечали окончание трудового дня, Оля, взяв хозяйскую сумку, такую же, как сегодня купленную, только постарше, сказала родичам, что пойдет купит хлеба, в хате жрать нечего, а она ничего не ела целый день. В подвале она сняла лифчик, пару раз обмотала веревкой грудь поверх майки, чтоб не торчала, сложила сумку в сумку, добавила одежду Ростика, женский чулок телесного цвета, правую кисть, замотанную в тряпку, нож, найденный в нычке, оголовье молотка, замотанное в тряпку и выйдя во двор направилась к столикам где любила сидеть их компания. Кое-кто из них уже вышел во двор, и несколько пацанов сидели за столом, играли в очко на щелканы. Посидев с ними до полпятого, Оля попросила передать Ростику, когда он появится, что она пошла в магазин, и скоро придет. Не торопясь, она подошла к дому барыги со стороны черного входа, выходящего в узкий проход образованный стенами двух домов. Этот колодезь соединял два двора, с выходами на разные улицы, поэтому там постоянно шастали посторонние, срезая дорогу через проходные дворы. Подгадав момент так зайти к черному входу, чтоб рядом никого не оказалось, толкнув острием ножа цепь в нужном направлении, Оля проскользнула в черный вход и забив скобу на место обмотанным в тряпку оголовьем молотка, начала переодеваться в мужскую одежду. Переодевшись и приготовив чулок, Оля начала ждать. Дважды за это время хлопали двери подъезда, люди возвращались с работы, но не те. В пять часов пятнадцать минут, выглянув на очередной хлопок входных дверей, она увидела знакомую фигуру. Барыга был пунктуален, как всегда. Надев чулок на голову и сверху картуз, пропустив барыгу подняться на один пролет, Оля с обмотанной железякой в одной реке и сумкой в другой, неслышно двинулась к лестнице. Жил он на втором этаже. В нишу, слева от лестничного пролета, выходили двери трех квартир, в том числе и его. Как только барыга поднялся и повернул налево, Оля стремительно и бесшумно преодолела два пролета. Уже на втором она услышала.

– Сеня, это ты?

– Да, Милочка, открывай.

Щелкнули замки, скрипнула дверь, когда Оля показалась из-за поворота и всадила железяку в затылок входящего в квартиру, и ничего не подозревающего человека. Он рухнул на свою жену, которая ничего не видела. Пытаясь удержать его, она наклонилась вслед за выскальзывающим из рук телом, и не успела отреагировать на стремительную фигуру тюкнувшую ее по голове. Что-то загремело и повалилось с вешалки, но Оля, не обращая на это внимания, закрыла входную дверь и положила ключ в карман куртки.

– Мама, что случилось? – раздался голос дочки, которая вышла в коридор на шум падающих тел и предметов.

Она успела закричать, перед тем как получила ногой в живот, и тяжелым в голову. Разобравшись с ожидаемыми объектами, Оля быстро осмотрела квартиру на предмет неожиданных посетителей и других неприятных сюрпризов, но кроме толстого белого кота, никого не обнаружила. Связав руки, ноги, заткнув рот и завязав глаза всем лежащим без сознания, она, чтоб унять выскакивающее от избытка адреналина сердце, собрала все ценное, что лежало сверху, и покидала в сумку. Часы, золотые украшения, деньги, все что нашлось при беглом осмотре, затем, оттащив дочку обратно в ее комнату, туда же хозяйку, барыгу на кухню, привела его в чувство и начала выяснять какие еще материальные ценности имеются в доме. Барыга отвечать отказывался.

– Давайте, уважаемый, поговорим серьезно, как умные люди. Поверьте мне на слово, здоровье дороже денег. А здоровье родных и близких дороже любых денег. У вас есть дочь, и есть жена. Если вы будете упорствовать, я буду вынужден допросить вашу жену. Уверен, она знает многие места, где деньги лежат. К сожалению, мне придется и ее здоровью нанести ущерб, а ваша дочь вряд ли сможет ухаживать за двумя инвалидами. Поэтому предлагаю вам сделку. Вы показываете свои нычки, я беру половину, половину оставляю вам и вашей семье. Всем нужно жить. Карл Маркс учил нас делиться. Мы расстанемся легко и просто, довольные друг другом. В противном случае мне придется забрать все, и доставить вам много неприятных минут.

Когда Оля вытащила кляп, этот придурок попытался кричать. Это ее расстроило, и она подумала, верно говорят, не стоит метать бисер перед свиньями. Пришлось вдумчиво поработать с ним, загоняя иголки под ногти, выворачивая пальцы из суставов и вставляя их на место, использовать зажигалку не по назначению.

Люди напрасно считают, что они герои и способны долго выносить боль. Как правило, среднестатистический взрослый мужчина готов все рассказать через пятнадцать минут правильного допроса и редко кто продержится больше часа. Барыга поплыл минут через тридцать, но вечер был испорчен. Наверно он не все показал, что у него было спрятано, но и этого было больше чем достаточно.

Воткнув ему нож в спину, Оля занялась уборкой помещения. Протерши полотенцем все поверхности, к которым она могла прикоснуться, Оля достала из сумки заготовленную для этого случая кисть, потерла пальцы о голову барыги и поставила пару отпечатков в местах, которые невнимательный человек пропустит при уборке. Закрыв квартиру на ключ, сняв чулок, Оля достаточно стремительно выскочила из парадного подъезда и быстрым шагом направилась к выходу из двора. Было шесть часов вечера, на улице светло и людно. Пройдясь по улице, Оля заскочила в один из подъездов, убедилась, что черный ход закрыт на замок, а значит, случайных зрителей можно не опасаться, переоделась и поспешила домой, купив по дороге две булки хлеба. Одну из них она сразу принялась щипать, голод не тетка.

Открыв входную дверь коммунальной квартиры, где они обитали, она подергала дверь в коморку бабы Кати. Как и следовало ожидать, ее не было дома, в это время она с соседками соответствующего возраста сидела во дворе и перемывала кости общим знакомым и местной молодежи. Дверь в коморку бабы Кати закрывалась на очень интересный замок, любой ключ, который влезал в замочную скважину, его открывал. Оля могла его открыть и своим ключом и ключом от общей двери. Она обнаружила этот эффект случайно. У бабы Кати были больные ноги, она часто эксплуатировала безотказную Олю посылая ее за покупками, и давала ключ с просьбой занести их в комнату. Как-то задумавшись, Оля открыла ее дверь, а потом увидела что не тем ключом. Пришло время воспользоваться этими знаниями.

После революции, пару зим подряд, баба Катя очень мерзла, угля не было, жгли все подряд, что могли найти. С тех пор она все лето собирала дрова и складывала у себя на балконе, а зимой сжигала. Последние годы, проблем с углем не было, и стояла у бабы Кати куча дров на балконе без движения. Но она их не выбрасывала, так и человек переживший голод складывает под подушкой сухари. На всякий случай.

Вытащив свою пустую сумку и переложив в нее хлеб, Оля аккуратно зарыла вторую сумку в дрова, теперь она могла там стоять до зимы. Если подозрение упадет на Ростика, а она сделала для этого все возможное, то вполне могут пройтись с собакой по подвалам, Ростика подъезд совсем рядом, поэтому она оставила в подвале только свои шмотки и пару рублей.

Осталась кисть, замотанная в тряпку и не попавшая ни в одну из сумок. Взяв в коридоре общий ключ от чердака, Оля выбросила кисть через слуховое окно на крышу. Кошки или вороны разберутся, что делать дальше. Отнесши родичам сумку с хлебом Оля выбежала во двор, и узнав, что Ростик не появлялся, села играть с ребятами в карты.

*** Играли в переводного дурака на деньги, проигравший клал рубль, остальным игрокам получалось по двадцать копеек. Ребята хотели играть на желание, но Оля порекомендовала им засунуть свои желания друг другу в одно место, причем место могут выбрать сами, а у нее никаких желаний нет, но на мороженное не хватает. Играть три на три тоже не вышло, никто не хотел брать ее в команду, поэтому, решили играть каждый за себя, но в переводного. Стараясь много не проиграть, но и не выиграть, Оля думала. Занятие было для нее новым, но интересным, раньше она сама с собой не разговаривала. В лучшем для нас случае, говорило ей ее второе я, милиция будет у барыги завтра утром. На работе позвонят домой, никто не берет трубку, пошлют кого-то, благо от работы минут десять ходу, бабушки доложат, что со вчерашнего дня никто из квартиры не выходил, и милиция тут как тут. В худшем, то же самое произойдет еще сегодня. Акцию мы с тобой провели на четыре с минусом. Про кисть можно было раньше подумать и найти более подходящее место. Но вечно голодные бездомные коты от нее мало что оставят. За всем не уследишь, да и времени на подготовку практически не было. На Ростика выйдут либо по пальцам, либо по описанию. Интересно когда его в колонию отправляли, фотографию делали? Если есть фотография, то его начнут искать завтра к вечеру, если нет, то в понедельник. Это если хорошо работать будут. В любом случае до среды пальчики в картотеке найдут. А как только начнут искать Ростика, так сразу весь наш двор на уши поставят. Поэтому думай, Олечка, что ты будешь рассказывать. Итак, прямо из больницы, ты направилась к Ростику домой, надеясь, что он еще никуда не ушел. Столкнулись вы на выходе со двора, Ростик хотел тебя послать подальше, но ты вцепилась в него как клещ. Он спешил по делам в поселок возле старого карьера. Выйдя из автобуса, зашел в хозмаг, и купил моток бельевой веревки. Затем вы пошли в посадку, где немного покувыркались. Ростик, дав тебе пару рублей, послал купить сумку, гвоздодер и молоток без ручки. После этого, отправил тебя домой, и велел ждать его после четырех во дворе, а сам пошел в поселок, сказав, что у него там дела. Вернувшись, ты пошла в милицию, а затем сидела во дворе и ждала ненаглядного, только в магазин сбегала за хлебом. Точка. С кем Ростик встречался, не знаешь, знакомых и друзей у него полпоселка, бандитский район, если спросят, кого помнишь, назовешь, пусть ищут. Что он делал в последние дни, ты не знаешь, в больницу он к тебе не заходил. Пусть пацанов трусят. Наверняка он возле дома барыги в последние дни крутился, а Ростик так все делает, что слепой не заметит. Недаром бабуля такая заводная была, небось не первый раз его возле дома увидела. За это сочинение четверку получишь, хуже другое, прошлое сочинение переписывать заставят, скажут, чересчур короткое вышло. А тут есть небольшая засада. Надо придумать очень правдоподобную историю, за что Ростик мог дать тебе по голове. Впрочем зачем выдумывать, чем больше выдумываешь, тем легче запутаться. Такому кадру как Ростику, особая причина не нужна. Просто вышло неудачно, ты отлетела к стене и еще головой добавила. Бандюкам, а они обязательно опросят всех, попозже, тоже рассказать все придется. Впрочем, может и не успеют спросить. Валить отсюда надо в любом случае. После того как дашь показания, сам Бог велел. Не сразу, недельку посидеть придется. А потом уезжать далеко, далеко. А тут пускай народ себе дальше ломает голову. Оборудовать хорошую нычку, все с собой не заберешь, запрятать нажитое непосильным трудом, собрать вещи и на поезд. Из документов у тебя только свидетельство о рождении, ну так, а больше ничего и не нужно. Как говорится, новую жизнь нужно начинать с чистого листа. Пацаны пошли шляться по городу, Оля осталась во дворе ждать Ростика, но вскоре пошла домой спать. Пьяный отчим получил по печени за то, что руки распускает, и клятвенные обещания познакомить его с Ростиком поближе. Оля грустно подумала, Ростик, конечно, был большая сволочь, но без него ей тут не жить. Как только станет ясно, что он исчез, пацаны начнут выяснять между собой кто из них Ленин. Поскольку явного лидера нет, разборки затянутся. А Олей будут пользоваться коллективно. И ничего тут не поделаешь, выберешь одного, остальные на него ополчатся, он вынужден будет делиться с остальными. Даже Ростику приходилось иногда это делать. Ее мнение вообще никого не будет интересовать. Силовые методы мало помогут, начнешь гасить, расстреляют, тут уж концы в воду не спрячешь, а бить не насмерть, так против всех не повоюешь. И ничего нельзя поделать, кроме как свалить, трясина очень неохотно отдает свою добычу, и редко кому удается из нее выбраться. Несмотря на напряженный и хлопотный день, Оля легко бы заснула, она отличалась крепкой нервной системой, но голос все поражался, как ей удалось так спокойно людей прикончить, и не давал ей заснуть. Она не понимала, он все время зудит, покоя не дает, она все делает, как он велит, и еще удивляется. А в процессе действии Оля вообще не ощущала раздвоенности, и голос переставал звучать, она просто знала, что нужно сделать в следующее мгновение и делала. Понимаешь, объяснял голос, когда ситуация напряженная, мы действуем как одно целое, а когда ситуация успокаивается, каждый может осознать себя. Олю эти премудрости не интересовали, ей спать хотелось. Да, вот чем голое знание отличается от практики, задумчиво сказал голос, ты, Оленька, у нас просто терминатор, нервы как канаты, аж завидно. Засыпая, Оля думала над тем можно ли самому себе завидовать, и мучительно пыталась вспомнить ускользающую мелодию и слова песни как-то связанные с этим вопросом. Но не смогла. Странный этот голос, попробовал бы он терпеть, когда тебя пользуют те, кого убить охота, вот где нервы нужны, а тут что, вогнал нож в спину и всех дел. Утром, после того как мать с отчимом ушли на роботу, Оля постирала все, что на ней было, и помылась кое-как в домашних условиях. Голос рассказывал про сыскных собак, но ее это не интересовало, постираться и помыться это всегда приятно. Затем, впервые в своей жизни пошла в читальный зал городской библиотеки. Посещать школу в последние дни пребывания в городе, голос считал непозволительной роскошью. Взяв с собой чистую тетрадку и карандаш, она потренировалась писать левой рукой. У нее неожиданно легко стало получаться. Наверное, в прошлой жизни я была левшой, мелькнула в голове странная мысль. Их много стало мелькать за последние сутки. Затем Оля начала просматривать различные учебники, пытаясь разобраться какие эмоции и воспоминания у нее возникают о ее прошлой жизни. Она была уверена, что рано или поздно, должна это вспомнить. Все что она просматривала, вызывало ощущение узнавания, знание этих предметов было рядом, мысли, обрывки воспоминаний вновь нахлынули волной, и закружилось в голове. Выйдя из библиотеки, она направилась домой, варить суп и перерабатывать информацию, пытаясь выстроить из обрывков цельную картину. Каши на всех, она наварила еще с утра. Заодно нужно было посмотреть на обстановку, не появилась ли уже милиция, жаждущая с ней пообщаться. Поев луково-картофельного супа на постном масле и закусив ячневой кашей, Оля решила, что нужно более серьезно относится к запросам растущего организма. К сожалению, пока приходилось обходится тем, что было в доме. А там было немного. Цельной картины пока не появлялось, но все связанное с физикой и математикой вызывало ощущение чего-то родного. Значит, будем поступать в университет на физфак, подытожила Оля, а там разберемся. Она уже чувствовала, что это не самое трудное из того, что ей предстоит сделать в ближайшее время. Выйдя во двор, она пошла к местным старушкам посмотреть в газету, которую читала вслух единственная грамотная на всю их компанию, и узнать последние местные новости. Пока никто ничего нового не знал, старушки обсуждали соседей. На просьбу Оли дать ей почитать газету, все отреагировали открытыми ртами.

– Ты ж никогда не читала газет, Оля

– Не знаю, что со мной делается, баба Катя, после больницы, так и тянет газету почитать. Может, у меня с головой что-то случилось.

– Ничего девочка, бывает и хуже. Заодно газетку нам дочитаешь, а то Томочка устала уже.

– А Ростика не видели?

– Не видели и слава Богу, сдался тебе тот Ростик.

– Я люблю его, баба Зина.

– Ничего пару раз еще головой ударишься, разлюбишь, хотя, кто его знает, по разному бывает. Давай, читай уже.

Почитав газету Оля наткнулась на короткое сообщения что нарком иностранных дел Литвинов вылетел с официальным визитом во Францию. Череда мыслей и воспоминаний замелькали калейдоскопом, и в голове закружилось. Договор с Францией, с Чехословакией, Мюнхенский сговор, война, в ее голове выстраивалась хронологическая картина событий.

– Что с тобой, Оля?

– Все хорошо, голова закружилась.

– Да, тяжело тебе с непривычки читать, раньше то не пробовала, иди отдохни, мы без тебя остальное почитаем.

Их компания уже начала собираться во дворе. Сегодня в парке, на танцевальной площадке играл оркестр, такое событие никто не пропускал, погода была отличной, но немного парило, ночью обещали дождь.

Дефилируя по парку в ожидании оркестра, Оля пришла к выводу, что построенная логическая схема нуждается в последнем элементе, персонаже из поселка возле старого карьера. А то нехорошо выйдет, начнет милиция искать, никого не найдет, и может возникнуть недоверие ко всему ее рассказу. А дело ведь надо закрывать, начнут обратно Олю на допросы тягать, мешать ей, а уедет, в розыск объявят. Значит ее задача состоит в том, чтоб это дело было закрыто, виновные наказаны, а материальные ценности возвращены семье. Не все, конечно, кто их там считал, но хоть некоторые, все ж подспорье будет в трудные времена.

Перебирая в памяти всех знакомых в поселке, Оля радостно улыбнулась. Она уже знала, к кому пошел вчера утром Ростик, после того как они расстались.

***

Следователь в должности младшего комсостава Петр Цыбудько, курил папиросу на лестничной площадке и радовался, что он просто входит в группу занимающуюся этим делом, а руководит ней, его непосредственный начальник следователь в должности среднего комсостава Илья Шапиро. Дело, на которое они выехали в субботу утром, обещало быть крайне неприятным. Начать с того, что жена убитого, отправив дочку в больницу, наотрез отказалась покидать квартиру, несмотря на то, что пролежала всю ночь, связанная на полу, а перед этим достаточно сильно получила по голове. Она сразу начала названивать по телефону, затем подозвала к телефону Илью и дала ему трубку. По тому, как вытянулся в струнку с телефонной трубкой в руке Илья, нетрудно было догадаться, что особа, с которой он общается весьма представительна, а значит, дело будут держать на контроле. Вот пусть он и отдувается. После разговора, Илья запретил делать обыск в квартире, аргументируя это тем, что у них нет санкции прокурора, и ограничится поверхностным осмотром места преступления. Петро и не подозревал, что для обыска квартиры, где произошло убийство, нужна дополнительная санкция прокурора, за все пять лет работы в милиции он как-то обходился и без нее, но начальству виднее. Осмотрев квартиру и три взломанных тайника, узнав должность и зарплату покойного, Петро прикинул, что даже того, что он увидел в квартире, достаточно, чтоб завести на покойника уголовное дело, поскольку на свою зарплату купить он этого не мог. А что бы они нашли, разреши им устроить в квартире полноценный обыск, об этом Петро и думать не хотел. Поэтому ни жалости к покойнику, ни особой неприязни к его убийце, Петр не испытывал. Его больше занимали несколько головоломок этого дела, которые не ложились в логический ряд.

К примеру. Все мокрушники которых он видел за эти пять лет, после того как убили хозяина, никогда бы не оставили живых свидетелей, и милиция нашла бы не один, а три трупа на этой квартире. Более того, у жены и дочери, руки были примотаны к туловищу, а у хозяина туго связаны за спиной на кистях и локтях. А это означало, что убийца позаботился даже о том, чтоб не калечить хозяйку и дочку.

Петро только закончил осматривать лестничную клетку и опрашивать соседей. Доложив Илье о том, что узнал, он, куря папиросу, раздумывал над второй несуразностью. Старушка соседка, сидевшая весь прошлый вечер во дворе, божилась, что ни до, ни после убитого никто подозрительный в подъезд не входил. Около шести вечера из подъезда выбежал подозрительный молодой человек с сумкой в руках, который несколько раз за последние дни попадался ей на глаза, при этом, заходил в этот подъезд в разное время. Осмотрев черный ход, Петро пришел к выводу, что преступник, или преступники попали в подъезд через него.

Совершенно непонятно было, почему молодой человек, которого заметили соседки, не вышел затем из подъезда через черный ход, а поперся через парадный, зная, что во дворе есть люди, которым он уже примелькался, и они, несомненно, его заметят. То, каким хитрым образом преступник подготовил черный ход к использованию, совершенно не вязалось с его глупым поведением после убийства.

Но была у Петра версия, которая объясняла все эти и другие странности. По этой версии, организовал и осуществил это ограбление умный и хитрый преступник, который нашел себе в подельщики молодого фраерка. Этот фраерок по заданию своего напарника, следил за будущей жертвой, разведывал пути к подъезду, при этом активно светился соседям. Даже начало ограбления было проведено так, чтоб засветить подельщика. Затем основной фигурант, Петро назвал его Бугор, проводит допрос, изымает материальные ценности, убирает квартиру так, чтоб остались отпечатки второго фигуранта, которого Петро назвал Лох. Бугор выходит через черный ход, заставляя Лоха привести за ним все в прежний вид, а тот вынужден выйти через парадный, на глаза свидетелей.

Петр уже чувствовал в себе охотничий азарт найти Бугра и доказать свою правоту Илье, который отмахнулся от этого и сказал, что Петр ищет сложности там где их нет. Преступник молодой, первое убийство, перенервничал, и убежал. Вот и все объяснение надуманным загадкам, а Петру пора подобрать список возможных фигурантов по описанию, пока эксперты будут возиться с отпечатками.

Петро уже созвонился с Женькой из отдела несовершеннолетних, передал ему имеющиеся описания и теперь поджидал его со списком подходящих под описание местных босяков.

*** Как только раздались первые звуки оркестра, вся публика потянулась к танцевальной площадке. Оля высматривала своего кандидата на роль Ростикового подельщика. Перед тем как определять человека на такую ответственную должность, необходимо было убедиться, что он жив и здоров. Зная характер будущего актера, делать такие допущения без проверки было бы безответственно. Был среди поселковых хулиганов некто Толик по прозвищу Рама. Был он шире обычного человека раза в два, физически очень сильный, но природа отыгралась на другом. Ума, если так можно сказать, он был недалекого, а характер имел скверный, вспыльчивый и несдержанный. Все это приводило к затруднениям в вербальной коммуникации с окружающими, и Толик с удовольствием переходил к невербальной. По вышесказанным причинам, из всего богатства невербальных методов, он использовал только кулаки. Полгода назад он вышел из тюрьмы, отсидев два года за хулиганку, и был досрочно освобожден за примерное поведение. Все долго ржали, услышав такую формулировку. Но был у него особый пунктик, из-за которого он был Олей определен на эту должность. У него были проблемы в отношениях с женщинами, бил он их смертным боем. Толи его это возбуждало, толи одно из двух. Оля знала это не понаслышке, так как прошлой осенью, по инициативе Ростика, который с ним имел какие-то дела, ей пришлось близко познакомиться с этим уродом, и даже по роже разок получить, несмотря на заступничество Ростика. Если с Толиком все в порядке, он обязательно должен был придти на танцы в компании с остальными поселковыми хулиганами. Оля хотела зайти к нему завтра с утра, и как воспитанная девушка собиралась предупредить его сегодня о своем визите. Жил Толик в частном доме вместе со своими родителями, но те, справедливо считая, что чем реже они будут видеть свое чадо, тем дольше проживут, отгородили ему одну комнатку и пробили отдельный вход, так что посетить его инкогнито не представляло труда. Определенный труд представляло отбиться от Толика сегодня, любую бабу, которая попадала ему в руки он тут же старался вжарить или, как минимум дать по роже. А лучше и первое и второе. Потанцевав немного по очереди со своими пацанами и дав себя немного полапать, начнешь из себя недотрогу строить, можно сразу получить, Оля убежала в дамский домик поправить прическу. Ей нужна была свобода маневра, делать предстоящий разговор достоянием общественности, совершенно не хотелось. Дождавшись очередного танца, в котором Толику не досталось партнерши, Оля двинулась к нему. Он часто оставался один, все знакомые девки вешались на шею любому, как только видели Толика двигающегося в их направлении. Незнакомых Толик не приглашал, как уже отмечалось, разговаривать он не любил, а лапать незнакомых баб опасался. Вокруг танцплощадки было полно милиции, а милицию Толик побаивался. Она могла его безнаказанно отметелить, а это было неприятно.

– Толик, ты знаешь, Ростик пропал.

– Ну,

– Его менты везде ищут,

– Ну,

– Я приду к тебе завтра утром, – Оля развернулась и быстро пошла в глубь аллеи.

– Стой!

– Тихо! Меня тоже могут искать, я линяю, – прибавив шагу, она почти побежала к одному из боковых выходов.

Завтрашний день обещался быть трудным, придется рано вставать, нужно было выспаться. Дома веселье было в разгаре, отчим с собой еще корешей привел. Соваться туда было опасно. Но на этот случай, регулярно повторяющийся в ее жизни, у Оли уже были домашние заготовки.

– Можно я у тебя сегодня переночую, баба Катя? – спросила она заглядывая по кастрюлям. Родичи уже вымели и суп и кашу, пришлось ограничиться хлебом и чаем. При интенсивной работе мозга нужно другое питание, мрачно подумала Оля.

– Ночуй, мне не жалко. Что-то ты рано сегодня.

– Голова кружится, танцевать не могу. Ростик пропал, второй день уже нету.

– Кабы того горя.

***