Каждый день самоубийство

– Вера Александровна, – негромко сказал Демин, – возьмите трубку и скажите, чтоб подождали.

– Господи, как же это? – Глаза старой женщины наполнились слезами. – А ну как не смогу?

– Сможете! – жестко сказал Демин. – Идите!

Своей резкостью он хотел возмутить женщину и тем придать ей силы. Сутарихина испуганно взглянула на него и вышла в коридор. Видя, что она не решается взять трубку, Демин сам взял ее и прислушался. «Соседка пошла звать...» – услышал он низкий женский голос. «Придет, никуда не денется», – произнес тот же голос через несколько секунд. После этого раздался смех, какой-то угрюмый, торжествующий смех человека, который добился своего, сумел доказать свою силу. «Ничего, побесится, перестанет... Через это надо пройти. Ну что там?!» – Последние слова прозвучали четче, ближе других. Видно, неизвестная собеседница выкрикнула их прямо в трубку.

Демин передал трубку Сутарихиной.

– Алло! Алло! – зачастила женщина. – Вы меня слышите? Алло!

Участковый восторженно ткнул Демина в бок – во, мол, дает бабка, время тянет, как опытный оперативник.

– Алло! – надрывалась Сутарихина. – Девушка!

– Да слышу, слышу! Чего вы орете, как будто вас...

– Подождите минутку... Алло!

В конце коридора, насупившись, стояли братья Пересоловы, и во всем их облике было неодобрение. Демин навис над Сутарихиной, пытаясь разобрать, что говорит сипловатая собеседница. Понятые робко выглядывали из комнаты Селивановой – они, кажется, так и не поняли, что происходит.

– Хорошо, я позвоню через пять минут, – сказала женщина и, не дослушав Сутарихину, повесила трубку.

– Низкий нагловатый голос? – вдруг спросил молчавший до сих пор младший Пересолов.

– Да, наверное, его можно назвать таким, – озадаченно проговорил Демин. – Ты ее знаешь?

– Она звонит иногда... не так чтобы часто, но и не первый раз. Кстати, этой ночью она звонила. Ее зовут Ирина.

– А отчество как, фамилия? – спросил Демин.

– Не знаю, Наташа не говорила.

– Напрасно, – проворчал Демин.

– Я могу подойти к телефону... Она иногда передает через меня кое-что для Селивановой... То есть передавала.

Демин задумчиво посмотрел на младшего Пересолова, на Сутарихину, в глазах у которой засветилась надежда на избавление от такой неприятной роли.

– Хорошо. Подойдешь ты.

Несмотря на то, что звонка все ожидали, прозвенел он неожиданно и как-то резко. Анатолий взял трубку, настороженно посмотрел на нее, не поднося к уху, будто опасался этой трубки...

– Да, – наконец проговорил он недовольно. Трубку Анатолий держал чуть поодаль, чтобы Демин мог слышать слова.

– Кто это? – опять прозвучал хрипловатый женский голос.

– А кто нужен?

– Толя, ты?

– Ну?

– Толик, будь добр, кликни Натали, а?

– А что я буду за это иметь?

Демин молча пожал парню локоть – правильно, мол, так держать. Тяни время, разговаривай, не торопись.

– Что будешь иметь? – переспросила женщина. – Это ты уже с Натали договаривайся! – Она хрипло засмеялась.

– С ней договоришься, как же! Держи карман шире...

– Можно, Толя, можно. Заверяю тебя, что с ней несложно договориться. Видно, ты не с того конца начал.

– С какого конца надо начинать?

– Ха, я бы тебе сказала, но рядом люди... Они могут меня неправильно понять. Но ты меня, надеюсь, понял.

На лбу у парня выступили маленькие капельки пота. Демин только сейчас представил себе, каково Анатолию было вести этот вроде бы такой шутливый разговор. Но Анатолий неплохо держался. Ворчливостью и недовольством он скрывал свое состояние.

– Ну что замолчал? Смотался бы за соседкой!

– А кто зовет?

– Ты что, ошалел? Скажи – Ирина к телефону зовет.

– А отчество? – уныло спросил Анатолий.

– Перебьется и без отчества.

– Ладно, подожди... – пробурчал Анатолий и передал трубку Демину. Некоторое время в трубке не раздавалось ни звука. Потом вдруг четко и громко прозвучали слова: «Конечно, придет, никуда не денется». Все тот же низкий женский голос. И Демин даже на расстоянии чувствовал, что принадлежит он человеку хваткому, самоуверенному, привыкшему поступать по-своему.

В дверях появился оперативник.

– Все в порядке, – проговорил он шепотом. – Засекли.

– Спроси, может, чего передать Наташе, – сказал Демин, отдавая трубку Анатолию.

– Алло! Ира! Может, что передать?

– Слушай, ну и копуха она стала! Как у нее настроение?

– По-моему, неважное.

– Я думаю! – удовлетворенно засмеялась женщина. – Толя, скажи ей, чтоб сегодня обязательно была в «Интуристе». Понял? Она знает. И еще скажи, чтоб не валяла дурака. А то я очень обидчивая стала в последнее время. Так и скажи. Добро? Ну будь!

Анатолий положил трубку и некоторое время стоял молча. Потом вопросительно посмотрел на Демина.

– Кто это?

– А черт ее знает! – с неожиданной злостью сказал Анатолий. – Ира, и все. Судя по голосу, эта Ира немало выпила на своем веку. И не только водки.

– Что же еще она, по-твоему, пила?

– Крови она достаточно попила у людей. По голосу чувствую, по тону. Этакой хозяйкой себя воображает. Нравится ей быть хозяйкой, давать распоряжения, проверять исполнение, поощрять и наказывать.

– Ладно, – тихо проговорил Демин, и в голосе в первый раз за все утро прозвучала угроза. – Ладно. Пусть так. Что у тебя? – повернулся он к оперативнику.

– Из автомата звонила. С улицы Горького.

– Ладно, – повторил Демин. – Пусть так. Хозяйка так хозяйка. Я не против. Будем заканчивать. Подписываем протоколы, собираем манатки, опечатываем жилплощадь и отбываем. А вас я попрошу вот о чем, – Демин повернулся к жильцам. – Сегодня на все телефонные звонки, если кто будет Селиванову спрашивать, отвечайте, что нету. Нету, и все тут. И весь разговор. Пусть думают, что хотят. Такая к вам просьба. Завтра скрывать будет сложно, да и ни к чему, наверно... А сегодняшний день попытаемся использовать.

Он оглянулся в последний раз, словно проверяя, не забыли ли чего, и вдруг его взгляд упал на новенький с блестящими пряжками портфель – явно чужой в этом полутемном коридоре, на пыльном полу, между старой кухонной тумбочкой и продавленным креслом. Демин поднял его, внимательно осмотрел.

– Чей это? – спросил он, уже догадываясь об ответе.

– Наташин, – ответил Анатолий. – Она часто оставляет его в коридоре. А утром брала – и сразу в институт.

Демин, не говоря ни слова, внес портфель в комнату Селивановой и вытряхнул на диван. Из него высыпались тетради, конспекты, зеркальце, косметическая сумочка, несколько шариковых ручек. Раскрыв одну из книг, Демин увидел, что это не учебник.

– Ну да, конечно, – сказал он. – Иначе быть не могло. Только Булгаков. Что еще может читать девушка, у которой на столе виски, а в шкафу пара шуб.

– Ты чего ворчишь, Валя? – спросил участковый.

– Булгакова читала девушка Наташа. Понял?

– Ну и что?

– Ничего. Просто было странно найти в ее портфеле что-нибудь другое.

– Ты против Булгакова?

– Я за Булгакова. Знаешь, сколько просят спекулянты за этот томик? – Демин взял книгу за уголок и потряс ее в воздухе, словно бы для того, чтобы участковый мог определить ее стоимость. – Сто рублей за книгу.

– Но, может быть, это не ее книга, не исключено, что она взяла ее у кого-то почитать?

– Да какое это имеет значение?! Ты видишь, что в этой комнате все вещи, от виски до сапог, поют в один голос? И он напоминает мне голос той дамы, которая звонила недавно.

В этот момент из книги, которую держал Демин, выпал небольшой синий листок бумаги и, раскачиваясь из стороны в сторону, полетел на пол. Демин поднял его, внимательно осмотрел, и его хмурое лицо осветилось чуть ли не счастливой улыбкой.

– Ну вот, – сказал он, – и эта бумажка тянет все тем же сипловатым голосом. Лира. Самая настоящая итальянская лира, которую гражданка Селиванова использовала в качестве книжной закладки. Правда, стоит она пятак, не больше. Но это ерунда... Меня настораживает странный хор вещей, предметов, ночных телефонных звонков, непонятных поручений... Верно, Толя? – подмигнул Демин младшему Пересолову. – Уж поскольку я освободил тебя сегодня от работы... Ты не против, если мы немножко покатаемся?

– Да нет... Можно. – Он оглянулся, посмотрел на Василия, но тот молчал с каменным лицом, как бы сняв с себя всякую ответственность за брата.

– Тогда одевайся. Поехали! А снег, снег-то валит... Эх, Наташа, такого снега лишить себя, такой погоды! Зачем было так торопиться, не понимаю.

* * *

И опять машина мчалась по заснеженным улицам, неутомимо работали «дворники», сгребая с ветрового стекла мокрое месиво, чертыхался водитель, глядя, как скользят на переходах прохожие, как шарахаются они в сторону, увидев возникшую рядом машину, и молчал, вжавшись в сиденье, Демин, из-под полуприкрытых век сонно поглядывая на дорогу, на размытые контуры домов, на тусклые, словно плавающие в снегу огни светофоров.

– А этот... Григорий Сергеевич, звонил Селивановой? – спросил вдруг Демин.

– При мне нет, – ответил Анатолий. – Вы хотите зайти сейчас к нему?

– Нет. И тебе не стоит. Уточним номер дома, квартиру, фамилию. И отчалим восвояси. Не готов я с твоим приятелем всерьез поговорить.

– А, черт! – крикнул водитель, выравнивая машину. – Заносит.

– Не торопись, Володя... Успеем. Уж теперь-то мы должны успеть. Насколько я понимаю, Григорий Сергеевич не из тех людей, которые выбрасываются из окон, а, Толя?

– Нет, он не выбросится.

– А других? Выбросит?

– Мешать, во всяком случае, не станет.

– Представляешь, Толя, живут среди нас некие существа, тоже по две ноги имеют, голову в верхней части туловища, разговаривают по-нашему, нас понимают, может быть, даже лучше, чем мы сами себя понимаем... Со стороны посмотришь – вроде люди как люди. Ан нет. Они совсем не люди. Я говорю не в том смысле, что они плохие люди. Они только притворяются, прикидываются, иногда очень долго и весьма успешно.

– Что-то, Валя, я смотрю, ты в философию ударился, – усмехнулся водитель.

– Что ты, Володя! Никакой философии. Жизнь. Я иногда ловлю себя на мысли, что разыскиваю не человека, совершившего преступление, а просто чуждое, враждебное существо, которое замаскировалось под человека и вредит ему, использует его в своих темных целях и вообще смотрит на человека как на некое животное, которое можно использовать на тяжелых работах, в пищу, да, и в пищу! А вечером, сняв маскировку, оно, это существо, будет сидеть на мягком, теплом диване, поглаживать брюшко и смеяться над человеком же... Понимаешь, что происходит, – раздумчиво продолжал Демин, – эти существа не прочь считать себя людьми, более того, они только себя-то и считают людьми. У остальных манеры не столь изысканны, словами могут играть не так ловко, блажью, видите ли, мучаются – то про совесть вспомнят, то про порядочность, то им принципиальность поперек дороги станет... А у этих существ все до ужаса просто, все в конце концов сводится к купле-продаже. И больше всего они опасаются обнаружить этот смысл своей жизни...

– В чем же он у них? – спросил Анатолий.

– Понимаешь, все эти разговоры о сочувствии, великодушии, честности только смешат их и еще больше убеждают в собственном превосходстве. Это, мол, разговоры недоумков, которые пытаются оправдать свою слабость. Прибыль – вот козырь, которым они работают. Человеческая жизнь – не козырь. Закон – не козырь, он попросту не для них... И вот, разговаривая с кем-то, я прежде всего пытаюсь определить – человек сидит передо мной или то самое замаскированное существо.

– Вы думаете... что Наташа из них? – спросил Анатолий.

– Селиванова? Вряд ли... Эти существа не кончают самоубийством, а находят наиболее целесообразный вариант. Они слишком рассудочны, чтобы поддаваться таким порывам. Может быть, в этом их сила. А вообще-то, ребята, сейчас отличная погода, вы только посмотрите!

– Куда лучше, – иронически бросил водитель.

– Только жить да радоваться.

– Ну что, далеко еще? – спросил Демин.

– Вот здесь. – Анатолий показал на смутную, расплывчатую громаду дома, неожиданно проступившую в снегопаде.

Машина вильнула к тротуару и остановилась. Демин приблизил лицо к самому стеклу, пытаясь прикинуть высоту дома.

– Ну ладно, – проговорил он без огорчения. – Улицу мы знаем, номер дома тоже знаем, остановка за квартирой и фамилией. Толя, ты свою задачу понял? Заходить и тревожить Гришу не следует. Уточни квартиру, и все.

Анатолий вышел из машины, оглянулся по сторонам, поднял воротник плаща и побежал к подъезду. В мокром, насыщенном снежинками воздухе даже не слышно было, как хлопнула дверь.

– А ничего домик, – протянул водитель. – Я бы не отказался.

– Я тоже, – согласился Демин.