Сорок дней спустя

Он отметил, что здание выбрано со знанием дела. Со всех сторон его окружал школьный сад. Когда-то тут росли дикие яблони, но теперь от них остались одни палки. Через этот пустырь незамеченным не подберешься.

«Похоже на приглашение встретиться и покалякать о делах наших скорбных, — предположил Павел. — Или засада? Есть так, то очень уж глупая. Ладно, пусть у Борисыча голова болит».

— Сидим тихо, по комнате не бегаем, — не поворачиваясь, бросил он бойцам, которые и без команды застыли как статуи, не поднимаясь над линией подоконника, — Вдруг у них там снайпер. Или пулемет.

Хотя сам в это слабо верил. Снайпер, если бы он держал балкон на прицеле, воспользовался бы случаем и снял бы лейтеху как два пальца. А потом была бы атака.

Павел схватил трубку армейского полевого телефона. Рядом на столике до сих пор пылился обычный домашний, и даже шнур был воткнут в розетку.

— Наблюдательный пункт, что у вас там? — голос дежурного на том конце провода был сонным и раздраженным. Давненько не объявляли тревогу, и «внизу» успели отвыкнуть.

— Это Ефремов. Замечены посторонние, подают световые сигналы ракетами. Похоже, хотят связаться с нами. Оповестите Сергея Борисовича.

— Ждите. Сейчас разбужу. Ух и злой он будет…

— Да быстрее, блин! — раздраженно бросил лейтенант. — Бегом беги, а то они тут, кажись, Новый Год отмечать собрались. Демаскируют нас на хрен.

За те пять минут, пока в Убежище решался вопрос об отправке группы на переговоры с пришельцами, сигнал повторился еще раз.

*****

Через четверть часа сам Демьянов «в силах тяжких» выдвинулся навстречу пришельцам. С ним был оперативный отряд гарнизона Убежища численностью пятьдесят семь человек, в который входили самые боеспособные, испытанные еще во время спасательной операции бойцы. Каким же далеким прошлым это теперь казалось…

Карабкаясь по лестнице запасного выхода вместе с отборными вояками, майор пытался постичь логику таинственных гостей. Те явно знали об Убежище, или, по крайней мере, о том, что здесь есть нечто большее, чем кучка уцелевших. Но вместо того чтобы организовать скрытное наблюдение, они раскрывали себя. Широкий жест, который вроде бы должен говорить о мирных намерениях. Или о том, что гости успели все разведать и высмотреть. А насчет намерений… кто знает? Время такое, что доверять можно только себе, да и то с оговорками.

К тому же пришельцы раскрывали не только себя. Своими фейерверком они показывали, что в районе остались не только замерзшие покойники, а это было крайне нежелательно. Академгородок выглядел покинутым, вокруг запросто могут бродить опасные вооруженные гады. Звездюлей за этот первомайский салют им надо дать, пришельцам, будь они хоть из Красного креста с полумесяцем.

А имелся ли другой способ связаться с Убежищем, не зная, где точно оно находится?

Как бы то ни было, риск был обоюдным. Пришельцы тоже подставили себя под удар, пытаясь привлечь внимание «подземных жителей». А значит, не меньше в них нуждаются. И об этом на переговорах следовало помнить.

Они двигались не по проспекту, хоть это и была кратчайшая дорога. Разделившись на две группы, люди Убежища проделали весь путь дворами, петляя между гаражами и растянувшись широкой цепью. Лыжники — за последние дни они освоили эту науку не хуже горных стрелков — даже в почти родных местах, были готовы к любой неожиданности.

Иначе, чем на лыжах и снегоступах, теперь ходить было нельзя. Под полозьями скрипел снег, свежий и рассыпчатый, на своих двоих по такому далеко не уйдешь. А новый все падал и падал с неба — буранов не было давно, но этот невесомый пух иногда валил сутками напролет. Обманчиво легкий, он добавлялся к тем слоям, что уже покрывали землю. Каждый день. И вот уже почти все автомобили исчезли под снежным одеялом, а окна первого этажа находились с ним вровень. Конца этому не предвиделось, и Демьянов думал, сколько же еще будет падать, пока вся аш-два-о Земли не перейдет в твердое состояние, как на Марсе.

Приближаясь к школе, они в свою очередь дали знать о себе, запустив ракету, которая минуты три горела красным огнем, плавно снижаясь на парашюте. Не из вежливости, а чтоб не нервировать незнакомцев, которые легко могли встретить их пальбой. Обычно хмурый Ефремов пошутил, что как бойцам ракетных войск, им это по профилю.

— Стойте, где стоите! — крикнули на той стороне. Кругом было так тихо, что мегафон не требовался, — Сейчас к вам выйдут.

Спустя полминуты они заметили движение. Через бывшую спортплощадку двинулись три силуэта. Неспешно, почти прогулочной походкой, но при этом строго выдерживая равную дистанцию.

— Парламентеры, — пробормотал Демьянов, наводя резкость. — Ей-богу, парламентеры, мля.

Правда, без белого флага, но и без оружия, что по теперешним временам можно воспринимать как его аналог. Разве что пистолеты могли быть при них, но кто ж нынче выходит из дома с одним короткостволом? Не было у них и рюкзаков, да и одеты они были подозрительно легко для кусачего сорокаградусного мороза; это наводило на мысль, что гости отсиживались в далеко не стылом помещении.

Не делая резких движений, спокойно и уверенно они остановились напротив людей из Убежища, демонстративно держа руки ладонями вперед. Мол, ничего у нас нет.

— Здравствуйте, товарищи, — нарушил молчание майор.

— Здравствуйте.

— Кто главный? С кем мне вести дела, мужики?

— Главный в здании, — ответил тот, кто стоял ближе всего, мужчина средних лет с аккуратной бородой в куртке без молнии типа анорак. — Мы гарантия того, что с вами ничего не случится.

— Надо же, как умно. Заложники, значит? — сообразил Демьянов. — Ну, если что, пеняйте на себя, господа. У нас голодно. Шутка, — он обернулся к своим, — Андрей, Иван — со мной. Костя, отведите гостей вниз, примите по высшему разряду, в моем кабинете пусть посидят. Остальные ждут тут.

— Можете руки связать, если не доверяете, — предложил заложник, который для этого статуса держался очень свободно.

— Да что мы, звери? — хмыкнул Демьянов, — Мы не фашисты и не фетишисты. Так сойдет, вы же люди умные.

Впрочем, гостей все же обыскали; осторожность прежде всего.

*****

Прожектор больше не включался, но их, несомненно, ждали. Посланники убежища они заметили чужаков еще из-за ворот школы, но это была сомнительная заслуга — с такого расстояния даже не снайпер, а просто толковый стрелок с автоматом мог перещелкать их, как в тире.

Второй этаж, крайнее окно слева — мелькнула голова. Плюс кто-то вполне мог лежать на плоской крыше гаража, подстелив коврик, чтоб не обморозиться. Но вероятнее всего, пришельцы следят не за ними, а оглядывают окрестности на предмет возможной угрозы.

Безоружные парламентеры Убежища пересекли дворик и направились к крыльцу. Дверь была распахнута.

Когда они были в десяти шагах от ступеней, навстречу выступила темная фигура. Автомат человека спокойно висел на ремне, лицо было закрыто капюшоном и тем, что майор поначалу принял за лыжные очки. Фонаря у встречающего не было, но проблем с ориентацией в пространстве, как и стрелки в окнах, он не испытывал. Что могло означать только одно — у гостей тоже имеются ПНВ, и возможно, военного образца.

Человек помахал рукой: следуйте, мол, за нами.

— Ступенька,- предупредил он, открывая железную дверь.

Надо же, внимательный какой.

Они оказались внутри, но зажечь фонарь Демьянову не позволил. Следом за поводырем гости шли по темным коридорам и лестницам покинутой школы, где более впечатлительный человек услышал бы носящиеся под потолком голоса и смех детей, пока не оказались в просторном помещении бывшего спортзала. В ярко освещенном круге возле баскетбольного кольца расположилось трое в зимнем камуфляже. Явно какие-то охотничьи костюмы, поди, еще и мембранные. Сам Демьянов был в простой «Горке», тяжелой и не дышащей.

В зале наверняка находились и другие, и майор кожей чувствовал, что на него направлены взгляды, а может и стволы.

Конечно, ему было бы сподручнее принимать их у себя в кабинете, но пришельцы были непреклонны, требуя устроить «стрелку» на нейтральной территории. Убежище в лице Демьянова на эти условия согласилось за неимением лучших. Пришлось рискнуть, ведь контакт с «нормальными» людьми с поверхности, кем бы они ни были, требовался до зарезу. К тому же гости уточнили — пусть прибудет «настоящий» руководитель, иначе никаких дел. Поняли, наверно, что в обстановке всеобщей подозрительности «подземные» могут послать и второстепенного человека, предполагая засаду.

Но вряд ли это засада — какой смысл? Им пока нечего делить, да и заложники разменной монетой не выглядели. На вид все мужики бывалые, лет по тридцать, в Убежище держались спокойно, хоть их и посадили под замок на всяких случай. Таких на убой не отправляют.

Бойцы Демьянова разглядывали незнакомцев с нескрываемым любопытством. Еще бы, это был первый встреченный людьми из Убежища организованный отряд. Не беженцы, не мародеры, не оборванная завшивленная толпа, а именно воины в опрятной форме, сытые и уверенные в себе. О чем обитатели подземного поселения могли думать, глядя на гостей? Что там, во внешнем мире, не только холод и смерть? Что есть хоть какая-то надежда и хоть какой-то порядок?

С порога окинув встречающую сторону цепким взглядом, Демьянов постарался определить главного. И интуитивно поставил на того, кто стоял посредине.

Типаж Дольфа Лундгрена — белобрысый, двухметровый, с тяжелым квадратным подбородком и проницательными голубыми глазами. Истинный ариец, бляха-муха. На первый взгляд лет тридцати с хвостиком, но, может, и постарше.

«Или это у всех теперь глаза такие, что выглядят на пять лет старше, чем в паспорте?»

— Владимир Богданов, — коротко представился тот самый, белобрысый первым протянув ладонь для приветствия. Явно лидер, к гадалке не ходи. Правда, остальные скорее его кореша, а не подчиненные. Хотя авторитет чувствуется, и большой.

Демьянов пожал протянутую руку и представился (не уточнив, что он в отставке). Рукопожатие было крепким, но формальным, как и должно быть. Чай, не друзья не разлей вода.

Руки у того были обмороженные, в свежих мозолях, что контрастировало с довольно-таки холеным лицом. Майор попробовал методом Шерлока Холмса определить, что за тип перед ним. Видно было сразу, что человек небедный. Но не хамло, которое из грязи в князи, и не накачанный стероидами буйвол. Понтов дешевых нет, что часто бывает у призеров-атлетов-медалистов. Почти наверняка был бизнесменом средней руки, а спортом занимался чисто для души. Мускулатура такая бывает, только когда тренируешься по программе и систематически, а не разок по выходным вместо боулинга. Борец или тяжелоатлет. Демьянов сам задохликом не был, но все же почувствовал укол зависти из-за своего провисшего брюха. Представил, как смотрится рядом с ним — чуть одутловатый мужик, выглядящий на весь полтинник, особенно после жизни ниже уровня земли. Лысеющий, с неаккуратной бородой в мятом камке поверх не очень свежей тельняшки. Он знал, что выглядит бесконечно усталым, хотя последнюю неделю не поднимал ничего тяжелее ручки.

По сравнению с ним гость смотрелся безукоризненно. Чисто выбритый, даже, мля, одеколоном благоухает, импортный камуфляж отутюжен и сидит как влитой. Таким же подобранным и подогнанным выглядело и остальное снаряжение. Почему-то чувствовалось, что не с чужого плеча снял и не из магазина утащил. Все его, личное. Вычищенные ботинки дополняли образ.

— Начнем, что ли. Вопрос номер «раз», — открыл переговоры Демьянов. — Как вы нас нашли, товарищи?

— Без обид, но вы особо не прятались, — объяснил гость. — Даже канал не меняли, на одной частоте базарили. 27 августа были проездом в ваших краях, вот и услышали позывные. Случайно. Слушали полчаса, и за это время вы раз десять назвали координаты этого вашего убежища. Неосторожно.

Демьянов нахмурился — не любил, когда указывали на его ошибки — но себя сдержал. Нечего сейчас характер показывать. В конце концов, это правда. Прокололись, перед всем районом себя засветили. Слава богу, никто другой, позубастее, не услышал и не заглянул на огонек.

— Допустим, — кивнул майор, подперев подбородок кулаком, — Было дело. Дураки были, думали, вот-вот это кончится, и будет как раньше. А все люди вокруг, мол, только бедные и несчастные погорельцы, которые нашей помощи ждут. Что могут быть и такие, кто нас в расход ради продуктов пустит, как-то не верилось. Никто нас к такому не готовил.

— Понимаю. Такое даже в академии генштаба не изучают. Мы тоже несколько раз чуть не попали, хоть и готовились специально.

Майор с трудом сдержался, чтобы не переспросить. Он не ослышался? «Готовились». Да кто ж они такие, если могли готовиться к этому? Нет, точно не армия. Видно и по речи, и по манере держаться. Но и не банда имени батьки Махно. Так кто же тогда?

Здравый смысл подсказывал Демьянову, что перед ним больше, чем просто компашка горожан среднего достатка, объединившихся для продления своих дней. В подборе экипировки, тактике и поведении, во всем виделась система.

— С этим ясно, — согласился он. — Не против, если я задам вопрос номер два? Вы-то о нас уже много знаете. А вот кто вы?

— Сурвайверы.[9]

— Сурв… что? Это по-французски? — Демьянов нахмурился, ему не нравилось чувствовать себя идиотом.

— Если по-простому, то выживальщики.

Ни хрена себе «по-простому»!

— Понятно, — кивнул майор, хотя ни черта ему понятно не было. — Кружок вышивания, стало быть. Да мы все теперь в некотором роде выживальщики. Раньше-то кем были? На армию не похожи.

— Армии нет. Раскатали в блин.

— Быть не может, — не поверил Демьянов.

— Мы были в Пашино. Там ракетная часть.

— Так она ж заброшена.

— Рядом действующая. Была. Уничтожена с многократным перекрытием. Термобарические бомбы. Видели уничтоженные военную технику и машины. И гражданскую тоже. Наверное, ошибочка вышла. Видели беспилотники. Похоже, наши друзья не жалели даже ракетой по одиночному грузовику пулять. Чтоб с многократным перекрытием.

— Ясно. Ну и кто вы?

— Назовем так, народная милиция.

— Менты, что ли? — Сергей Борисович приподнял брови. — Да ну, не скажешь.

Для майора эти два слова, поставленные рядом, звучали как «горячий снег».

— То есть народное ополчение, — без вызова в голосе пояснил Владимир.

Фраза запутала Демьянова окончательно; на ум пришли Минин с Пожарским, Отечественная война 1812 года и Битва за Москву. Партизаны, епть.

— Ну, хорошо, — вернул Сергей Борисович разговор в понятное ему русло. — Допустим. Вы выжили и вот вы тут. Чего хотите-то?

— Дружбы, — коротко ответил гость.

— Но почему именно от нас? — настаивал Демьянов.

— Сергей Борисыч, может, хватит кота за яйца тянуть? — рубанул воздух рукой Владимир. — Неужели не ясно?

— Без обид, голова сегодня плохо соображает загадки отгадывать.

Несколько секунд гость сверлил майора испытующим взглядом, а потом сдался.

— Сами подумайте. Вокруг не так много народу, половина озверела настолько, что шмаляет по всему, что движется, а другая половина прячется так, что хрен найдешь. Я уж не говорю про людоедов… А по вам видно, что нормальные люди. Вместо того чтоб запереться и повыгонять дармоедов, развернули эту идиотскую спасоперацию. Благородно, конечно, но глупо. Идеалисты, выходит. Это здорово. Потому что тошнит от практичных уродов с их вечным: «Умри ты сегодня, а я завтра». Дерьмократы, что ж вы, суки с нами сделали… Случись эта хрень при Сталине, Серегей Борисыч, — он доверительно посмотрел ему в глаза, — мы бы пережили ее. Не впервой. Поднатужились бы, потеряли две трети населения, но выжили бы как нация. А сейчас каждая вошь думает только о себе, вот и дохнем поодиночке. Лично мы дали зарок — при обнаружении либерала или, прости господи, правозащитника, повесить суку за яйца на первом столбе. Чтоб ему оттуда все видно было.

Глаза его не смеялись.

— И как, поймали хоть одного? — спросил Демьянов.

— Да нет, похоже, без нас передавили. Или те слиняли заранее на свою звездно-полосатую помойку, чтоб ей…

Тут Богданов оборвал себя сам.

— Пардон, Остапа понесло. Комплекс вины гложет. Сами живы потому, что захапали продукты целого района. Отгородились от всех и жрем их, пока наши соседи едят друг друга, в прямом смысле.

— Везде так, — согласился Демьянов. — Ну а мы вам зачем? У нас в Убежище проблем хватает.

Это был завуалированный вопрос: «А зачем нам вы?».

— Мы свои и не навязываем, — Богданов, похоже, хорошо понял, — Никому на шею садиться не будем. Еда у нас своя, да и где жить есть. Я говорю о партнерстве, а не «сами мы не местные, пустите обогреться».

— Вот это лучше. Сколько у тебя людей, Володя? Можно на «ты», ничего?

— Идет, — согласился Владимир. — Взвода полтора будет, если брать взрослых мужчин, хотя у нас и бабы за себя постоять могут, оружием все владеют. Еще пригрели срочников нескольких… интересные вещи, кстати, рассказывают. Ну и баб из деревни, чтоб не было недокомплекта. Живем большой дружной шведской семьей, ха-ха. А у вас сколько под ружьем?

— К батальону подходит.

Он заметил удивление на лице Богданова. Видимо, тот не ожидал. Майор выдавал информацию дозировано, не уточнив, что из этого батальона два трети едва знают, как держать автомат, да и остальные боевого опыта не имеют. Одна численность, если они пришли не с миром, им ничего не даст, зато может стимулировать на дальнейший обмен информацией.

— Выживальщики, значит… — повторил майор. — Ладно, без бутылки тут не разобраться. Ну, проходите, гости дорогие. Милости просим, коли не шутите. Перетрем в более комфортных условиях. Только сразу говорю, у нас холодновато. И грязно, не без этого.

Они покинули П-образное здание школы через запасной выход. Со стороны дворов, скрытые от наблюдателя с улицы кирпичной стеной гаражного бокса, полукругом расположились четыре снегохода «Ямаха» и один громоздкий аппарат, в котором майор не без труда узнал вездеход на воздушной подушке. Где ж они его раздобыли?

На выкрашенном шаровой краской борту была грубо намалевана морда не то волка, не то лисицы.

В передней части вездехода откинулась створка двери, и Богданов жестом пригласил майора внутрь. Запрыгнув на высокую подножку, он очутился в кабине, которая на поверку оказалась не больше, чем у легковушки. Хотя нет, в расположении сидений было больше сходство с микроавтобусом. И почти четверть корпуса занимал огромный воздушный винт, вот из-за чего снаружи машина визуально казалась больше. Богданов уселся на место водителя.

Демьянов подумал, что перед ним именно тот тип транспорта, который идеально подходит для ядерной зимы.