Статисты

Первыми прибежали Дэвид-Щенок и Ричард.

— Мы всё-всё слышали, — захлёбывался от восторга Щенок. Уцелевшее стекло его очков победно поблёскивало в луче фонарика. — Как вы их метелили! Я только немного испугался, когда началась стрельба…

— Поднимись, старина, по эскалатору, — попросил Тони Арчибальда. — Посмотри, свободен ли выход.

Они стали осматривать магазин. Люди Флайта распотрошили все полки и прилавки, однако много не унесли — посреди помещения валялся забытый в суматохе бегства мешок с продуктами.

— Берите всё, — скомандовал Тони. — Консервы, галеты, сыр, соки. Всё, что готово к употреблению. Нас много, а идти ещё долго. Ричард, разделите весь груз поровну на каждого мужчину. Кроме Дэвида.

— Мистер Тони! — возмутился Щенок. — Я тоже мужчина. Кроме того, я очень выносливый.

— Ладно, возьми десять банок тушёнки и немного галет, — засмеялся Тони. — Будешь хранителем НЗ. Без моего разрешения — никому. Понял?

— Есть, сэр, никому, — на военный лад ответил парень. — У меня и сумка есть, — обрадованно добавил он.

— Здесь газовая плита, с балоном, — крикнул из соседней закусочной Арчибальд. Он успел уже вернуться — выход оказался заваленным. — Ни черта, правда, не видно но кофе мы сварганим. Страсть как хочется горяченького.

— Посветите, пожалуйста, сюда, — попросил Ричард.

— Свечи! — Ахнул любопытный Дэвид, подскочив к Ричарду. — И фонарики, батарейки! Два, нет — три ящика.

— Вот это находка! — обрадовался Тони и взглянул на часы. — Зажигайте свечи — будем ужинать. Дэвид, выдай каждому по фонарику и пересчитай людей.

Минут через двадцать друзья по несчастью расселись кто на чём вокруг импровизированного стола из нескольких ящиков. В неверном, пляшущем от сквозняков свете свеч Тони впервые разглядел своих спутников. Семь женщин и одиннадцать мужчин. Землисто-жёлтые осунувшиеся лица, грязные руки и одежда — не раз, очевидно, падали в тёмных тоннелях. Особенно неприглядно выглядели мужчины — угрюмые, с двухдневной щетиной, поспешно и жадно расхватывающие еду. Все незнакомые за исключением блондинки. Филда? Нет, Филида. Рядом с нею тоже ничего… Только перепуганная какая-то. То на него зыркнет, то по сторонам оглядывается. И вздрагивает, будто ей холодно… Между прочим, в подземелье становится всё теплее. Душно, дышать нечем… Оно и понятно: принудительная вентиляция не работает, вся надежда на естественную. А она не везде одинаковая. Кроме того, кое-где вентиляционные стволы, очевидно, завалены. В тоннелях будет повышаться влажность, скапливаться углекислый газ… Как там их учили в армии? «Повышенное количество углекислого газа в замкнутом пространстве вызывает сердцебиение и головную боль, а концентрация в 10–12 процентов — обморок».

«Очень даже хорошо, что я их не знаю, — подумал Тони. — Пусть остаются чужими. Ведь если мы не найдём выхода… Если начнём умирать от удушья — во мраке и собственных нечистотах… Нет! Не хочу никого знать. Достаточно с меня Арчибальда и этих двух, парнишки и рыжебородого… Тоже мне — джентльмен нашёлся. Но парень он, по-видимому, надёжный… И вообще. Я уже раз пытался спасти человека. Самого близкого, самого родного… И что получилось?..»

Тут Тони заметил: никто из его спутников по подземным ходам-переходам почему-то не ест. Все выжидающе смотрели на него, и Тони стало неловко.

— Вы ждёте, чтоб я молитву прочитал? — грубовато пошутил он. — Лопайте, лопайте. Кто знает, сколько нам ещё идти.

И тут он понял, что люди ждут от него другого. Не молитвы, нет, а каких-то внятных конкретных слов. Им нужна надежда. На облегчение своей участи, на спасение. Та самая надежда, на которой держатся все молитвы мира.

— Нам нужны силы, друзья, — сказал Тони уже другим голосом — уверенным и спокойным. — Много сил. Я набью рожу каждому, кто начнёт ныть и плакать в пути. Но зато, леди и джентльмены, я выведу вас на поверхность. И не надо таких траурных лиц. Вам неизвестна судьба родственников — согласен. Однако это вовсе не значит, что они погибли. Быть может, они наоборот считают погибшими вас…

Люди зашевелились. Кто-то что-то сказал, кто-то спросил — куда всё-таки они идут? На нескольких лицах промелькнуло подобие улыбки.

— Мы прошли уже кольцевую линию и движемся к окраине города. Ещё пять-шесть станций — и мы у цели. — Тони понятия не имел, когда и где кончится их подземная одиссея, однако решил, что людей надо приободрить. — А сейчас за еду. Дэвид, подай мне кофе.

Уже в конце ужина Тони перехватил благодарный взгляд Филиды.

«Ну вот, Беспалый, — подумал он. — Мир погиб в атомном огне, а тебя всё равно к бабам тянет. Значит, не всё ещё потеряно».

И тут Тони увидел… ботинки. Обыкновенные мужские ботинки среднего размера, которые стояли за шторой.

Он выхватил пистолет, прыгнул к шторе и одним рывком искалеченной руки сорвал её. Кто-то из женщин вскрикнул, наверное, Перепуганная. Остальные замерли, как раньше в вагонах — снова полутрупы, а не люди.

За шторой стоял маленький человек с большим мешком, который он едва удерживал.

— Беспалый! — завопил коротышка, увидев перед собой Тони и пистолет. — Убери эту штуку! Слышишь! Она сейчас выстрелит…

Что-то очень знакомое было и в облике этого человека с лисьим прищуром глаз, и в его голосе. К тому же — знает кличку.

Тони отступил шаг назад, не спуская с коротышки дуло пистолета.

— Убери, Беспалый, эту гадость! — орал Вражеский Лазутчик (так про себя окрестил его Тони) и то бросал, то вновь хватался за свой мешок.

— Ты человек Флайта? — спросил Макфейл, опуская пистолет.

— При чём здесь Флайт?! — снова закричал коротышка. Он по-прежнему перебирал ногами, словно больше всего на свете ему и раньше, и теперь хотелось убежать куда-нибудь подальше. — Я — Чарли! Твой давнишний друг Чарли. Статист! Мы вместе снимались — вспомни!

«Друг? Какой ещё друг?! — возмутился Тони и тут же вспомнил: — Этот проныра тоже был среди первых христиан. Как-то вечером снимали трапезу в саду. И уже на втором дубле пришлось посылать машину за новой едой. Этот Чарли, как гусеница, выжрал всё вокруг себя подчистую…»

— Что у тебя в мешке? Покажи.

Коротышка блеснул лисьими глазками и стал неохотно развязывать мешок.

Чего там только не было!

— Ну, ботинки — я понимаю, пригодятся. Еда… А зачем тебе чайный сервиз и женские духи? Да ещё столько флаконов. Господи, а это что? Тостер. Куда же ты его включишь, если нет электричества? И что ты в нём собираешься жарить, Чарли? Где ты возьмёшь хлеб, если мир наверху взорван?

Дэвид не выдержал и хихикнул.

Арчибальд, который до этого молчал, пнул мешок с награбленным «богатством», зло сказал:

— Лазутчик он Флайта или нет — не знаю. Но делать ему с нами нечего.

Коротышка вдруг бросил свой злополучный мешок, упал на колени.

— Нет! Нет-нет! Не оставляйте меня здесь, умоляю. Я вам не враг. Люди Флайта даже не видели меня. Я пришёл сюда раньше… чтобы… взять… Кое-что взять в дорогу. Затем появились они — я спрятался… Я столько простоял за шторой, что у меня подгибаются ноги… Мистер, не держите зла на беднягу Чарли.

Он ухватился за Арчибальда — тот брезгливо вырвал свою руку из рук коротышки.

— Я вам пригожусь, — зачастил Чарли, обращаясь теперь ко всем. — Я подслушал, что говорил Флайт. Он сказал: «Мне надоело воевать с Беспалым. Через две станции мы свернём на юго-запад — так быстрее! А те идиоты, конечно же, пойдут прямо».

— Нашёл дураков! — воскликнул Тони. — Прямо нам совсем ни к чему. Мы тоже пойдём на юго-запад. А ты…

Он замолчал, повёл лучом фонарика в сторону спутников, как бы спрашивая:

«Что делать с этим человеком?»

— Если мы бросим его здесь одного, он погибнет, — сказал Ричард.

— Пусть идёт с нами, — послышался из темноты женский голос.

— Ладно, — согласился Тони. — После ужина всем спать. Установишь дежурство, Арчибальд. В нашем положении следует быть осторожными. Берите здесь мешки, любые шмотки и стелите на пол. Теперь всё это наше.

Люди ели молча, без охоты, чуть ли не механически. Тони смотрел на них и думал: насколько упрям человек в своём одиночестве. Ведь всем им хочется сейчас стенать и плакать, искать утешения на груди друг у друга. Это элементарное желание, точнее, необходимость: выплеснуть свою боль, открыть шлюзы души… А на самом деле. Они по-прежнему боятся друг друга. Они несут себя, как глиняные сосуды, переполненные страстями и скорбью. Но они, эти люди-сосуды, предпочтут разбиться на рельсах, погибнуть, чем пролиться, обнаружить перед другими своё, сокровенное.

Затем быстро собрали остатки еды, молча улеглись и погасили свечи. Тони заметил, что Арчибальд, Ричард и Дэвид жмутся поближе к нему, тогда как остальные наоборот стараются держаться несколько в стороне, особняком.

Коротышка Чарли, пока располагались на ночлег, суетился больше всех, метал на Макфейла вопрошающие и одновременно заискивающие взгляды, а когда стали тушить свечи, быстро повыбрасывал из мешка всё жёсткое и пристроил его вместо матраца возле полусонного Дэвида.

Мальчик попал на глаза некстати. Хотя он и умыл лицо, но всякий раз весь вид его, беспомощный, какой-то птичий, разительно напоминал молоденького лейтенанта, которого он… Нет, нет, нет! Он не хотел убивать! Он никогда, никого не хотел убивать, вы слышите?! Он всего-навсего был солдатом и выполнял приказ… Господи, как страшно хрустнуло тогда лицо лейтенанта. Нежное, почти детское… Или девичье? Вот, вот в чём загвоздка! Во всех юных лицах ему теперь мерещатся лейтенант или… Рут… Ведь это ради неё, ради сестрёнки, он ввязался в оккупацию Фолклендов. Им обещали деньги. Большие деньги! Он прикинул, что их с лихвой хватит на операцию в самой что ни на есть лучшей клинике. Рут сделают операцию на сердце, — думал он, — и не надо будет больше самому умирать от страха и просить её не умирать, как тогда, вечером, в лесу. Какое бледное и спокойное лицо было тогда у неё. Не бледное, а даже голубоватое. Но на шее Рут билась жилка, и он знал — всё в порядке. Пока всё в порядке…

Тони стиснул зубы, чтобы не застонать.

Уж лучше бы та граната, которая откусила пальцы на руке, разорвала его на куски. Пока он валялся в госпитале, не стало Рут. Бедная девочка! Она понятия не имела, в какое дерьмо ввязался её брат… Он считал дни до выписки и прикидывал, куда повезёт Рут после операции отдохнуть и набраться сил — она ведь ничего в жизни не видела, ничего хорошего. И вот какой-то подлец… Кто-то из профессиональных убийц, которому, кроме всего прочего, захотелось отлежаться в госпитале… Кто-то из них, друзей-десантников, встретил Рут и описал ей «геройства» братика на Фолклендах…

Деньги, предназначавшиеся на операцию, он пропил за два месяца. Даже не поставил на могилку Рут памятника. К чему все эти надгробия, каменные свидетельства скорби?! Он убил лейтенанта, чтобы спасти Рут. Может, и ещё кого. Почём знать, с кем встретились его пули. Рут нельзя было волноваться… Что, что ей наплёл такого тот друг-подонок, который описал «геройства» десантника Энтони Макфейла?! Что он сказал ей такого, чего не выдержало больное сердце сестрёнки?!

Тони повернулся на другой бок, прислушался. В помещении магазина было тихо — все спали. Усилием воли отогнал горестные мысли и тут же будто в яму провалился — измученный мозг требовал отдыха.

Кто-то присел рядом с ним, прикоснулся к лицу, и он опомнился от сна, как от недолгого обморока. Рука была женская, ласковая — он понял это сразу и потому не стал хвататься ни за пистолет, ни за фонарик.

— Подвинься, — шепнула женщина. — Ты стонешь во сне и скрежещешь зубами как дракон.

Он коротко засмеялся, потянулся к неожиданной гостье, стал торопливо расстёгивать её одежду.

— Я сама, — шепнула она.

Уже потом, когда Тони понял, что это не сон, что незнакомка никуда не денется, обласканный и умиротворённый, он уткнулся лицом ей в грудь и снова провалился в сон. Короткий, без сновидений и кошмаров, освежающий сон.

С «утра» всё пошло наперекосяк.

Не успели позавтракать, как Чарли вдруг испуганно взвизгнул.

— Там… за стеклом… там… — бормотал он, тыча фонариком в сторону прозрачной стены, отделявшей их от платформы, но не зажигая его. — Посвети… посвети сам…

Тони зажёг фонарик, и все замерли.

За стеклом, зацепившись за что-то полою пальто, полувисел тот самый плюгавенький старикашка, который удрал прошлой «ночью» и украл остатки еды.

Старик был мёртв. Свет фонарика отразился в его открытых глазах, и всем стало противно и жутко, будто пока они при двух свечах пили кофе, сама смерть разглядывала их через стекло — этакая большущая летучая мышь в клетчатом пальто… Значит, старик далеко никуда не уходил, крутился рядом. Для него подземная одиссея кончилась.

— Пересчитай всех наших, — попросил Тони Дэвида. — Пора в путь.

Через несколько минут парнишка доложил, что все на месте и готовы идти.

Тони включил фонарик и осветил своё «воинство».

Самый надёжный, конечно, Арчибальд. На первый взгляд, полусонный и неразговорчивый увалень — может даже не поздороваться. Но ведь прошлым летом именно он… Дело было на съёмках. Конь чего-то испугался и понёс. Он бы неминуемо свалился, а падать в массовке, когда скачет сразу около двухсот всадников — сомнительное удовольствие. Вот тогда-то Арчибальд Догнал и усмирил взбунтовавшегося жеребца… На Арчи можно положиться. Да и здоровый он, сильный — кто знает, сколько им ещё придётся блуждать в этом лабиринте.

Рядом с ним — Чарли. Чудное создание. Над миром пронеслась атомная война, а он, наверное, и не заметил. Весь в себе, точнее, весь для себя. Таких, как он, согревает любая пустячная выгода. Даже не выгода, а постоянная уверенность, что он что-то сделал лучше, умнее других, на чём-то выгадал, расчёт его верен, он своё возьмёт, он удачлив, а остальные — простаки. У него и сейчас глаза хитрые, острые — поблёскивают во тьме. Тони не раз слышал, что не было ещё таких съёмок, в которых участвовал бы Чарли и хоть что-нибудь не украл. Неважно что: плетённый из прутьев стул или гипсовые яблоки.

«Этот его талант в нашем положении тоже может пригодиться», — подумал с улыбкой Тони.

На Дэвида он и смотреть не стал. Ребёнок. У него самого уже мог бы быть такой сын. Если этого мальчишку не вытащить из подземелья, он погибнет первым.

О Ричарде, рыжебородом мужчине лет пятидесяти, он знал мало. По-видимому, учитель или клерк. Как он тогда, в вагоне, уцепился ему в куртку… «Джентльмен»… И эта дурацкая фраза: «Я не могу ждать, пока нас откопают». Можно подумать, что их кто-нибудь станет откапывать…

— Пошли, — вздохнул Тони.

Он специально пропустил человек десять, пока не поравнялся с Филидой. Взял её за локоть, как бы поддерживая.

— Ты просто прелесть, Филида, — негромко сказал Тони.

Женщина не вырвалась, но и не откликнулась на его жест.

— Что это тебя с утра на нежности потянуло? — грубовато-насмешливо поинтересовалась она.

Топи светил под ноги, а сам вглядывался в полумрак, в бесстрастное лицо Филиды, узнавая и не узнавая в ней ночную гостью.

«Она или не она? Если она, то зачем эта игра? Почему она делает вид, будто между нами ничего не было?!»

— Не выспался, — со значением ответил он.

— Досыпай на ходу, — равнодушно посоветовала Филида.

Тони отпустил её локоть и прибавил шагу, чтобы снова выйти в голову группы.

«Не всё ли равно — кто, — подумал он, улыбаясь про себя. — Так даже интересней…»

Сразу за станцией они наткнулись на пустой поезд и молча, один за другим, пробрались через его вагоны.

А ещё метров через двести впереди замерцал свет фонаря, и Тони уже привычным движением достал пистолет.

Кто-то, не таясь, шёл им навстречу.

Путники остановились.

Когда неизвестный приблизился, Тони и его друзья услышали, что он… напевает и время от времени поругивается.

— Освети его, — шепнул Тони Арчибальду.

Неизвестный в свою очередь осветил их всех, присвистнул:

— Привет, ребята! — весело поздоровался он. — Ох, и духотища здесь — дышать нечем. Вам ещё не надоело лазить по этим норам? Впрочем, вам за это деньги платят.

— Знакомое лицо, — настороженно сказал Арчибальд.

Неизвестный, услышав его слова, повернул луч фонарика.

— Оператор я, — пояснил он. — Вас, чертей, сто раз снимал, а вы морды воротите. Вы не встречали Пайпера? — я его ищу.

— Он рехнулся, — шепнул Тони друзьям. — Бедняга думает, что он и сейчас на съёмках.