Я не играю в любовь!

– Только подумай: они мне едва поверили! Разве что в сумасшедшие не записали… – Эмма яростно пыхтела, немаленькие ноздри раздувались от гнева. Потом она спохватилась: – Деточка, что ж мы тут… Там, может, вещи какие спасать надо!

И Молли вместе с миссис Бейкерсон совершили забег на короткую дистанцию: по газону к дому Молли. Эмма еще умудрялась на бегу ругать Уилкинсов, которые так и не соизволили починить в своей развалюхе трубы, «а у бедной девочки теперь наводнение вместо новоселья!».

Кутерьма по поводу затопления первого этажа продолжалась еще несколько часов. Машина ремонтников приехала довольно быстро, но провозились они долго. Все это время Молли сидела на ступеньках лестницы, поджав колени к подбородку и поставив рядом с собой снятые промокшие насквозь сапоги. Молли огорчало то, что были испорчены предметы, представлявшие для нее исключительную эстетическую ценность: несколько репродукций с картин французских импрессионистов в рамках и дюжина видеокассет с записями всяких «домашних» событий и спектаклей в колледже. Им не повезло находиться в одной из коробок в гостиной. Эти потери беспокоили Молли гораздо больше, нежели погибший паркетный пол.

Миссис Бейкерсон не была бы собой, если бы, натянув резиновые сапоги мужа, не присутствовала при работе сантехников, не стесняясь давать им ценные указания:

– Ребята, вы поаккуратнее!

– Нет, так дело не пойдет!

– Это что еще за безобразие? Что за щель вы здесь оставляете? Чем-чем замажете?

«Ребята» оказались очень воспитанные, поэтому никто из них и словом не обмолвился об истинном отношении к миссис Бейкерсон и к ее поучениям. Но этот рабочий день сантехники запомнили надолго.

А потом пришла пора приступить к ликвидации последствий домашней катастрофы.

Офицер полиции Джеральд Стэнфорд не мог точно сказать, что заставило его идти на ночное дежурство именно этим путем – мимо памятного дома номер двести четырнадцать по Канберран-роуд. Воспоминание о странной девушке с мальчишеской стрижкой и наивными глазами, рождавшее смутную улыбку? Возможно. Но позже Джеральд готов был дать голову на отсечение, что ожидал увидеть нечто подобное, когда, проходя мимо дома Молли, заметил миссис Бейкерсон, спешащую – ай, теперь все равно! – по уже протоптанной тропинке через газон к дому Молли. Пожилая леди несла в вытянутых руках приличных размеров тазик с грудой набросанных в него тряпок.

Джеральд, может быть, и ожидал чего-то подобного, но застыл на месте. Из раскрытой двери кухни показалась Молли. Она пропустила соседку в дом и выплеснула на газон ведро воды.

Джеральд приблизился. Заметив его, Молли явно засмущалась своего неаккуратного обращения с газоном и стыдливым жестом спрятала ведро за спину.

– Добрый вечер, мисс Роуз. – Джеральд почувствовал, как сами собой уголки губ ползут вверх.

Недоразумение, а не девушка. Стриженое недоразумение.

Если бы Джеральд произнес эти слова вслух, он удивился бы тому, с какой нежностью они прозвучали.

– У вас уборка? Или наводнение? – Джеральд не очень-то верил в какую-то из этих версий, убежденный, что на самом деле все не так просто. И удивился, услышав печальный ответ Молли:

– Наводнение, мистер Стэнфорд.

Джерри только набрал в грудь воздуху, чтобы предложить свою помощь, как в дверном проеме показалась голова миссис Бейкерсон:

– Молли, ну где ты там копаешься? А, мистер Стэнфорд! Хорошо, что вы подошли, у меня найдется еще таз. – Миссис Бейкерсон деловито зашагала к своему дому.

Молли попробовала высказаться насчет того, что, мол, «неудобно, и вообще», но Джеральд сделал успокаивающий жест.

– Все в порядке, мисс Роуз, у меня как раз есть немного времени! – Он улыбался во весь рот. Ситуация безмерно забавляла его.

Теперь дело пошло гораздо быстрее. Молли не знала, благодарить ей судьбу за возможность поближе познакомиться с Джеральдом или проклинать – за возможность познакомиться при таких обстоятельствах. Джеральд по всем подсчетам даже не должен был опоздать на дежурство… Только вот форма оказалась забрызганной. Тут Молли вознесла хвалу небесам, потому что у нее появился чудесный шанс похлопотать с салфеткой вокруг мужчины.

Миссис Бейкерсон с несвойственным ей тактом скрылась на кухне – совершенно случайно, естественно.

Молли с прилежным видом промокала темные пятна на рубашке Джеральда.

– Извините меня, мистер Стэнфорд.

– Да нет же, тебе не за что извиняться, Молли, – сорвалось у него с языка.

Ресницы девушки взволнованно вздрогнули. Молли?!

Джеральд смутился.

– Ну, наверное, человека, с которым вместе мыл пол в его гостиной, можно называть по имени, да?

Молли подняла на него свои огромные глаза, улыбнулась.

– Да…

– Ты тоже можешь звать меня Джеральдом, хорошо? Даже Джерри – но если не будешь вспоминать про этот дурацкий мультик! – Видимо, у Джеральда была детская травма, связанная с пресловутым мультфильмом. – Давай, я сам.

Джеральд накрыл своей ладонью руку Молли, которой та прижимала уже промокшую салфетку к его груди. Естественный жест.

Боже, какая маленькая у нее ладошка… Хрупкое создание с длиннющими ресницами и маленькими пальцами… Странная принцесса…

Черт, что за чушь лезет мне в голову?!

От силы, спокойствия и тепла, излучаемого этой ладонью, у Молли будто слабая волна тока прошла по телу. Принц. Точно он! Но как ему удается появляться в те моменты, когда она выглядит нелепее всего?

От секундной заминки оба смутились еще больше, Молли безропотно отдала салфетку Джеральду.

Он не позволил ей проводить его до дороги: «Замерзнешь ведь! Отдыхай». Она осталась стоять у окна. Джеральд оглянулся и, повинуясь внезапному порыву, помахал девушке рукой. Знал, что услышит, – крикнул:

– Всегда готов прийти на помощь, мисс!

Увидел по наклону головы, как Молли рассмеялась. Господи, ну до чего же скучно было в городе до приезда этого невезучего создания!

Комнату заполняла густая, мягкая тишина, нарушаемая разве что легким сонным дыханием Молли. Утомленная переживаниями прошедшего тяжелого дня, девушка довольно быстро погрузилась в сон. Узкая кровать стояла напротив окна, и по лицу спящей то и дело пробегали тени от колышущихся за окном ветвей старой яблони. На полу, на скудной обстановке (простой шкаф и комод, пара стульев), не разобранных коробках с вещами лежали неяркие сероватые квадраты света от уличных фонарей. Молли повернулась во сне, и кровать ворчливо заскрипела.

Но в эту минуту тишина и спокойствие в комнате были нарушены неожиданным и неуместным звуком – стуком в окно. Окно второго этажа, между прочим.

Молли сонно натянула на голову одеяло. Стук повторился, причем гораздо настойчивее. Девушка проснулась и резко села на постели, еще не вполне осознавая, что именно ее разбудило. Снова – просьба о позволении войти и дребезжание стекол. Молли перевела взгляд на окно – и вскрикнула.

В окне виднелся силуэт мужчины.

– Помогите! – завопила Молли. – А-а-а!

– Да тихо ты, глупая! – раздался приглушенный двойной рамой знакомый голос. Это был голос Генри Дарвея.

Молли перевела дух и нащупала в темноте выключатель. Зажегся свет, стало не так жутко.

– Вы что тут делаете?! – изумилась она.

– Наношу даме сердца визит. Может, впустишь? А то тут, на ветке, я почувствую себя соловьем. И спою, – пригрозил Генри.

– Впущу, только, чур, без разговоров про «даму сердца».

– Договорились. – Генри прижался лицом к стеклу и состроил Молли рожу. Очевидно, считал это одним из самых смешных своих трюков.

Молли встала и прошлепала босыми ногами к окну. Стройную фигуру скрывали складки романтичной драпировки, которая на самом деле была футболкой редкого размера. Первое, что Молли почувствовала, открыв окно, был сильный запах виски.

О господи. Пьяные кавалеры еще не лазили к ней в окна по ночам.

– Ну и? – Скрестив руки на груди, она вопросительно-осуждающе посмотрела на Генри Дарвея.

Он явно не собирался комментировать цель своего прихода, просто ввалился в комнату и наполнил и ее смешанным запахом виски и гиацинтов, охапку которых зажал под мышкой. Генри попытался завладеть рукой Молли, чтобы запечатлеть на ней поцелуй. Молли издевательски этой самой рукой размахивала, выделывая какие-то пассы, так что Генри пришлось оставить свою затею, чтобы не попасть в совсем неловкое положение: сложно поймать такой вертлявый предмет, как эта ладошка, после трех стаканов виски.

– Ну и? – тем же тоном повторила Молли свой вопрос.

– Ну и… – Генри устремил на нее нежный взгляд затуманенных глаз. – Ну и здравствуй, Молли-Жасант! – нашелся он. – Это тебе, твой цветок. То есть мой цветок.

– А. – Молли растерянно улыбнулась. Тонко… Имя героини Молли было созвучно французскому названию этого цветка.

– Давай же отметим праздничные события! У меня вот и бутылка с собой. – Генри достал из внутреннего кармана бутылку с чем-то цвета некрепкого чая, что Молли ни за что пить не стала бы. Он беспомощно оглянулся в поисках места, куда можно сесть. Обнаружил стул, обрадовался.

– Какие еще праздники? – не поняла Молли. Даже Хэллоуин уже прошел, подумала она. А жаль. Тебя б туда в таком состоянии и без маски пустили бы!

– Ну как же? – удивился ее недогадливости Генри. – Ты переехала в Линн-Лейк – это раз. Мы познакомились с тобой – это два. И я рискнул, между прочим, здоровьем, пробираясь к тебе в спальню – это три. Нет, три – это то, что мое предприятие увенчалось успехом…

Молли стояла посреди комнаты босая, в одной футболке, полусонная, с букетом цветов – и совершенно не знала, что ей предпринять, чтобы избавиться от ночного гостя.

А гость был уже абсолютно доволен жизнью. «Подвиг во имя прекрасной дамы» совершил, вот она, рядом, полураздетая стоит, бутылка в руке, вечер только начинается…

– Генри, давай завтра поговорим, а? – жалобно попросила Молли.

– Зачем же завтра? – удивился он. – Вот он я, вот она ты, времени сколько угодно… Будешь? – Генри дружелюбным жестом протянул Молли бутылку.

Молли инстинктивно отступила на шаг.

– Ну, не хочешь – как хочешь, – резюмировал Генри и сделал несколько глотков.

Молли хотелось разреветься от осознания собственного бессилия. Вот они, прелести уединенной жизни! Нет, наверное, ни с кем другим такое произойти не могло! Иначе какая девушка стала бы жить одна, если б к ней по ночам вваливались пьяные коллеги… через окно.

Мысль свою Молли уже незаметно для себя закончила вслух. Получилось похоже на тихий стон отчаяния.

Попробуем изменить тактику.

– Генри, иди домой. Нам не о чем разговаривать, когда ты в таком виде.

Генри обиделся.

– А вот никуда я отсюда не пойду. Мне здесь нравится. Обстановка такая… сценическая. Условная. – Генри начал ворчливым тоном, но потом, видимо, остался доволен тем, какая умная мысль пришла ему в голову, и закончил оптимистически.

Молли прикрыла глаза. Сейчас зареву. Нет, нельзя, чтобы этот кретин видел, как я из-за него плачу!

– Ну что, леди, вы совсем не желаете присоединиться к моему празднику?

О! Есть идея!

– Генри, Генри, слушай!

– Слушаю! – покорно согласился ночной гость.

– Если у нас праздник, значит, его нужно отмечать? – Молли хитро прищурилась.

– Естественно.

– А о каком отмечании праздника идет речь в такой обстановке?!

– Точно! – осенило Генри. – Ты, малышка, просто умница! – выдал он оценку и полез целоваться. Благо, только в щеку.

– Так вот. Следи за мыслью. Дай мне полчаса и я приведу себя в порядок, а то так – никакого эффекта, совершенно непраздничный костюм…

Генри нахмурился: непраздничный костюм Молли его очень даже устраивал. Но логика девушки показалась ему железной. Уважаю умных женщин!

– …я переоденусь, причешусь, сделаю макияж, а то даже стыдно перед тобой стоять в таком виде…

– Да брось. Ты прелесть, – благодушно сообщил ей Генри.

– …потом спущусь, и мы что-нибудь состряпаем на ужин. Какой же праздник без романтического ужина?

Молли видела по лицу Генри, который, будучи в нетрезвом состоянии, мимику не контролировал совершенно, как он буквально проникается ее идеей, и внутренне торжествовала победу. Дай мне время, только дай мне время! И свободу. Господи, ну почему я сразу же не купила телефонный аппарат в спальню? Теперь вот придется пробираться в гостиную невесть какими тропами…

– Ты подожди меня на кухне! – заключила Молли.

Генри помолчал и… отказался:

– Нет, на кухне – это слишком далеко!

Внутри у Молли все упало. Видимо, охватившие ее эмоции отразились на лице, потому что Генри поспешил ее утешить:

– Но если хочешь, я подожду тебя в коридоре. – Ему, конечно, очень нравилась перспектива увидеть процесс переодевания девушки, но остатки совести не позволили заявить об этом вслух. К тому же романтика должна остаться романтикой, если хочешь произвести впечатление на женщину и закрепить эффект. Генри это знал.

Оттого, что Генри будет сидеть в коридоре, перекрыв ей пути к отступлению, Молли было не легче. Ладно, будет хотя бы несколько минут, чтобы обдумать ситуацию. Она с облегчением вытолкала кавалера в коридор и, нашарив в кармане джинсов ключ, заперла дверь.

Стратегическое мышление как всегда не работало.

Молли честно переоделась в короткое платье из шелка пепельно-розового цвета. Шуршащая плотная материя, переливаясь рассветно-розовым и жемчужно-серым, тесно облегала фигуру.

Генри поминутно справлялся, как дела. Судя по тому, как менялись его интонации, можно было сделать вывод, что он не отвлекался от бутылки. Молли разыгрывала «аудиоспектакль» со скрипом дверцы шкафа, имитацией мучительного выбора подходящего наряда и подробным разбором достоинств и недостатков всего того, что есть в шкафу.

Неужели мне и вправду придется с ним ужинать? – ужаснулась Молли. Мамочка, я не хочу! А что, если он не напьется и не заснет?! Господи, помоги мне!