Помоги проекту - поделись книгой:
Джеймс Старр – один из героев «Черной Индии». Описание экскурсии по стране озер мы заимствуем из главы восемнадцатой – «От Лох-Ломонд к Лох-Кэтрин».
– Итак, мы отправляемся на родину Роб-Роя и Фергуса Мак-Грегора, так поэтично воспетую Вальтером Скоттом! – воскликнул мистер Старр, когда прозвучал третий удар колокола. – Пока вы будете осматривать страну, я буду рассказывать вам ее историю.
Поезд остановился в Баллохе, возле деревянной эстакады, у самого берега озера. Туристов, совершающих экскурсии по озерам, ожидал пароход «Синклер». Мистер Старр быстро собрал деньги и купил билеты до Инверснайда, на северной оконечности озера.
Жюль Верн перебегал с борта на борт, без конца расспрашивая гида, который, впрочем, и без расспросов с энтузиазмом рассказывал о стране Роб-Роя по мере того, как она проходила перед глазами. Вскоре пароход очутился среди целого роя островков. «Синклер» описывал восьмерки, огибая их крутые берега, пробираясь между ними в узких проливах. Пейзаж беспрерывно менялся: то проступали одинокие долины, то хаотическое нагромождение скал, то дикие ущелья, ощетинившиеся отвесными утесами.
– У каждого из этих островов, – говорил Джеймс Старр, – есть своя легенда и, быть может, своя песня, как и у гор, окаймляющих озеро. Без особого преувеличения можно сказать, что история этой страны написана гигантскими буквами – островами и скалами…
Затем, после эффектной паузы, он обратился к Жюлю Верну, словно позабыв о других туристах:
– Взгляните на эти острова! Вот Меррей со своим старым фортом Леннокс, где жила престарелая герцогиня Олбени, когда потеряла отца, мужа и двоих сыновей, обезглавленных по приказанию Иакова Первого… Вот остров Клар, остров Кро, остров Topp… Природа здесь не поскупилась на выдумку. Рядом с дикими, скалистыми островами – округлые и зеленые, поросшие лиственницей и березой либо целыми полями пожелтевшего засохшего вереска…
«С приближением к маленькому порту Лесс ширина озера, достигавшая от трех до четырех миль, несколько уменьшилась. На мгновение мелькнула старая башня древнего замка. Потом «Синклер» снова взял курс на север, и взорам туристов открылась гора Бен-Ломонд, возвышающаяся почти на три тысячи футов над уровнем озера».
– Отсюда, с ее вершины, видны две трети нашей старой Каледонии, – продолжал свои пояснения мистер Старр. – Здесь, у восточного берега озера, издавна жил клан Мак-Грегора. Невдалеке отсюда пустынные ущелья не раз обагрялись кровью в стычках между якобитами и ганноверцами… Бен-Ломонд, последняя вершина Грампианской цепи, вполне заслуженно воспета нашим великим романистом…
Озеро постепенно сужалось, вытягиваясь к северу. Горы все теснее сжимали его с двух сторон. Пароход обогнул еще несколько островов и островков. Наконец, оба берега сошлись, и «Синклер» остановился у пристани Инверснайда.
После короткого привала туристы решили отправиться дальше на озеро Лох-Кэтрин, воспользовавшись экипажем с гербом семьи Бредалбейн – той самой, которая некогда снабжала водой и дровами изгнанника Роб-Роя. Теперь потомки этой почтенной семьи извлекали доходы от своей былой славы, занимаясь обслуживанием туристов.
Великолепный кучер в красной ливрее собрал в левой руке вожжи попарно запряженной четверки, щелкнул длинным бичом, и многоместный экипаж, нанятый мистером Старром, стал медленно подниматься по склону крутой горы вдоль русла извилистого потока. По мере подъема постепенно вырастала вся горная цепь и на ней вершины Аррохара, господствующие над долиной Инверюглеса. Узкие ущелья, зловещие известковые утесы, от времени и климата приобретшие твердость цемента, обветшалые овечьи загоны и жалкие хижины пастухов, похожие на звериные логовища, – вся эта местность между Лох-Ломонд и Лох-Кэтрин казалась бы совсем дикой, если бы на дорогу не выбегали белоголовые ребятишки, провожавшие изумленными взглядами блестящий экипаж, будто впервые его видели.
– Вот места, которые особенно заслуживают названия страны Роб-Роя, – сказал Джеймс Старр. – Здесь добродетельный олдермен Николь Джарви, достойный сын своего отца-декана, был схвачен людьми графа Леннокса. Вот на этом самом месте он повис, зацепившись штанами, которые, к счастью, были сшиты из добротного шотландского сукна, а не из легкого французского камлота!
– Не будем говорить о качестве тканей! – обиженно прервал гида пожилой толстяк, оказавшийся владельцем мануфактурной фабрики в Авиньоне. – Кстати, нельзя ли узнать, мистер Старр, почему вдоль дороги кое-где попадаются кучи камней, сложенных в форме пирамид?
– Я вполне могу понять ваши чувства, – невозмутимо ответил гид с чуть заметной улыбкой. – Что касается «пирамид», то это кэрны. В старину каждый прохожий должен был положить сюда камень, чтобы почтить героев, спящих в этих могилах. Ведь старинная гэльская поговорка гласила: «Горе тому, кто пройдет мимо кэрна, не положив на него камня вечного спасения!» Если бы сыновья сохранили веру отцов, то эти кучи камней давно бы превратились в холмы… Внимание, господа! – вдруг хлопнул в ладоши Джеймс Старр. – Мы углубляемся в типичную для Шотландии горную долину, поросшую вереском, потом будет новый подъем и дорога приведет нас к гостинице «Приют Бредалбейна» на берегу Лох-Кэтрин… Мы находимся недалеко от истоков Форта, впадающего, как вы знаете, в одноименный залив. В верховьях Форта лежит Аберфойл. Здесь, на территории графства Стерлинг, находится одно из самых обширных в Англии месторождений каменного угля…
Жюль Верн, конечно, не подозревал, что именно в этих местах будет развертываться действие в романе «Черная Индия», замысел которого возникнет значительно позже. И хотя ему очень хотелось побывать в каком-нибудь рудничном поселке и спуститься в угольную шахту, Иньяр не разрешил бы своему другу отклониться от намеченного маршрута.
…На берегу озера, у самого конца мостков, покачивался пароходик «Роб-Рой». Наскоро пообедав, туристы разместились на палубе. Джеймс Старр после короткой передышки снова приступил к выполнению своих обязанностей:
– Так вот, это и есть то самое озеро, которое справедливо сравнивают с длинным угрем! Лох-Кэтрин в длину имеет не более десяти миль при ширине не свыше двух. Напомню, что именно здесь происходили события, изображенные в «Деве озера», поэме нашего шотландского барда, создавшей ему громкое имя еще до того, как он выпустил свой первый роман «Уэверли». Когда я бываю здесь, у меня создается ощущение, что по водной поверхности скользит легкая тень прекрасной Елены Дуглас…
«В этот момент с кормы «Роб-Роя» раздались звонкие звуки волынки. Горец в национальном костюме играл на волынке с тремя трубками, из которых самая большая издавала ноту «соль», вторая ноту «си», а меньшая – октаву первой трубки. Что касается дудочки с восемью отверстиями, то она давала гамму соль-мажор с чистым «фа». Напев горца был прост, нежен и не лишен наивной прелести. Можно было подумать, что эти народные напевы не сочинены никем, что они естественное сочетание дуновения ветра, шепота волн и шелеста листьев».
Туристы прислушались к мелодии. Тем временем второй горец запел под аккомпанемент волынки песню на манер старинной баллады, прославляющую Вальтера Скотта и его знаменитых героев – Флору Мак-Айвор, отважного Уэверли, могучего Фергуса Мак-Грегора, сурового Пуританина и, разумеется, благородного Роб-Роя. И хотя трудно было отделаться от мысли, что и певец, и волынщик – служащие той же туристской фирмы Бредалбейна, что ту же мелодию и ту же песню они ежедневно «импровизируют» по обязанности, впечатление было чарующим, особенно на фоне величавых гор, посреди дивного голубого озера.
Отзвучала мелодия, умолк певец, но заключительная строфа и рефрен баллады, казалось, еще продолжали звенеть и долго не могли растаять в прозрачном воздухе:
Текст баллады, записанный мистером Старром по просьбе Жюля Верна в его путевой тетради, писатель впоследствии перевел на французский язык и включил в «Черную Индию».
Таким же способом, – извлекая путевые заметки из текста романа «Зеленый луч» и прибегая для соединения эпизодов к правдоподобному домыслу, – последуем за нашими путешественниками на Внутренние Гебридские острова.
Отправным пунктом этой части маршрута был курортный городок Обан, лежащий в сотне миль к северо-западу от Глазго. Героиня романа Елена Кэмпбелл, добирается туда водным путем – вниз по Клайду, затем морскими проливами и через залив Форт-оф-Лорн. Но Жюлю Верну с Иньяром проще было вернуться от Лох-Кэтрин к северной оконечности Лох-Ломонда, доехать в попутном экипаже до Далмалли и на почтовой станции пересесть в дилижанс.
«Отсюда дорога кружит по откосам гор, чаще всего на половине их высоты, поверх заливов и потоков, через первые отроги Грампианской цепи, среди долин, поросших вереском, соснами, дубами, лиственницами и березами; затем очарованный путник спускается к Обану, побережье которого не уступает по живописности самым знаменитым местам Атлантического берега».
Удобное положение Обана, защищенного от натиска западных ветров островом Керрерой, привлекает на морские купанья курортников и туристов, желающих осмотреть Гебриды, не только из Соединенного Королевства. Если в стране озер все должно было напоминать о Роб-Рое, то здесь с неменьшим успехом эксплуатировалась слава героев кельтского эпоса, воскрешенных к новой жизни Макферсоном.[31] К девяти утра к подъезду гостиницы «Фингал» подкатила открытая коляска с возницей, набившим руку в управлении «four in hand»,[32] и знающим свое дело гидом, которого, как и героя романа «Зеленый луч», звали Оливером Синклером. Уроженец здешних мест, он учился в Эдинбургском университете, а в летние месяцы подрабатывал на экскурсиях, опекая французских туристов. Открытое лицо этого юноши излучало симпатию. Умная, свободная речь, непринужденность манер, умение держаться с достоинством – все говорило в его пользу. Определенно, он был из тех, кто, по удачному гельскому[33] выражению, никогда не поворачивается спиной ни к другу, ни к недругу!»
Знакомство с Гебридским архипелагом начиналось с прогулки по берегу, вдоль узкого пролива, отделяющего от Шотландии вулканический остров Керреру, увенчанный на южном склоне развалинами датского замка. На протяжении четырех с половиной миль плавные очертания отчетливо проступали в голубой дали, а потом узкая, неровная дорога привела к искусственному перешейку, своего рода дамбе, соединяющей берег с близлежащим островом Сейль. Здесь экскурсанты, оставив экипаж на дне оврага, поднялись по крутому склону и уселись на гребне скал, откуда во всю ширь простирался западный горизонт с четкими силуэтами прибрежных островков и размытыми контурами острова Малл, одного из крупнейших в Гебридском архипелаге.
– Я не знаю ничего, что могло бы сравниться с красотою наших Гебрид! – воскликнул Оливер Синклер. – Затуманенные дали и дикие скалы придают им неизъяснимую прелесть. Если выбирать место, достойное Фингала и Оссиана, достойное богов и героев, выпорхнувших со страниц саг, то, конечно, это Гебридское море! И как истый шотландец, как сын Каледонии, я не променял бы наш Архипелаг с его двумя сотнями островов, с его небом, подернутым туманной дымкой, с его ревущими приливами, подогретыми Гольфстримом, на все архипелаги восточных морей!..
Французские туристы в полной мере смогли оценить патриотизм Оливера Синклера. И только несносный авиньонский фабрикант, который неожиданно очутился в той же гостинице и примкнул к вновь образовавшейся группе, не постеснялся сравнить красноречивого гида с торговым агентом, рекламирующим далеко не лучший товар, потому что Гебриды, а ведь это известно каждому, по всем статьям уступают Греческому архипелагу. Однако старому ворчуну пришлось умолкнуть, когда кто-то из присутствующих усомнился в добротности его текстильных изделий, несмотря на бойкую рекламу не выдерживающих конкуренции с шотландскими тканями даже в колониальных странах.
Назавтра была назначена основная экскурсия – на пароходе «Пионер», который огибает остров Малл, заходит на Айону, на Стаффу и в тот же день возвращается в Обан. Двенадцатичасовая морская прогулка обещала быть еще более увлекательной.
И действительно, ожидания оправдались. Море было тихим, как озеро, Гебридский архипелаг щедро одаривал красотами своих островов и проливов, Оливер Синклер снова оказался на высоте в качестве наилучшего гида. Как и было условлено, в семь тридцать утра он ждал своих подопечных на пристани. Ровно в восемь раздался третий свисток. «Пионер» вошел в Керрерский пролив, углубился в залив Ферт-оф-Лорн и проследовал вдоль южного берега Малла, растянувшегося среди моря наподобие громадного краба, чья нижняя клешня слегка изогнута в юго-западном направлении. Там, рядом с ее оконечностью, и лежит живописный остров Айона, или, как его называли в старину, остров Святого Колумбана.
Еще до полудня «Пионер» пристал к небольшому молу, сложенному из грубо отесанных камней, позеленевших от морской воды. За время двухчасовой стоянки можно было погулять по острову, осмотреть развалины старинного аббатства и древнего храма друидов.
Оливер Синклер подробно рассказал необычайную историю острова. Когда-то Айона была колыбелью религии друидов,[34] потом в VI веке здесь был основан первый в Шотландии христианский монастырь, и по имени его основателя святого Колумбана остров получил первоначальное название. Аббаты и епископы, вышедшие из стен монастыря, усердно насаждали новую религию в северных странах Европы. Позже аббатство стало цитаделью клюнийских монахов и существовало до времен Реформации. Здесь была богатейшая библиотека с множеством древних манускриптов, относящихся к римской истории, которую ученые монахи могли бы восстановить по первоисточникам, если бы задались этой целью. Но бесценные рукописи давно погибли, а от знаменитого некогда аббатства остались одни развалины.
Жюль Верн записал свои впечатления об Айоне, какой он застал ее в 1859 году:
«Айона – остров длиною всего в три мили, а шириною в одну, жителей на ней не более пятисот. Она принадлежит герцогу Арчайлу, который получает от нее всего лишь несколько сот фунтов стерлингов. Тут нет ни города, ни поселка, ни даже деревни. Кое-где разбросаны хижины, в большинстве жалкие лачуги, при всей своей живописности, вполне первобытные – чаще всего без окон, с освещением из дверного проема, без труб, которые заменяет зияющая в кровле дыра, со стенами из соломы, канатов и тростника, перевитых морскими водорослями…От древнего острова св. Колумбана остались нынешняя Айона с ее бедными поселянами, которые с превеликим трудом извлекают из песчаной почвы скудные урожаи ячменя, картофеля и пшеницы, да рыбаками, чьи ветхие барки бороздят обильные рыбой воды малых Гебрид».
С холма аббатства на северной оконечности Айоны глаз может охватить на востоке всю возвышенную часть острова Малла и на севере, в каких-нибудь двух милях, некое подобие громадного черепашьего панциря, выдающегося примерно на треть из морской глубины. Это и есть Стаффа – один из самых любопытных островков Гебридского архипелага. Стаффа – большая, овальной формы скала, длиной в милю и шириной в полмили, содержащая под своей каменной скорлупой удивительные базальтовые пещеры, привлекающие и геологов и туристов.
Рифы не позволяют кораблю приблизиться к самому острову. Туристы, прибывающие с Айоны, обычно отправляются к гротам с парохода на лодках. Оливер Синклер, пока всех остальных повезли любоваться «чудом земного шара» – Фингаловой пещерой, высадился с французами в маленькой бухточке на восточном берегу, у входа в менее знаменитую, но тоже достойную внимания, Клам-Шельскую пещеру.[35] В ней слышится постоянный шум, как в некоторых морских раковинах. Такой акустический эффект создает особая конфигурация сводов, сложенных из базальтовых призм, напоминающих ребра корабельного корпуса. Когда попадаешь в эту «шумящую раковину», возникает странное ощущение, будто над головой нависает перевернутый трюм.
Поручив матросу перегнать лодку на другой конец острова, Оливер Синклер' поднялся с французами на плоскую вершину и быстро повел их к юго-западному берегу, открытому ужасным бурям, которые бушуют на Стаффе девять месяцев в году, с сентябрьского по мартовское равноденствие.
В Фингалову пещеру можно проникнуть не только водой, но и по узкому уступу, ведущему вдоль внутренней стенки в самую глубину грота. Впаянные в базальт железные перильца ограждают от риска свалиться с отвесной кручи. Оливер Синклер избрал именно этот путь, позволяющий в полной мере насладиться восхитительным зрелищем.
По знаку гида посетители остановились у входа.
В таинственном преддверии полумрака, направо и налево, разделенные расстоянием около тридцати четырех футов, плотно прижатые друг к другу, высились базальтовые столбы, за которыми угадывались стены, как в некоторых церквах последнего периода готической архитектуры. На капители колонн опиралась громадная масса пологого свода, поднятого в середине на пятьдесят футов над уровнем воды.
С трудом оторвавшись от созерцания невиданной красоты, путники углубились в пещеру.
«Тут в совершенном порядке сгруппировались сотни призматических колонн разной величины, словно продукты какой-то гигантской кристаллизации; их ребра выдавались с такой резкостью, будто их обрезал и обровнял резец декоратора. Углы между соседними колоннами с геометрической точностью заполнялись выступающими ребрами стоящих рядом колонн; у иных выдавались по три грани, у других по четыре, пяти, шести и даже семи и восьми; в общем однообразии стиля такое различие создавало некоторое оживление – доказательство художественного вкуса природы…
Внутри пещеры царило какое-то звонкое безмолвие – если можно соединить эти два слова – та особенная тишина, которая свойственна глубоким впадинам, и посетители не решались прерывать ее. Только ветер иногда нарушал тишину протяжными звуковыми аккордами, состоящими из ряда унылых, уменьшенных септим, то усиливающихся, то замирающих. Казалось, что при дуновении ветра все эти призмы начинали звучать, подобно язычкам громадной гармоники».
– Мне думается, – вдруг заговорил Оливер Синклер, – отсюда и пошло название пещеры «An-Na-Vine», a это как раз означает на кельтском языке «гармоническая пещера». Какое другое имя было бы для нее более подходящим? Ведь Фингал был отцом Оссиана, гений которого сумел сочетать в себе и поэзию и музыку. Сама природа сотворила здесь эолову арфу, и не ее ли дивные звуки исторгали из сердца Оссиана вдохновенные импровизации – эпические и лирические поэмы, изливающиеся под этими сводами на чистейшем гэльском языке? Да, мне хочется верить, что наш великий бард воспевал подвиги героев своего времени именно в этом подземном дворце, который до сих пор носит имя его отца Фингала… А теперь, господа, – добавил он, взглянув на часы, – полюбуйтесь волшебной декорацией!
Все обернулись.
«С этого места открывалась удивительная перспектива. Вода, вся обданная светом, не препятствовала видеть дно, из которого вырастали столбы, повернутые друг к другу разными гранями, наподобие мозаики. На боковых колоннах у входа отражалась бесконечная игра света и теней. Все это гасло, когда против отверстия пещеры останавливалось облако, подобно газовой занавеси на сцене театра. И наоборот, когда солнечные лучи снопом врывались в пещеру, преломляясь в кристаллах на ее дне, и оттуда, возносясь к своду, она начинала сверкать и светиться всеми семью цветами призмы.
А там, у входа, море набегало на первые столбы гигантской арки. И эта черная рама, похожая на бордюр из черного дерева, резко оттеняла красоту задних планов. Еще дальше во всем великолепии представал горизонт неба и воды, среди которой вдали на расстоянии двух миль виднелась Айона с белеющими развалинами аббатства».
Наши путники, охваченные экстазом, не находили слов, чтобы выразить свое восхищение. Но тут раздался свисток боцмана, призывающий пассажиров к лодкам. Поневоле пришлось вернуться к действительности.
Памятное путешествие завершилось двухдневным пребыванием в Глазго, где Жюль Верн посетил ткацкую фабрику, оснащенную механическими станками, отцы и деды которых вместе с паровой машиной Уатта положили начало промышленной революции в Англии.
Над городом постоянно висела дымовая завеса, куда более плотная, чем над «старой коптильней» Эдинбургом. Пропитанный гарью и копотью воздух, казалось, вгрызался в легкие. От шума, грохота, деловой суеты трудно было укрыться даже в «Королевском отеле», окна которого выходили на центральную улицу.
Глазго обязан своим возвышением торговым связям с Америкой. Предприимчивые «лорды Тобаго»[36] основали здесь первые конторы по продаже виргинского табака, и они же построили лучшие кварталы города. Вскоре появились прядильные и ткацкие фабрики, работавшие исключительно на американском хлопке, а затем по берегам Клайда выросли металлургические заводы и судостроительные доки. Все это, вместе взятое, и составляло главную достопримечательность Глазго, города хотя и старинного, но, по сравнению с Эдинбургом, бедного историческими реликвиями.
Единственное яркое впечатление, отраженное в путевых заметках Жюля Верна, – прогулка на пароходе от порта Глазго до выхода в открытое море из залива Ферт-оф-Клайд.
Еще раз обратимся к роману «Зеленый луч» (гл. четвертая «Вниз по Клайду»).
«Туристу надо быть очень привередливым, чтобы остаться недовольным путешествием по Соединенному Королевству. Компании путей сообщения повсюду предоставляют в его распоряжение великолепные транспортные средства. Нет такого тощего потока, маленького озерка, незначительного заливчика, по которым бы не скользили изящные пароходы. Не удивительно, что Клайд в этом смысле отличался большим благоустройством».
Комфортабельный пароход «Колумбия», с длинным корпусом, утонченным спереди и суженным в подводной части, еще издали выделялся кожухами колес, окрашенных в самые броские цвета, где золото соперничало с киноварью. Просторный спардек, уставленный скамьями и креслами с мягкими подушками, закрытый тентом с фестонами, окруженный балюстрадой, был превращен в настоящую террасу, где пассажиры могли наслаждаться и прелестными видами, и свежим воздухом.
Публики набралось немало. Тут были и целые семьи с обильным потомством – от младенцев до резвящихся школьников; и веселые, беззаботные барышни с флегматичными молодыми людьми; и неизбежные на любом пароходе духовные лица – в высоких шелковых шляпах, длинных сюртуках с прямыми воротниками и белых галстуках, покрывавших отвороты жилетов; и небольшая компания шотландских фермеров в праздничных национальных костюмах, с грустью вспоминавших, как легко было догадаться по выразительным жестам и обрывкам фраз, о добром старом времени, когда чистые горизонты Клайда не терялись за завесами заводского дыма, берега не оглашались тяжелой долбней паровых молотов, спокойные воды не мутились от работы нескольких тысяч паровых лошадиных сил…
Но вот мало-помалу весь этот гомон большой промышленности, угольный чад и туман начали пропадать. Вместо открытых и закрытых доков, дымящихся фабричных труб и гигантских железных конструкций, похожих на клетки для мастодонтов, появились кокетливые домики, укрытые деревьями коттеджи, разбросанные по зеленым холмам англосаксонского типа виллы. От одного города до другого тянулись непрерывные ряды коттеджей, развалины крепостей, феодальные замки.
Тут было много памятных мест, будивших воспоминания о шотландских воителях и людях нового времени, способствовавших процветанию Соединенного Королевства: вершина утеса, названная «Троном Уоллеса», по имени одного из героев борьбы за независимость, и обелиск, воздвигнутый в честь Гарри Белла, изобретателя первого в Англии судна с механическим двигателем; руины замка Кардросс, где умер непримиримо сражавшийся с англичанами шотландский король Роберт Брюс, и расположенный в устье одноименной реки город Гринок, где родился бессмертный Уатт…
Казалось, не будет выхода из этого круга берегов, мысов, холмов, окаймляющих Ферт-оф-Клайд. Но вот за очередным поворотом изрезанного узкими заливами берега вдруг выступил Клокский маяк, за которым расстилалось открытое море. Здесь пароход медленно развернулся, описав большую дугу, и двинулся в обратный путь – вверх по Клайду.
…Поезд Глазго – Эдинбург прибыл по расписанию минута в минуту. Жюль Верн с Иньяром успели только забежать в «Ламберт-отель» проститься с мистером Ламбертом и очаровательной мисс Амелией, затем поспешили в порт Лит и за час до отплытия поднялись на борт «Принца Уэльского», доставившего их в Сен-Назер.
Второе путешествие Жюля Верна – на этот раз в Скандинавию – состоялось в 1861 году. В середине июня брат Аристида Иньяра предоставил обоим друзьям бесплатный проезд на грузовом судне, заходящем во многие порты Дании и Норвегии. Иньяр, работавший в то время над оперой «Гамлет», решил посетить Эльсинор[37] и поэтому высадился в Копенгагене, а Жюль Верн сошел на берег в Христиании (ныне Осло) с намерением отправиться в глубь страны. Связанный необходимостью вернуться к определенному сроку – Онорина ждала ребенка, – он опоздал, правда, на одни сутки (Мишель родился 3 августа), но все же провел за границей почти полтора месяца.
Четверть века спустя появился роман о Норвегии – «Лотерейный билет» (1886). Действие происходит в округе Телемарк, точнее, в деревне Даль, у знаменитого водопада Рьюкан, находящегося на полпути между озерами Миос и Тинн.
Зрелище поистине грандиозное: вода низвергается с высоты 900 футов. Эта цифра превышает в шесть раз высоту Ниагарского водопада.
«Вид водопада и его окрестностей так красив, что решительно не поддается описанию!» (гл. 8). «Это, быть может, единственный уголок в мире по красотам природы. Автор жил там довольно долго; он проехал эту страну в одноколке. Он вынес оттуда прелестные, поэтические воспоминания, которые так живы еще, что он хотел. бы поделиться ими в этой повести» (гл. 2).
Любопытные факты мы узнали из статьи «Жюль Верн в Норвегии», напечатанной в «Бюллетене Жюль-верновского общества» (№ 28, 1973). Статью написал профессор Анри Пон. Просматривая как-то раз забытые путевые очерки французского литератора Жюля Леклерка, исходившего и изъездившего в семидесятых годах прошлого века всю Норвегию, он неожиданно напал на строки, проясняющие некоторые подробности скандинавского путешествия Жюля Верна.
Леклерк остановился на постоялом дворе деревни Даль, в пятнадцати километрах от водопада, и с удивлением обнаружил в книге постояльцев собственноручную роспись писателя вместе с шутливой припиской, в которой он выразил сожаление, что один из его соотечественников – не к чести Франции! – сделал в своей записи грубую грамматическую ошибку. Кстати, об этом курьезном случае Жюль Верн упоминает и в «Лотерейном билете» (гл. 2): «Были тут и французы; один из них, чье имя лучше не называть, оставил запись, говорящую о хорошем приеме,
Описания Жюля Леклерка полностью соотносятся с «Лотерейным билетом». Это подтверждает достоверность маршрута и впечатлений писателя, закрепленных сначала в путевых заметках и затем – через 25 лет! – перенесенных на страницы романа. Подробности путешествия Жюль Верн воспроизвел очень точно, не допустив ни малейших погрешностей и отклонений от жизненной правды, если, конечно, не считать вымышленной истории героев романа – прелестной Гульды, ее жениха Оля Кампа, брата Жоэля и матери, госпожи Ханзен, попавшей в лапы ростовщика, который собирался описать за долги принадлежащую ей гостиницу в Дале. И тут ради романтической фабулы писатель позволил себе небольшое преувеличение. Изображенная в «Лотерейном билете» уютная чистенькая гостиница госпожи Ханзен не имеет ничего общего с захудалым постоялым двором, где в действительности останавливался Жюль Верн и после него – Леклерк.
В ту пору, когда писатель ездил в Норвегию, железные дороги, связывающие Христианию (Осло) со всеми крупными городами Скандинавского полуострова, еще только проектировались. Чтобы попасть в сердце Телемарка через горы, долины, озера средней Норвегии, нужно было из Христиании проехать пароходиком в портовый город Драммен, расположенный в оконечности левого рукава залива Бохус, менять лошадей в Гангзунде, Конгсберге, Бамбле, ночевать на постоялых дворах, платить на заставах пять-шесть шиллингов за право проезда по крутым, смело вырубленным в скалах дорогам, переправляться через озера Фоль и Тинн, но большую часть пути трястить в примитивнейшем из всех экипажей – одноколке, которой с давних времен пользовались местные жители.
Норвежская одноколка… Представьте себе маленький деревянный ящик с двумя колесами без рессор, с двумя оглоблями, между которыми впрягается лошадь с уздечкой, пропущенной через ноздри; ни подножки, ни крыльев, ни верха, лишь позади небольшая доска для мальчика-возницы, а в самом ящике едва помещается один человек.
Узкая дорога проходит через еловые леса, куда даже летом не проникает солнечный свет, вьется вдоль отвесных круч, где не разойтись двум повозкам, и путник ежеминутно рискует свалиться в пропасть.
«Путешествие в Телемарк, – замечает в своей книге Жюль Леклерк, – опасная романтическая эскапада, для которой нужно обладать известной долей храбрости и энергией».
То и другое требовалось в полной мере и в самом Телемарке, иначе путешественник не выдержал бы подъема по краю пропасти на водопад Рьюкан, не совершил бы восхождения на вершину Гостафельд, достигающую почти двух тысяч метров, не любовался бы сказочными красотами Вестфиорддальской долины.
Жюль Верн не говорит ни о каких трудностях путешествия. Действие начинается в Дале, а обратный путь до Христиании он описывает глазами героев, местных жителей, для которых подобные поездки – привычное дело. Не буду повторять вслед за автором описаний подъемов и спусков, переправ через горные озера, его рассказов о поразительно скудной жизни обитателей горных деревень, о радушии норвежских крестьян, их простых и суровых нравах, врожденном чувстве достоинства, приверженности старинным обычаям…
С тех пор в Норвегии многое изменилось. Современный транспорт позволяет попасть в Телемарк и в любое отдаленное место за считанные часы. Но не пробуйте искать даже на самой подробной карте селение Даль. На его месте давно уже вырос фешенебельный туристский город Рьюкан.
Из всех географических пунктов, упомянутых в этой главе, пожалуй, больше всего прославилась долина Вестфиорддаль. Во время второй мировой войны там был построен завод «тяжелой воды», который тщательно охранялся немцами, мечтавшими об атомной бомбе. Преступные планы фашистов были сорваны смелой вылазкой норвежских патриотов, взорвавших вестфиорддальский завод. Об этом легендарном подвиге написана не одна книга.
II. «Грейт Истерн»
В списке «Необыкновенных путешествий» восьмым по счету значится «Плавающий город» (1871), напечатанный вслед за «Двадцатью тысячами лье под водой». После воображаемого кругосветного плавания в глубинах мирового океана Жюль Верн, словно желая дать себе отдых, обратился к сюжету, далекому от всякой фантастики – к собственным путевым впечатлениям, относящимся к его поездке за океан вместе с братом Полем.
Весной 1867 года писатель отправился в Америку на том самом гигантском пароходе «Грейт Истерн», которым несколько лет назад издали любовался в Депфорте.
Гигантский пароход «Грейт Истерн», на котором Жюль Верн совершил путешествие из Ливерпуля в Нью-Йорк. Иллюстрация к роману «Плавающий город». Художник Ж. Д. Фера.
«Биография» необыкновенного судна, его устройство и подробности туристского рейса из Ливерпуля в Нью-Йорк определяют содержание книги. Главный герой ее – «Грейт Истерн», а вымышленная история Елены и Фабиана и дуэли последнего с злодеем Драке – всего лишь побочные «игровые» эпизоды, введенные для оживления действия. Происходит оно почти целиком на борту «Грейт Истерна», хронология событий в точности совпадает с календарными датами путешествия автора, и роман этот не что иное, как беллетризованный путевой дневник.
Жюль Верн не может говорить о «Грейт Истерне», не прибегая к словам в превосходной степени: «плавающий город», «пароход-исполин», «шедевр кораблестроительного искусства». Писатель видел в нем воплощение инженерного гения и технической мощи XIX века. Индустриального века, движущей силой которого стала энергия пара.
«Грейт Истерн» имел 210 метров в длину, 25 метров в ширину, водоизмещение 32 000 тонн. Пять дымовых труб, шесть мачт, изящные обводы корпуса придавали ему величественный вид. Отсутствие палубных надстроек превращало свободное пространство вдоль бортов в две широкие улицы. Трехмачтовые угольщики, которые ему отдавали свой груз, рядом с ним казались малютками.
Гребные колеса диаметром около семнадцати с половиной метров приводились в движение двумя паровыми машинами по пятьсот лошадиных сил, а гребной винт с непревзойденным и поныне размахом лопастей – более семи метров – машиной в тысячу шестьсот лошадиных сил. Такие мощные двигатели позволяли развивать скорость до 12–15 узлов, и при этом в чреве его помещалось столько угля, что можно было совершить рейс из Англии в Австралию и обратно.
Сочетание винта и колес делало его самым маневренным из когда-либо существовавших судов. При вращении одного колеса в направлении обратном движению, «Грейт Истерн» мог разворачиваться вокруг своей оси, словно на поворотном круге.
Корабль был также оснащен парусами общей поверхностью 5400 квадратных метров. Вместе с паровыми двигателями паруса при благоприятном ветре прибавляли скорость до двадцати узлов.
Грузоподъемность превышала 20 000 тонн. Экипаж состоял из 500 человек. В каютах можно было разместить около 4000 пассажиров. До начала XX века мир не знал равного по размерам судна.[38]
«Грейт Истерн» действительно был чудом техники, а творцом этого «чуда» – английский инженер Изамбар Брюнель (1806–1859).
«За последние 500 лет, – пишет о нем наш современник Артур Кларк, – Брюнель был, пожалуй, единственным, чье имя можно поставить где-то рядом с именем Леонардо да Винчи. Великолепные каменные и металлические мосты, построенные Брюнелем, по праву считаются замечательными памятниками архитектуры и инженерного искусства, например, его знаменитый клифтонский подвесной мост в Бристоле. По большей части Южной Англии проходят прекрасно распланированные Брюнелем железные дороги. Он был не только выдающимся инженером, но и одаренным художником. Теперь беспощадная специализация делает с каждым днем все менее возможным повторение такого гармонического сочетания способностей…»
Брюнель создал несколько замечательных пароходов, вошедших в историю кораблестроения.
«Грейт Вестерн» («Великий Запад») – спущен на воду в 1838 году – первый пароход, пересекший Атлантику без парусов, с помощью только паровой машины.
«Грейт Бритн» («Великобритания») – 1845 год – первый океанский лайнер с гребным винтом и стальным корпусом.
«Грейт Истерн» («Великий Восток») – последнее из творений Брюнеля – приумножил славу строителя и привел его к преждевременной смерти.
Поделиться книгой: