Центральная реперная

— …И не забывайте, Наталья Германовна, что этих мужиков на станции двести человек. И ни одной женщины. Кроме вас, конечно. А это означает, что от женского общества они отвыкли, политесов разводить не могут и поступать будут так, как захотят. Ясно?

— Ясно. Вот только одно исключение есть.

— Какое еще исключение?

— Ты, Василий. Ты. Толерантный ты мой.

Тут она меня подловила. Задуматься заставила. По всему выходило, что права Наталья. Но чего-то мне в эту избранность не верилось. Неужели, таких и нет больше? Не уверен. Но я ж ко всем с вопросами не приставал. Да ни к кому не приставал! Может, не один я такой толерантный! Может, еще есть!

Она ж меня случайно выбрала. Какова вероятность выбора была? Одна двухсотая? Это ж пять тысячных! Немного. А я ж ничем из других особо не выделяюсь. Так, серединка на половинку, тут уж себе надо правду говорить. Так что, если мы с Натальей нормально общаемся, то и с другими у нее получится. Непременно!

— Вот что, Наталья Германовна. С вами я не согласен. А давайте-ка сначала по моему плану сделаем. Так оно надежнее. Потом — по вашему. Чтоб не обидно, и было на кого свалить, если что не так пойдет.

— Ох, и жук ты, Василий! Уговорил. Чего делать?

Пришлось опять план рассказывать. Подробно и с самого начала. Время терять, одним словом.

Основная проблема у женщин в космосе — физиология. Вернее, не во всем космосе, а у нас, на станции. Никто не был готов, что к нам женщина заявится. Поэтому все системы жизнеобеспечения на мужчин и рассчитаны. Скафандры в том числе. Хорошо хоть Наталья догадалась привезти личный орбитальный скафандр со всеми удобствами. А то монтажные полужесткие скафандры все сплошь в мужском исполнении. И без удобств. Типа, терпеть надо, если приспичит.

Наталья, конечно, не стала его надевать, когда к ребятам пошла. Облачилась в свой орбитальный и всё. Ну, ее и встретили соответственно: свистом. Одобрительным, конечно. Скафандр же облегающий, все достоинства фигуры сразу видны. Но при этом все прекрасно знают, что трогать чужой скафандр нельзя. Тем более, когда в нем человек находится. Правила безопасности такие. Поэтому все посвистели, похлопали, порадовались, глядя на женщину, и разошлись из кают-компании по своим делам.

У меня расчет на что был? Что только запретный плод сладок. А как ребята посмотрели на Наталью, так им больше ничего от нее прямо сейчас и не надо. Никаких эксцессов и выходок. Тишь и благодать, одним словом. И чего руководство боялось? Или уже фактор внезапности пропал? Слухи разошлись, приказ вышел — все уже подготовлены к явлению, уже не так интересно и неожиданно. Вот и не надо.

Оказалось, что некоторым очень даже надо.

Сизый подкатил:

— Где твоя краля-то живет?

— Тебе зачем?

— Поговорить с ней, то, сё.

— Никаких "то, сё". Она сюда не посторонних мужиков ублажать прилетела, а работать.

— Тебе-то какое дело? Я, может, ей понравлюсь? — и скрабезно так подмигивает.

Я посмотрел на Сизова и решил, что вряд ли ему что-нибудь светит. У женщин вообще, а уж тем более у Натальи. Так и сообщил ему.

Сизов прямо завелся:

— Это мы еще посмотрим! Это бабушка надвое сказала! Женщина без мужика — это пустое место!

— Ну, не факт, что тебе его занимать, — осадил я Сизова.

Сизый опять обиделся. Даже плюнуть хотел — еле удержался. А я — к Наталье. Дескать, хоть и приняли ее неплохо, но лучше место пребывания не выдавать. Идти — оглядываться, чтоб не следили. И никому не говорить, где живет. Потому что место пустынное и никем не охраняемое.

Наталья на это сказала, что сама уж как-нибудь справится, не впервой. Поставит охранно-маскировочную систему. Ну, я немного не поверил и решил проверку устроить: тайно ее навестить. И от ребят, и от нее самой.

Пошел. Сначала ничего особенного — коридоры, как коридоры: стены, окна видовые, иллюминаторы иногда, комингсы аварийных шлюзов, петли и поручни по стенам, приборы жизненного контроля и управления, картинки разноцветные разного содержания и смысла, в общем, всё обычно. Потом вдруг замечать стал, что место какое-то незнакомое. Ну, не было у нас на станции ничего подобного: мишки плюшевого, например. Или квакающей дурным голосом лягушки. Не иначе Наталья их прицепила. Ну, это ладно. Но вскоре уже и сами коридоры какие-то не те. Не туда поворачивают и как бы назад выводят. Надо в одну сторону повернуть, а коридор почему-то в противоположную.

Тут я остановился, глаза закрыл и на ощупь полетел. Недолго летел. Пока головой в стену не долбанулся. Главное, вытянутая рука ничего не чувствует, а голове, которая над ней, больно. Оказалось, камера висит. Тоже непонятно кем установленная в незаселенной зоне. И дальше прохода нет. Совсем. Тупик.

Ну, не могло там тупика быть! Станция специально так строится, чтобы глухих участков не было. Иначе можно элементарно в ловушку попасть и погибнуть.

Только подумал, как Наталья прямо из стены выскакивает и кричит:

— Сдавайся!!

Хочешь — не хочешь, а руки сами поднимутся. Вернее, вытянутся вверх параллельно телу. Это чтобы резко назад улететь и уйти с линии возможной атаки. Уйти — ушел, но ногами стукнулся и обратно к девушке полетел. А она ждет с самым угрожающим видом. Хорошо, хоть узнала на полдороги.

— А, это вы, Василий. Чего без предупреждения? Я бы коридор открыла, быстрее бы добрались и без проблем.

— Что это со станцией? — странный вопрос я ей задал. От растерянности, наверно. Это ж не она мне должна объяснять, что и где на станции есть, а я ей, как старожил.

— Со станцией всё в порядке. Это просто новая система маскировки включена. Она направление путает у того, кто приблизиться хочет. Путает и не пускает. Точнее, он сам не доходит. Вы вот дальше всех прошли. Поэтому пришлось самой появляться, чтоб с незваным пришельцем разобраться. В другой раз так не делайте. Предупреждайте, очень прошу.

— В другой раз мне чего-то не хочется. Еще не узнаете и пристукнете невзначай. А мне жить хочется. Я еще молодой.

Наталья меня взглядом смерила, губки покривила, дескать, какой, такой молодой? На десять лет старше, а строит из себя невесть кого. Но комментировать не стала. Уже и на том спасибо.

— Что вы без вещей-то пришли? — и на руки мои смотрит. — Или потом переселяться будете? Я вам тогда пароль дам на сегодняшний день и алгоритм подбора на неделю. Пойдемте.

Я в коридоре вишу и не двигаюсь. Потому что кое-что для себя решил. Если с женщиной общаться слишком много, то хочешь, не хочешь, а начинаешь к ней привязываться, если у нее на тебя не стойкое отвращение. А я и так с Натальей много времени проводить буду — всё ж она мой напарник. Если еще и в свободное время она поблизости будет, так у меня вообще ум за разум зайдет.

— Нет, Наталья Германовна. Не буду я тут рядом с вами заселяться. Мне здоровье дороже. Я ж в ваших закоулках, что вы намаскировали, без карты заблужусь. Так от обезвоживания и погибну. И найдут будущие обитатели станцию одну лишь мумию с ужасным выражением на лице. И будет эта мумия преследовать всех, кто в одиночку по станции ходить будет, и пугать их. Незавидная роль, чего-то. Я лучше с ребятами. Пусть и тесно там, и отвлекают, но тут у меня голова кругом от ваших сюрпризов идет. Боюсь, совсем закружится. Так что обучение ваше где-нибудь в нейтральной зоне продолжим. Лучше всего в обучающем центре. Там и тренажеры есть, и программы соответствующие. Любую ситуацию задать можно и попытаться из нее выйти. Так что до свидания.

Ручкой помахал и обратно полетел — в свою каюту.

* * *

2

Тело казалось мелким и тщедушным. Свое тело. Собственное. У него было четыре конечности: две — хватательные, а две других — для перемещения по ровной горизонтальной поверхности. Хотя в данный момент не было возможности передвигаться привычным для тела способом.

Как всегда в первые моменты надо было сосредоточиться на рефлексах. Проверить быстродействие нервных связей, ощутить тело до последней клетки. Сделать его окончательно своим. При этом надо было избегать возможных контактов с другими носителями разума, которых в этом месте имелось в избытке. Знания и воспоминания носителя следовало изучить, отфильтровать и принять к сведению. Только после всего комплекса вживания в новое тело можно было приступать к возложенным на него функциям.

Носителя следовало беречь. Юнцы, считающие иначе, в лучшем случае погибали, а в худшем — проваливали задание. Конечно, всегда посылали нового исполнителя, но потери времени иногда оказывались фатальными. Тогда желаемые результаты не достигались. Это было плохо, очень плохо.

В этот раз не должно быть неудачи. Именно поэтому послали его — Кверца, лучшего вселенца среди хорвейнов. И теперь он активизировался в носителе.

Моторика освоена. Индивидуальность — освоена. Воспоминания приняты к сведению. Смешные воспоминания. Слабые и глупые, что характерно для разумных нижней ступени. Задача Кверца — не дать выйти этим разумным на вторую ступень. Хорвейнам не нужны еще одни конкуренты. Гланг вполне хватает для нескучной жизни.

Кверц осмотрелся. Помещение полностью соответствовало тому, что в воспоминаниях носителя называлось "каютой". Кроме него, в помещении находилось еще два человека. Скудный разум носителя подсказывал, что четвертый — работает, а у остальных — отдых. Отдых — это время, свободное от основной работы, которое можно использовать достаточно разнообразно. Например, висеть в гамаке и делать вид, что размышляешь.

Невесомость, привычная для носителя, Кверцом воспринималась отрицательно. Конечно, ждать от низших разумных использования гравикомпенсаторов чересчур наивно. Тем не менее, они строят на орбите газового гиганта колоссальный транспортный объект, который, безусловно, помешает Хорвейну в его экспансии. Но сейчас Кверцу не нужно думать на отвлеченные темы. Сейчас надо слиться с носителем, стать его незаметной тенью, чтобы в нужный момент активироваться, а в остальные — наблюдать.

Наблюдать — это просто.

Первое правило: не выделяться. Какое бы раздражение местные разумные не вызывали своими глупыми высказываниями, отвратительным запахом, неприятными движениями. Как бы ни хотелось придушить их, таких слабых на вид, и выказать естественное желание стать первым. Надо не забывать, что сейчас он — один из этих. Следовательно, изменять поведение нельзя. Надо сдерживать порывы. Хладнокровно следить за собой, чтобы не выдать носителя ни словом, ни жестом. Да, возможны мелкие несоответствия. Главное, чтобы их не было чрезмерно много. Чтобы никто не сказал: "Ба! Да это же совсем другой разумный!"

Нужно быть осторожным. Не делать того, что носитель никогда не стал бы делать. Тогда не будет подозрений. Тогда легче будет выполнить все предписания Центра. Кверц уже знал, в какой момент лучше использовать носителя, чтобы тот не догадался о том, что делает нечто несвойственное для себя. Кверц умел заставить забыть некоторые события. И не просто забыть, а подменить ненужные воспоминания обыденными.

Он висел в гамаке и сортировал полученные от носителя данные. Это — важно, это — незначительно, а это — вредные эмоции.

— Как, определился? — неожиданно для Кверца задал ему вопрос один из людей. — Пойдешь?

В базовой памяти ответа не было. Кратковременную Кверц еще не считывал. Отвечать что-нибудь определенное казалось рискованным. Люди ждали.

— Ну-у-у, — протянул Кверц хриплым голосом носителя стандартный ответ неопределенности.

— Что "ну"? Пора уже.

Не имея данных, Кверц не мог принять решения. Что будет более естественным — согласиться или отказаться? Они собираются делать то, что делают каждый раз во время отдыха, или решили испытать что-то новенькое? Как лучше поступить носителю? Остаться и быть пойманным на несоответствии поведения или пойти в неизвестность, чтобы быть разоблаченным там?

— Да я как-то не знаю… — произнес Кверц стандартное выражение ухода от прямого ответа.

— Мы будто знаем, — сказал второй человек. — Придем — разберемся.

Кверц молчал, ища правильные слова, которые отведут от носителя малейшие подозрения, и двигал мышцами на лице.

— Чего-то ты сегодня тормозишь, — высказался первый. — Не хочешь, мы ж не заставляем.

— Да что-то голова побаливает, — наконец выбрал ответ Кверц, — лучше полежу.

— А-а-а, ну, давай, поправляйся. Мы прошвырнемся тут ненадолго.

Они оттолкнулись от стены, ловко проскочили в проем и прикрыли за собой дверь. Кверц остался один. Активизация шла успешно. Еще чуть-чуть и можно будет вернуть управление телом носителю. Усыпить, оставить воспоминание о головной боли и перейти в пассивную фазу.

Чтобы ждать.

* * *

3. Сергеев

Станция — это не только монтаж. Это еще и отдых. Никто без отдыха работать не будет — не робот. Нет, конечно, можно вместо монтажника робота пустить. Пробовали как-то раз. Только результат смешным получился. Люди две секции собрали, а роботы за то же время — половину, полукольцо то есть.

Это всё просто объяснилось. Вот, скажем, как человек работает? Берет, скажем, Гурьев панель из стопочки и передвигает к месту сборки полукольца. Ничего сложного — стандартная процедура, по которой раз плюнуть алгоритм записать. Но кто сказал, что панель взята из той самой стопки, которая непосредственно в монтаж идет? Стопки могут быть как угодно в пространстве перемешаны и случайным образом распределены. Что будет делать робот? Искать нужную стопку. Летать от одной к другой, пока не найдет нужную, тратить рабочее тело двигателя.

Допустим, он ее нашел, самую последнюю в дальнем ряду. Теперь надо панель в нужную точку доставить. Доставил, еще рабочего тела потратил. Тут выясниться, что потратил он его столько, что монтировать уже не может, а надо на заправку лететь. Ну, что делать, летит. Оставляет панель и летит. Заправляется и возвращается обратно, где он панель оставил. А панели-то и нет! Улетела панель. Потому что станция массивная, притяжение кое-какое есть, а еще Ю-2 под боком — он в другую сторону тянет. И всё это вокруг звезды по орбите движется. Как роботу ориентироваться? Сложно. Рассчитать траекторию панели не получается, опознать ее визуально — тоже.

Ну, предположим, роботу всё же удается найти оставленную им панель. Доставляет он ее к месту сборки. И что же он видит? Все остальные роботы, занятые на монтаже, ждут его прибытия. Потому что начало сборки должно идти именно с той опоздавшей панели. Первая она по технологической карте. То есть, всё то время, что робот туда-сюда летал, монтаж не шел. Вот и отставание от графика.

Что в такой ситуации Гурьев делать будет? Для начала он летит к ближайшей стопке и хватает с напарником первую попавшуюся панель. Перемещается к месту сборки, на ходу выясняя, куда ее ставить. Допустим, это совершенно не та панель. Тогда Гурьев оставляет ее и летит за другой, иногда увертываясь от таких же панелей, оставленных монтажниками до следующего раза. При этом он во всеуслышание спрашивает, не брал ли кто панель из первого полукольца. Если никто не откликается, Гурьев вытаскивает панель из второй стопки. И так, пока не найдет нужную.

Скажем, это как раз первая панель. Прилетает Гурьев на место сборки и что видит? Что полукольцо собрано, и остальные монтажники ждут Гурьева с последней, то есть первой по номеру, панелью. Остается только панель присоединить и полукольцо собрано. И времени прошло гораздо меньше, чем в случае с роботами.

Какой вывод? Человеческий мозг гибче, чем программа робота, а потому успешнее в нестандартных ситуациях. Единственный недостаток у человека — отдых ему требуется. С другой стороны, поспал человек восемь часов, поразвлекался, поел и снова к работе готов. А робот? Роботу обслуживание профессионала высокой квалификации требуется, которого не всегда найдешь. На робота всякие поля от газового гиганта так воздействовать могут, что не только программу переустанавливать придется, но и кое-какие детали менять. Обычно менять приходится самые дорогостоящие и редкие, которые с Земли могут только через два месяца доставить. Вот и жди. А монтаж задержек не любит.

Человека заменить — вообще ничего не стоит. Один улетает на грузовом, другой на таком же грузовом прилетает. Непрерывность работ сохраняется. Хотя, конечно, новому человеку еще привыкать надо. Не все подходят. Пошустрит какой-нибудь, туда-сюда сунется и начинает нос воротить. Дескать, зарплаты маленькие, работать от звонка до звонка, а то и сверхурочно, перекуров нет, штрафы за прогулы. В общем, не жизнь тут у нас, а тоска.

Такие граждане назад летят, не задерживаются. Невдомек им, что деньги за работу платят, а ни как иначе. Может, на Земле иногда и за безделье какую-никакую валюту кидают — так там народу много, работы куда меньше, а установленный прожиточный технический минимум не позволяет оплату ниже опускать. Так что тут выбирай — либо ничего не делать и мало получать, либо пользу приносить и честным рублем гордиться.

Между прочим, нам на станции на отдых больше времени получается. Потому что на Земле, чтобы до работы доехать, надо два часа в транспорте провести, а потом два часа, чтобы обратно до дома. Специально так сделано: как говорят, ради социальной стабильности. Конечно, когда возмущаться, если половину свободного времени на дорогу тратишь. Половину остатка — на еду. А оставшуюся часть — на муру, которая изо всех телеканалов прет, как тесто прокисшее.

А у нас — благодать. Двадцать минут до шлюза, еще двадцать — снять скафандр и двадцать — на душ комплексный. Выходишь — чистый и свежий. Отдыхай — не хочу! У многих с этим проблемы, кстати. Они ж на Земле привыкли, что времени совсем нет, а тут его много. Куда девать — не знают. Ну, адаптивность у тех, кого на станцию берут, большая. Так что приспосабливаются быстро. Всякие хобби тут в почете. Причем, специфические. Некоторые изобретения делают, другие — растения гено-модифицированные выращивают, третьи — любительской астрономией занимаются, а четвертые вовсе — на кухне помогают. Лишнего персонала нет, все делом заняты.

Бездельничают только те, кто заболел. Но и их быстро на ноги ставят. Да и сами больные к работе рвутся, не удержать. Потому что план давать надо, а зарплата — сдельная, по выработке. Одно препятствие — ограничение времени нахождения в открытом космосе. В скафандре, разумеется. Потому что никакой другой защиты от радиационного излучения звезды, кроме скафандра, нет. При всех ухищрениях и профилактике дозу всё равно получишь. Пусть небольшую за один выход, а всё ж существенную, потому что они складываются. Если по вине руководства лишние рентгены подцепишь, можно страховку с фирмы получить. С другой стороны, они всегда могут сослаться на несоблюдение техники безопасности. Вот и будете друг другу доказывать — кто прав. А время идет, за простой — не платят. Так что судиться себе дороже.

Станция не в пример лучше защищена. До года жить можно без превышения уровня облучения. Потом всё равно на Землю отправляют. Хотя если договоришься и определенные документы подпишешь — тебя оставят. Под твою ответственность. Но тогда претензий никому не предъявить, понятное дело. Сам, можно сказать, подписался на то, чтоб здоровье гробить. Да кто о здоровье думает, когда деньгу зашибает? Думать тогда начинают, когда всё заработанное на лечение уходит. Тут, главное, меру знать и равновесие соблюсти.

Но всё равно жаль время на отдых расходовать. Лучше чему-нибудь новому обучиться. Авось, не Земле пригодится. Кстати, занятия с Натальей тоже не просто так. Если я ей знания даю по выживанию в пространстве, то сам получаю навыки преподавательской деятельности. С ними на Земле куда угодно устроюсь. Впрочем, об этом думать еще рано. Нельзя же Наталью просто так бросить, на произвол судьбы. Потом же совесть замучает, если с ней что случится.

Хорошо хоть, она только на монтаже появлялась и в учебке. Там правила строгие — нарушений не прощают. Либо штраф в крупном размере, либо увольнение, либо вообще могут под суд отдать за "действия, влекущие за собой опасность для жизни". Конечно, есть минуты, когда правила уже не действуют, а женщина еще в пределах досягаемости. Хотя бы для речи. А слова в этой речи разными могут быть, в зависимости от фантазии. Вот какие фантазии могут быть у мужика по отношению к женщине, когда он уже почти год в чисто мужском обществе проживает? На самом деле, разные.

Например, перекинуться парой слов, услышать женский голос, почувствовать себя настоящим мужчиной. Выпендриться, в конце концов, чтоб тебя заметили и оценили, какой ты крутой. Почему-то многие уверены, что если крутой, то женщина тебя сразу полюбит. Ну, или будет хорошо относиться — лучше, чем к остальным потенциальным соперникам.

Я, кстати, сразу у Натальи спросил — как у нее семейное положение. Разумеется, она замужем оказалась. Такие женщины свободными не бывают. Им по статусу и психопрофилю как бы не положено. А я на замужних даже не смотрю. В смысле, не расцениваю их, как объект моего внимания по женской части. По работе — другое дело. Но не все разницу понимают. Поэтому — косятся на меня. Неуютно как-то. Я уж и объяснял, и по полочкам раскладывал — не верят, что у меня с Натальей вообще ничего нет. С перегретым воображением чего угодно придумать можно и, главное, в это поверить. Сами напридумывают, сами в эту чушь и верят, будто она руководство по монтажным работам.

Поэтому я старался от Натальи подальше держаться. Когда это возможно.

А она себя вела, будто не среди одних мужчин находится, а в пансионе благородных девиц, где мужчины, если и появляются, все сплошь офицеры и люди чести. Очень тяжело такое выдерживать. Не только мне, а и вообще всем. Поэтому ребята стали к ней постоянно с намеками подкатывать. А Наталья — не понимает. Будто не доходит до нее, что мужик он и в космосе мужик. Не все же биологию приглушили, когда на станцию отправлялись. Им же никто заранее не сказал, что там женщина окажется.

Сначала шлюзовые к Наталье клеились, потом — сетевики, монтажники, а под конец и до начальства дошло. Сам главный инженер к Наталье подкатил. Комбинезон почистил, погладил кое-где, причесался — любо дорого посмотреть, аж тошно. А мы как раз на смену шли. Некогда нам разговоры разводить — одного человека смена ждать не будет. Выйдут из шлюза, а тебя, если опоздал, только через час выпустят, потом не отработаешь.

Наталья в таком духе и ответила. Потапов ей возразил, что зарплату он начисляет. Сколько нужно, столько и начислит. Наталья его взглядом смерила пренебрежительно, скривилась и припечатала:

— Нам чужих денег не надо. Своих хватает. Мы тут за идею работаем, если не все это понимают, — и на меня посмотрела, дескать, поддерживай.

— Да-да, конечно. Нормально зарабатываем.

А чего еще сказать? Вроде, и так ясно. Не дурак же Потапов, чтоб элементарные вещи не понимать.

— Ага. Ну, работайте, Наталья Германовна. Бездельники на станции не нужны.

Сказал и весь так сморщился, будто хочет он одного, а говорить вынужден про другое. Не оправдались надежды.

После этого случая приставания к Наталье практически закончились. Уж если самому главному инженеру от ворот поворот дала, то обычному монтажнику вообще ничего не светит. Только не все это поняли. Сизов, например, — нет.

Не думал я, что Сизый до баб такой охочий. Не дотерпеть, что ли? Или ему кое-что в мозг ударило, когда он Наталью увидел? Задурил сам себе голову. Ходит чего-то, народ баламутит. И к Наталье постоянно с вопросами лезет. Да как она, да что, а вот если бы… и всё такое прочее.

Наталью это вконец достало. Пришла ко мне и с порога:

— Василий, мне одно дело надо провернуть.

— Какое? — полюбопытствовал.