За короля и отечество

Он очнулся на земле. По крайней мере на ощупь это показалось ему землей. Жесткой, неровной. Он лежал на спине. В нос ударили запахи дыма, и пыли, и пота — не самые приятные запахи, у него сразу же разболелась голова. А может, она болела у него и прежде… Тошнотворное ощущение потери ориентации в пространстве волнами накатывало на него, а мысли в голове звучали как-то непривычно, словно озвученные чужим голосом.

Собственно, он не мог сказать, чтобы в голове его звучали чьи-то чужие голоса. Это походило скорее на то, как если бы какая-то часть его самого, которую он раньше просто не ощущал, заявила вдруг о себе, попытавшись высвободиться из-под его, Стирлинга, контроля. Это ощущение смутно напомнило ему столкновение воздушных масс: грозы сменяются затем этаким смешением температур и воздушных давлений, которое приводит к непредсказуемой погоде.

Эта скрытая прежде часть его совершенно новой личности излучала пока ужас, сквозь который прорезались нотки гнева. Только сейчас до Стирлинга дошло, что он думает на древней разновидности валлийского языка… бритонского, так, кажется, назвала его д-р Бхаскар. Теперь до его сознания начали доходить другие голоса. Мужские, полные плохо скрываемой тревоги; женские, едва не срывающиеся на визг от страха. Чей-то зычный голос мгновенно обратил на себя внимание Стирлинга, в каком бы раздрае ни находились его мысли.

— Отнесите его в дом! — скомандовал голос, хотя смысл этих слов дошел до Стирлинга с некоторым запозданием. — Слава Богу, мы так близко от Кэр-Удея! Со смертью Лота мы не можем рисковать жизнью еще и его брата! — Снова смысл сказанного доходил до Стирлинга клочками — наполовину по мере того, как мозг переводил этот странно звучащий валлийский, наполовину из той, непривычной части сознания, которая бормотала что-то на том же языке, что и незнакомый говоривший.

Его вдруг охватило отчаянное желание кричать, если не визжать от страха. Стирлинг отреагировал на это чисто механически, безжалостно прикусив до крови язык. О Боже… Он так и не понял точно, какой из половин его раздвоившегося сознания принадлежит эта мысль. Стиснув зубы, он понял, что ему совершенно необходимо знать, в чьем же теле он все-таки оказался. Одно хорошо: вторая, перепуганная, отчаянно бьющаяся часть его рассудка никак не казалась женской. И органы чувств его по крайней мере действовали как положено: тело под незнакомыми одеждами определенно принадлежало мужчине.

Что ж, спасибо и на том…

Несколько сильных мужских рук подняли и понесли его. Перед глазами Стирлинга мелькнул клочок холодного, истыканного звездами неба, и тут же его внесли куда-то… он не знал куда. Челюсть уже начало сводить от попыток сдержать крик обладателя тела. Стирлинг разглядел темные каменные стены, неровный огонь факела, закопченный потолок… Шаги отдавались от каменных поверхностей гулким эхом. Его положили на какую-то горизонтальную поверхность. Он ощутил щекой мех… наверное, меховой мешок, набитый чем-то растительным. Матрас получился неровный, хотя и не такой неровный, как земля, на которой он только что лежал. И гораздо мягче.

— Приведите Ковианну Ним! — приказал незнакомый женский голос.

— Кто здесь еще? — удивился другой голос, мужской. — Гром и молния, парни, да ведите же ее сюда сейчас же! — Говоривший перевел дух и продолжал уже спокойнее: — Нам повезло, Ганхумара. Оказывается, Моргана сейчас здесь — заехала с Медройтом на пути домой из Айнис-Меноу. Они узнали, что мы едем на север, к границе, вот они и сделали крюк повидаться.

Кто, оглушенно подумал Стирлинг, такая эта Ковианна Ним? И кто такие Ганхумара и Медройт? И кто, если уж на то пошло, он сам? Та странная, непривычная часть его самого удивилась тому, что он этого не знает. Черт, удалось ли Седрику Беннингу и Бренне МакИген приспособиться к этому сбивающему с толка ощущению противоречащих друг другу частей у тебя в голове? Хотя нет, не у тебя: голова-то чужая. Ну, МакИген-то, возможно, и безразлично то, что она ломает чью-то ни в чем не повинную личность… А Седрику Беннингу? Австралийцу, выросшему в Манчестере? Вот бедолага… Интересно, подумал Стирлинг, сколько недель потребуется им всем только на то, чтобы приспособиться? И не сойдут ли они при этом с ума? Кстати, осенило его, вот один из способов выследить их: искать среди тех, кто страдает внезапными помутнениями рассудка…

— Где он? — спросил новый голос — женский, негромкий, довольно-таки приятный.

Стирлинг сделал усилие, и на этот раз ему удалось открыть глаза. Взгляд его встретился с парой серо-стальных глаз. По их выражению он предположил, что обладательница их совсем недавно испытала сильнейшее потрясение, но сдерживает переполняющие ее чувства единственно силой воли. На вид ей было около сорока, но красота ее все равно потрясала. В руках она держала яркую сумку из домотканого холста. Голос ее, когда она снова заговорила, напомнил ему шелест водопада в священной роще, полный тайн и неизъяснимой прелести.

— Лежи спокойно, Анцелотис, не мешай мне слушать твой пульс. — Она тоже вгляделась в его глаза, в то время как пальцы ее осторожно ощупывали его запястье, веки…

— Он лишился чувств совершенно неожиданно, Моргана, — вновь послышался тот, первый женский голос. — Рухнул из седла у самых ворот крепости. Так быстро это все случилось — Арториус не успел ни подхватить его, ни хотя бы замедлить падения, хоть они и ехали стремя к стремени.

Арториус? Стирлинг даже зажмурился, так закружилась от облегчения его голова. По крайней мере он попал в нужные время и место. И еще, слава Богу, он не попал в тело Артура — вот это было бы полнейшей катастрофой.

— Анцелотис, — негромко окликнула его Моргана. — Ты можешь рассказать, что случилось? Ты что, лишился чувств от боли?

Оба — и Стирлинг, и Анцелотис — попытались ответить одновременно, разом дав команды одному на двоих рту, языку, губам… Результатом этого стал наполовину сдавленный стон, наполовину неразборчивая смесь английского и этого архаичного валлийского. Впрочем, Стирлинг даже не обратил на это особого внимания. Гораздо больше его занимала совсем другая мысль:

Кто, черт возьми, такой этот Анцелотис? Боже праведный, только бы не Ланселот… Если я попал в его тело, мы все в глубокой заднице. Черт подери, разве Ланселота не выдумали французы? Голова раскалывалась от боли, и это мешало ему вспомнить все, что он помнил про эпоху Артура, а сознание своего невежества только добавляло головной боли: она клубилась, сгущаясь, у него в голове, как летняя гроза над вершинами Хайленда.

Я передумал, беззвучно кричал он недосягаемым ученым, но те уже никак не могли слышать его у себя в лаборатории и тем более не могли вытащить его обратно раньше, чем через год — как бы он ни жалел теперь о своем решении последовать за МакИген и Беннингом… Он застрял здесь — основательно и безнадежно застрял. А ведь ему нужно найти террориста. Комната понемногу замедлила вращение, и он заставил себя сделать глубокий вдох. Олл райт. Мне нужно найти и остановить террориста. Вот уж этому меня учили.

— Неужели его ратники не заметили ничего перед тем, как он лишился чувств? — хмурилась Моргана. — Никаких признаков недомогания?

— Никаких, сестрица! — Мужской голос — тот самый, что приказывал нести его сюда, — должно быть, принадлежал самому Арториусу. Моргана налила чего-то в кубок и поднесла к его губам, когда в комнату вошел еще один человек. Стройная женщина в белых одеждах, поверх которых был накинут тяжелый шерстяной плащ.

— Мне ужасно жаль… Я собирала целебные травы в полнолуние, когда меня нашел посыльный с этим известием. Я спешила как могла. Он лежит тихо, Моргана?

— О да, Ковианна Ним. Боюсь, даже тише, чем полагалось бы.

Ковианна Ним, кем бы она ни была, тоже оказалась хороша собой; длинные, распущенные волосы волнами падали ей на плечи. Одежда ее выделялась простотой на фоне ярко-красных, синих и желтых одеяний остальных — чисто-белое платье, только подол, волочившийся по земле, слегка запылился. Теплый плащ с откинутым на плечи капюшоном, связанный из самой мягкой ягнячьей шерсти, был подхвачен на талии поясом из серебряных звеньев изысканной работы с характерным кельтским орнаментом. Продолжавший лежать в полуоглушенном состоянии Стирлинг так и не смог решить, которую из двух склонившихся над ним целительниц он бы выбрал… скорее, он предпочел бы обойтись без обеих.

— Выпей это, Анцелотис.

Чем бы это ни было, пить это Стирлинг определенно не хотел. И Анцелотис тоже. Увы, Моргана была не из тех, кому перечат. Он проглотил горькую жидкость, разлившуюся странным щекотным ощущением по всему телу. Может, вяло подумал Стирлинг, если повезет, он проснется и обнаружит, что вся эта история — всего лишь дурной сон…

Моргана присела у огромного очага, держа в руках кубок подогретого вина с успокаивающими травами, и молча слушала, как ее сводный брат обрисовывает размеры постигшей ее катастрофы. Не только ее: их всех. Из дальнего конца залы доносились другие голоса: воинов, вернувшихся с охраны северной границы, и поспешно собравшихся на совет старейшин Гододдина — последним пришлось скакать всю ночь из столицы, Трепейн-Лоу.

— Это были пикты, — негромко произнес Арториус, положив широкую руку ей на плечо. — Знай я, что Лот захватит большую часть своих всадников из Трепейн-Лоу в Кэр-Удей, я, быть может, подоспел бы вовремя, чтобы изменить все… Но я узнал это только на полпути к столице. Мы остановились на одном из сторожевых постов на Стене Антония, чтобы дать передохнуть коням, а Ганхумаре — размять ноги. Нам сказали, что он проехал со всей своей кавалерией меньше суток назад, направляясь к границе. Что он намеревался вторгнуться в Фортрию, а не просто покарать налетчиков-пиктов. Лот намеревался ударить в самое сердце их войск, дабы они не могли уже нарушать наши границы с такой легкостью…

— Да, — раздраженно оборвала она его. — Я знакома с этой проблемой, братец.

Он обошел кресло, чтобы взять ее за руку.

— Знаю, Моргана, знаю. Прости меня Господи за мои солдафонские манеры. Тут нужен премудрый друид вроде Эмриса Мёрддина… он бы смягчил весть.

Она нашла в себе силы слабо улыбнуться.

— Я не держу обиды на тебя, Арториус, и даже Эмрис Мёрддин не смог бы смягчить такой вести. — Улыбка погасла. — Я ведь тоже говорила с тем сотником в крепости по дороге домой из Гэлуиддела. Мне сказали, что не миновало и восьми часов, как ты проезжал там. — В горле ее застрял комок, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы продолжить. — Я спешила на север с вестями для него, с вестями, которые — я точно это знала — не могли ждать. Вот только не думала я, что не успею поведать их ему. — Голос ее дрогнул, и вино в кубке угрожающе плеснуло о край. Она торопливо отпила немного, чтобы не пролить на платье.

Арториус порылся в поясной сумке, достал оттуда лоскут льняной ткани, протянул ей и деликатно подождал, пока она промокнет глаза и совладает с собой. Советники в противоположном углу или пришли к единому мнению, или, напротив, столкнулись с каким-то сложным вопросом, ибо один из них с извиняющимся видом поклонился, прерывая их беседу.

— Прощения прошу за вмешательство, королева, но нам необходимо знать… Вы будете настаивать на том, чтобы ваш старший сын вступил на престол немедленно?

Она резко повернулась к говорившему.

— Посадить маленького Гуалкмая на трон Лота Льюддока? Мальчику ведь еще семи не исполнилось! С таким же успехом мы могли бы просто пригласить пиктов поцарствовать над нами!

Советник поморщился.

— Да, мы тоже думаем в точности так же. Но должны же мы были спросить. А вы, Моргана, будете ли вы тогда править Гододдином до той поры, пока ваш сын не достигнет совершеннолетия?

Моргана сжала кубок с такой силой, что у нее побелели пальцы, — этого вопроса она боялась с самого начала совета. Медленно-медленно, словно одолевая сопротивление, покачала она головой.

— Нет. У меня на руках и так уже Гэлуиддел, и Айнис Меноу, которыми я правлю из Трепейн-Лоу с самого своего замужества. Добавить к ним еще и Гододдин… — Она снова покачала головой. — Это было бы несправедливо по отношению к народу Гододдина… да и Гэлуиддела с Айнис-Меноу тоже.

Советник заметно побледнел.

— Тогда кто, королева?

Моргана покосилась на сводного брата, потом бросила взгляд в сторону помещения, в котором лежал в забытьи Анцелотис, младший брат ее мужа. Арториус проследил направление ее взгляда и кивнул.

— Да, Моргана, твой выбор верен. Анцелотис — именно тот, кто нужен Годдодину до тех пор, пока Гуалкмай не достигнет зрелости.

На лице советника явственно обозначилось облегчение.

— Анцелотис. Да, конечно. Вы согласны на такой выбор, королева Моргана?

— Согласна, — произнесла она негромко, словно вторя эхом другим словам — сказанным бог знает когда и где… в другой жизни, как ей показалось. — В наше тревожное время Гододдину не найти правителя лучше Анцелотиса. — Она подумала немного. — И вообще, — добавила она, — Анцелотис может оказаться лучшим королем, чем его брат. — Она поморщилась: отзываться дурно о покойном не доставляло ей ни малейшего удовольствия, но из головы ее все не шла судьба бедняжки Тейни, единственного ребенка ее мужа от первого брака. Лишенная наследства, едва не утопленная за отказ выдать имя своего возлюбленного…

И ведь злобу его нельзя было списать на христианское возмущение ее распутным поведением: Лот скорее придерживался старых, языческих обычаев, нежели новых. Как, правда, и она — иначе их супружеская жизнь обернулась бы невыносимым кошмаром. Нет, религии в действиях его не было ни капли. Он просто бесился от упрямого отказа Тейни повиноваться ему. Да, вспыльчивость Лота была слабым местом его характера. Впрочем, даже в припадках самого буйного гнева он ни разу не поднял руки на Моргану: должно быть, помнил все-таки, о ее происхождении, а также о стоящей за ней силе — всех клинках Гэлуиддела и Айнис-Меноу, вместе взятых, которыми она правила по праву первородства. По крайней мере характер у Анцелотиса был ровный: он будет разумным регентом при малолетнем сыне Морганы.

На голосование ушло не больше двух минут, и вопрос решили единогласно. Проснувшись, Анцелотис обнаружит себя королем. А Моргана больше не будет королевой Гододдина. Новая, незнакомая часть рассудка Морганы молча, внимательно прислушивалась к происходящему, пытаясь вникнуть во все нюансы. Вот не повезло-то бедняжке: выбрать такие время и место! Можно подумать, лучше ее собственных…

— Ты поедешь сейчас в Трепейн-Лоу, Моргана? — спросил негромко Арториус. — Вернешься к сыновьям или отправишься с нами в Кэрлойл?

Она пристально посмотрела в полные тревоги глаза Арториуса.

— Там ведь сейчас собирается совет королей, не так ли? Как раз по этому поводу?

— Да, и по поводу вновь возросшей угрозы со стороны саксов.

— Я ведь пока еще царствующая королева, Арториус, значит, я просто обязана присутствовать на этом совете, дабы говорить от имени народов Гэлуиддела и Айнис-Меноу. — Она помолчала немного, потом добавила: — Возможно, это моих сыновей стоило бы забрать из Трепейн-Лоу, чтобы они были с нами в Кэрлойле.

Арториус кивнул.

— Я немедленно пошлю верхового гонца. Людей, чтобы защитить границы Гододдина, у нас достаточно, так что и на сопровождение мальчиков хватит. Лот захватил с собой из столицы довольно много гододдинских катафрактов.[8] Они послужат Анцелотису хорошим тылом, прикрывая его от саксов.

Моргана снова пригубила вина из кубка, но не успела сказать что-либо еще, ибо в зал вошла Ковианна и направилась к ним. Судя по всему, она уже успела зайти в свою комнату и захватить сумку с целебными травами. По дороге она задерживалась перекинуться парой слов то с одним, то с другим, одарить кого-то ослепительной улыбкой — и не забывая при этом ловить обрывки чужих разговоров, которые — как знать? — смогла бы потом использовать в своих интересах. Мужчины провожали ее восторженно-щенячьими взглядами; будь у них хвосты, они бы и ими виляли изо всех сил, только бы удостоиться взгляда этих ласковых глаз и этой сияющей улыбки.

Даже Моргана не могла остаться безучастной к излучаемой этой женщиной ауре загадочной чувственности. Должно быть, это она с молоком матери впитала, подумала Моргана: необходимость хранить секреты семейного ремесла, да и всего остального… еще бы ей не быть такой загадочной.

Кто она такая, эта Ковианна Ним? — завороженно спросила ее незримая гостья. Должны ли мы за ней следить?

О да, согласилась Моргана, она заслуживает слежки — имеют ли твой безумец или твой солдат отношение к ее делам или нет. Тайны и интриги так же необходимы ей, как мне, скажем, ноги.

Но что за тайны? Ей что, нельзя доверять?

Моргана едва не рассмеялась вслух. Закашлявшись, она сделала еще глоток вина.

Скорее уж я доверюсь самому Сатане, чем Ковианне Ним, к чему бы это ни относилось. Другое дело — предаст ли она бриттов? Нет, не предаст.

Так кто она тогда? — не унималась Бренна МакИген.

Род Ковианны Ним входит в клан знаменитых кузнецов и плавильщиков. Их расположенные на островах кузни хранили свои секреты еще с тех пор, когда римляне не изыскали способа покорить Британию. Они выковывают лучшее оружие во всей Европе — лучше того, каким воюют франки, и уж куда лучше, чем то, что носит знать у саксов.

И разумеется, Ковианна Ним сама изготовила тот меч, каким рубится в бою сам Арториус. Лучше меча не найти. Она и кузнечных дел мастер, и целительница, и она занимает видное место в своем клане, который доверяет ей секреты фамильного ремесла, равно как монастырских мастеров из Глестеннинг-Тора. Она и те, в Глестеннинге, не исключая монахов, умеют хранить секреты. А вокруг них раскинулись акры болот и топей, что защищают их, а по весне разлив реки Брю и вовсе отрезает их от суши. Не так-то просто попасть в Глестеннинг-Тор, если только обитатели его сами не пригласят тебя к себе.

Впрочем, гостья Морганы явно не разделяла ее надежд на болота и старицы в качестве оборонительных рубежей, случись южным саксам открыто напасть на острова.

А хоть какое-то подобие войска у Глестеннинга есть?

Моргана вздохнула.

Нет. Такого, чтобы подошло для этой цели, — нет. Их община, если ее можно так назвать, столетиями состояла из живущих обособленно плавильщиков и алхимиков. Они приютили Иосифа Аримафейского в шестьдесят третьем году от Рождества Христова и помогли ему построить аббатство: первую христианскую церковь в Британии. А потом без лишнего шума занимались своим делом — на людях воздавали почести новому Богу, а у себя в плавильнях, кузнях и стекольных мастерских вели все по-старому. Вообще-то в этом они похожи на мой род, признала Моргана. Обе мы происходим от древнейших друидических родов Британии, славных своими мастерами и целителями, поэтами и художниками. И оба наших рода сохранили много старого, только называть это начали по-новому. При необходимости, конечно.

Это произвело на ее гостью впечатление.

До ужаса эффективная стратегия выживания, пробормотала Бренна. Значит, местное духовенство и кузнецы не слишком-то привечают случайных пришельцев. А как они относятся к купцам-саксам?

Моргана нахмурилась.

Ну, не совсем так, как этого бы нам хотелось. Саксы всегда стараются урвать лучшее из того, что выходит из британских кузниц и стекольных мастерских, а заплатить поменьше — подкрепляя эти свои притязания угрозой оружия, когда мастера недовольны условиями.

Тут им пришлось на время прервать разговор, ибо Ковианна Ним обошла всех советников и военных в зале и теперь приближалась к ним.

— Все ли в порядке с Анцелотисом? — спросила она негромким, чуть вкрадчивым голосом. Впрочем, это не производило вполне естественного впечатления, ибо Моргана ясно дала понять, что помощь Ковианны не слишком необходима и не слишком желанна.

— В порядке, — кивнула Моргана. — Ему повезло, что они были так близко от Кэр-Удей, когда с ним случился приступ.

— Воистину так, — улыбнулась та. — И повезло, что рядом оказались столь искушенные целители.

Моргана беззвучно ощетинилась — скорее, движением ресниц, чем губ. Ковианна подобрала подол своего белого платья и подвинула стул к огню, без спроса включаясь в их беседу. Усевшись, она перекинула свои длинные светлые волосы через плечо и принялась заплетать косу.

— Разумеется, я проделаю с Анцелотисом весь остаток пути до Трепейн-Лоу или Кэрлойла, куда бы он ни направлялся, — Ковианна снова улыбнулась, блеснув зубами, — дабы быть спокойной, что о нем заботятся наилучшим образом.

Арториус поспешил вмешаться в разговор, пока Моргана не успела откликнуться на это заявление какой-нибудь колкостью.

— Мы высоко ценим этот твой жест, Ковианна Ним. А направляемся мы в Кэрлойл, а не в столицу Гододдина. Как поживает твоя семья?

— Благополучно. Спасибо за заботу. — Она коротко покосилась на Моргану. — Я часто переживаю из-за всего того, что выпало на твою долю, Моргана, по вине моей семьи. Ты тоже едешь на совет в Кэрлойл?

Моргана кивнула:

— Еду. Мои сыновья догонят меня там.

Ковианна тоже кивнула — наверное, решив, что пока шпилек достаточно.

— Я также сочувствую тебе в постигшем тебя горе… и рада тому, что за Анцелотисом есть кому ухаживать. — Она снова блеснула ослепительно белыми зубами. — Кстати, если уже на то пошло, я жду не дождусь новой возможности поучиться у Эмриса Мёрддина… если у него, конечно, найдется для меня время.

Ну, если вспомнить, каким болваном выставил себя Эмрис Мёрддин в прошлый раз, когда Моргана застала его в обществе Ковианны Ним, Моргана не сомневалась, что премудрый друид уж как-нибудь найдет время для урока… пусть ему даже придется пожертвовать для этого сном. Тем более что уж о сне мужчина в обществе Ковианны Ним наверняка думает меньше всего.

— Я не видела твоего племянника, Моргана, — заметила Ковианна, обводя взглядом залу, по углам которой продолжали кипеть серьезные споры.

— Медройта? Конечно, он здесь.

— Это я послал его, — снова вмешался Арториус. — С поручением к кавалеристам. Выделить охрану для сыновей Морганы.

— И как поживает сын Маргуазы? Я давно его не видела.

Моргана застыла, не в силах не то чтобы ответить — даже вздохнуть от ярости.

Арториус тоже побелел как мел.

— Мы не будем говорить об этой поганке-отравительнице! Пока я здесь — не будем!

Глаза Ковианны изумленно расширились.

Арториус с видимым усилием взял себя в руки.