Побег к смерти

Мы пошли по священному двору. Желтый пес робко тащился за нами. По крутым ступеням мы взобрались на площадку храма Тигров и посмотрели оттуда вниз на общую панораму двора. Стены двора были покрыты искусно выполненными панелями с изображением обрядовых сцен. Посередине каждой стены сверху было приделано огромное каменное кольцо.

Пес взобрался вместе с нами и теперь стоял на почтительном расстоянии, слегка помаргивая и почесываясь.

Мы пришли к храму Воинов. Поднялись на вершину, где две огромные каменные змеи — их хвосты развевались в воздухе, а злые морды приникли к подножию статуи — стояли часовыми перед каменным изображением самого Чакмула. Он сидел, повернув голову в сторону пирамиды, и держал в руках блюда, готовый принять жертвенное человеческое сердце.

Ощущение надвигающейся беды, охватившее меня вчера ночью, снова возвращалось.

Окружавшие нас стены были украшены скульптурными лицами Чакмула с традиционным носом, увеличенным до размеров огромного крючковатого хобота, который торчал со всех каменных стен. И вдруг меня охватил ужас перед чудовищной глупостью этой мертвой религии и мрачной извращенностью культа, при котором специально выращивали детей в клетках, откармливали их до такой степени, чтобы они могли удовлетворить жажду жертвенной крови этого безглавого Бога, сделанного из извести и больной фантазии.

Из-за угла показался желтый пес, посмотрел на нас, слегка прижав уши, потом прошел мимо каменных змей, обнюхал каменные ягодицы Чакмула и приподнял на него заднюю ногу.

Мне сразу стало веселее. Стоявшая рядом со мной Дебора посмотрела на часы.

— Пойдемте к сеноту. В свое время папа считался экспертом по сеноту. Он убьет меня, если я ничего не расскажу ему о нем.

Сначала мы подошли к большому жертвенному столу. Вокруг него росли прелестные маленькие желтые цветы. Я подумал: интересно, как они чувствовали себя, когда с алтаря на землю стекали капли крови? А может быть, именно поэтому они росли здесь? Может быть, эти цветы любят кровь?

— А что такое «сенот»? — спросил я.

— Естественный источник, или озеро, которых здесь вообще-то очень много. Но это один из самых знаменитых в Юкатане. Священный источник. Со всей округи за несколько миль приходили сюда принцы и бросали в него драгоценные камни, мужчин и девушек. Особенно девушек. Вечно бросали девушек.

Мы спустились вниз, прошли мимо полуразрушенных колонн, окружавших большую площадь, и вышли на равнину.

— Это там, к северу от пирамиды, — указала Дебора. — В джунглях. Там. Вероятно, вот эта тропинка ведет туда.

Мы пересекли открытую поляну и свернули на узкую тропинку, идущую в самое сердце джунглей. В этом месте джунгли отличались исключительно бурной растительностью, как будто они набирали здесь силы, чтобы продвинуться вперед и покрыть собою все развалины. Бабочки — теперь огромные, с острыми оранжевыми крыльями — порхали кругом. Поперек тропинки в полном боевом порядке маршировала огромная армия воинственных муравьев. Мы все больше углублялись в джунгли, а вокруг нас кричали и заливались смехом, похожим на звук металлического колокольчика, какие-то неизвестные птицы.

Тропинка становилась более широкой и наконец вывела нас на поляну. Груда разбитых камней — вот все, что осталось от стоявшего здесь когда-то храма.

Мы прошли к сеноту жертвоприношений, озеру жертвоприношений.

Мне этот сенот показался самым чудовищным из всех ужасов древности, может быть, потому, что создан он был природой, но в полном соответствии с угрюмой майанской архитектурой.

Мы стояли перед круглой воронкой, кратером, примерно сто пятьдесят футов в диаметре, — зияющей дырой, как будто в этом месте провалилась поверхность земли. Я подошел к самому краю. Стены воронки — белые, зазубренные, кое-где заросшие папоротником и случайно попавшим сюда кустарником, — круто, буквально отвесно, спускались вниз примерно на восемьдесят футов, к зеленым, спокойным водам. Солнечный свет, пробивающийся сквозь нависающие деревья, оставлял на воде таинственные золотистые узоры.

Царила атмосфера холода, застоя, смерти. Я подумал о замирающих от ужаса девушках, когда их, сопротивляющихся, громко кричащих, сбрасывали с обрывистого берега. После чего наступали секунды молчания, и затем громкий всплеск воды…

Дебора стояла на самом краю, слегка наклонившись вперед.

— Там на дне скелеты, сотни скелетов, — проговорила она. — Том-сон, археолог, как-то установил здесь драгу. Сколько он всего вытащил! Золото, нефрит, аметисты и черепа, черепа, черепа…

Она помолчала.

— Оттуда нельзя выбраться. Там подводная река, подводное течение. Если зы упадете туда и в этот момент не окажется никого с веревкой, вы обязательно утонете.

— Веселенькая перспектива.

Снова появился желтый пес, тревожно посмотрел на нас, затем забрался в тень и стал разглядывать свои лапы. Дебора отступила от края воронки, открыла свою красную сумочку и с досадой взглянула на меня.

— Черт возьми. Я обещала папе сделать здесь несколько снимков. Я ощупала сумочку и думала, что аппарат здесь, а это, оказывается, книга.

Я смотрел на маленькую кучку камней, бывших когда-то храмом, и воображал, какие грандиозные шабаши, вероятно, устраивают здесь ведьмы.

— Питер, — она взяла меня за руку. Я повернулся, взглянул на нее и почувствовал какую-то фальшь в ее лице.

— Питер, вы не сбегаете в отель, не принесете мне его? Мой фотоаппарат? Это займет у вас не больше пяти минут. Я обещала папе привезти фотографии.

Она порылась в сумочке.

— Вот ключ от моей комнаты. И… — Она достала из сумочки маленькую книжку карманного размера, детективный роман в красочной обложке. — Я читала эту книгу в самолете. Поскольку вы все равно пойдете в отель, захватите ее с собой, а то очень туго будет набита сумочка.

Я положил книжку в карман и взял из ее рук ключ. Я попытался проанализировать, что именно навело меня на мысль, будто за ее словами скрывается фальшь? Мне вдруг стало казаться, что все ее сегодняшнее поведение, после того как мы утром вышли из отеля, было сплошной игрой, подготовкой к тому, чтобы дать мне это пустяковое поручение. Но я ничего не мог прочитать на ее юном, прелестном лице.

— Мне страшно неприятно беспокоить вас, — сказала она. — А я здесь пока что как следует осмотрю берега. Найду точку, откуда лучше всего будет делать снимки. Ну, идите.

— Хорошо. — Я пошел по тропинке.

Пес посмотрел на меня, слегка приподнялся, но потом, бросив взгляд на Дебору, снова углубился в осмотр своих лап.

— Только не долго, — крикнула мне вслед Дебора.

— Хорошо.

Я оглянулся. Она карабкалась по краю испускающего миазмы майанского кратера. Нечто яркое и энергичное, нечто принадлежащее двадцатому веку, с ее красной сумочкой и высокими каблуками-гвоздиками.

Когда я через узкую полоску джунглей вышел на арену, дневная жизнь там уже шла вовсю. За пирамидой два индейца в белых куртках рубили тростник своими мачете. На фундаменте храма Черепов играла маленькая девочка. По тропинке, направляясь ко мне, шел мужчина в светло-сером костюме.

Когда он подошел немного ближе, я узнал в нем менеджера гостиницы. Поравнявшись, он весело приветствовал меня:

— Вы рано встали, мистер Дьюлет.

— Мы осматривали сенот.

— Интересно, не правда ли?

— Очень.

Маленькая девочка начала карабкаться вверх по ступеням, ведущим в храм Черепов. Одному из индейцев, видимо, надоело работать, и он растянулся на траве, надвинув на глаза шляпу.

— Мне надо вернуться в отель, взять там… — начал я. Но я не успел закончить фразу. Сзади нас в джунглях раздался пронзительный женский крик.

Я замер. Менеджер повернулся и уставился на тропинку, ведущую сквозь джунгли к сеноту.

Эхо этого дикого крика жутко раскатилось по джунглям. У меня по спине пробежал холодок. И потом раздался еще более ужасный звук — более ужасный потому, что он находился в связи с только что услышанной жуткой майанской легендой, — раздался громкий всплеск воды.

В панике я побежал к джунглям, бросив менеджеру через плечо:

— Мисс Бранд. Она там. Одна.

Менеджер побежал вслед за мной. Я бежал изо всех сил. Виноградник, будто побуждаемый какой-то внутренней демонической силой, оплетал меня, впереди, сверкая как драгоценные камни, беспокойно кружились бабочки. Казалось, все было объято ужасом. В глазах мелькала картина: Дебора на высоких каблучках карабкается по краю кратера, карабкается, спотыкается…

Наконец показался просвет. Я увидел желтого пса. Он сидел на краю кратера, насторожив уши и пристально глядя вниз. Когда я подбежал к нему, он бросил на меня равнодушный взгляд и поймал пастью какую-то букашку.

— Дебора! — крикнул я.

Менеджер догнал меня. Мы вместе подбежали к краю пропасти. Далеко внизу зловещая зеленая вода медленно колыхалась, прикрывая подводное течение.

— Дебора! — снова крикнул я.

Менеджер схватил меня за руку. Он схватил так крепко, что мне показалось, что его пальцы впились до самой кости. Он показал мне на что-то. Но не надо было его указания, потому что я уже видел все сам.

В восьмидесяти футах внизу под нами, блестя и сверкая, колыхались под водой, подобно водорослям, серебристые волосы Деборы.

Я даже успел мельком увидеть ее лицо. Оно было бледное, безжизненное и зеленое под слоем зеленой воды. И она не двигалась. Она лежала спокойно, пропитанная водой, а медленное течение вытянуло во всю длину ее серебристые волосы.

Глава 5

Моей первой реакцией быль злость. Проклятая дурочка, подумал я. Карабкалась по самому краю пропасти. Неужели у нее не хватило ума?… И вдруг охватил ужас. Она лежала там, под водой, неподвижная. Вероятно, она при падении стукнулась головой о стенки кратера. Или, может быть, от удара при вхождении в воду просто потеряла сознание?

Я опустился на колени и попытался сползти вниз по гладкой скале. Менеджер схватил меня сзади. Руки у него были сильные, как у борца. Он отдернул меня от края пропасти.

— Вы не сможете слезть вниз. Никто не сможет.

— Но она там умрет, захлебнется!

— Вы только сами туда упадете. А здесь восемьдесят футов. Нам придется и вас спасать.

Из джунглей выбежал один и: индейцев. Менеджер что-то прокричал ему по-испански. Тот снова скрылся.

— Сейчас принесут веревку, — сказал менеджер. — Там на пирамиде есть веревка, чтобы помогать экскурсантам взбираться наверх. Сейчас он принесет ее.

Он был гораздо ниже меня ростом, но этот человек был сплошные мускулы, и я немало удивился, когда почувствовал, что он скрутил меня искусным нельсоном. Между нами завязалась борьба. Желтый пес зарычал. Вероятно, кто-нибудь из нас наступил ему на лапу.

Я вел борьбу бессознательно, чисто инстинктивно, и я все время видел Дебору внизу под нами. Она спускалась все глубже. Ее бледное лицо становилось все менее различимым. Вытянутые течением серебристые волосы теряли блеск, и медленно, очень медленно ее тянуло течением к скале, где ее поглотит и унесет с собой подземная река.

— Бесполезно. По-моему, она уже умерла. Ее тело уносит подводное течение.

Послышались шаги бегущего человека. Возвращался индеец. За ним, как огромная змея, тянулась веревка. Вместе с ним прибежал и другой индеец. Менеджер что-то крикнул им по-испански. Индейцы с веревкой в руках подбежали к краю пропасти как раз в том месте, где тело девушки медленно погружалось все глубже и глубже. Один из индейцев привязал веревку к дереву и перегнулся через край кратера.

Я прекратил борьбу, и менеджер ослабил борцовскую хватку. Я понял, что теперь я уже ничего не могу сделать. И никто никогда ничего не сможет сделать. Менеджер прав. Она уже, вероятно, мертва. Я старался осознать этот факт, не поддающийся осознанию. Теперь уже тело внизу становилось почти невидимым под толстым слоем вязкой воды. Индеец, маленький и гибкий, как мальчишка, раскачивался на веревке. Другой наверху придерживал веревку и смотрел вниз. Мне вдруг не захотелось смотреть на все это. Я отвернулся.

Желтый пес, испугавшись моего порывистого движения, укоризненно посмотрел на меня и поплелся прочь от воды на поляну.

Мысли мои прояснились. Я походил по краю пропасти, поискал красную сумочку Деборы. Ее не было. Вероятно, она упала, крепко зажав ее в руках. Я представил себе эту элегантную американскую сумочку, медленно погружающуюся сквозь мутную воду, чтобы присоединиться на дне к древним индейским браслетам и другим золотым безделушкам.

На тропинке в джунглях послышались шаги, и через несколько секунд показалась неуклюжая фигура Билла Холлидея. Косые солнечные лучи освещали его седые (или чересчур белокурые) волосы. Он подбежал ко мне. Лицо строгое, озабоченное.

— Что случилось? Я был там, наверху, на развалинах, и услышал крик.

Менеджер подошел к индейцу, державшему веревку наверху, и выкрикивал что-то другому индейцу, спустившемуся вниз. Холлидей направился к нему.

Я сказал:

— Это Дебора Бранд. Она упала туда.

— Упала?

— Она собиралась фотографировать, послала меня за аппаратом…

Холлидей подошел к менеджеру. Я видел, как он осторожно посмотрел вниз. Потом вернулся ко мне. Он явно был озабочен.

С ужасом в голосе он спросил:

— Она умерла? Умерла? От удара при падении? Утонула?

— Думаю, что да.

Теперь из джунглей показался рыжий молодожен. И тут же вслед за ним запыхавшаяся миссис Снуд. Значит, все они тоже рано поднялись, подумал я, и пошли на развалины, не дожидаясь официальной экскурсии.

Вновь пришедшие присоединились к нам. Вопросы посыпались как из пулемета. Все эти люди казались мне туманными, бесформенными образами: самоуверенное лицо миссис Снуд, ее ярко-зеленый костюм, полные жизни голубые глаза молодожена, тонкий безгубый рот Холлидея.

К нам подошл менеджер.

— Пожалуйста, прошу вас всех возвратиться в гостиницу. Вы здесь ничем не можете помочь.

Я думал о Деборе и о своей ответственности. Это я привел ее сюда. Я попытался было протестовать, но менеджер не хотел и слушать.

— Пожалуйста, мистер Дьюлет. Вы только будете еще более расстраивать себя.

— О'кей, — сказал Холлидей. — Мы заберем его с собой.

Холлидей энергично взял меня за руку и повел по тропинке сквозь джунгли. В какой-то степени я был рад уйти отсюда. Мне не хотелось видеть то, что индейцы вытащат из этого чудовищного водоема.

Молодожен шел впереди, за ним мы с Холлидеем, миссис Снуд суетилась вокруг нас. Мы вернулись в гостиницу. Одетые в забавные костюмы официантки бездельничали на террасе.

Миссис Снуд сказала:

— Мне кажется, нам следует позавтракать. После еды мы почувствуем себя значительно лучше.

— Нет, — сказал я.

— Пожалуйста, мистер Дьюлет. Вам будет лучше.

— Нет. Благодарю вас.

Я поторопился уйти от них в свой коттедж. Войдя в комнату, я обнаружил, что ее еще не убирали. Кровать, в которой спала Дебора, все еще представляла собой груду простынь под москитной сеткой. У меня мелькнула мысль о необходимости соблюдения приличий. Горничная не должна знать, что Дебора провела ночь здесь. С педантичной аккуратностью я застелил вторую постель и задернул москитную сетку.