Проводы на тот свет

— Ладно! На два дня дам тебе отпуск.

Он заскучал по ней уже на следующий день, но честно положил перед собою лист чистой бумаги и стал набрасывать план розыска. Так делали всегда следователи в городской прокуратуре, а он был аккуратным и удачным следователем-«важняком». И свидетельство тому — орден и… удар бандитским ножом.

В прокуратуре, начиная розыск, расследование, следствие, получая от руководства первичные документы — «Возбуждено уголовное дело по статье…», положено было составлять подробный план, нести его на утверждение начальству. Теперь начальства у него не было — он сам для себя был начальством. А план розыска — не бюрократическая формальность, это очень важно, иначе будешь тыкаться суетливым котенком во все углы.

Алексей не собирался «кинуть» Ольгу Ставрову, что было не очень сложно — имитировать бурную деятельность, заморочить девушке голову подробностями, реальными и надуманными. Почему бы и не иметь два-три месяца по две штуки баксов? Нет, он не намерен был этого делать, и не потому, что покувыркался с Ольгой в постельке — она сама пожелала, да и чего в жизни не случается… И любви к ней особой он не испытывал — откуда ей взяться, любви, вот так сразу? Татьяна, бывшая супружница, отбила, отшибла у него веру в то, что «красивые» чувства вообще чего-либо стоят. Слов нет, Ольга — симпатичная барышня, и «приданое» у неё — будь здоров. Заманчивая добыча для охотников за богатыми невестами и, судя по её внезапно пробудившемуся темпераменту, спасаться бегством не будет.

Но Алексей никогда не занимался подлянкой, ибо, как говаривал, обманывая других, рано или поздно обманешься сам. И одним честным человеком на земле станет меньше.

План розыска у него получился обширный, и к выполнению первых четырех пунктов предстояло приступить немедленно: 1.Побывать у главного редактора своего еженедельника «Преступление и наказание». 2. Встретиться со своим старым дружком по совместной работе в прокуратуре, таким же следователем-«важняком», каким он был когда-то сам, Никитой Астраханом. 3. Встретиться с Юрасем — Андреем Ивановичем Юрьевым. 4. Начать основательно знакомиться с похоронным бизнесом.

Имелись и другие пункты в плане Алексея Кострова. И он был преисполнен решимости идти по ним, как по ступенькам лестницы, ведущей то ли вверх, то ли в сторону — это покажут ближайшие события.

Алексей считал, что для начала ему необходимо попытаться постигнуть ту особую атмосферу, которую создают кладбища. Для этого следовало побывать хотя бы на некоторых из них. Пока не «постояльцем» — гостем.

В черте огромного города имеется около шестидесяти кладбищ и большинство из них официально закрыты для захоронения. Алексею часто случалось по разным делам проезжать по Сущевскому валу мимо старого Миусского кладбища, и сейчас он решил посетить именно его.

Ворота и нечто вроде калитки рядом с ними — вход в Миусское кладбище — недавно обновили, подремонтировали и теперь они поражали воображение массивностью каменной кладки, темно-бордовой покраской и колпаками на столбах из железа, покрытыми «позолотой» — скорее всего бронзовой краской, которую так любили в старину мещане. Кладбище было обнесено новой оградой из бетонных плит выше человеческого роста.

У входа старушки в черных платочках торговали кладбищенскими цветами, убогими веночками — «скелет» из проволоки, искусственные, едко-зеленые листики и розовые «цветочки», каких в природе не сыскать.

Кладбище было недействующим, то есть новых захоронений здесь, в центре города, рядом с Савеловским вокзалом и потоком машин по Сущевскому валу, не производили. Изредка кому-то удавалось похоронить «на Миусах» близкого человека — для этого требовалось специальное разрешение властей, которое выдавалось, если здесь уже покоились родственники усопшего. Получить разрешение на «подзахоронение», то есть на то, чтобы закопать урну с прахом в уже существующую могилу, было трудно, но возможно.

Алексей вошел на кладбище. Перед ним лежала широкая центральная аллея, от которой в стороны уходили боковые аллейки, разделявшие шесть гектаров земли на участки. У каждого участка свой номер, у могилок тоже номера. У покойников были свои «адреса», как у живых. В конторе, назвав фамилию, имя и отчество и хотя бы примерную дату захоронения человека, можно было узнать его посмертный адрес.

У старых могил с выцветшими, давно потерявшими первоначальный траурно-свежий цвет, небольшими памятниками и надгробиями, кое-где сидели на скамеечках тихие старики и старушки. Они готовились к переходу в иной мир и словно бы набирались сил у тех, кто уже давно совершил его.

Хотелось бы знать Алексею, о чем они неспешно думают в благословенной тишине, под сенью белоствольных берез и шелестящих листвой тополей? Да и думают ли о чем-то вообще, зная, что их жизнь уже на исходе и может завершиться в любую минуту?

Алексей шел от могилки к могилке, машинально отмечая, что вот у этой десяток лет уже никто не был — надгробная плита ушла в осевшую землю, оградка проржавела и завалилась. А вот за этой старательно ухаживают — края могильного холмика аккуратно подбиты, надписи отсвечивают свежей бронзой — желтизной, покраску ограды обновили совсем недавно, может быть, к годовщине рождения или смерти.

Он делал то, что обычно делают все, кто по каким-то причинам оказываются на кладбищах: смотрел на скромные памятники и читал надписи на них. Надписи были скромными. Старинные взывали к Господу: «Упокой, Господи, душу раба твоего». И ещё фамилия, имя, отчество и две даты: радостная — рождения и печальная — вечного успокоения. Иногда к фамилии некоторые честолюбивые родственники добавляли прижизненный титул: «действительный статский советник», «полковник артиллерии» и т. д. Но таких надписей было немного, ибо здесь хоронили, в основном, ремесленников, купцов и мещан с ближних Бутырок и Марьиной Рощи — в старину дальних городских окраин, где именитые да сановные появлялись вообще крайне редко.

Костров приблизился к храму с перевернутой вниз чашей большого купола — главы — и вошел под его прохладные своды. Он опустил пожертвование на восстановление храма в специальный ящичек с крестом, купил у женщины в черном одеянии несколько восковых свечей и зажег их перед иконами. Его постепенно, медленно заполняло странное чувство отрешенности от сиюминутных забот и волнений. Перед ликом Святых, которые со своих икон смотрели на него, как ему показалось, строго и безразлично, все они выглядели мелко, ничтожно.

В храме было тихо и пустынно. Неслышными шажками ходили две пожилые женщины в черных длинных одеяниях, срывалась на веселые маленькие шажки юная послушница, снимавшая нагар со свечей и убиравшая огарки.

Алексей склонил голову перед иконами, и поскольку не знал ни одной молитвы, просто попросил: «Помоги, Господи, в делах и заботах моих». Он подошел снова к женщине, торгующей у входа свечами, молитвенниками и иконками.

— Скажите, пожалуйста, как называется ваш храм?

— Святых великомучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии.

— Когда он был возведен?

— Я слышала, что храм древний, но точно не знаю.

— Жаль.

— Если вы интересуетесь, на скамейке возле храма я видела отца Дионисия. Он часто здесь бывает и все знает о кладбищенских храмах. Поговорите с ним.

Алексей вышел из храма и действительно увидел на скамеечке священника, углубившегося в размышления.

— Здравствуйте, отец Дионисий.

— И вы здравствуйте, сын мой.

«Отцу» было примерно столько же лет, сколько и Алексею.

— Говорят, вы знаете о кладбищах и кладбищенских храмах все.

— Все знает лишь наш Господь, — строго поправил его отец Дионисий. — А я в меру своих сил и с помощью Божией пытаюсь написать историю московских православный погостов.

— Огромный труд! — искренне воскликнул Алексей.

— Надеюсь, богоугодный, — сказал его собеседник. — В самом начале нашего века вышла в свет трехтомная книга «Московский некрополь». С тех пор ничего подобного не издавалось. А между тем погосты, кладбища — это важная часть материальной и духовной культуры народа.

С такой точкой зрения Алексей сталкивался впервые.

— Отец…

— В миру я Павел Прокопьевич, — с достоинством представился священник. — Зовите меня так, ибо, вижу, к вере вы лишь идете…

— Это уж точно, — вздохнул Алексей. Он и сам не знал, верующий ли он. В последние годы стало модным носить крестики, но Алексей считал это несерьезным, ибо видел крестики и на отъявленных блядях московского разлива, и на бугаях-«шкафах», и на мошенниках-бизнесменах. Одна мысль грела сердце — этим есть что отмаливать и бояться Божьего суда.

Он представился случайному собеседнику:

— А я Алексей Георгиевич, журналист.

— Значит, мы почти коллеги. Я работаю в издательском отделе Московской патриархии. По светской специальности — историк.

— Вы и в самом деле намерены написать историю московских погостов и кладбищ? — с уважением поинтересовался Алексей. — Под силу ли такой труд одному человеку?

— Бог поможет, — смиренно ответил Павел Прокопьевич.

Алексей решил, что пока Бог помогает ему, послав встречу с эрудированным и, очевидно, много знающим по интересующей его проблеме человеком. Он прикидывал, как бы без назойливости разговорить Павла Прокопьевича. Тот сам пошел ему навстречу.

— Я вижу вас, сравнительно молодого человека, интересуют кладбища и храмы при них. Смею полюбопытствовать почему? В вашем возрасте редко задумываются о местах вечной печали.

Костров быстро подумал про себя, что не следует скрывать истинную причину своего интереса. Павел Прокопьевич производил впечатление проницательного человека: поймает его на неискренности и замкнется, уйдет в себя. Он решил, что скажет правду, но не всю, ибо не стоит афишировать на весь белый свет, что он ведет розыск убийц похоронных бизнесменов.

— Видите ли, редакция, в которой я работаю, поручила мне написать материал об убийстве владельцев фирмы «Харон» в ресторане «Вечность». Слышали о нем?

— Естественно, — кивнул Павел Прокопьевич. — Чудовищное злодеяние…

— Но я не могу подготовить этот материал, не проникнув в атмосферу, в которой жили погибшие. Да и самому любопытно, какое место занимают кладбища в жизни людей…

Павел Прокопьевич покачал головой:

— Вряд ли вам это удастся узнать, ибо кладбища — суть тайна. Они окружены легендами и преданиями, в этом нет случайности. Людям открывается лишь их внешняя, земная жизнь…

— Согласен с вами, — сказал Алексей. — Но их историю можно проследить?

— Конечно. Все, что создано людьми, доступно их пониманию.

Священник постепенно увлекся и прочитал Алексею нечто вроде популярной лекции. По его словам, Москва стоит буквально на костях далеких предков.

В давние времена московская знать хоронила своих близких в подворьях церквей, на территории своих усадеб или рядом с ними. Там, где сейчас Третьяковский проезд и стоит памятник первопечатнику Ивану Федорову, то есть в самом центре древней Москвы, к примеру, было древнее кладбище, где обретали вечный покой многие из самых знатных и богатых москвичей. Утверждают, что там и сейчас, глубоко под многовековыми наслоениями земли, находятся останки красавицы-княгини Настасьи Воротынской. Ее усадьба находилась рядом… Совсем недавно обнаружили человеческие скелеты и черепа на Большой Никитской. Все историки Москвы знают, что там стоял Никитский женский монастырь, который основал в середине XVI века дед первого царя из династии Романовых Михаила Федоровича Никита Романов. И таких примеров множество…

Алексей зябко передернул плечами. Надо же, буквально ходим по костям наших пращуров…

— Следовательно, и умершие много веков назад могут напомнить о себе?

— Естественно, — согласился Павел Прокопьевич. — Особенно, если унижают память о них. Никитский монастырь разрушили в 1935 году, останки покойных куда-то вывезли и уничтожили. Но, похоже, не всех… Вы бывали в Марьинском универмаге? Проходили по детскому парку рядом с ним?

— Наверное.

— Значит, вы шли по костям упокоенных. Там было старинное Лазаревское кладбище. Дело в том, что первые погосты в Москве были возле приходских храмов, маленьких церквушек и монастырей. Люди наивно желали, чтобы их умершие были ближе к Господу нашему. Даже на территории Кремля и на Красной площади было несколько кладбищ. Лишь в 1657 году были запрещены захоронения в Кремле. Лазаревское было первым городским кладбищем, устроенным по повелению императрицы Елисаветы Петровны в 1750 году. Тяжко мне рассказывать об истории этого кладбища и знатного, то есть прекрасного храма на нем — Духа Святого Сошествия — но и забывать такое тоже нельзя. Храм строился стараниями титулярного советника Луки Ивановича Долгова в благодарность за избавление его семьи от чумы. После его смерти богоугодное начинание супруга завершила его вдова Сусанна Филипповна. В 1932 году храм был закрыт и в нем устроили общежитие. Не представляю, как это выглядело, как люди там жили… Потом в нем были склады, мастерские театра оперетты, репетиционная сцена. Лазаревское кладбище уничтожили и на его месте устроили детский парк и танцплощалку с духовым оркестром…

Павел Прокопьевич говорил об этом с горечью. Он никого не проклинал, не клеймил — он лишь сожалел о святотатственных деяниях, надругательстве над святынями.

— Парк этот ныне чахнет и хиреет, — как само собой разумеющееся, сообщил он, — а Храм возрождается.

Далее он рассказал, что в связи с эпидемией чумы в семидесятых годах XVIII века Сенат запретил захоронения в городе. Городскую границу в то время обозначал Камер-Коллежский вал, и несколько больших кладбищ было устроено за ним — Ваганьковское, Даниловское, Калитниковское. Миусское, Пятницкое, Семеновское, старообрядческие Преображенское и Рогожское. Все они ныне оказались в густонаселенных районах. Московские власти всегда терпимо относились к иноверцам, и в XVIII веке возникли Армянское, Еврейское, Караимское, мусульманское Татарское кладбища.

Создание каждого нового кладбища, по словам Павла Прокопьевича, было делом необычайно важным и тщательно обдумывалось городскими властями, а решение о том принималось лишь после совета с церковными иерархами.

Павел Прокопьевич особо подчеркнул, что землей для захоронения на кладбищах никогда ранее не торговали. У кладбищ были свои попечительские советы — назывались они по-разному, но владел кладбищами всегда город, городские власти.

Священник пытливо всматривался в лицо Алексея, и он понял, что хотел сказать этим своим напоминанием Павел Прокопьевич.

— Да, я тоже думаю, — подтвердил он, — что причины убийства владельцев фирмы «Харон» надо искать в коммерции, в том, что для одних смерть — горе, для других — очень прибыльное дело.

— Бог накажет разбойников, — священник осенил себя крестным знамением.

— Может, надо помочь Богу? — ляпнул Алексей.

— Господь не нуждается в помощи тварей своих, — сурово отрезал Павел Прокопьевич и встал со скамейки. Разговор затянулся, и Алексей понял, что пора прощаться. Они обменялись телефонами, Алексею хотелось, чтобы это интересное знакомство получило продолжение.

— К счастью живых и мертвых, — заключил священник, — Миусское кладбище никогда не закрывалось, не поднялась на него святотатственная длань безбожных властей. А вот церковь его — святых великомучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии — не миновала горькая чаша — в тридцатые годы храм был закрыт, колокольня сломана, иконы и утварь разграблены. Ныне, как видите, возрождается…

…Покинув кладбище, Алексей отыскал телефон-автомат, позвонил Ольге, чтобы спросить, где похоронен её отец.

Ольга обрадовалась его звонку.

— Я мигом к тебе примчусь и мы поедем к папе вместе. Жди…

Она действительно подкатила на «ауди» минут через двадцать.

— А куда я свою тачку дену? — поинтересовался Алексей, ткнув пальцем в «шестерку».

Ольга критически посмотрела на его машину, посоветовала:

— Сделай вид, что потерял. Может, кто-то избавит тебя от необходимости сдавать её в утиль. А я подарю тебе новенькую «Тойоту».

— Вот такие мы, миллионерши, — улыбнулся Алексей.

Он сел за руль, попросил Ольгу держаться за ним. Они доехали до первой платной стоянки и там Алексей оставил машину — делать подарок автоугонщикам он не собирался, тем более, что машина была новой. Это для Ольги — утиль.

«Ставровское» кладбище, как и все ныне официально открытые для захоронений, находилось за городской чертой. Пока ехали к нему, Оля рассказывала:

— Отец никогда не обирал родственников и близких покойных. Он считал, что на смерти и горе нельзя наживаться.

— Тогда откуда такие прибыли? — с сомнением поинтересовался Алексей.

— Даже официальные тарифы ритуальных услуг очень высоки. Уж я-то знаю, вела документацию. Определенный процент от них отчислялся владельцам фирмы. Кроме того, Есть услуги, которые фирма оказывала за повышенную плату. Можно на разболтанном автобусе везти гроб, но можно и на новеньком «Икарусе»… Венки, надгробия, уход за могилками… Раньше гранит для надгробий закупали на Украине, сейчас — в Болгарии, в Габрово. Представляешь расстояния и соответственно суммы?

— Но все это следовало как-то регулировать?

Ольга была за рулем, Алексей в роли пассажира чувствовал себя удобно, не надо было напрягаться на шальных пешеходов, так и норовивших запрыгнуть под машину, можно было поговорить.

— Такие дела надо делать совместно с кем-то еще, — сообразил он.

— Конечно, — подтвердила Ольга. — Свои люди в кладбищенской дирекции — у них тоже процент… Подношения чиновникам по праздникам и без оных. Откупные браткам… Доходы большие, но и расходы — только отстегивай.

Ольга вдруг наклонилась и поцеловала Алексея в щеку. Машина завиляла, они едва не въехали на тротуар.

— Сумасшедшая! — завопил Алексей, помогая ей вывернуть руль.

— Точно! — хохотала Ольга. — Шальная от любви!

У кладбища она стала серьезной и печальной. На просторной стоянке к ним приблизился парень, предупредил:

— Час — пятьдесят рублей.

— К нашему разговору, — сказала Ольга Алексею. — На городских стоянках гораздо дешевле, но здесь — свои порядки.

И спросила парня:

— Не узнал?

Тот всмотрелся, извинился:

— Ольга Тихоновна, пожалуйста, на директорскую площадку. Хорошо, что вы приехали, у нас здесь крутые дела.

Парень заговорил очень тихо:

— Кладбище взял под охрану Благасов. Волчихин лично приезжал, расставлял людей, определял смены. Видите — вон ходят… штурмовики.