— Не смотри на меня так, — спокойно добавил Гольд. — Будь уверена, если вдруг предводителю понравлюсь я… Видишь ли, жизнь двадцати людей — для меня нечто большее, чем ложно понятая честь.

— Ты просто отвратителен! — заявила Лейна. — Глупый, вульгарный, гадкий!

Он раскатисто расхохотался, что привело ее в ярость.

— Я отвратителен и глуп? — переспросил он. — А ты? Ты и в самом деле веришь, что весь мир существует для тебя? Что он крутится вокруг тебя и тебе подобных красоток, которые только и могут, что медленно сбрасывать платья в апартаментах богатых ухажеров, которых один вид меча бросает в дрожь? Все вы, с вашими гордо стоящими перед именем тремя буквами, дураки, живые трупы, лишенные души. Золото и титулы, золото и титулы…

Он замолчал.

— Байлей — другой. Или хотя бы пытался быть другим… Потому… я и подарил ему свою дружбу.

Она продолжала с отвращением смотреть на него:

— Я тебя презираю. Ты самый обычный неотесанный варвар. Жаль, что я не поняла этого сразу…

Он засмеялся. Она чувствовала, что смех его деланный, но не могла его вынести. Придержав коня, она поотстала. Он даже не обернулся.

Лейна возмутилась. Приключение, сперва манившее своей экзотичностью, внезапно обернулось кошмаром. Похититель нарушил все правила; он был не таким, каким обязан был быть. Восхищение его решительностью и мужеством исчезло без следа, когда оказалось, что решительность — просто отсутствие хороших манер, а мужество, по сути, — примитивная дикость. Ей стало жалко себя. Злость на то, что она дала себя обмануть, поддавшись первому впечатлению, перекинулась на Гольда. Во всем виноват он! Глупец! Даже не понимает, что теряет… Она задавала себе вопрос: почему она все еще с ним едет и что вообще делает в обществе этого человека?

Злость, вместо того чтобы утихнуть, нарастала.

Лес на горизонте превратился из узкой линии в полосу, становившуюся все шире. Выносливые кони шли ровным, размеренным шагом. Гольд знал, что они могут так идти, попеременно то шагом, то рысью, целыми днями, без отдыха.

Он поудобнее устроился в седле. Леса. Широко раскинувшиеся леса, потом граница и — Громбелард… Страна, проклятая Шернью. Край вечных туч и дождей. Шернь желала, чтобы громбелардские горы непрерывно поливала вода, и с известной только ей целью собирала над ними тучи со всей Империи. Гольд любил эти тучи. Вечно голубое небо Дартана протекало у него между пальцев, когда он мысленно дотрагивался до него. Оно было тонким и слабым. Таким же слабым, как люди, которые под ним жили.

Он обернулся к Лейне. Взгляд девушки был угрюмым и злым, и он быстро отвернулся, невольно передернув плечами.

— Быстрее! — бросил он назад спутнице.

Его лошадь перешла на рысь, затем понеслась галопом. Гольду хотелось мчаться вперед, видя, как лес бежит навстречу. Он ни о чем не хотел думать, желая избавиться от бессильной ярости.

Он достиг края леса и обернулся. Выпустил из рук поводья, дернул за удила. Конь с ржанием ударил копытами о землю, затанцевал на задних ногах и, направляемый железной рукой всадника, развернулся кругом.

— Я-хаа!

Он не узнал собственного голоса. Вонзив шпоры в бока животного, он выхватил меч и начал бить плашмя. Конь помчался словно ветер. Гольд низко наклонился. Копыта выбивали бешеный ритм.

Он почти лег на шею коня и снова ударил мечом плашмя. Конь заржал, прижал уши. Стучали копыта.

— Я-хаа!

Далеко впереди он увидел движущееся по дороге маленькое облачко пыли. Гольд быстро его догонял. Наконец он отчетливо увидел зад лошади и спину наклонившейся вперед девушки.

— Сука… Сука! — прорычал он.

Лейна была очень плохим всадником. Она обернулась раз, другой и наконец сдалась, остановив коня.

Гольд не остановился. Он отбросил меч, наклонился в седле и сшиб ее с лошади, промчавшись рядом. Ему было все равно, переломает ли он ей ноги или попросту задушит на месте… Он осадил покрытого пеной коня и соскочил на землю.

Дартанка неподвижно лежала поперек дороги.

Внезапно вся его злость куда-то пропала. Он подбежал к ней, присел. Осторожно перевернул бесчувственное тело на спину, приложил ухо к груди. Она была жива. Он лихорадочно растер посиневшие виски, расстегнул куртку. Лицо девушки было покрыто пылью, приставшей к потной коже.

— Лейна… Лейна, пожалуйста…

Она глухо застонала. Внезапно он вспомнил о самом важном, нервно ощупал ее тело. Кости были целы. Он облегченно вздохнул. Подбежав к коню, отцепил от седла бурдюк с водой и вернулся. Слегка обрызгав лицо девушки, он поддержал ее голову и приложил горловину мешка к приоткрытым губам. Она закашлялась, судорожно вздохнула, приоткрыла опушенные длинными ресницами веки, но тут же снова закрыла глаза.

— Слава высшим силам, — прошептал Гольд.

Все еще поддерживая ее голову, он слышал, как выравнивается ее дыхание. Она слегка пошевелилась и застонала.

— Не двигайся, госпожа. Сейчас боль пройдет.

Лейна не ответила. Она поднесла руки к лицу, потом попыталась подняться. Он хотел ей помочь, но она отшатнулась от него с таким неподдельным отвращением, что он оторопел.

Она еле дотащилась до лошади и, усилием воли подавляя стон, не приняв его помощи, взобралась в седло.

5

Байлей перепрыгнул узкий, убегающий в пропасть ручей и остановился перед низкой дверью покосившейся хижины. Неуверенно оглядевшись по сторонам, он сбросил мешок с плеча, откинул со лба слипшиеся от пота волосы. Он открыл было рот, но тут же снова закрыл, непонятно отчего боясь крикнуть.

Окружающий пейзаж был повсюду одинаково суровым и мрачным. Как и везде в Тяжелых Горах — скалы, скалы, одни только скалы. Домик в этом месте, одиноко стоящий на каменном уступе с незапамятных времен, казался чем-то противоестественным и выглядел таким древним, как и сами Горы, так же недружелюбно, так же уродливо.

Байлей сделал шаг к двери.

— Эй… — тихо позвал он.

Почерневшие от влаги доски зияли кривыми глазницами вырезанных сучьев. Соломенная крыша торчала над прогнившей стрешней, будто лишай на черепе. Чудовищный череп, отвратительный лишай. Байлей ощутил суеверный страх. Откуда взялось дерево для строительства этого дома, если вокруг, насколько хватало взгляда, не росло ни травинки, ни кустика? Судя по тому, что он знал о горах, леса растут значительно ниже.

— Эй? Есть там кто?

Тишина. И неожиданно — омерзительный скрип двери…

На пороге хижины возник седой как лунь старик. Длинная коричневая накидка тихо шелестела на ветру. Поблекшие, но необычайно мудрые глаза внимательно разглядывали путника. Под этим взглядом все страхи как-то сами собой улетучились, как если бы глаза обладали удивительной силой, способной уничтожить любой черный страх. Взамен пришло нечто иное. Неуверенность? Почтение? Смирение?

— Приветствую тебя, сын мой, кем бы ты ни был! — Голос старика был тихим и чуть хриплым, но слова звучали дружелюбно. — Входи. Мой дом открыт для всех.

Байлей сделал полшага вперед. Он ощущал странную робость, столь необычайную, словно предстал перед лицом самого императора… а не перед обычным стариком горцем, может быть даже пастухом.

Старик не был пастухом, и Байлей понял это, едва успел об этом подумать. Громбелардский пастух никогда не научился бы столь хорошо языку Кону.

Старик тем временем испытующе разглядывал путника. И вдруг улыбнулся, от чего лицо его помолодело на добрых два десятка лет.

— Тебе нечего бояться, юноша. Я самый обычный человек. И хочу тебе помочь, поскольку мне кажется, что ты нуждаешься в помощи… Разве не так?

— Так, господин, — с неожиданной откровенностью согласился Байлей.

"Господин"… Спроси его кто-нибудь, он не смог бы объяснить, почему воспользовался этим, полагавшимся только высокорожденным, титулом. В самом облике старика было нечто требовавшее уважения.

— В этой части Гор меня называют просто Старец, — сказал хозяин, снова дружелюбно улыбаясь. — Но давай войдем.

Он повернулся и, пригласив жестом, исчез в утробе дома. Дартанец неуверенно двинулся следом. Перешагнув порог, он закрыл за собой дверь.

Маленькие квадратные оконца пропускали хилую струю света, и хижина утопала в полумраке. Тихо трещал огонь в очаге, отбрасывая красные сполохи на стоящий посреди комнаты массивный стол. Потемневшая от времени столешница была завалена густо исписанными страницами. На чистом деревянном полу в беспорядке валялись толстые книги. Книги торчали и из сундука, крышка которого упала на лавку возле стены. Стоявшие вокруг сундуки поменьше, похоже, тоже были забиты книгами. Простая кровать, табурет, висевший над огнем котелок дополняли обстановку комнаты. Кроме представлявших собой огромное богатство книг, было еще одно, не подходившее к убогому убранству дома, — бархатный, шитый золотом плащ, висевший на вбитом в стену колышке.

— Как ты сумел собрать столько книг, господин? — вырвалось у Байлея. В столь безлюдном месте?!

Старик понимающе улыбнулся, опускаясь на лавку.

— Нет ничего невозможного, сын мой, — сказал он. — Просто что-то сложнее, что-то — проще. Вот и все, сын мой.

Байлей опустился на табурет, осторожно сложил на пол мешок и меч, нервно огляделся по сторонам.

— Ты куда-то все время торопишься, сын мой. Чем-то заведен, будто… Спешка и потеря самообладания до добра не доведут. Так-то, юноша.

— Ты прав, господин, и действительно есть то, что торопит и подгоняет меня. Собственно, я сам не знаю, зачем к тебе пришел…

— Так ты шел ко мне?

— Нет… нет, господин. Дорогу к тебе указал мне мой друг, но я заблудился. Однако вчера вечером я встретил одну женщину, которая… Она сказала, чтобы я на нее сослался… — Байлей не знал, как объяснить, что Гольд направил его сюда, чтобы он спросил о проводнице… которую сам же смертельно обидел вчера у костра.

При упоминании о незнакомке старик посмотрел на него внимательнее.

— Ах вот как… — сказал он словно с некоторым удивлением. — Кто же ты такой, юноша, если сама Царица Гор оказала тебе внимание? Ведь это была она, Охотница, не так ли?

— Да, господин.

Старик покачал головой.

— Вот так загадка… Первый раз принимаю у себя ее протеже, — шутливо проворчал он. — Но я весь внимание, сын мой, слушаю тебя.

Байлей склонил голову. Сам не зная почему, он был уверен, что этому человеку можно верить. Он повел разговор по-мужски, четко и коротко, как это сделал бы Гольд.

— Я дартанец, господин. У меня была… есть жена, которую похитили. Она бросила меня два года назад. Она армектанка и не сумела привыкнуть к дартанскому образу жизни…

Старик мягко прервал его:

— Спокойно, сын мой… К жизни не могла привыкнуть? Или к тебе?

Байлей неожиданно почувствовал себя маленьким, беззащитным, беспомощным. Кровь ударила ему в голову.

— Ко мне… Ты прав, господин… Я ей казался отвратительным.

Он умолк, но старик и не торопил рассказчика.

— Она хотела… чтобы я был таким же, как армектанцы. Но я… не понимаю их обычаев и обрядов, мне не нравится культ войны и почитание оружия. Она постоянно ставила мне это в вину, издевалась, что… во мне нет ничего мужского, что я умею разговаривать лишь с немощными придурками на светских приемах, а в руках умею держать разве что только веер… Но неужели для того, чтобы быть мужчиной, нужно обязательно носить меч?

Он бросил на Старика прямой взгляд, ожидая ответа. Тот покачал головой:

— Носить не нужно. Но в случае необходимости нужно уметь им владеть, сын мой.

Дартанец потупил взор.

— Я научился владеть мечом, господин, — неожиданно спокойно ответил он. — Да, научился… Я поехал в Армект, чтобы рассказать ей об этом. Не важно зачем. Не важно, чего я ожидал…

Старик задумчиво молчал.

— Ее похитили. Увезли. — Байлей поднял взгляд. — Теперь посмотрим, господин, стоило ли учиться владеть мечом. Я знаю, где ее искать. И знаю, кто это сделал.

— И кто же этот человек?

— Маг. Посланник.

— Ты уверен?

— Во имя Шерни — к сожалению, да. Я даже знаю его имя: Бруль.

Старик поднялся с лавки. Он прошелся по комнате и остановился, глядя в огонь.

— Бруль-Посланник, — тихо сказал он. — Что же я могу тебе сказать, сын мой? Что я могу сказать?

— Меня направили к тебе, господин, — с усилием проговорил Байлей, чтобы ты дал мне проводницу. Однако вчера…

— Однако вчера ты отнесся к ней, скажем так, не слишком дружелюбно, послышался спокойный голос за их спинами.

Они обернулись на голос: Байлей рывком, Старик медленно, не торопясь. Девушка положила свое оружие на стол и подошла к ним.

— Бруль-Посланник, я не ослышалась? — проговорила она. — Не глупый Готах, не трусливый Креб, не безумный Мольдорн, но именно могущественный Бруль. Какая неудача!

Старик поманил ее пальцем.

— Подойди. Что случилось? — спросил он, осматривая ее голову. Только теперь Байлей заметил, что волосы на затылке девушки слиплись от засохшей крови.

— Споткнулась, — с неопределенной гримасой объяснила она. — Расшиблась о камень.

— Ой ли? — спросил по-громбелардски Старик.

— Он совсем молокосос, отец, — вместо ответа сказала девушка, поглядев на Байлея. — Развел такой большой костер, что я не могла не подойти и не посмотреть собственными глазами на величайшего болвана в Горах. И хорошо, что я поддалась любопытству… наверняка его уже не было бы в живых.

— Разбойники?

— Ну да. Какая редкость на полпути от Разреза, да? — язвительно буркнула девушка. — Сначала подралась с их вожаком, потом он узнал меня… и мы разошлись.

Она снова исподтишка глянула на молодого человека. Тот сидел неподвижно, понуро уставившись в пол.

— Я подслушивала под дверью, — без всякого стеснения призналась она. Если бы это говорил кто-то другой, я бы решила, что слышу либо сказку, либо бред. Но эдакий дартанец? — Она рассмеялась своим чуть хрипловатым смехом. — Прямо армектанская баллада. Невероятно. И все-таки, может быть, провести его в Край?

Старик вперил в нее пристальный взгляд.