Игра по системе

— Олег, от ошибки ведь никто не застрахован, — сдержанно заметил Кондрашов. — Даже Госстрах не дает на этот счет никаких гарантий. Разве тебе никогда не случалось совершить ошибку?

— Свои философствования попридержи для дам или нашего уважаемого шефа, — съязвил Гончаренко. — А что касается ошибок… В отделе кадров — мой послужной список. Можешь полюбопытствовать.

— Помнишь дело Савченко? — Андрей придал лицу невинное выражение.

Майор нахмурил брови.

— Смутно. Столько лет прошло…

— Не так и много. Ты его вел в восемьдесят первом году. Вспоминай: подпоив несовершеннолетнюю Оксану Бавыкину, племянник первого секретаря райкома Виктор Лозовской вывез ее на машине за город, изнасиловал и бросил в лесу.

— Бывшего первого, — вставил Гончаренко.

— Значит, помнишь?

— А к чему ты это, капитан?

— Девушка попала в психиатрическую больницу, ни в чем не повинный Анатолий Савченко, против которого нашлось множество «улик» и «свидетельских показаний», получил восемь лет, а Лозовской по-прежнему ежевечерне сиживал в «Интуристе», «Центральном» и прочих местах культуры и отдыха в окружении молоденьких фей и сынков оч-чень уважаемых родителей. Такая вот ошибочка вышла.

— Так время какое было! — развел руками Гончаренко. — На меня жали со всех сторон! Кроме того, я действительно не знал некоторых обстоятельств дела. Меня поставили перед фактом. Забыл, как это делалось?

— А Ломазов знал все обстоятельства и не соглашался с тем, что его ставят перед фактом, — с вызовом бросил Андрей. — Поэтому вместо очередного звания он тогда заработал очередной выговор с занесением. В отделе кадров имеется его личное дело, можешь полюбопытствовать.

— Конечно, куда мне до Кима Игнатьича! — не без ехидства протянул майор, хотя чувствовалось, что последние слова задели его за живое. — Я — маленький винтик! Могу и не отличить, где порочный круг, а где — круг почета. Другое дело, Ломазов — «человек перестройки».

— Ломазов, в первую очередь, — человек. Независимо от года на календаре, — спокойно и твердо произнес Андрей. Вспышка раздражительности улетучилась, и капитан корил себя за несдержанность.

«Вечно меня заносит не в ту сторону!», — в сердцах выругался он.

Гончаренко, казалось, тоже готов был «сменить пластинку». На его гладко выбритых щеках, в особенности возле висков и над верхней губой проступили мелкие капельки пота. Достав из кармана рубашки тонкий носовой платок, майор принялся осторожно вытирать лицо, словно боясь размазать грим.

— Олег Сергеевич, мы несколько отвлеклись от темы, — сказал Кондрашов, пытаясь придать голосу непринужденность.

— Это точно, — мрачно отозвался Гончаренко. — Много шума и… ничего.

— Не подозревал, что начальник следственного отдела еще и мастер каламбура!

Майор принял комплимент и изобразил покровительственную улыбку.

— Ладно, хитрец, выкладывай свои вопросы.

С ловкостью фокусника Андрей извлек из папки помятый тетрадный листок и протянул майору.

— Что ты думаешь по поводу этой криптограммы?

Выпрямившись в кресле, Гончаренко с изумлением уставился на капитана.

— Так вот из-за чего сыр-бор загорелся! Взрослые дяди ударились в детство? Андрюшенька, про пляшущих человечков я тоже читал в юные годы!

— И все же?

— Смею тебя заверить, — майор насмешливо-назидательно склонил голову, — Давыдов — не резидент вражеской разведки, а Опарин — не связник. Более того, насколько нам удалось установить, их пути-дорожки никогда не пересекались, вплоть до небезызвестного июньского вечера.

— Ну, хорошо, — согласился Кондрашов, по привычке поправляя непослушную прядь волос. — Я и не собираюсь оспаривать твое мнение. Но мне бы хотелось побольше выяснить о них обоих.

Гончаренко выразительно взглянул на часы и неохотно осведомился:

— С кого начнем?

— Если не возражаешь, с потерпевшего.

Майор вновь удобно откинулся в кресле, скривив при этом лицо, отчего на его покатом лбу обозначились глубокие складки.

— Я думал, что тебя больше интересует личность преступника.

— Ты хотел сказать — подследственного? — уточнил Андрей, вкладывая в вопрос особую смысловую интонацию. Впрочем, войдя в роль скептически настроенного учителя, Гончаренко этого не заметил. Пригладив коротко подстриженные светлые волосы, он менторским тоном произнес:

— Давыдов Илья Семенович, шестидесяти четырех лет, по профессии бухгалтер. До ухода на пенсию более тридцати лет проработал на ватной фабрике. Зимой этого года был принят на должность бухгалтера в кооператив «Портретист», но через два месяца уволился и перешел работать распространителем билетов в зональное управление «Спортлото». Женат не был. Проживал в комнате площадью семнадцать квадратных метров в коммунальной квартире по адресу.

— Все это известно из материалов дела, — с чуть заметным нетерпением перебил майора Кондрашов. — Скажи другое: в ходе следствия у тебя не возникали какие-нибудь субъективные ощущения?

— Ощущения? — с сарказмом переспросил Гончаренко. — У меня такое ощущение, что зря ты на эту канитель гробишь время.

Не желая углубляться в полемику, Андрей сокрушенно закивал головой, как бы соглашаясь со своей незавидной участью, но тут же задал новый вопрос:

— Ну, а Опарин?

Вопреки ожиданию, майор недовольно буркнул:

— Погоди! Что за манера перескакивать с одного на другое! — Задумчиво почесав за ухом мизинцем, он более ровным тоном продолжил: — Так вот, мое, как ты выразился, субъективное мнение: ни у кого не было объективных причин убивать Давыдова. Да и кому мог помешать одинокий чудной старикан, для которого единственной радостью в жизни был футбол, который не пропустил ни одного матча и каждый день как на работу ходил на «брехаловку», чтобы в обществе фанатов перемывать кости известным футболистам и тренерам! Жаль, что ты не побывал у него дома. Повсюду — таблицы, афиши, календари, вырезки из журналов с фотографиями команд и отдельных игроков, какие-то выписки, вычисления. Знаешь, как про таких говорят? Ходячая энциклопедия.

— А как его характеризуют окружающие? — скорее ради проформы поинтересовался капитан.

— В зональном управлении Илью Семеновича уважали. Честный, принципиальный, пунктуальный. И при этом — тихий и скромный. Достаточно эпитетов? На ватной фабрике и в кооперативе я справок не наводил. Да и к чему? — не то спросил, не то констатировал Гончаренко. — Понимаешь, у него просто не было врагов или хотя бы явных недоброжелателей. Хищений и растрат не совершал, богатого наследства не оставил, жил себе тихо-мирно.

— И тем не менее…

— И тем не менее, — ворчливо прервал Кондрашова майор, — произошло преступление. А поскольку вопрос «кому это выгодно?» с повестки дня снимается, посмотрим, что представляет собой Глеб Викторович Опарин. Две судимости — мелкое хулиганство и кража. Состоит на учете в наркологическом диспансере. Летун. С женой давно разведен, детей, к счастью, нет. Внешний облик под стать моральному: худое лицо землистого цвета, кривая челка, как у послевоенной шпаны, шрам на подбородке, водянистые злые глаза. В общем, согласно пресловутой теории Ломброзо, клиент на все сто наш.

«Интересно, где это майор видел подследственного с добрыми глазами?», — усмехнулся про себя Андрей.

Не дождавшись ответной реакции, Гончаренко продолжил:

— Хочешь, расскажу как обстояло дело? Двадцать шестого вечером, наглотавшись для куражу какой-то дряни, Опарин в поисках приключений направил свои стопы в городской парк. Благо общежитие, в котором он на птичьих правах проживал последнее время, находится от парка в двух шагах. В тот день прошел сильный дождь, поэтому даже на заасфальтированной центральной аллее было довольно малолюдно, а на боковых — вообще ни души.

— И судьбе было угодно свести на узкой дорожке преступника со своей будущей жертвой! — с ироническим пафосом ввернул Андрей.

— Да, представь себе! — хладнокровно парировал выпад Гончаренко. — Повстречав одиноко прогуливающегося старика, Опарин решил пойти на элементарный гоп-стоп. Скорее всего, действовал он спонтанно. В результате завязавшейся борьбы, прохожий, которым по чистой случайности оказался Давыдов, упал, ударился затылком об ограждающий цветочную клумбу бордюр и скончался от кровоизлияния в мозг. Опарин принялся лихорадочно обыскивать его карманы. При этом, — майор многозначительно повысил голос, — на землю могла выпасть смятая бумажка, квитанция, расческа или еще какая-нибудь мелочевка.

— Так-то оно так, — меланхолично произнес Кондрашов. — Но если все же предположить, что Опарин появился на месте преступления постфактум. Аналогичные случаи описаны в учебниках по криминалистике.

— Фантазии Веснухина, — Гончаренко растянул в усмешке гонкие губы. — У поляков на этот счет есть подходящее изречение: что занадто, то не здраво. — Выдержан короткую паузу, майор вкрадчиво добавил — В конце концов, Опарин признал свою вину.

— Я прослушал запись первого допроса. На мой взгляд, то, что ты называешь «признанием» — блатная истерика, — возразил Андрей. — Готов держать пари: на суде Опарин откажется от своих показаний.

— Несущественно, — небрежно махнул рукой Гончаренко.

— Для кого? — взметнул брови Кондрашов. — Извини, Олег Сергеевич, сейчас не тридцать седьмой.

Начальник следственного отдела исподлобья посмотрел на капитана.

— Спусти пар! Учишь политграмоте?.. Лучше выясни, почему до сих пор не доставлен наш красавец. — Последнее слово майор произнес, подражая Шукшину в «Калине красной».

С удивлением взглянув на часы, Кондрашов потянулся к телефонной трубке. Пока на коммутаторе его соединяли с дежурной частью следственного изолятора, капитан прокручивал в голове узловые моменты предстоящего допроса. Несмотря на показной оптимизм следователя, у Андрея отчего-то возникло предчувствие, что в деле должны-таки отыскаться «белые пятна».

Наконец в трубке раздался рокочущий бас старшины Васильченко.

— Михалыч, ты что там, спишь? — опустив приветствие, недовольно бросил Кондрашов. — Четверть одиннадцатого. Долго нам ждать Опарина?

— Товарищ капитан, тут у нас с оцым Опариным така халэпа выйшла, — понизив голос, промямлил старшина, мешая в кучу русские и украинские слова. — Ночью в камере вин поризав соби вены.

— Как?! — не веря своим ушам, выдохнул Андрей.

В буквальном смысле истолковав вопрос, Васильченко уныло пояснил:

— Вин знайшов дэсь кусок скла с острой кромкой, як бритва…

Гончаренко, побледнев, обескураженно прислушивался к разговору. Внезапно вскочив с места, он выхватил у капитана трубку.

— Он жив?!

— Никак нет, — по уставному отрапортовал старшина и сбивчиво добавил — Под койкой хлопци записку знайшлы.

— Какую еще записку?

— Зараз. «Будьте вы прокляты, гады!»

СРЕДА,

5 ИЮЛЯ

Самоубийство Опарина заставило усомниться в выводах Гончаренко, придало расследованию новый импульс. Кондрашов был уверен, что оставленная Опариным записка — крик отчаяния загнанного, разуверившегося во всем человека. Эту точку зрения разделял и полковник Ломазов, несмотря на попытки начальника следственного отдела представить самоубийство в несколько ином свете, — преступника, мол, замучали укоры совести плюс боязнь наказания, истеричный характер и так далее.

К «трем денькам» полковник добавил Андрею для начала еще столько же, а там — по ситуации. Собственно говоря, все нужно было начинать с нуля. Задача высшей категории сложности, если учесть, что с момента совершения преступления прошло немало времени.

Согласовав с начальником управления план первоочередных мероприятий, Кондрашов решил с утра отправиться на ватную фабрику.

Из свидетельских показаний Чарторийского Алексея Карповича, 1946 года рождения, заместителя директора ватной фабрики.

… На фабрику я пришел осенью минувшего года. Сейчас у нас подобрался неплохой коллектив, много молодежи. План второго квартала перевыполнили на 2,8 %.

Вопрос. Алексей Карпович, вот вы говорите «сейчас». А как обстояли дела на фабрике раньше, скажем, пять-шесть лет назад?

Ответ. Мне трудно судить, но, думается, обстановки доброжелательности и взаимного доверия не было.

Вопрос. Почему вы так считаете?

Ответ. Насколько мне известно, раньше была большая текучесть кадров, вовсю орудовали несуны, профком не успевал разбирать жалобы и заявления. На сегодняшний день решены еще не все проблемы, в частности жилищная, нуждается в дальнейшем благоустройстве территория фабрики, но администрация и трудовой коллектив прилагают все силы к тому, чтобы в условиях демократического обновления общества идти в ногу со временем.

Вопрос. Ясно-ясно, но давайте все же возвратимся назад. Вам знакома такая фамилия: Давыдов Илья Семенович?

Ответ. Впервые слышу.

Вопрос. Это ваш бывший бухгалтер, можно сказать, ветеран труда. В восемьдесят пятом году его проводили на заслуженный отдых. Не знаете ли вы случайно о каких-нибудь чрезвычайных происшествиях на фабрике, предшествовавших уходу Давыдова на пенсию?

Ответ. В начале восьмидесятых была какая-то неприглядная история, имевшая отношение к небезызвестному «хлопковому» делу, но я, признаться, не очень в курсе, а повторять досужие сплетни не хочу.

Вопрос. А с кем из руководства вы бы посоветовали переговорить на эту тему?

Ответ. Даже затрудняюсь… Директор у нас человек новый, начальник отдела снабжения тоже недавно сменился, главный бухгалтер на бюллетене, но и он, по-моему, проработал здесь немногим дольше меня. Как говорится, иных уж нет, а те — далече.

Вопрос. Тогда последний вопрос: вам о чем-нибудь говорят эти цифры?

Ответ. Разрешите?.. Нет, абсолютно ни о чем.

Полное разочарование!.. Поток трескучих фраз, штампованная демагогия. Но в глазах собеседника, отстраненном выражении его лица Андрей читал затаенную мысль: меня это не касается, с милицией мне говорить не о чем, выносить сор из избы не буду, а то как бы потом чего не вышло.

Самое поразительное, что и с документацией прошлых лет Кондрашову ознакомиться не удалось, по причине пожара, «уничтожившего» в одну из зимних ночей восемьдесят четвертого года большую часть архива. Уголовное дело тогда возбуждено не было. Как это зачастую случается, пострадал «стрелочник» — начальника пожарно-сторожевой охраны уволили по статье.

Подозрительный (а иного слова Андрей подобрать не мог) пожар вроде бы косвенно подтверждал зыбкую версию, что Давыдов стал жертвой отнюдь не случайного нападения. Если кто-то пытался посредством пожара упрятать концы в воду, то этот новоявленный Герострат мог избавиться от бухгалтера фабрики как от нежелательного свидетеля. Предположение нуждалось в дальнейшей разработке, а пока его можно было принять в качестве рабочей гипотезы. Но не более. Попытка выдать желаемое за действительное при всей своей соблазнительности чревата непредсказуемыми последствиями.

Соседей Ильи Семеновича дома застать не удалось. Ничего нового капитан не выяснил и в зональном управлении.

Из свидетельских показаний Боковенко Екатерины Евгеньевны, 1939 года рождения, инспектора отдела кадров зонального управления спортивных лотерей.

… Илья Семенович Давыдов работал у нас с середины января. Вы знаете, когда пожилой человек приходит устраиваться на работу, а у него в трудовой книжке всего несколько записей — это свидетельствует о многом. И впечатление он произвел самое благоприятное: тихий, вежливый, добросовестный. И надо же, такое несчастье!. Подумать страшно.

Вопрос. В чем заключались служебные обязанности Ильи Семеновича?

Ответ. Он распространял билеты спортивно-числовых лотерей «Спортлото» и «Спортпрогноз», а также денежно-вещевой лотереи «Спринт».

Вопрос. Нареканий не имел?

Ответ. Что вы! Наш старший инструктор ставил его в пример другим.

Вопрос. В процессе работы Давыдов вел какие-нибудь подсчеты?

Ответ. Конечно.

Вопрос. Екатерина Евгеньевна, вы не могли бы нам помочь «расшифровать» эту запись?

Ответ. При всем желании, но… А у девочек в бухгалтерии вы не спрашивали?..

Наспех перекусив в какой-то забегаловке, Кондрашовотправился на поиски кооператива «Портретист». Как выяснилось, сделать это не так-то просто — в райисполкоме Андрей с удивлением узнал, что кооператив не имеет служебного помещения, а все дела председатель правления кооператива Геннадий Арнольдович Лекарь вершит на дому.

Адрес, по которому был прописан Геннадий Арнольдович, оказался своего рода промежуточным звеном для встречи с ним. Мать Лекаря — дородная малосимпатичная женщина в аляповатом шелковом халате и кокетливо повязанной чалме, устроила Андрею настоящий допрос с пристрастием. Сориентировавшись, капитан поведал почтенной даме, что он профессиональный фотограф, который хотел бы улучшить свое материальное положение, трудясь на кооперативной ниве. Несколько удачных комплиментов по поводу интерьера квартиры и головного убора хозяйки довершили дело — через пять минут перед Кондрашовым открылся шлагбаум к заветной цели. Раздобрившись, Софья Яновна собственноручно написала адрес и подробно объяснила, как лучше добраться на Алуштинскую, где в доме родителей супруги пребывает в настоящее время Геннадий Арнольдович.

Откланявшись, капитан направился по указанному адресу…

Дребезжа составными частями и оставляя удушливый шлейф выхлопных газов, дорогу медленно пересек допотопный пригородный автобус. Проводив взглядом дедушку отечественного машиностроения, Андрей в который раз пожалел, что не воспользовался служебным транспортом. Поездка с двумя пересадками и долгое блуждание по незнакомым улочкам довели его до состояния тихой злости, утомили и слегка притупили бдительность. Может, поэтому последний барьер в виде металлической калитки с предостерегающей табличкой «Осторожно, злая собака!» он преодолел, презрев опасность. И чуть не поплатился за пренебрежение к правилу «Мой дом — моя крепость»: едва Кондрашов вошел во двор, как на него бросилась крупная кавказская овчарка. Первый «удар» приняла на себя кожаная папка, которую Андрей успел автоматически выставить перед собой. И пришлось бы ему, наверное, худо, если бы одновременно с прыжком собаки на крыльце не показался полный мужчина в трусах и шлепанцах на босу ногу. Властного окрика «На место!» оказалось достаточно, чтобы пес отпрыгнул в сторону и замер, не сводя глаз с пришельца.

Пощупав пальцем глубокие канавки на папке — следы от клыков, — капитан с расстановкой произнес:

— Вам не кажется, что такую собаку следует держать на привязи?

— Простите, с кем имею честь? — проигнорировав вопрос, хмуро спросил мужчина.

— Старший оперуполномоченный отделения уголовного розыска капитан Кондрашов, — официальным тоном представился Андрей и добавил: — Мне нужен Лекарь Геннадий Арнольдович.

— Это я, — расплылся в фальшивой улыбке хозяин и тут же поинтересовался: — Извиняюсь, а документик у вас имеется?

Андрей полез в задний карман брюк за удостоверением. При этом собака зарычала.

— Секундочку, я только Ричарда уберу! — бестолково засуетился Геннадий Арнольдович, указывая рукой то на собаку, то на приотворенную дверь. Он мигом надел на овчарку ошейник с короткой цепью, прикрепленной к массивной будке.

Войдя в прихожую, капитан хотел было по привычке осмотреться, но услышал за спиной прерывистое дыхание Лекаря:

— Прошу направо!..

Опередив Кондрашова, Геннадий Арнольдович мягкотолкнул крайнюю справа дверь и Андрей очутился в просторной скромно обставленной комнате, которую оживляли цветные фотографии молодой девушки, развешанные по стенам. Снимки были сделаны недавно.

— Дочь? — бестактно спросил Кондрашов и тотчас догадался, каким будет ответ.

— Жена, — зарделся Геннадий Арнольдович, потирая ладонями волосатую грудь.

— Симпатичная, — по-приятельски подмигнул хозяину Андрей.

— Прошлым летом поженились, — словно оправдываясь, пустился в пространные объяснения Лекарь. — Конечно, определенная разница в возрасте и все такое, но, как: известно, сердцу не прикажешь. Сейчас Люся отдыхает с родителями в Гантиади, а я вот не смог вырваться. Работа, прах ее побери! — председатель правления кооператива сокрушенно развел руками.

Кондрашов понимающе кивнул. На какое-то время возникла неловкая пауза. Капитан продолжал хранить молчание, зная, как это обычно действует на собеседника. Геннадий Арнольдович, теряясь в догадках, тревожно посматривал на непрошенного гостя.

— Товарищ капитан, а вы, собственно, по какому вопросу? — наконец не выдержал он.