Сборник эссе - австрийская экономическая теория и идеал свободы

Хайек Фридрих

Сборник эссе - австрийская экономическая теория и идеал свободы

Сборник эссе: австрийская экономическая теория и идеал свободы

СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ Ф.А.ХАЙЕКА

том 4

СУДЬБЫ ЛИБЕРАЛИЗМА

I. Собрание сочинений Ф.А. Хайека является результатом ощущения У.У. Бартли III, что огромная важность хайковской мысли не будет вполне воспринята без полного, заново упорядоченного и аннотированного издания его работ. Это издание является незапланированным результатом предложения Хайека передать в распоряжение Бартли все свои бумаги в случае, если он возьмется за составление биографии, на что Бартли и согласился. В ходе многих бесед -- о Поппере, о Витгенштейне, о Вене -- Хайек осознал, что Бартли приобрел уникальное понимание того, чем была Вена в годы его детства и молодости. Со своей стороны Бартли, ознакомившись с глубиной и охватом работ Хайека, осознал, что современные мыслители имеют в лучшем случае фрагментарное представление о его идеях, а в худшем -- просто их не знают. Так же как английские последователи Людвига Виттгенштейна мало знали о его жизни в Австрии, пока Бартли не написал о ней, так и английские и американские читатели Хайека мало знали о его ранних работах, написанных на немецком. Даже большинство экономистов перестали читать работы Хайека по экономической теории, и совершенно пренебрегали его идеями о теории восприятия и росте знания. При этом все его работы так или иначе взаимосвязаны с целым, и теперь, помещенные в исторический, теоретический и критический контекст -- благодаря плодотворному труду издателей -- собрание его работ представляет собой бесценный источник для образования в области, которая суть не что иное, как -- развитие современного мира. Этот новый сборник эссе -- "Судьбы либерализма. Сборник эссе: австрийская экономическая теория и идеал свободы" представляет собой 4 том собрания сочинений (и третий том по порядку выхода из печати). Особенный интерес представляет эссе "Экономическая теория 1920-х годов: взгляд из Вены", которое опубликовано здесь впервые, а также эссе "Новое открытие свободы: личные воспоминания", которое впервые публикуется на английском. Также впервые публикуется Приложение к главе 1, а впервые на английском выходят в свет главы 3 и 7, и разделы глав 4 и 6. За исключением двух текстов, все остальные главы были труднодоступны, и здесь собраны вместе впервые. II. Многое изменилось в мире с тех пор, как приступили к изданию этого собрания сочинений. Драматическое и символическое падение Берлинской стены было неизбежно в свете той критики социализма, которую осуществили Хайек, Мизес и их последователи. Теперь не приходится отрицать, что аргументы Хайека могут выступать в качестве пробного камня при новом исследовании эволюции расширенного порядка общества. Для специалиста по Хайеку, интересующегося изменением его представлений о подлежащей разрешению ключевой проблеме, содержащиеся в этом томе материалы о его учителях и коллегах будут весьма интересны. Кто-то будет поражен тем, что в 1926 году молодой Хайек писал (глава 3) о "самой важной экономической проблеме, о законах распределения дохода". Но уже тогда можно было почувствовать, что эти "законы" есть просто предгорья, за которыми угадывается многообразие неисследованных трудностей. Это похоже на то, как писал о себе Фридрих фон Визер, учитель Хайека: "Моей мечтой стало написать анонимную историю. Однако эта затея окончилась ничем. Самые очевидные социальные отношения проявляют себя в хозяйственной жизни -это должно быть прояснено в первую очередь, прежде чем даже помыслить об измерении более глубоких отношений". Вопрос о месте истории в социальном развитии и о роли историков в выработке национального самосознания связывают все эссе этого тома. Подобно фигуре "ostinato" (привратника), эта тема возникает в самом начале эпохального спора Менгера с германской исторической школой -- Methodenstreit -- о том, возможно ли открытие законов истории, которые бы объясняли, предсказывали или определяли судьбу наций. Великой трагедией XX века были чудовища-близнецы, социальные бедствия нацистской Германии и советского коммунизма, которые доказали, что если история не "трескучая болтовня", как говаривал Генри Форд, "историцизм" есть не просто заблуждение, но опасное заблуждение. В конечном итоге ясно, что судьбы либерализма зависят от объективности историков -- к которым Хайек причислял всех исследователей социальных явлений -- от "возможности истории, которая была бы написана не ради прислуживания особым интересам". Как совместить "верховенство истины", выдвинутое Хайеком в качестве критерия для всех историков, с неопределенностью событий, которые приходится изучать экономистам, -- так можно сформулировать задачу. К тому же, как напоминает нам Хайек в эссе о Р°пке -- "экономист, являющийся только экономистом, не может быть хорошим экономистом". III. Этот том был составлен при печальных обстоятельствах. Инициатор издания собрания сочинений Ф.А. Хайека У.У. Бартли III скончался от рака в феврале 1990 года. Никто не может подготовиться к такой утрате. Но мы были готовы выполнить труд, который останется как свидетельство его прозорливости, настойчивости и интеллигентности. Среди всех тех, кто помог сохранить и продвинуть проект, я особенно признателен м-ру Уолтеру Моррису из фонда Веры и Уолтера Моррис. Как писал Бартли, он был гением-хранителем этого большого проекта, без советов и поддержки которого никогда не удалось бы ни организовать, ни запустить проект, и, добавлю я теперь, без его неустанных советов и сочувствия все это не удалось бы продолжить. Схожий долг признательности должен быть выражен, также, м-ру Джону Бланделлу из Института исследований человека. Я хотел бы также выразить мою благодарность м-с Пенелопе Кайзерлайан из издательства Чикагского университета и м-ру Питеру Соудену из Ратледжа -- не только за их приверженность изданию собрания сочинений, но также за терпение и понимание сложности этого предприятия; эти сложности не удалось бы разрешить, а книги не удалось бы издать без знаний и настойчивости помощника редактора м-с Жене Оптон. Нам повезло, что нашим переводчиком была д-р Грета Хейнц. Следует поблагодарить м-с Шарлотту Кубитт, м-с Лесли Грейвс и м-ра Эрика О'Киифи, а особенно м-ра Питера Клейна за то, что он был достаточно любопытен и энергичен, чтобы завершить с большой тщательностью кропотливую работу по изданию этого тома, а также за достаточную скромность, которая позволила ему не рассчитывать на иное вознаграждение добродетели, чем она сама. Наконец, проект не мог бы осуществиться без щедрой финансовой помощи организаций, названия которых напечатаны в начале этого тома, которым благодарны все участники издания. Поддержка этих спонсоров -- институтов и фондов с шести континентов -- свидетельствует не только о международном признании работ Хайека, но также являет пример расширенного порядка сотрудничества людей, о котором пишет Хайек. Стефен Крезге Окленд, Калифорния февраль 1991 года ------------------------------------------------------------------------------

Примечание американского издателя Издатель в особенном долгу перед покойным У.У. Бартли III, которому принадлежит первоначальный план этого тома и большая часть необходимых предварительных исследований. Он также признателей д-ру Грете Хейнц за ее превосходные переводы; профессору Ральфу Райко из Буффальского колледжа университета штата Нью-Йорк, и м-ру Лейфу Венару из Гарвардского университета за помощь в работе над текстом; д-ру Дэвиду Гордону и анонимному читателю за ряд предложений по Предисловию; и м-с Лесли Грейвс за внимательное прочтение рукописи. Кроме того, издатель извлек огромную пользу от участия в научных конференциях по австрийской экономической школе, организованных следующими организациями: институтом Людвига фон Мизеса, университет Аусбурна; отделением экономической теории и отделением особых коллекций университета Дьюка; институтом гуманитарных исследований, университет Джорджа Мейсона; фондом экономического образования, Ирвингтон-он-Хадсон, Нью Йорк; колледжем Хиллсдейл, Мичиган. Он благодарен всем этим организациям за помощь, а в особенности признателен институту Мизеса за финансирование большей части его дорожных расходов. Наконец, он признателен м-с Джен Оптон за считывание рукописи перед публикацией и м-ру Стивену Крезге за разумное руководство и исключительное терпение. Никто из этих людей и организаций, естественно, не несет ответственности за сохранившиеся в тексте ошибки. Питер Г.Клейн Беркли, Калифорния январь 1991 года ------------------------------------------------------------------------------

Хронологическая таблица содержания

Дата Первоначальное название публикации Глава в IV томе 1926 "Фридрих фон Визер" Глава 3 1929 Стриглева теория заработной платы [рецензия на книгу Стригля Angewandte Lohntheorie: Untersuchungen uber die wirtschaftlichen grundlagen der Sozialpolitik] Глава 6, Приложение 1929 Теория капиталообразования Репке [рецензия на памфлет Р°пке Die Theorie der Kapitalbildung] Пролог к ч. II, Приложение 1934/1965 "Карл Менгер" Глава 2 1939 "Джон Бейтс Кларк (1847--1938)" ["John Bates Klark: A Memorial"] Пролог к ч. I, Приложение 1941 Nationalokonomie [рецензия на книгу Мизеса Nationalokonomie: Theorie des Handelns und des Wirtschaftens] Глава 4 1944 "Историки и будущее Европы" [доклад на заседании Политического общества в Королевском колледже Кембриджского университета, 28 февраля 1944 года] Глава 8 1944 "Ричард фон Стригл" Глава 6 1944 Халлоуэлл об упадке либерализма как идеологии [рецензия на работу Халлоуэлла The Decline of Liberalism as an Ideology] Пролог к ч. II, Приложение 1945 "Существует ли германская нация?" ["Is There a German Nation?"; рецензия на книгу Edmond Vermeil, Germany's Three Reichs] Глава 10 1945 "Будущее Австрии" Глава 11, Приложение 1945 "План для Германии" ["A Plan for the Future of Germany"; опубликовано с подзаголовком "Децентрализация создает основу для независимости"] Глава 11 1947 Вступительное слово на конференции в Монт Перелин ["Opening Address to a Conference at Mont Pelerin"; опубликовано в Studies in Philosophy, Politics and Economics] Глава 12 1948 Весли Клер Митчелл (1874--1948) ["Wesley Clair Mitchell, 1874--1948"] Пролог к ч. I, Приложение 1948 Трагедия организованного человечества: д?Ювенел о власти ["The Tragedy of Organised Humanity"; рецензия на книгу Б. д'Ювенела Power: The Natural History of its Growth Review of de Jouvenel Power] Глава 13 1953 Возрождение: О лорде Актоне (1834--1902) ["The Actonian Revival"] Глава 9 1954 История экономического анализа [рецензия на книгу Шумпетера History of Economic Analysis] Глава 5 1956 В честь профессора Мизеса ["Tribute to Ludwig von Mises" речь Хайека на обеде, устроенном Фондом экономического образования в Университетском клубе в Нью-Йорке 7 марта 1956 года по случаю презентации Людвигом фон Мизесом книги On Freedom and Free Enterprise] Глава 4 1959 Дань уважения Р°пке ["On Ropke"; опубликовано по случаю 75 летия Р°пке в его журнале Gegen die Brandnung: Zeugnisse eines Gelehrtenlebens unserer Zeit] Пролог к ч. II, Приложение 1963 "Экономическая теория 1920-х годов: взгляд из Вены" ["The Economics of 1920s as Seen from Vienna"] Пролог к ч. I 1964 Эпистемологические проблемы экономической теории [рецензия на книгу Мизеса Epistemological Problems of Economics] Глава 4

1967 "Эрнст Мах и социальные науки в Вене" ["Diskussionsbemerkungen uber Ernst Mach und das sozialwissenschaftliche Denken in Wien"] Глава 7 1968 Австрийская школа теоритической экономики ["Economic Thought: The Austrian School"] Глава 1 1968 "Бруно Леони: ученый" ["Bruno Leoni, the Scholar"] Глава 14 1968 "Леонард Рид" Глава 14 1973 Людвиг фон Мизес: Очерк ["Tribute to von Mises, Vienna Years"] Глава 4 1973 Место Grundsatze Менгера в истории экономической мысли [?The Place of Menger's "Grundsatze" in the History of Economic Thought?] Глава 2, Приложение 1976 Интервенционизм [предисловие к изданию 1976 г. Kritik des Interventionismus: Untersuchungen zur Wirtschaftspolitik und Wirtschaftsideologie der Gegenwart and Verstaatlichung des Kredits?] Глава 4 1977 Заметки и воспоминания [введение к книге Erinnerungen von Ludwig von Mises] Глава 4 1978 Социализм [предисловие к изданию 1981 г. книги Мизеса Социализм Глава 4 1980 Эвальд Шамс [предисловие к книге Эвальда Шамса Gesammelte Aufsatze] Глава 6 1980 Методологический индивидуализм [предисловие к памфлету Дж. Шумпетера Methodological Individualism] Глава 5 1982 В Британии и Соединенных Штатах [отрывок из наброска статьи для словаря New Palgrave] Глава 1, Приложение

1983 "Новое открытие свободы: личные воспоминания" ["Die Wiederentdeckung der Freiheit -- Personliche Erinnerungen"] Пролог к ч. II

Введение 1991 (04 октября 1999)

"Может ли выжить капитализм?" -- спросил в 1942 году Йозеф Шумпетер. "Нет. Я не думаю, что может" [Joseph A. Schumpeter, Capitalism, Socialism and Democracy (New York: Harper & Brothers, 1942; third edition, 1950), p. 61]. Но капитализм выжил: спустя полвека мы присутствуем при саморазрушении социализма, при одновременном крушении идеала централизованного планирования и хозяйственных системы Восточной и Центральной Европы. Если из событий 1989 года и можно извлечь урок, то лишь один: возрождение либерализма в этой части мира представляет собой главным образом, если не целиком, возрождение капитализма -- то есть признание того, что только рыночный порядок может обеспечить уровень благосостояния, требуемого современной цивилизацией. Это хоть и не полностью понято, но широко признано. Роберт Хейлбронер, уж конечно не являющийся другом капитализма, пишет, что недавняя история "принуждает нас переосмыслить значение социализма. В качестве полурелигиозного видения преобразованного человечества он в 20 веке получил сокрушительные удары. В качестве проекта разумного планируемого общества он сокрушен полностью". ["Reflections After Communism", The New Yorker, September 10, 1990, pp. 91--100, esp. p. 98. Расширенный вариант статьи имеет название "Analysis and Vision in Modern Economic Thought", in the Journal of Economic Literature, vol. 28, September 1990, pp. 1097--1114]

Ф.А. Хайека это бы не слишком изумило. Будучи экономистом "австрийской" школы, Хайек всегда понимал рынок не совсем так, как его современники, в том числе иначе, чем многие защитники капитализма. На протяжении большей части этого века "проблему экономики" видели в задаче распределения ресурсов, то есть в таком распределении производительных ресурсов, которое бы позволило удовлетворять конкурирующий и потенциально неограниченный спрос -- в принципе посторонний наблюдатель (либо -- центральный планировщик) вполне может вычислить решение этой задачи. Напротив, для Хайека и австрийской школы в целом экономическая теория имеет перед собой задачу координации планов, поскольку "очень сложный порядок" человеческого сотрудничества возникает из планов и решений изолированных индивидуумов, которые действуют в мире скрытого и разрозненного знания. В задачи экономической науки входит объяснение закономерностей явлений подобных ценам и производству, деньгам, процентным ставкам, колебаниям деловой активности и даже праву и языку, когда эти явления не являются частью чьего-то сознательного замысла. Только изучая социальный порядок с этой точки зрения мы можем узнать, почему рынки работают и почему усилия по созданию внерыночного общества обречены на провал.

Хайек принадлежит к четвертому поколению австрийской школы экономической теории, к поколению диаспоры, которое разлетелось из Вены в Лондон и Чикаго, в Принстон и Кембридж, так что прилагательное "австрийский" имеет сейчас чисто историческое значение. Во время странствий по Англии и Соединенным Штатам Хайек сохранил большую часть наследства школы, основанной Карлом Менгером. С самого начала австрийская школа была известна резко своеобразным пониманием экономического порядка, часть которого была (до известной степени) включена в главное течение экономической мысли, а другие были отброшены и забыты. К первому можно отнести некогда революционную теорию ценности и обмена, выдвинутую Менгером в Grundsatze der Volkswirtschaftslehre публикация которой в 1871 году положила начало возникновению школы; к последним относится отрицание возможности экономических вычислений при социализме, развитое старшим коллегой и наставником Хайека Людвигом фон Мизесом, теория, ставшая основой современного австрийского толкования рынка как процесса обучения и открытия, а не равновесного состояния дел. Общепринятая классическая экономическая теория считала, что Мизес давным-давно был опровергнут моделями "рыночного социализма" Ланге и Тэйлора, а потому и не могла ничего сказать о жизнеспособности централизованного планирования. Австрийская школа была в другом положении. Представления Хайека о том, чем является рынок и как работает рыночный процесс привели его к выводу, что социализм представляет собой тяжкую ошибку -- если хотите, "пагубную самонадеянность". Исходя именно из такого понимания он и строил свою защиту либерального порядка. В таком духе и составлен этот том. В предлагаемых эссе Хайек пишет об австрийской экономической теории, где началась его интеллектуальная одиссея, и о судьбах либерализма, о социальной философии рыночного порядка, с которой былы тесно связаны его собственные работы. Первая часть содержит эссе и лекции о главных фигурах австрийской школы: о Карле Менгере, об учителях Хайека Фридрихе фон Визере и Людвиге фон Мизесе, о Иосифе Шумпетере (одна из ведущих фигур в экономической мысли 20 века, получивший образование в австрийской традиции, хотя и не принадлежащий к австрийской школе per se); о менее известных экономистах Эвальде Шамсе и Ричарде фон Стригле; о двух фигурах Венской интеллектуальной сцены, философах Эрнсте Махе и Людвиге Витгенштейне, двоюродном кузине Хайека. Во второй части собраны работы о новом открытии свободы в послевоенной Европе, с особенным выделением Германии и международного общества Монт Перелин, влиятельной либеральной организации, созданной Хайеком в 1947 году. В обеих частях затронута тема, пронизывающая все работы Хайека по социальному порядку: роль идей -- и особенно экономической теории -- в сохранении либерального общества. В оставшейся части этого Введения я очерчу карьеру Хайека и попытаюсь понять место его идей в исторической и теоретической перспективе. Прежде чем продолжить, нужно сделать одно терминологическое замечание. Хайек использует слово "либерализм" в его классическом, европейском значении, для обозначения социального порядка, основанного на свободных рынках, на правительстве, ограниченном властью законов, и на приоритете личной свободы. Как он объясняет во Предисловии к первому (1956) массовому изданию его классической работы Путь к рабству: ?Я использую термин "либеральный" в его исходном значении, как оно использовалось в XIX веке и до сих пор используется в Британии. В современном американском употреблении оно обозначает нечто вполне противоположное. В результате маскировки левацких движений в этой стране, которой помогла тупость многих из тех, кто действительно верил в свободу, "либеральный" стало означать защиту почти всех видов правительственного контроля. Я до сих пор недоумеваю, почему в Соединенных штатах истинные сторонники свободы не только позволили левым присвоить этот почти незаменимый термин, но даже сами им в этом помогли, начавши использовать его как позорное клеймо.? [F.A.Hayek, The Road to Serfdom (London: Routledge & Kegan Paul; Chicago: University of Chicago Press, 1944; reprinted, 1976), p. ix]. Мы подчинимся этой критике и будем использовать "либеральный" вместе менее элегантных "классический либерализм" или "либертарианизм", вошедших в употребление в Соединенных Штатах. Хайек пришел в Венский университет в возрасте 19 лет, сразу после окончания первой мировой войны, когда он был одним из трех лучших мест мира для изучения экономической теории (два других были Стокгольм и Кембридж. Англия). Хотя он записался на изучение права, его в первую очередь интересовали экономическая теория и психология; последняя из-за влияния Махистской теории восприятия на Визера и его коллегу Отмара Шпана, а первая -- в силу реформистского идеала фабианского социализма, столь типичного для поколения Хайека. Подобно многим другим студентам экономики -- и тогда и потом -- Хайек выбрал этот предмет не ради его самого, но из желания улучшить мир, а в послевоенной Вене нищета ежедневно напоминала о необходимости этого. Социализм казался подходящим решением; но в 1922 году Мизес, который не был штатным преподавателем университета, но был при этом центральной фигурой в общине экономистов-теоретиков, опубликовал свою работу Die Gemeinwirtschaft, позднее переведенную как Социализм. "Ни для одного из прочитываших эту книгу молодых людей, -- вспоминает Хайек, -- мир не остался прежним". Трактат Социализм, углубивший идеи пионерской статьи, опубликованной двумя годами раньше, доказывал, что экономические вычисления возможны только при существовании рынка средств производства; без такого рынка нет возможности установить ценность этих средств, а значит, нельзя определить подходящий способ их использования в производстве. От Мизеса, который непродолжительное время был начальником Хайека во временном правительственном учреждении, в его частном семинаре, постоянным участником которого стал Хайек, последний усвоил представлении о превосходстве рыночного порядка. В своей предыдущей работе по теории денег и банковского дела Мизес успешно применил австрийский принцип предельного полезности к анализу ценности денег и, используя английскую валютную школу и идеи шведского экономиста Кнута Викселя, набросал теорию колебаний промышленной активности. Используя эти результаты как отправную точку для собственных исследований промышленной активности, Хайек объяснил деловой цикл в терминах кредитной экспансии банков. Работа в этой области принесла ему приглашение читать лекции в Лондонской школе экономической теории и политических наук, а затем и к приглашению принять кафедру экономической теории и статистики им. Тука, которое он и принял в 1931 году. Здесь он попал в весьма вдохновляющую и увлеченную работой группу, к которой принадлежали: Лайонел Роббинс (позднее Лорд Роббинс), Арнольд Плант, Т.Е. Грегори, Денис Робертсон, Джон Хикс и молодой Абба Лернер. Хайек принес с собой незнакомые (для них) взгляды [Хикс говорит о первой (1931) английской книге Хайека, что ?"Цены и производство" были написаны на английском, но это не была английская экономическая теория?; Sir John Hicks, "The Hayek Story", in his Critical Essays in Monetary Theory (Oxford: Clarendon Press, 1967), p. 204] и постепенно австрийская теория делового цикла стала известна и была принята. Но в следующие несколько лет удача отвернулась от австрийской школы. Во-первых, австрийская теория капитала, составная часть теории делового цикла, попала под атаку рожденного в Италии кембриджского экономиста Пъера Сраффы и американца Френка Найта, а саму теорию цикла забыли из-за энтузиазма, возникшего по поводу Общей теории Джона Мейнарда Кейнса. Во-вторых, начиная с перемещения в Лондон самого Хайека и до начала 1940-х годов австрийские экономисты один за другим покинули Вену, сначала по личным, а затем по политическим причинам, так что школа как таковая прекратила существование. В 1934 году Мизес уехал из Вены сначала в Женеву, а затем в Нью Йорк, где он продолжил работать в изоляции; Хайек оставался в Лондоской школе экономической теории до 1950 года, а затем перебрался в Комитет по социальной мысли в Чикагском университете. Другие австрийские экономисты поколения Хайека достигли признания в Соединенных Штатах -- Готтфрид Хаберлер в Гарварде, Фриц Махлуп и Оскар Моргенштерн в Принстоне, Пауль Розенштей-Родан в Массачусетском институте технологии -- но в их работах, казалось, не осталось и следов Менгеровской традиции. В Чикаго Хайек опять попал в ослепительную группу: экономическое отделение, где тон задавали Найт, Якоб Винер, Милтон Фридман, а позднее и Джордж Стиглер было бы лучшим где угодно; Аарон Директор в школе права вскоре основал первую программу по экономической теории и праву; деятельное участие в преподавании принимали такие международно известные ученые, как Ханна Арендт и Бруно Беттельхейм. Но экономическая теория, в особенности стиль рассуждений, быстро изменялись: в 1949 году появились Основы Поля Самуэльсона, и утвердили физику как методологический образец для экономической теории; в 1953 году эссе Фридмана о "позитивной экономической теории" установило новый стандарт для экономических методов. К тому же Хайек перестал работать над экономической теорией, сконцентрировавшись на психологии, философии и политической теории, и австрийская экономическая теория вошла в период продолжительного упадка. В этот период два молодых человека, работавших вместе с Мизесом в Нью-йоркском университете, опубликовали важные работы в австрийской традиции: Мюррей Ротбард опубликовал в 1962 году Man, Economy and State, а Израиль Кирцнер в 1973 году -- Competition and Enterpreneurship. Но большей частью австрийская традиция пребывала в забвении. В 1974 году случилось нечто поразительное: Хайек получил Нобелевскую премию по экономике. Благодаря престижу этой премии интерес к австрийской школе возродился; в силу совпадения, в том же году ряд изолированных ученых, продолжавших работать в традициях австрийской школы, собрались на достопамятную конференцию в Южном Роялтоне, Вермонт.[Материалы конференции были опубликованы: The Foundations of Modern Austrian Economics, ed. Edwin Dolan (Kansas City: Sheed & Ward,1976). Двумя годами позже появился следующий том: New Directions in Austrian Economics, ed. Louis M. Spadaro (Kansas City: Sheed Andrews & Mcmeel, 1978).] Отсюда началось "австрийское возрождение" с всевозрастающим потоком книг, журналов и даже университетских программ, специализирующихся на традиции Менгера. Остальные экономисты также начали постепенно обращать внимание на австрийскую экономическую школу. Современная австрийская школа начинает оказывать влияние в таких областях, как теория банковского дела, реклама и ее взаимосвязь со структурой рынка, новое истолкование дебатов об экономических вычислениях при социализме [например: Lawrence H. White, Free Banking in Britain: Theory, Experience, and Debate, 1800--1845 (Cambridge: Cambridge University Press, 1984); George A. Selgin, The Theory of Free Banking: Money Supply Under Competitive Note Issue (Totowa, N. J.: Rowman & Littlefield, 1988); Robert B. Ekelund, Jr., and David S. Saurman, Advertising and the Market Process (San Francisco: Pacific Institute for Public Policy Research, 1988); Don Lavoie, Rivalry and Central Planning: The Socialist Calculation Debate Reconsidered (Cambridge: Cambridge University Press, 1985)]; более того, появившаяся примерно в последние 15 лет об экономической теории систем, работающих в условиях неполноты информации, и о теории стимулов может рассматриваться как результат работ Хайека о распыленном знании и ценах как информационных сигналах -- хотя об этом долге признательности часто забывают. [См., например, отрывки из словаря New Palgrave, опубликованные под названием Allocation, Information and Markets (London: Macmillan, 1989). Примечательно, что в расширяющихся макроэкономических публикациях о "срывах координации", начало которым положили теоретики Питер Дайамонд и Мартин Вейтцман нет ссылок на Хайека, хотя он в своих работах явно обсуждает проблему координации (см. Gerald O'Driscoll, Economics as a coordination problem: The Contributions of Friedrich A. Hayek (Kansas City: Sheed Andrews & Mcmeel, 1977). Обзор этой литературы см. у Russell Cooper and Andrew John, "Coordinating Coordination Failures in Keynesian Models", Quarterly Journal of Economics, vol. 103, August 1989, pp. 441--463.] Для интереса современных экономистов к Хайеку есть и другая причина. Сегодня анализ рынка как механизма, порождающего благосостояние, идет в форме дискуссии между двумя сторонами: защитниками свободных рынков являются экономисты "новой классической школы", исходящие из предположений о сверхрациональном поведении участников рынка, вооруженных "рациональными ожиданиями" и о мгновенном клиринге рынков; и скептиками, которых относят к той или иной разновидности "кейнсианства", которые рассматривают ожидания как более проблематичные и считают, что ценовое приспособление происходит медленно. В полную противоположность этому Хайек основывает защиту рынков не на рациональности людей, но на их неосведомленности! "Все аргументы пользу свободы, или большая часть таких аргументов, покоится на факте нашей неосведомленности, а не на факте нашего знания" [из замечаний Хайека на конференции, организованной Конгрессом за свободы культуры, опубликованных как Science and Freedom (London: Martin Secker & Warburg, 1955), p. 53]. В понимании Хайека рыночные агенты следуют установленным правилам, отвечают на ценовые сигналы в рамках системы, возникшей в результате эволюции -- в рамках спонтанно возникшего, а не сознательно выбранного порядка; при этом их действия приносят системе в целом непредусмотренные выгоды, которые невозможно было разумно предвидеть. Для современного экономиста, для которого эволюция и спонтанность почти совсем не важны, это звучит странно. [Истолкование экономического поведения как "рутинного" или механического, развитое Ричардом Нельсоном и Сиднеем Винтером в их Evolutionary Theory of Economic Change (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1982) имеет некоторое отношение к идее Хайека о следовании правилам. Так же верно и то, что развиваемая современной теорией игр концепция равновесия частично отражает вышеупомянутую идею "координации планов", в смысле подискания наборов взаимно согласующихся "стратегий", а также в том отношении, что теория повторяющихся игр позволяет многое понять в эволюции поведения, ориентированного на сотрудничество. Теория игр, однако, не объясняет, как осуществляется отбор правил сотрудничества; она показывает только, что стратегии, в основе которых устойчивое сотрудничество, могут быть наилучшими для всех способами поведения. Смотри об этом Robert Axelrod, The Evolution of Cooperation (New York: Basic Books, 1984). На ту же тему публикация с элементами австрийской традиции: Bruce L. Benson, The Enterprise od Law: Justice Without the State (San Francisco: Pacific Institute for Public Policy Research, 1990).] Подход Хайека отличается от принятого у новых классических экономистов и в другом отношении: он шире, он интегрирует экономическую теорию в широкую социальную философию, в нем намечены политические, правовые и моральные аспекты социального порядка. Новые классики, напротив, чистые теоретики и не приобрели широкой поддержки. Леонард Реппинг, один из первых экономистов "рациональных ожиданий", отмечает, что "многих молодых и идеалистов привлекают концепции свободы и справедливости, а не эффективности и изобилия. Помимо своего вклада в экономическую теорию, Фридман и Хайек создали мощную систему защиты капитализма как системы, способствующей либеральной демократии и личной свободе. Это привлекло к их идеям многих людей, далеких от экономической теории. У новых классиков нет такой повестки дня". [Цитирую по рецензии Kevin D. Hoover, The New Classical Macroeconomics: A Sceptical Inquiry (New York and Oxford: Basil Blackwell, 1988) in the Journal of Economic Literature, vol. 28, March 1990, pp. 71--73, esp. p. 73.] И в самом деле, последователи австрийской традиции нередко обладают широкими интересами, и междисциплинарный характер этой традиции делает ее привлекательной. Ясно, что возрождение австрийской традиции обязано Хайеку не меньше, чем кому бы то ни было другому. Но являются ли его работы действительно "австрийской экономической теорией" -- частью отдельной, узнаваемой традиции -- или их следует рассматривать как оригинальный, глубоко личный вклад? [Хайек и другие рассматривали работы Визера как его личный вклад. Противоположную точку зрения смотри у Robert B. Ekelund, Jr., "Wieser's Social Economics: A Link to Modern Austrian Theory?", Austrian Economics Newsletter, vol. 6, Fall 1986, pp. 1--2, 4, 9--11.] Некоторые наблюдатели обвиняют, что поздние работы Хайека, особенно когда он начал отходить от чисто технических аспектов экономической теории, показывают большее влияние его друга сэра Карла Поппера, чем Менгера или Мизеса; один критик даже говорит о "Хайеке 1" и "Хайеке 11", а другой пишет о "преображении Хайека". [О Хайеке 1 и Хайеке 11 см. T.W. Hutchinson, "Austrians on Philosophy and Method (since Menger)", in his The Politics and Philosophy of Economics: Marxians, Keynesians, and Austrians (New York and London: New York University Press, 1984), pp. 203--232, esp. pp. 210--219; о "преображении" см. Bruce J. Caldwell, "Hayek's Transformation", History of Political Economy, vol. 20, no. 4, 1988, pp. 513--541.] Хотя до известной степени это вопрос о ярлыках, здесь есть и некоторые существенные моменты. Один таков: полезно ли вообще различать школы. Сам Хайек двойственен по этом вопросу. В первой главе этого тома, написанной в 1968 году для Международной энциклопедии социальных наук, он следующим образом характеризует собственной поколение австрийской школы: Но если по стилю своего мышления и по направленности интересов это четвертое поколение все еще отчетливо проявляет свою принадлежность к Венской традиции, этих людей уже нельзя рассматривать как отдельную школу, в смысле принадлежности к определенной доктрине. Величайшим успехом школы является ситуация, когда она перестает существовать, потому что основные ее идеалы становятся частью общего господствующего учения. На долю Венской школы выпал как раз такой успех. [Существенно, что те неоклассические теоретики, которые видят смысл австрийских работах, также склонны утверждать, что они говорят то же, что и все остальные, но другим языком (имея в виду, что австрийцы обычно избегают использовать математизированный язык). Сам Мизес в следующем примечательном высказывании однажды заявил почти то же самое: "Обычно мы говорим об австрийской и англо-американских школах (следующих Вильяму Стенли Джевонсу) и Лозанской школе (следующей Леону Вальрасу) ... но фактически эти три школы различаются только способом выражения одних и тех же фундаментальных идей и их разделяют в большей степени терминология и способ изложения, чем существо доктрин". Mises, Epistemological Problems of Economics (New York and London: New York University Press, 1981), p. 214. (Впервые опубликовано в 1933 году.) Позднее Мизес отказался от такого понимания, так же как недавние исследователи ?"маржиналистской революции "Менгера--Джевонса--Вальраса"?. См. в этом томе главы 1 и 2.] Но похоже, что к середине 80-х годов он изменил мнение, и в своих текстах вполне определенно утверждал существование австрийской школы, работал, главным образом, в оппозиции к кейнсианской макроэкономике, которая сохраняется поныне [см. Приложение к главе 1]. Современные члены австрийской школы также не едины в этом вопросе: некоторые отчетливо сознают свою принадлежность к традиции, которую воспринимают как символ чести, а другие избегают каких-либо классификаций, придерживаясь фразы, что "нет никакой австрийской экономической теории", есть только плохая и хорошая теория. Трудно сказать, в какой степени это вопрос глубоких убеждений, а в какой просто способ убедить остальных, что нужно относиться серьезно к австрийской традиции. Особый интерес, однако, представляет характер отношений между Хайеком и Мизесом. Бесспорно, ни один экономист не оказал большего влияния на мышление Хайека, чем Мизес -- даже Визер, у которого Хайек обучался в университете, но который умер в 1927 году, когда Хайек был еще очень молод; и собственные слова Хайека делают это вполне ясным (глава 4). К тому же, Мизес явно выделял Хайека как самого яркого в своем поколении: Маргит фон Мизес вспоминает о семинаре ее мужа в Нью-Йорке, что "Лю встречал каждого нового студента с надеждой, что из него получится второй Хайек" [Margit von Mises, My Years with Ludwig von Mises, second enlarged edition (Cedar Falls, Iowa: Center for Futures Education, 1984), p. 133]. Однако, как напоминает Хайек, он с самого начала не был вполне последователем: "Хотя я получил от Мизеса решающий стимул в критический момент моего интеллектуального развития, а также постоянную поддержку в течении десятилетия, возможно, что я сумел так много получить от него как раз потому, что не был его студентом в университете, не был тем невинным юношей, который бы принимал его слова как откровение, но пришел к нему уже подготовленным экономистом, получившим подготовку в параллельной ветви австрийской экономической теории (в школе Визера), откуда я под его влиянием постепенно, но не до конца, ушел" [из лекции в колледже Хиллсдейл, Мичиган, 8 ноября 1977 года, опубликована под названием "A Coping with Ignorance", in Imprimis, vol. 7, no. 7, July 1978, pp. 1--6, and reprinted in Champions of Freedom (Hillsdale, Mich.: Hillsdale College Press, 1979)]. Есть две часто обсуждаемые области несогласия между Хайеком и Мизесом: дискуссия об экономических вычислениях при социализме и "априорная" методология Мизеса. Вопрос о социализме заключается в следующем: действительно ли социалистическое хозяйство "невозможно", как заявил Мизес в 1920 году, или оно просто менее эффективно и трудно реализуемо. Хайек теперь утверждает, что "никогда центральным утверждением Мизеса не было, как это порой ошибочно формулируют, что социализм невозможен, но что он не может обеспечить эффективного использования ресурсов". Такое истолкование само по себе спорно. Хайек здесь выступает против стандартного взгляда на экономические вычисления, как, например, у Шумпетера в книге Капитализм, социализм и демократия или у А. Бергсона в "Социалистическая экономическая теория" [Schumpeter, op.cit., pp. 172--186; Bergson, in Howard S. Ellis, ed., A Survey of Contemporary Economics, vol. 1 (Homewood, Ill.: Richard D. Irwin, 1948)]. Согласно этому взгляду, исходное утверждение Мизеса о невозможности вычислений при социализме было опровергнуто Оскаром Ланге, Аббой Лернером и Фредом Тейлором, а позднейшая модификация этого утверждения Хайеком и Роббинсом сводится к тому, что социалистическое хозяйство возможно в теории, но трудно реализуемо, потому что знание децентрализовано, а стимулы слабы. Ответ Хайека в процитированном выше тексте, что действительную позицию Мизеса поняли неверно, получил поддержку у ревизионистского историка дискуссии о возможности вычислений при социализме -- у Дон Лавоя, который утверждает, что "центральные аргументы, усовершенствованные Хайеком и Роббинсом, представляют собой не отход от позиций Мизеса, но, скорее, ее прояснение, ориентированное на позднейшие версии центрального планирования. ... Хотя комментарии Хайека и Роббинса о трудностях вычисления в позднейших версиях вызвали неверное понимание их аргументов, в главном они остались вполне в рамках первоначальной логики Мизеса" [Lavoie, op.cit., p. 21]. Израель Кирцнер сходным образом утверждает, что позиции Мизеса и Хайека следует рассматривать совместно, как раннюю попытку разработать в рамках австрийской традиции подход к рыночному процессу как к "предпринимательству-открытию". [Israel M. Kirzner, "The Socialist Calculation Debate: Lessons for Austrians", Review of Austrian Economics, vol. 2, 1988, pp. 1--18. См. также недавнюю работу Джозефа Т. Салерно, выступающего, напротив, за противоположное понимание -- что первоначально сформулированная Мизесом проблема вычислений отлична от проблемы процесса открытия, акцентируемого Лавойем и Кирцнером. Joseph T. Salerno, "Ludwig von Mises as Social Rationalist", ibid., vol. 4, 1990, pp. 26--54.] Во-вторых, существует утверждение Мизеса, что экономической теории (в отличие от истории) присущ чисто дедуктивный характер, что она является исключительно априорной наукой, не требующей эмпирического подтверждения своим выводам. Ясно, что Хайеку было нелегко принять эту позицию, и временами он доказывал, что позиция Мизеса на деле более умеренная, а порой он просто дистанцировался от своего наставника. Во вторичной литературе можно встретить обсуждение вопроса, представляла собой или нет опубликованная в 1937 году плодотворная статья Хайека "Экономическая теория и знание" решительный отход от Мизеса в пользу "фальсификационного" подхода Поппера, в соответствии с которым эмпирические свидетельства могут быть использованы для того, чтобы фальсифицировать теорию (но не для того, чтобы с помощью индукции верифицировать ее). [В пользу того, что 1937 год был и на самом деле ключевым поворотным моментом смотри Хатчинсона (op. cit., p. 215) и Колдуэлла (op. cit., p. 528); обратную точку зрения см. и John Gray, Hayek on Liberty (second edition, Oxford: Basil Blackwell, 1986), pp. 16--21, and Roger W. Garrison and Israel M. Kirzner, "Hayek, Friedrich August von", in The New Palgrave: A Dictionary of Economics (London: Macmillan, 1987), vol. 2, pp. 609--614, esp. p. 610. Сам Хайек в недавних интервью с У.У. Бартли III подтвердил первое истолкование, заявив, что статьей 1937 года он хотел убедить в первую очередь самого Мизеса. Если это так, попытка Хайека оказалась поразительно вкрадчивой: Мизес приветствовал эти аргументы, не отдавая отчета, что они направлены против него.] Эта статья утверждает, что в то время как экономический анализ индивидуального действия может быть строго априорным, изучение межличностного обмена требует эмпирических предположений о процессе обучения и о передаче знания. Сам Хайек сообщает, что начиная с 1937 года "данный автор, сначала почти не отдававший себе отчета, что он просто развивает заброшенную часть менгеровской традиции, утверждал -- оспаривая "крайний априоризм" Мизеса -что хотя и в самом деле чистая логика выбора, с помощью которой австрийская теория истолковывает индивидуальные действия, является чисто дедуктивной, но как только объяснению подпадает межличностная активность рынка, решающими оказываются процессы перемещения информации между людьми, то есть чисто эмпирические явления (Мизес никогда так и не ответил на эту критику, но уже не был готов перестраивать вполне завершенную к этому времени систему)". Также верно и то, что Хайек впервые познакомился с работами Поппера в начале 30-х годов, и что уже в 1941 году он демонстрировал отход от позиции Мизеса. [Брюс Колдуэлл описывает рецензию Хайека на magnum opus Мизеса, воспроизводимую в главе 4 этого тома, как "сокровенную", отмечая при этом вялость его похвал. "По сравнению с тем, что говорили о Действии человека другие, рецензия Хайека крайне хвалебна. Она выглядит вялой, когда мы вспоминаем об особых отношениях Хайека с Мизесом". Caldwell, op. cit., p. 529.] Влияние Поппера начинает сказываться, как только интересы Хайека сдвигаются от теории ценности к теории знания; есть предположения, что Хайековская критика центрального планирования частично связана с попперовской идеей непредсказуемых последствий теории -попытка планирования оканчивается неудачей, потому что мы не можем заранее знать все последствия знания, которым мы уже располагаем [об этом смотри W.W. Bartley III, Unfathomed Knowledge, Unmeasured Wealth (LaSalle, Ill.: Open Court, 1990)]. Следует также отметить, что позднейшее акцентирование Хайеком эволюции и спонтанного порядка не разделялось Мизесом, но у Менгера встречались элементы продвижения в этом направлении. Ключом к этому различию может быть утверждение Хайека, что "Мизес был в гораздо большей степени наследником рационалистической традиции просвещения и континентального либерализма, чем английского ... в отличие от меня" ["Coping with Ignorance", op. cit.]. У Хайека часты ссылки на два типа либерализма: континентальный либерализм или утилитаристская традиция, которая подчеркивает рациональность и способность человека изменять свое окружение, и английская традиция обычного права, которая акцентирует спонтанные силы эволюции и ограниченность разума. Как писал Хайек в 1978 году, через пять лет после смерти Мизеса: Одно из моих различий с Мизесом касается основного философского утверждения, которое меня всегда смущало. Но только сейчас я в состоянии сформулировать природу этих проблем. Мизес утверждает в этом отрывке, что либерализм "рассматривает все виды общественного сотрудничества как воплощение разумного стремления к полезности, где общественное мнение является источником всякой власти, а потому не возможны действия, способные помешать свободному принятию решений мыслящим человеком". Сегодня я полагаю, что неверна только первая часть этого утверждения. Крайний рационализм этого утверждения, которого он не мог избежать как истинное дитя своего времени, и с которым он, возможно, так и не расстался, теперь мне представляется совершенным заблуждением. Бесспорно, что рыночная экономика стала преобладающей формой не в силу разумного понимания ее выгод. Мне представляется, что основное в учении Мизеса это демонстрация того, что мы приняли свободу не потому, что осознали ее благодетельность; что мы "не изобрели и, конечно же, не были достаточно умны, чтобы изобрести тот строй жизни, который только сейчас начали слегка понимать... Человек выбрал его только в том смысле, что он научился предпочитать нечто уже существовавшее, а по мере улучшения понимания, он смог и усовершенствовать условия деятельности. Хайек опасается, что "крайний рационализм" континентального подхода ведет к тому, что он называет "ошибкой конструктивизма" -- к представлению, что никакой социальный институт не может быть благотворен, если он не является результатом сознательного проекта. Ему представляется, что именно это составляет основу социалистического понимания: поскольку рынки никем не созданы, сознательно созданная искусственная система, навязанная, как водится, сверху, сможет функционировать лучше, чем естественная и децентрализованная. [Интересно, что большая часть современной экономической теории благосостояния проникнута последовательным "конструктивизмом"; сначала они изобретают оптимальное "плановое" решение экономических проблем, а затем пытаются выяснить, смогут ли рынки оказаться столь же эффективными, как благонамеренный диктатор.] В результате современная австрийская школа вполне могла расколоться на противостоящие лагеря: "твердых мизесовцев", являющихся "социальными рационалистами" и "крайними априористами", и "хайековцами", которые подчеркивают спонтанность социального порядка и ограничения рациональности. (Существует также и третья группа "радикальных субъективистов", которые следуют за Д.Л.С. Шаклем и Людвигом Лахманном, и отрицают возможность какого бы то ни было экономического порядка.) Различия между группами сохраняются, и природа взаимоотношений между Мизесом и Хайеком так до конца и не понята. Остается добавить, что в будущем посмотрим, как все это повлияет в будущем на жизнеспособность школы 1871 год, когда Менгер опубликовал свою Grundsatze и была рождена австрийская школа, примечателен и другим: в этом году Бисмарк создал германский рейх. Хайека глубоко интересовала судьба Германии после второй мировой войны; он был убежден, что перспективы возрождения либерализма в международном масштабе решающим образом зависят от восстановления интеллектуальной жизни в Германии. Расположенные во II части тома эссе посвящены как раз этим вопросам. Хайек был убежден в необходимости международной научной организации либералов, и ради этого в 1947 году он организовал конференцию, которая заложила основы общества Монт Перелин. Частично его озабоченность объясняется той ролью, которую играли экономисты во время войны. Впервые в истории, профессиональные экономисты в целом вошли в состав правительственных планирующих организаций: контролировать цены, как это делало в Соединенных Штатах Управление по ценам, возглавлявшееся Леоном Хендерсоном, а потом -Джоном Кеннетом Гелбрейтом; либо -- изучать военные поставки (позднее стало известно как "исследование операций"), чем занималась группа статистических исследований Колумбийского университета; либо -- оказывать всевозможные консультационные услуги. Все это было совершенно беспрецедентно и очень встревожило либералов. (Хайек хотя и получил Британское гражданство, не был, как австриец по рождению, допущен к соответствующим работам). Интеллектуальный климат этого периода легко представить по реакции экономистов на решение министра Людвига Эрхарда освободить цены и заработную плату в только что созданной Западной Германии. Гелбрейт в 1948 году уверял коллег, что "нет ни малейшей возможности обеспечить восстановление Германии с помощью полной отмены контроля и регулирования". Уолтер Геллер, позднее ставший председателем Совета экономических экспертов при Джоне Ф. Кеннеди, двумя годами позже добавил, что "позитивное использование поддерживаемых мною мер фискальной и денежной политики не гармонируют, строго говоря, с ортодоксальной политикой свободных рынков, которую выбрала нынешняя администрация Федеративной Германской республики". [John Kenneth Galbraith, "The German Economy", in Seymour E. Harris, ed., Foreign Economic Policy for the United States (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1948); Walter Heller, "The Role of Fiscal-Monetary Policy in German Economic Recovery", American Economic Review, vol. 40, May 1950, pp. 531--547. Эти и ряд сходных фактов можно найти у T.W. Hutchinson, "Walter Eucken and the German Social Market Economy", in his The Politics and Philosophy of Economics, op. cit., pp. 155--175.] Хайек приводит воспоминания самого Эрхарда: ?Он сам с ликованием рассказывал мне, как в то самое воскресенье, когда должен был быть опубликован знаменитый декрет об освобождении цен и введении новой немецкой марки, командующий американскими войсками в Германии генерал Клэй позвонил ему по телефону и сказал: "Профессор Эрхард, мои советники утверждают, что вы делаете грандиозную ошибку", -- на что, по его собственным словам, Эрхард ответил: "Мои говорят точно то же самое".? [Нынешний интеллектуальный климат совсем не таков. См. Amity Shales, "Germany needs Another Erhard", The Wall Street Journal, April 13, 1991, p. A18.] Для противодействия всему этому Хайек собрал на первую встречу в Монт Перелин замечательную группу либералов, большей частью людей, работавших в изоляции. Группа включала международно известных ученых в области экономической теории, политологии, философии (четверо из экономистов, участвовавших в этой первой встрече, позднее были удостоены Нобелевской премии); двое из участников -Вальтер Эйкен и Вильгельм Р°пке -- были одними из главных архитекторов послевоенного немецкого экономического чуда. Задачей Хайека было создать условия для процветания либеральных тенденций в науке в надежде на то, что это привлечет общественное мнение. "Ведь распространенная иллюзия, что свобода может быть предоставлена сверху, представляет собой действительную проблему, -- замечает он, -- Необходимо понимание, что должны быть созданы условия, которые бы позволяли людям творить собственную судьбу." Влияние Хайека оказалось глубоким и длительным: созданное им общество по-прежнему существует, а кроме этого были основаны и другие организации со схожими целями, особенно после начала возрождения австрийской школы. К этим организациям принадлежат институт экономических дел в Лондоне; институт исследований человека в университете Джорджа Мейсона, Фэрфакс, Виргиния; институт Катона в Вашингтоне, округ Колумбия; институт Людвига фон Мизеса в университет Аубурна, Алабама. Все эти группы внесли решающий вклад в возрождение либеральной мысли в Соединенных Штатах и в Европе. Нам не нужно другого доказательства либерального возрождения, чем включения бывшей Восточной Германии в 1989 году в состав Западной Германии; для Восточной Германии это было "новым открытием свободы", то, возникновению чего за 40 лет до этого в Западной Германии помог Хайек. И хотя было бы дерзостью называть Хайека пророком, главы 8, 10 и 11 содержат немало высказываний о природе немцев и германского народа, которые верны и поныне. Как-то Хайек с одобрением процитировал знаменитый пассаж из Общей теории Кейнса о влиянии абстрактных идей на реальный ходе дел. "И верные и ошибочные идеи экономистов и политических философов гораздо могущественнее, чем принято думать. На деле мир подчиняется почти исключительно им." [John Maynard Keynes, The General Theory of Employment, Interest and Money (London: Macmillan, 1936), p. 383.] Собранные в этом томе тексты Хайека немало делают для подтверждения этой истины. Питер Д. Клейн

Глава первая. Австрийская школа теоритической экономики

Опубликовано как "Economic Thought: The Austrian School" в International Encyclopedia of the Social Sciences (London: Macmillan; New York: The Free Press, 1968), vol. 4, pp. 458--462. Несколько иная версия статьи была опубликована в 1965 году как "Weiner Schule" in Handworterbuch der Sozialwissenschaften, vol. 12 (Stuttgart: Gustav Fisher; Tubingen: J.C.B. Mohr (Paul Siebeck); Gottingen: Vandenhoeck &Ruprecht, 1965). В версии, опубликованной здесь, восстановлены несколько параграфов и фраз, опущенных при последующих публикациях. Примерно в 1982 году Хайек начал писать статью об австрийской школе для The New Palgrave: A Dictionary of Economics, ed. John Eatwell, Murray Milgate and Peter Newman (London: Macmillan, 1987), но эта статья так и не была закончена. Набросок статьи был использован проф. Израилем М.Кирцнером из Нью-Йоркского университета как источник для собственного эссе, которое появилось в свет под заглавием "Austrian School of Economics" в New Palgrave, vol. 1, pp. 145--150. Черновик статьи Хайека для нового словаря большей частью повторяет материалы глав, расположенных в части I этого тома, но один раздел, в котором описывается период, прошедший после написания этой главы, включен здесь как Приложение. Также несколько параграфов и фраз из наброска для New Palgrave, содержащие новую информацию или точку зрения, добавлены как примечания к тексту этой главы и главы 4. -- амер. изд. ------------------------------------------------------------------------------

Теория ценностей до 1871 года "Маржиналистская революция" 1870-х годов по общему признанию является важным шагом в развитии экономической теории. Тем, кто начал учебу прямо с достигнутых ею результатов, трудно понять, почему столь очевидные и простые идеи, на которые и прежде натыкались многие мыслители, смогли оказать столь глубокое воздействие, когда В.С. Джевонс, Карл Менгер и Леон Вальрас независимо друг от друга и почти одновременно [Менгер и Джевонс в 1871 году, а Вальрас в 1874 году. Вильям Стенли Джевонс (1835--1882), профессор логики и философии в Оуэнс колледже, в Манчестере, автор The Theory of Political Economy (London and New York: Macmillan, 1871). Леон Вальрас (1834--1910) профессор в Академии (позднее университет) в Лозанне, Швейцария, в 1870--1892 годах, создатель современной общей теории равновесия. Последние исследования по истории маржиналистской революции склонны подчеркивать не сходство, но различие в подходах Менгера, Джевонса и Вальраса. В особенности это выражено у Erich Streissler, "To What Extent Was the Austrian School Marginalist?", History of Political Economy, vol. 4, Fall 1972, pp. 426--441, and William Jaffe, "Menger, Jevons and Walras De-homogenized", Economic inquiry, vol. 14, December 1976, pp. 511--524. -- амер. изд.] заново открыли их, и еще сложнее понять, как основанная Менгером традиция смогла столь глубоко повлиять на экономическую теорию на протяжении жизни всего двух поколений. Чтобы объяснить это, нужно установить различие, которое обычно выражают -- и неадекватно -как различие между "объективной" и "субъективной" теориями ценности. Поскольку очевидно, что ценность есть свойство некоторых вещей или услуг, казалось естественным искать источник ее в некотором свойстве или свойствах определенного объекта. В физических науках такой подход оказался вполне успешным, а поэтому казалось также разумным предположение, что объекты одинаковой ценности должны иметь и другие общие "внутренние" свойства. Конечно, зачастую было ясно, что решающим фактором может быть нечто, коренящееся не в объекте самом по себе, но в отношении человека к этому объекту. Со времен средневековых схоластов (и даже со времен Аристотеля) опять и опять отмечали, что объект, чтобы обладать ценностью, должен быть полезным и редким. [О вкладе поздних схоластиков, особенно ученых XVI и XVII веков, принадлежавших к школе Саламанки, Испания, и их места как предшественников австрийской школы, см. отличное исследование, опубликованное под неудачным заглавием Cristians for Freedom: Late-Scholastic Economics (Alejandro Chafuen, San Francisco: Ignatius Press, 1986). Также см. Raymond de Roover, Business, Banking and Economic Thought in Late Medieval and Early Modern Europe (Chicago: University of Chicago Press, 1974). -- амер. изд.] Но эту идею редко разрабатывали систематически (хотя надо сделать исключение для величайшего из предшественников современной теории Фердинандо Галиани в его Della moneta 1750 года [Ferdinando Galiani, Della moneta (Naples: G. Raimondi, 1750); переведено Peter R. Toscano как On Money (Ann Arbor, Mich.: Published for the Department of Economics, University of Chicago, by University Microfilms International, 1977). -- амер. изд.]), и никогда не доводили рассуждение до осознания того, что имеет значение не просто отношение человека к какой-то вещи или классу вещей, но положение этой вещи в целостной структуре средств-целей -- в целостной схеме, с помощью которой люди определяют, как распределять доступные им ресурсы между различными целями. То истолкование ценности, которое сделало работы Менгера и его учеников столь непосредственно действенными, возникло в результате терпеливого анализа природы экономического выбора при всех возможных видах взаимоотношений между различными средствами и различными целями. Хотя Джевонс и Вальрас предложили для решения старых парадоксов ценностных отношений не менее верные решения, для большинства современных им экономистов эти решения оказались недоступными из-за математизированного способа изложения. Более того, эти авторы сами воспринимали решение парадокса полезности как простой предварительный шаг, который нужно быстро оставить позади, чтобы перейти к главному, к объяснению того, как выявляется ценность в отношениях обмена. Австрийцы, напротив, сделали своей центральной темой полный анализ условий оценки, вне зависимости от возможности обмена, так что позднее им пришлось защищаться от обвинений, что для них предельная полезность являлась непосредственным объяснением цены. Конечно же, объясняющая это субъективная ценность есть только первый шаг ко второй стадии, к теории цен. На континенте подход через полезность -- cum -- редкость является значимой традицией со времен Галиани, и существенные результаты были получены в таких работах как E.B. de Condillac, Le commerce et le gouvernement, 1776 [Etienne Bonnot de Condillac, Le commerce et le gouvernement, ouvrage elementaire, par l'abbe de Condillac (Amsterdam: n.p., 1776)], Louis Say, Considerations sur l'industrie, 1822 [Louis August Say, Considerations sur l'industrie et la legislation (Paris: J.P. Aillaud, 1822) Луис Август Сей (1774--1840), брат Жан-Батиста Сея, торговал сахаром. -- амер. изд.], Auguste Walras, De la nature de la richesse, 1831 [Auguste Walras, De la nature de la richesse (Paris: Furne, 1832) Антуан Август Вальрас (1801--1866), отец Леона Вальраса, был профессором философии в Королевском колледже Лилля и Каены. -- амер. изд.], Jules Dupuit, De la mesure de l'utilite des travaux publics, 1844 [Jules Dupuit, De la mesure de l'utilite des travaux publics (Paris: Imprimerie de Poupart-Davyl, 1844) Переведено и опубликовано в сборнике Kenneth Arrow and Tibor Scitovsky, eds, Readings in Welfare Economics (Homewood, Ill.: R.D. Irwin, for the American Economic Association, 1969). О Дюпюи (1804--1866) см. главу 6 в The Trend of Economic Thinking, in vol. 3 Collected Works of F.A. Hayek. -- амер. изд.], и, наконец, в замечательной, но в свое время совершенно не замеченной работе H.H. Gossen, Entwicklung der Gesetze des menschlichen Verkehrs, 1854 [Hermann Heinrich Gossen, Entwicklung der Gesetze des menschlichen Verkehrs, новое издание (Berlin: R.L.Praeger,1889) Переведено Rudolph C. Blitz как The Laws of Human Relations and the Rules of Human Action Derived Therefrom, со вводной статьей Nicholas Georgescu-Roegen (Cambridge, Mass.: MIT Press, 1983). Хайек рассматривает работу Госсена в главе 15 The Trend of Economic Thinking, op. cit. В неоконченном эссе для словаря New Palgrave, Хайек дополняет этот список именами F.B.W. Hermann, Staatswirtschaftliche Untersuchungen (Munich: A. Weber, 1832) и Hans von Mangoldt, Grundris der Volkswirtschaftlehre (Stuttgart: J. Maier, 1863), добавляя, что "в Германии, так же как и во Франции, рикардианская трудовая теория ценности никогда не господствовала столь полно", как в Британии. -- амер. изд.]. С другой стороны, в Англии гораздо более развитая система классической политической экономии оказалась соединенной с "объективной" теорией ценности, и традиция анализа с точки зрения полезности сохранилась только в форме подавленного протеста, который нашел выражение в 1834 году в опубликованной W.F. LLoyd, The Notion of Value [William Forster LLoyd, A Lecture on the Notion of Value (London: Roake and Varty; Oxford: J.H. Parker, 1834)]. Но все совершенно завязло, когда в 1848 году Д.С. Милль в своих Principles of Political Economy не только воспроизвел классический подход, но и спокойно объявил: "К счастью, в законах ценности не осталось ничего неясного, что нуждалось бы в прояснении; теория субъекта завершена" [John Stuart Mill, Principles of Political Economy, with Some of Their Applications to Social Philosophy (Boston: Little & Brown, 1848), book 3, chapter 1, section 1]. Менгер и основание школы

В то время как Джевонс (опередивший Менгера со своим предварительным наброском теории ценности, основанной на "конечной полезности", на 9 лет [имеется в виду работа Джевонса "Brief Account of a General Mathematical Theory of Political Economy", которая была зачитана перед Британской Ассоциацией, секция F, в Кембридже, в октябре 1862 года, опубликована в Journal of the Statistical Society of London, vol. 29, 1866, pp. 282--287, и повторно издана как Приложение к последующему изданию Theory of Political Economy -- амер. изд.]) создавал свою концепцию в прямой оппозиции к господствующей доктрине, и Менгер и Вальрас имели возможность созидать свое учение, опираясь на богатую литературную традицию, благоприятную для подхода с позиций полезности. Но в Вене, где работал Менгер, не существовало большого интереса к экономической теории. В то время в Венском университете экономику преподавали немцы, ориентированные главным образом на социологию. [Но в незавершенной статье для New Palgrave Хайек цитирует неопубликованную диссертацию, защищенную в Оксфорде в 1982 году Klaus H. Hennings, из которой следует, что может быть именно один из немецких профессоров Albert E.F. Schaffle (1831--1903) подтолкнул Бем-Баверка и Визера, в их бытность студентами, к изучению идей Менгера. -- амер. изд.] Таким образом, быстрое развитие отдельной австрийской школы было результатом исключительно усилий Менгера -- хотя это и совпало с ростом научного уровня Венского университета в ряде других областей, что превратило его на следующие 50 или 60 лет во влиятельный интеллектуальный центр. [В своем наброске для New Palgrave Хайек пишет: ?Поскольку поразительное число "Венских" или "Австрийских" школ получили международную известность в начале этого века, следует указать, что в общем-то эти школы имели мало общего, а в некоторых случаях их развитие сопровождалось острыми взаимными конфликтами. Именно такими были взаимоотношения между австрийской экономической школой и школами логического и правового позитивизма. Экономическая и психоаналитическая школы никак не соприкасались, а австрийские экономисты и австромарксисты, естественно, постоянно враждовали.? -- амер. изд.]

Карл Менгер был чиновником канцелярии премьер-министра в Вене, когда в возрасте 31 года он опубликовал свою первую и основную работу Principles of Economics. [Carl Menger, Grundsatze der Volkvirtschaftlehre, op. cit. На титульном листе был подзаголовок "Erster, Allgemeiner Teil" ("Первая часть. Введение"). Книга вскоре была распродана и стала труднодоступной.] Это была первая часть задуманного трактата, который так никогда и не появился. В работе рассматривались общие условия, создающие экономическую деятельность, ценность, обмен, цены и деньги. Работа оказалась столь влиятельной потому, что предложенное в ней объяснение ценности возникало в результате анализа условий, определяющих распределение редких благ среди конкурирующих пользователей, а также того, как различные блага конкурируют или соединяются ради удовлетворения различных нужд -- короче говоря, из объяснения того, что я выше обозначил как "структура средств-целей". Это тот самый анализ, который и должен предшествовать теории ценностей. Фридриху фон Визеру довелось систематически развить этот подход в vorwerttheoretische части экономической теории, что и сделало австрийский вариант анализа с позиций предельной полезности столь хорошей базой дальнейшего развития. Из этого анализа развилась большая часть того, что сегодня известно как логика выбора, или "экономических вычислений" ("economic calculus").

Изложение Менгера характеризуется, вообще-то, скорее обилием кропотливых деталей и неутомимым стремлением к подчеркиванию существенных моментов, чем элегантностью или использованием графики для иллюстрации выводов. Изложение хотя неизменно ясное, но утомительное, и сомнительно, смогло бы это учение когда-либо привлечь широкое внимание именно в таком изложении. Однако ему повезло в том, что он нашел жадных и одареных читателей в лице двух молодых людей, которые окончили Венский университет незадолго до того, как Менгер стал профессором. Они решили посвятить свою жизнь совершенствованию этого учения. Идеи Менгера получили развитие и распространение большей частью благодаря трудам Евгения фон Бем-Баверка и Фридриха фон Визера, двух однокашников, породнившихся впоследствии. [Менгер стал auserordentlicher Professor в Венском университете в 1873 году и Ordinarius в 1879 году. Бем-Баверк и Визер, бывшие примерно на 11 лет моложе его, начали с ним работать в Вене в начале 1880-х годов. Бем-Баверк занимал кафедру профессора в Иннсбруке и трижды занимал пост министра финансов прежде чем он принял пост профессора в Вене, где вел свой знаменитый семинар по экономической теории. Наиболее известны следующие работы: Kapital und Kapitalzins (1884--1912), переведенный George D. Huncke and Hans F. Sennholz как Capital and Interest, 3 vols (South Holland, Ill.: Libertarian Press, 1959), и "Zum Abschlus des Marxschen Systems" в Staatswissenschaftliche Arbeiten, Festgaben fur Karl Knies (Berlin: Haering, 1896), переведенная как Karl Marx and the Close of His System (London: Fisher Unwin, 1898), и повторно издана в сборнике Paul Sweezy, ed., Karl Marx and the Close of His System and Bohm-Bawerk's Criticism of Marx (New York: Augustus M. Kelley, 1949). О Визере (1851--1926), который унаследовал кресло Менгера после выхода того на пенсию в 1903 году, см. главу 3 этого тома. -- амер. изд.] Постепенно, уже в 1880-х годах, после появления их основных работ, к ним присоединились другие преподаватели и экономисты. Особенного внимания заслуживают Emil Sax (1845--1927), Robert Zuckerhandl (1856--1926), Johann von Komorzynski (1843--1912), Viktor Mataja (1857--1933) и Robert Meyer (1855--1914). Немного позже к ним примкнули Hermann von Schullern zu Schrattenhofen (1861-1931) и Richard Schuller (1871-1972).

В 1889 году, в котором сконцентрировалось громадное количество важнейших публикаций этой группы, появился также важный теоретический трактат, написанный двумя венскими бизнесменами, Рудольфом Ауспитцем и Ричардом Либеном Untersuchungen uber die Theorie des Preises [Rudolf Auspitz and Richard Lieben, Untersuchungen uber die Theorie des Preises (Leipzig: Duncker & Humblot, 1889)]. Но в список работ австрийской школы эту можно включить только условно. Она наметила движение по параллельной, но совершенно независимой линии, и результатом чрезмерной математизированности изложения стало то, что значимость текста, чрезмерно трудного для восприятия современных экономистов, была оценена много позже.

Для распространения учения школы очень важным оказалось то, что другой венский профессор Евгений фон Филиппович фон Филиппсберг (1858--1917), который сам не был деятельным теоретиком, включил изложение доктрины предельной полезности в очено популярный учебник Grundris der politischen Okonomie. [Eugen von Philippovich von Philippsberg, Grundris der politischen Okonomie (Freiburg: J.C.B. Mohr, 1893). Филиппсберг был ordinarius в Венском университете с 1893 по 1917 год. См. статью Хайека о Филиппсберге в International Encyclopedia of the Social Sciences, op. cit., vol. 11, p. 116. -- амер. изд.] Более двадцати лет после публикации этот учебник оставался самым популярным в Германии, и был чуть ли не единственным средством познакомиться с доктриной предельной полезности. [В Германии в XIX веке учебники были особенно важны, потому что университетские профессора предпочитали публиковать свои идеи именно так, а не в форме монографий, что было обычной практикой в Британии. См. Erich Streissler, "The Influence of German Economics on the Work of Menger and Marshall", в Carl Menger and his Legasy in Economics, op. cit., pp. 31--68, esp. p. 32. -- амер. изд.] В других странах, особенно в Англии, в Соединенных Штатах, в Италии, Нидерландах и в Скандинавских странах основные экономические публикации австрийской школы сделались известными раньше, частично с помощью переводов на английский язык. [В наброске для New Palgrave Хайек перечисляет имена тех, кто многим обязан влиянию австрийской теории ценности: James Bonar и William Smart в Англии; Irving Fisher, Frank A. Fetter, T.N. Carver и Herbert J. Davenport в США, Maffeo Pantaleoni в Италии; Charles Rist во Франции; N.G. Pierson в Голландии; Knut Wiksell в Швеции. -- амер. изд.] Может быть важнейшим среди иностранных сторонников был современник Бем-Баверка и Визера швед Кнут Виксель. Хотя сам он многое заимствовал у Вальраса, Виксель смог написать в 1921 году, что "со времен Principles Рикардо не было другой книги -- не исключая блистательного, но отчасти нестрогого сочинения Джевонса и чрезмерно трудной, к сожалению, работы Вальраса -- которая бы оказала столь же большое влияние на развитие экономической теории, как Grundsatze Менгера". [Wicksell (1851--1926) известен как пионер в развитии теории капитала и процента, а также в разработке денежной теории делового цикла. Считают, что он ввел столь важное для австрийского учения о колебании предпринимательской активности различение между "естественными" и "банковскими" ставками процента. В данном случае цитируется эссе Викселля "Carl Menger" в Ekonomisk Tidskrift, 1921, pp. 113--124, в Selected Papers on Economic Theory, ed. Erik Lindahl (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1958), p. 191. -- амер. изд.]

Вклад Б°м-Баверка и Визера

Для теоретического развития идей Менгера важнейшими событиями были истолкование Визером издержек как пожертвованной полезности (или, как ее позднее обозначили, концепция "альтернативных издержек") и теория определения ценности факторов производства через "вменение" (Zurechnung). (Последний термин, так же как и термин Grenznutzen -- "предельная полезность" -- был введен Визером). Вклад Бем-Баверка в собственно теорию ценности заключается, главным образом, в живости изложения и большой одаренности полемиста. Важнейшим из его оригинальных изобретений была теория капитала и процента, которая была принята далеко не всеми членами школы. [Говорят, что Менгер называл теорию капитала Бем-Баверка "величайшей ошибкой" (цитируется у Шумпетера в History of Economic Analysis (New York: Oxford University Press, 1954), p. 847, note 8). О несогласии Менгера с Бем-Баверком см. A.M. Endres, ?The Origins of Bohm-Bawerk's "Gratest Error": Theoretical Points of Separation from Menger?, Journal of Institutional and Theoretical Economics, vol. 143, 1987, pp. 291--309, и Roger W. Garrison, "Austrian Capital Theory: The Early Controversies", в Carl Menger and his Legasy in Economics, op. cit., pp. 133--154. -- амер. изд.] В целом можно сказать, что в рамках школы так никогда и не возникло строго ортодоксальной теории, но каждый по своему развивал идеи Менгера. Это в особенности относится к Бем-Баверку и Визеру, которые представляли во многом различные типы интеллектуальности [о двух типах интеллектуальности см. эссе Хайека "Two Types of Mind", chapter 3 of The Trend of Economic Thinking, vol. 3 of The Collected Works of F.A. Hayek -- амер. изд.], и положили начало двум ясно различимым традициям. Бем-Баверка отличали логическая последовательность мышления, мастерство полемиста и, одновременно, большой практический опыт (он трижды был австрийским министром финансов). Ему доставало способности соотнести свою работу со всей совокупностью экономической традиции, и он всегда был готов учитывать взгляды других. Поэтому во многих отношениях он оставался ближе к учению Менгера, чем Визер, который после первоначального периода ученичества развивался во многом самостоятельно. В результате его работы очень индивидуальны, и хотя в некоторых случаях (как, например, в анализе значения различных типов монополии) он наметил последующее развитие, в других, как в случае с его идеей о возможности вычислять и сравнивать межличностные индексы полезности, его идеи были позднее отброшены. Его работа Social Economics [Friedrich von Wieser, Theorie der gesellschaftliche Wirtschaft, in Grundris der Sozialokonimik (Tubingen: J.C.B. Mohr (Paul Siebeck), 1914), перевод A. Ford Hinrichs: Social Economics (New York: Greenberg, 1927)], которая является единственным полным и систематическим изложением ранних идей школы Менгера, не может, в силу этого, рассматриваться как каноническая, хотя и представляет несомненный личный вклад Визера.

Споры с исторической школой

Карл Менгер был очень толковым учителем, и через своих многочисленных учеников, а также благодаря собственному участию в дискуссиях по поводу экономической и финансовой политики он оказывал существенное воздействие на общественную жизнь Австрии. Если его вклад в развитие чистой теории после публикации первой работы оказался незначительным, то главным образом из-за погруженности в Methodenstreit, в спор о методологии с лидером молодой немецкой исторической школы Густавом Шмоллером. [Gustav von Schmoller (1838--1917) профессор университетов в Галле, Страсбурге и Берлине, лидер молодой немецкой исторической школы или Kathedersozialisten (кафедральные социалисты). О Methodenstreit см. Людвиг фон Мизес, The Historical Setting of the Austrian School of Economics (Auburn, Ala.: Ludwig von Mises Institute, 1984), и Samuel Bostaph, "The Methodological Debate Between Carl Menger and the German Historicists", Atlantic Economic Journal, vol. 6, September 1978, pp. 3--16. -- амер. изд.] Книга Менгера прошла в Германии малозамеченной главным образом потому, что господствовавшая историческая школа почти устранила экономическую теорию из учебных программ университетов Германии. Это делает понятным, почему для Менгера было столь важным доказать необходимость теоретических исследований. На это и была нацелена его работа Problems of Economics and Sociology [Karl Menger, Untersuchungen uber die Method der Sozialwissenschaften und der politischen Oekonomie insbesondere, op. cit. теперь переводится как Investigations into the Method of the Social Sciences, with Special Reference to Economics-- амер. изд.], которая в некоторых отношениях стала столь же важной для развития австрийской школы, как и его ранняя Grundsatze, хотя даже собственная школа не принимала целиком его методологические взгляды. Но систематическая разработка того, что Шумпетер позднее назвал "методологическим индивидуализмом" [Joseph A. Schumpeter, Das Wesen und der Hauptinhalt theoretischen Nationalokonomie (Leipzig: Duncker & Humblot, 1908) Отрывок из этой работы был опубликован на английском как памфлет под названием Methodological Individualism (Brussels: Institutum Europaeum, 1980). Предисловие Хайека к этому памфлету воспроизводится в данном томе, глава 5. Методологический индивидуализм, превратившийся в догмат современной неоклассической экономической теории и австрийской школы, представляет собой просто напросто убеждение, что все общественно-научные объяснения должны основываться на планах и решениях отдельного человека. "Методологический индивидуализм представляет собой подход, который позволяет рассматривать как объяснение любых социальных явлений только решения отдельного человека ... Он не допускает объяснений, в которых источниками принимаемых решений оказываются институты, погода или даже историческая судьба." Lawrence A. Boland, The Foundations of Economic Method (London: Heinemann, 1973), pp. 185--212, и Ludwig von Mises, Human Action: A Treatise on Economics (third revised edition, Chicago: Henry Regnery, 1966), pp. 41--43. -- амер. изд.], и анализ эволюции общественных институтов (с возрождением идей Бернарда Мандевилля [см. эссе Хайека "Dr. Bernard Mandeville", chapter 6 of The Trend of Economic Thinking, op. cit. -- амер. изд.] и Дэвида Юма) оказали глубокое воздействие на всех членов школы, а позднее и на гораздо более широкие круги. По сравнению с этим стычки с Шмоллером оказались существенно менее важными, хотя в то время они порождали страстный обмен мнениями, в котором участвовали ученики с обеих сторон. Этот спор породил такой раскол между двумя группами, что университеты Германии оказались заполоненными почти исключительно членами исторической школы, а университеты Австрии -- членами школы Менгера.

Третье и четвертое поколения

В 1903 году Менгер преждевременно устранился от преподавания, а поэтому его прямое влияние на формирование третьего поколения австрийской школы, которое пришлось на последнее предвоенное /Первой мировой/ десятилетие оказалось незначительным. Эти годы, когда в Вене преподавали Бем-Баверк, Визер и Филиппович, оказались для школы периодом наивысшей славы. Особенно замечательным был семинар Бем-Баверка, который стал центром теоретических дискуссий и откуда вышли ведущие представители третьего поколения. Среди них особенно следует отметить Людвига фон Мизеса (1881--1973), который продолжил традицию Бем-Баверка, и Ганса Майера (1879--1955) [в неоконченной статье для New Palgrave Хайек пишет, что Майер "был безусловно весьма одаренным, но эмоционально болезненным человеком, который изрядную часть своей энергии расходовал на долгие баталии со своим коллегой Отмаром Шпаном. Помимо монументальной работы о состоянии современной экономической теории, которую он издал в четырех томах под названием Die Wirtschaftstheorie der Gegenwart (Vienna: J. Springer, 1927--1932), он оставил только ряд очень глубокомысленных эссе, содержание которых, пожалуй, еще не раскрыто до конца." О Майере и Шпанне см. Craver, op. cit., pp. 5--13 -- амер. изд.], который продолжил традицию Визера. (Franz X. Weiss (1885--?) строже придерживался традиции Бем-Баверка.) Йозеф Шумпетер (1883--1950), хотя многим обязанный Бем-Баверку, воспринял столь много разных влияний (особенно Лозанской школы [имеются в виду экономисты из Лозаннского университета Вальрас и Парето; о Лозаннской школе см. Claude Menard, "The Lausanne Tradition: Walras and Pareto", в Klaus Hennings and Warren Samuels, eds., Neoclassical Economic Theory, 1870 to 1930 (Boston, Dordrecht and London: Kluwer, 1990), pp. 95--136 -- амер. изд.]), что его нельзя вполне считать членом этой группы. То же может быть сказано про Alfred Amonn (1883--1962), который был близок к английской классической традиции. Несколько моложе, но вполне активными в Вене были Ричард фон Стригл (1891--1942), Эвальд Шамс (1889--1955) и Leo Illy (1888--1952), первоначальным именем которого было Leo Schonfeld. [К этим именам, может быть, следует добавить одного из первых представителей школы в Германии (после H. Oswalt), а именно Wilhelm Vleugels (1893--1942). Среди других хорошо известных участников семинара Бом-Баверка были марксистские теоретики Отто Бауэр (1881--1938) и Рудольф Гильфердинг (1877--1941). Со временем Гильфердинг написал знаменитый ответ на работу Бом-Баверка Karl Marx and the Close of his System, а именно "Bohm-Bawerk's Marx-Kritik", в vol. 1 of the series Marx-Studien (Vienna: I. Brand, 1904), translated by Eden and Gedar Paul as Bohm-Bawerk's Criticism of Marx (Glasgow: Socialist Labour Press, n.d.) and reprinted in Paul Sweesy, ed., Karl Marx and the Close of his System and Bohm-Bawerk's Criticism of Marx, op. cit. О Бауере и Гильфердинге см. Emil Kauder, "Austro-Marxism vs. Austro-Marginalism", History of Political Economy, vol. 2, no. 2, 1970, pp. 398--418, и Mark E. Blum, The Austro-Marxists (Lexington, Ky.: University Press of Kentucky, 1985). -- амер. изд.]

Венская школа еще раз проявила свою плодотворность в 1920-х годах, когда Ганс Майер и Людвиг фон Мизес (а в течении некоторого времени и Фридрих фон Визер) учительствовали в Вене. В это время появилось четвертое поколение, в рядах которого оказалось необычно большое число молодых теоретиков, приобретших впоследствии широкую известность. Среди них были Готфрид Хаберлер (1896--?), Фриц Махлуп (1902--1983), Александ Мар (1896--?), Оскар Моргенштерн (1902--1977), Пауль Н. Розенштейн-Родан (1902--1985), и автор этой статьи. Большинство проявили себя позднее в Соединенных Штатах.

Но если по стилю своего мышления и по направленности интересов это четвертое поколение все еще отчетливо проявляет свою принадлежность к Венской традиции, этих людей уже нельзя рассматривать как отдельную школу, в смысле принадлежности к определенной доктрине. Величайшим успехом школы является ситуация, когда она перестает существовать, потому что ее основные идеалы становятся частью общего господствующего учения. На долю Венской школы выпал как раз такой успех. Ее развитие привело к слиянию потока мысли, начало которому положил Менгер, с течениями, начало которым положили Джевонс (через Филиппа Г. Викстеда [Philip Henry Wicksteed (1844--1927) -- унитарианский проповедник, писатель и лектор в Англии, автор The Common Sense of Political Economy (London: Macmillan, 1910; second edition, edited by Lionel Robbins, London: Routledge & Kegan Paul, 1933) -- амер. изд.]), Леон Вальрас (через Вилфреда Парето [Vilfredo Pareto (1848--1923) вслед за Вальрасом занимал кафедру политической экономии в Лозанском университете, Швейцария -- амер. изд.]), и, в особенности, с главными идеями Альфреда Маршалла [Alfred Marshall (1842--1924) профессор политической экономии в Кембриджском университете, основатель "Кембриджской школы", включавшей его самого, А.С. Пигу и Джона Мейнарда Кейнса; учебник Маршалла Principles of Economics между 1890 и 1920 годами выдержал 8 изданий -- амер. изд.]. Но если целостная структура современной теории, как ее преподают сегодня в большинстве центров западного мира, в наибольшей степени отражает влияние традиции, восходящей к работам Маршалла, и при этом даже ее краеугольная опора -- теория цен и ценности -- в последние десятилетия претерпела изменения, которые сильно изменили ее форму, то сами эти изменения представляли собой последовательное продолжение фундаментальных принципов, заложенных Венской школой.

------------------------------------------------------------------------------

Приложение: В Британии и Соединенных Штатах [нижеследующее представляет собой отрывок из незавершенной статьи для словаря новой экономической теории New Palgrave -- амер. изд.]

Лишь автор этой статьи, самый старший в четвертом поколении, которое сформировалось в Privatseminar Мизеса, сыгравшем для них такую же роль, что и Бем-Баверк для третьего поколения, был действительным учеником и участником последнего семинара Визера. Готфрид фон Хаберлер, Фриц Махлуп, Оскар Моргенштерн и Пауль Н. Розенштейн-Родан, бывшие чуть моложе автора, поддерживали с ним тесный контакт, поскольку многие годы работали в том же здании. Под влиянием Мизеса и при постоянном участии ровесников -- философов, социологов и исследователей политики -- Альфреда Шульца, Феликса Кауфмана и Эрика Фогелина -- шли дискуссии главным образом о проблемах метода и философской природе общественных наук.

С начала 1930-х годов эта Венская группа начала получать существенную поддержку и буквально расширилась в результате того, что Лайонел С. Роббинс, новый профессор Лондонской школы экономической теории, включил в свой курс то, что прежде было исключительной принадлежностью австрийской традиции. Были еще два источника существенного влияния на ее дальнейшее развитие. Первым была вполне удачная система экономической теории, развитая единственным значительным последователем В.С. Джевонса П.Г. Викстедом в его Common Sense of Political Economy [Philip H. Wicksteed, The Common sense of Political Economy, op. cit.], а вторым был родственный по духу обзор современного состояния микроэкономической теории, содержащийся в первых четырех главах исследования Risk, Uncertainty and Profit Чикагского профессора Френка Г. Найта [Frank H. Knight, Risk, Uncertainty and Profit (Boston: Houghton Mifflin, 1921)]. Частью тех же усилий было приглашение Роббинсом автора этих строк в 1931 году в качестве профессора Лондонской школы экономической теории, в результате чего совместный семинар Роббинса--Хайека стал в 1930-х годах еще одним центром развития того, что прежде было исключительно австрийской традицией.

Наиболее влиятельная работа самого Роббинса The Nature and Significanse of Economic Science [Lionel Robbins, An Essay on the Nature and Significanse of Economic Science (London: Macmillan, 1932)] обеспечила превращение методологического подхода к микроэкономической теории, развитого австрийской школой, в общепризнанный стандарт. Не менее важным было достижение Д.Р. Хикса, который развил то, что можно рассматривать как окончательную формулировку анализа ценности с позиций предельной полезности в концепции предельного уровня замещения, основанной на технике кривых безразличия, внедренной Ирвингом Фишером и Ф.И. Эджвортом [J.R. Hicks and R.G.D. Allen, "A Reconcideration of the Theory of Value", Economica, N. S., vol. 1, 1934, pp. 52--76 (part I) and 196--219 (part II), и Hicks, Value and Capital (Oxford: Clarendon Press, 1939)]. Эта концепция изменяющихся уровней замещения или эквивалентности, совершенно не зависящая от каких-либо концепций измеряемой полезности, вполне может рассматриваться как итог более чем полувековых споров в русле австрийской школы [однако в целом австрийцы не приняли технику кривых безразличия, которая предполагает постоянство порядка индивидуальных предпочтений; хорошо известные примеры можно найти у Murray N. Rottbard, "Toward a Reconstruction of Utility and Welfare Econimics", в Mary Senholz, ed. On Freedom and Free Enterprise: Essays in Honor of Ludwig von Mises (Princeton, N.J.: D. Van Nostrand, 1956), pp. 224--262 -- амер. изд.], тогда как дальнейшие уточнения, предложенные П.А. Самуэльсоном [Paul A. Samuelson, Foundations of Economic Analysis (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1947)], едва ли могут быть отнесены к австрийской традиции.

Другой отчетливый вклад в эту ветвь австрийской традиции представляет изданная в 1973 году работа Дж. М. Бьюкенена и Г.Ф. Тирлби [J.M. Buchanan and G.F. Thirlby, eds, S.E. Essays on Cost (London: Weidenfeld & Nicolson, for the London School of Economics and Political Science, 1973; reprinted, New York and London: New York University Press, 1981)]. В Лондонской группе Г.Л.С. Шакл [George L.S. Shackle (1903) профессор (теперь почетный) Ливерпульского университета, автор ряда работ по теории ожиданий -- амер. изд.] и Л.М. Лахманн [Ludwig M.Lachmann (1906--1991) работал с Шаклом и Хайеком в Лондонской школе экономической теории в 1930-х годах. Позднее преподавал в университете Витватерсренда, Йоханнесбург, и в Нью-Йоркском университете; суммарное изложение его взглядов см. в книгах Capital, Expectations and the Market Process (Kansas City: Sheed Andrews & Mcmeel, 1977), и The Market as an Economic Process (Oxford: Basil Blackwell, 1988) -- амер. изд.] внесли вклад в развитие субъективной традиции, и, таким образом, сыграли существенную роль в американской ветви австрийской школы.

В 1934 году Людвиг фон Мизес оставил Вену ради профессорского кресла в Институте международных исследований в Женевском университете (Швейцария), а в 1940 году, опасаясь Гитлера, он переехал в Соединенные Штаты. В то время интеллектуальное сообщество здесь столь же мало было в состоянии симпатизировать явному оппоненту всех социалистических идей, как это было и в Вене, но постепенно он из более или менее символической фигуры в Высшей школе бизнеса Нью-Йоркского университета превратился в весьма влиятельного человека. [Жалованье Мизеса в Нью-Йоркском университете с 1949 по 1962 год платилось целиком из средств фонда Вильяма Волкера, а затем эти платежи осуществляла группа, возглавлявшаяся бизнесменом Лоуренсом Фертигом. Фонд Волкера также субсидировал Хайека на его посту в Комитете по общественной мысли в Чикагском университете. -- амер. изд.] В течении многих лет в Соединенных Штатах австрийскую школу отождествляли с учениками Мизеса. Первыми выдающимися учениками, которые добились весьма почетного положения, были Мюррей Н. Ротбард [Murray N. Rothbard (1926) учился в Колумбийском университете, а затем у Мизеса в Нью-Йоркском университете; он был профессором экономической теории в Бруклинском политехническом институте прежде чем стать заслуженным профессором экономической теории в университете Невады, Лас-Вегас -- амер. изд.] и Израель М. Кирцнер [Izrael M. Kirzner (1930) защитил докторскую диссертацию у Мизеса в Нью-йоркском университете, где он в настоящее время является профессором экономической теории и главой программы по изучению австрийской доктрины -амер. изд.]. В 1970-х и 1980-х годах группа существенно разрослась, и сегодня наиболее заметен, пожалуй, Томас Соуелл [Thomas Sowell (1936) является старшим исследователем в Гуверовском институте Стенфордского университета; см. обзор Хайека об его работе Knowledge and Decisions (New York: Basic Books, 1980) в Reason, December 1981, pp. 47--49 -- амер. изд.]. Однако Мизес был привержен к строго рациональному утилитаризму больше, чем ранние австрийцы, и эта ориентация не вполне согласовывалась с его фундаментальным субъективизмом, а в особенности с характерным для него отрицанием возможности межличностного сравнения предпочтений или измерения благосостояния. Это снижало убедительность его эпистемологии и его критики социализма.

Хотя к третьей четверти ХХ века методология австрийской школы стала господствующей в области микроэкономической теории, затем этот подход был в существенной степени вытеснен из центра профессионального внимания кейнсианской макроэкономикой. Но усилия, порожденные успехом кейнсианского учения, были, с точки зрения австрийского методологического индивидуализма, результатом ошибочного представления о том, чем должно быть научное объяснение очень сложных явлений. Таким образом, австрийская школа вторично оказалась вовлеченной в своего рода Methodenstreit, в котором их противники претендовали на большую свою научность просто в силу более эмпирического характера полученных ими результатов; иными словами, -- просто потому, что они больше зависели от наблюдений и измерений (хотя на этот раз скорее статистических, а не исторических). Ситуация, по крайней мере в Соединенных Штатах, делалась весьма непростой, потому что Мизес, представлявший здесь австрийскую теорию, занял крайнюю позицию в отношении к господствовавшему в то время научному позитивизму. Одновременно, правда, он делал большие уступки англо-американской традиции рационалистического утилитаризма, который вполне встраивался в австрийскую методологическую традицию. В результате теория у него приобрела характер априорно выводимого построения.

Против такого результата данный автор, который в то время в целом не сознавал, что он просто развивает забытую часть традиции Менгера, возражал [в "Economics and Knowledge", Economica, N.S., vol. 4, 1937, pp. 33--54 (reprinted in Individualism and Economic Order (London: Routledge & Sons, 1948), а также в нескольких поздних работах; "The Use of Knowledge in Society", American Economic Review, vol. 35, September 1945, pp. 519--530 (также в Individualism and Economic Order, op.cit.); "The Theory of Complex Phenomena", в Mario A. Bunge, ed., The Critical Approach in Science and Philosophy: Essays in Honor of Karl R. Popper (New York: The Free Press, 1964), перепечатано в Studiesin Philosophy, Politics and Economics (Chicago: University of Chicago Press; London: Routledge & Kegan Paul, 1967); и "Competition as a Discovery Procedure", в New Studies in Philosophy, Politics, Economics and the History of Ideas (Chicago: University of Chicago Press; London: Rouledge & Kegan Paul, 1978)], что хотя и в самом деле чистая логика выбора, с помощью которой австрийская традиция интерпретирует индивидуальные действия, является чисто дедуктивной, но как только объяснению подпадает межличностная активность рынка, решающими процессами оказываются процессы перемещения информации между людьми, то есть чисто эмпирические явления (Мизес никогда так и не ответил на эту критику, но точно также он не изменил свою вполне полную и развитую систему).

Главным достижением австрийской теоретической школы оказалось то, что она определенно помогла прояснить неизбежные различия между науками, изучающими сравнительно простые явления, вроде механики, которые по необходимости первыми достигли больших успехов, а потому и предстали как парадигма, обязательная для копирования другими науками, и науками о чрезвычайно сложных явлениях, или о структурах, испытывающих влияние большего количества фактов, чем сможет когда-либо охватить научный наблюдатель, и состоящих из объектов не физически наблюдаемых, но теоретически мыслимых -- то есть мыслимых другими людьми. То, что имплицитно присутствовало уже в концепции "невидимой руки" Адама Смита, которая порождала порядок, не доступный пониманию человека [ср. размышления Хайека в "Adam Smith: His Message in Today's Language", chapter 8 of The Trend of Economic Thinking, op. cit. -- амер. изд.], благодаря этому становится прототипом модели, на которой основывается все растущее количество попыток разрешить проблемы устроения /систем/ чрезвычайно сложных порядков.

------------------------------------------------------------------------------

Библиография [Это слегка измененная версия списка, подготовленного Хайеком для "Weiner Schule", для немецкой версии статьи, легшей в основу этой главы. Все тексты Части 1 были снабжены дополнительными библиографическими указателями. Свой набросок для New Palgrave Хайек снабдил следующим дополнением: ?Может быть это подходящее место, чтобы объяснить частое, но бессистемное употребление титула "фон" в именах австрийских ученых. В австрийской империи право на это получали правительственные чиновники, а иногда, за особые заслуги, люди свободных профессий или предприниматели, похоже на то, как присваивается титул "сэр" в Великобритании. Но в Австрии этот титул наследовался всеми отпрысками мужского пола и незамужними -- женского. После отмены титулов в 1918 году большинство носителей перестали ими пользоваться, но другие, как правило, продолжали титуловать их. В отличие от датских имен, начинающихся с "Van", имена австрийцев следует располагать в алфавитном порядке, в соответствии с первой буквой фамилии.? -- амер. изд.]

Работы членов австрийской школы:

1. Alfred Amonn, Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationalokonomie (Vienna: Deuticke, 1911; Leipzig: Deuticke, 1927); 2. Rudolf Auspitz and Richard Leiben, Untersuchungen uber die Theorie des Prieses (Leipzig: Duncker & Humblot, 1889). Французский перевод Recherches sur la theorie du prix (Paris: M. Giard & E. Briere, 1914); 3. Eugen von Bohm-Bawerk, Capital and Interest, 3 vols (South Holland, Ill.: Libertarian Press, 1959). Первая публикация: Kapital und Kapitalzins. Volume 1: Geschichte und Kritik der Kapitalzinstheorien (History and Critique of Interest Theories) (Innsbruck: Verlag der Wagner'schen Universitatsbuchhandlung,1884). Volume 2: Die Positive Theorie des Kapitals (Positive Theory of Capital) (Innsbruck: Verlag der Wagner'schen Universitatsbuchhandlung, 1889). Volume 3: Further Essays on Capital and Interest, впервые опубликовано как приложение к Volume 2, 1909--1912 изд., напечатано отдельным томом в четвертом издании (Jena: Gustav Fisher,1921); 4. Eugen von Bohm-Bawerk, Karl Marx and the Close of His System [1896], ed. Paul M. Sweezy (New York: Kelley, 1949); 5. Eugen von Bohm-Bawerk, Control or Economic Law? [1914] (South Holand, Ill.: Libertarian Press, 1951); 6. Eugen von Bohm-Bawerk, Gesammelte Schriften, 2 vols, ed. Franz X. Weis (Vienna: Holder, 1924--1926); 7. Eugen von Bohm-Bawerk, Rechte und Verhaltnisse vom Standpunkt der volkswirtschaftlichen Guterlehre (Innsbruck: Wagner, 1881); перепечатано в Gesammelte Schriften, ed. F.X. Weis (Vienna: Holder, 1924--1926); 8. Eugen von Bohm-Bawerk, Grundzuge der Theorie des wirtschaftlichen Guterwertes (Jena: Gustav Fisher, 1886); перепечатанов в London: London School of Economics and Political Science, 1932; 9. Eugen von Bohm-Bawerk, Eugen von Bohm-Bawerks Kleinere Abhandlungen uber Kapital und Zins, ed. Franz X. Weis (Vienna: Holder, 1926); 10. F.A.Hayek, "Bemerkungen zum Zurechsnungsproblem", Jahrbucher fur Nationalokonomie und Statistik, vol.124, 1926, pp. 1--18; 11. Leo Illy (Leo Schonfeld), Grenznutzen und Wirtschaftsrechnung (Vienna: Manz, 1924); 12. Leo Illy (Leo Schonfeld), Das Gesetz des Grenznutzens (Vienna: J. Springer, 1948); 13. Johann von Komorzynski, Der Werth in der isolierten Wirtschaft (Vienna: Manz, 1889); 14. Viktor Mataja, Der Unternehmergewinn (Vienna: Holder, 1884); 15. Hans Mayer, "Untersuchungen zu dem Grundgesetz der wirtschaftlichen Wertrechnung", Zeitschrift fur Volkswirtschaft und Sozialpolitik, N.S., vol. 1, 1921, pp. 431--458; vol. 2, pp. 1--23, and vol. 6, 1928; 16. Hans Mayer, "Der Erkenntniswert der funktionellen Preistheorie", в Hans Mayer et al., eds, Die Wirtschaftstheorie der Gegenwart (Vienna: Springer, 1932), vol. 2, pp. 147--239b; 17. Carl Menger, The Collected Works of Carl Menger, 4 vols, с предисловием Ф.А.Хайека, (London: London School of Economics and Political Science, 1933--1936). Издание включает (на немецком): vol.1: Grundsatze der Volkswirtschaftslehre [1871]; vol.2: Untersuchungen uber die Methode der Sozialwissenschaften [1883]; vol.3: Kleiner Schriften zur Methode und Geschichte der Volkswirtschagtlehre [1884--1915]; vol.4: Schriften uber Geldtheorie [1889--1893]; 18. Carl Menger, Grundsatze der Volkswirtschaftslehre, vol. 1 (Vienna: V. Braumuller, 1871; second edition, Vienna: Holder-Pichler-Tempsky, 1923). Перепечатано в The Collected Works of Carl Menger, vol. 1 (London: London School of Economics, 1934). Английское заглавие Principles of Economics: First General Part, ed. James Dingwall and Bert F. Hoselitz, с предисловием Frank H. Knight (Glencoe, Ill.: Free Press, 1950). [Английское репринтное издание было выпущено в 1981 году в New York University Press, с прибавлением эссе Хайека "Сarl Menger", которое воспроизводится в главе 2 этого тома в качестве Введения.-- амер. изд.]; 19. Carl Menger, Problems of Economics and Sociology, ed. С предисловием Louis Schneider (Urbana, Ill.: University of Illinois Press, 1963). Перевод на английский работы Untersuchungen uber die Methode der Sozialwissenschaften und der politischen Okonomie insbesondere, 1883. [Переиздано под названием Investigation into the Method of the Social Sciences with Special Reference to Economics, с новым предисловием Lawrence H.White (New York and London: New York University Press,1985. -- амер. изд.]; 20. Carl Menger, Untersuchungen uber die Methode der Sozialwissenschaften und der politischen Okonomie insbesondere (Leipzig: Duncker & Humblot, 1883). Reprintad in The Collected Works of Carl Menger, vol. 2 (London: London School of Economics, 1933); 21. Robert Meyer, Das Wesen des Einkommens: Eine volkswirtschaftsliche Untersuchung (Berlin: Hertz, 1887); 22. Ludwig von Mises, Theorie des Geldes and der Umslaufsmittel (Munich: Guncker & Humblot, 1912); второе издание, 1924). Английский перевод: The Theory of Money and Credit, новове расширенное издание (New Haven, Conn.: Yale University Press, 1953; переиздано: Indianapolis, Ind.: Liberty Classics, 1981); 23. Ludwig von Mises, Die Gemeinwirtschaft (Jena: Fischer, 1922; второе издание, 1924). Английское название: Socialism: An Economic and Sociological Analysis, новое издание (New Haven,Conn.: Yale University Press, 1959; переиздание: Indianapolis, Ind.: Liberty Classics,1981); 24. Ludwig von Mises, Grundprobleme der Nationalokonomie (Jena: Gustav Fischer, 1933). Английский перевод: Epistemological Problems of Economics (Princeton, N.J.: Van Nostrand,1960; переиздано: New York and London: NewYork University Press, 1981); 25. Ludwig von Mises, Nationalokonomie. Theorie des Handelns und Wirtschaftens (Geneva: Editions Union,1940); 26. Ludwig von Mises, Human Action: A Treatise on Economics (New Haven, Conn.: Yale University Press, 1949; третье переработанное издание: Chicago: Henry Regnery, 1966); 27. Eugen Philippovich von Philippsberg, Grundris der politischen Okonomie, vol. 1: Allgemeine Volkswirtschaftslehre (Freiburg: J.C.B. Mohr, 1893); 28. Emil Sax, Grundlegung der theoretichen Staatswirtschaft (Vienna: Holder,1887); 29. Ewald Schams, "Wirtschaftslogik", Schmoller's Jahrbuch fur Gesetsgebung, Verwaltung und Volkswirtschaft im Deutschen Reiche, vol. 58, 1934, pp. 513--533; 30. Leo Schonfeld: См. выше Leo Illy; 31. Richard Schuller, Die Klassische Nationalokonomie und ihre Gegner (Berlin: Heymann, 1895); 32. Hermann von Schullern zu Schrattenhofen, Untersuchungen uber Begriff und Wesen der Grundrente (Leipzig: Fock, 1889); 33. Joseph A. Schumpeter, Das Wesen und der Hauptinhalt der Theoretischen Nationalokonomie (Leipzig: Duncker und Humblot, 1908); 34. Joseph A.Schumpeter, Theorie der wirtschaftlichen Entwicklung (Leipzig und Munich: Duncker und Humblot, 1912). На английский язык перевел Redvers Opie, The Theory of Economic Development: An Inquiry into Profits, Capital, Credit, Interest and the Business Cycle, Harvard Economic Studies, no. 46 (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1934); 35. Richard von Strigl, Die okonomischen Katagorien und die Organisation der Wirtschaft (Jena: Gustav Fischer, 1923); 36. Friedrich von Wieser, Gesammelte Abhandlungen [1876--1923], с предисловием F.A. Hayek (Tubingen: J.C.B. Mohr (Paul Siebeck),1929); 37. Friedrich von Wieser, Das Gesetz der Macht (Vienna: Springer, 1926); 38. Friedrich von Wieser, Der naturliche Wert (Vienna: Holder, 1889). Английский перевод: Natural Value, с предисловием William Smart (New York: Macmillan, 1893; reprinted, New York: Kelly & Millman, 1956); 39. Friedrich von Wieser, Uber den Ursprung und die Hauptgesetz des wirtschaftlichen Wertes (Vienna: Holder, 1884); 40. Friedrich von Wieser, Theorie der gesellschaftlichen Wirtschaft, vol. 1 (Tubingen: J.C.B. Mohr, 1914; второе издание, 1924. Перевод на английский: Social Economics (London: Allen & Unwin,1927; переиздано, New York: Augustus M. Kelley, 1967); 41. Franz X. Weis, "Die Moderne Tendenz in der Lehre vom Geldwert", Zeitschrift fur Volkswirtschaft, Sozialpolitik, und Verwaltung, vol. 19, 1910, pp. 502--560; 42. Robert Zuckerkandl, Zur Theorie des Preises mit besonderer Berucksichtigung der geschichtlichen Entwicklung der Lehre (Leipzig: Stein, 1889).

1. Пролог. Новое открытие свободы: личные воспоминания

Опубликовано как "Die Wiederentdeckung der Freiheit-Personliche Erinnerungen" in Verein Deutscher Maschinenbaum-Anstalten (VDMA) und Institut der Deutschen Wirtschaft (IW), eds, Productivitat, Eiggenverantwortung, Beschaftigung: Fur eine wirtschaftspolitische Vorwartsstrategie (Cologne: Deutscher Institut-Verlag, 1983). Впервые это эссе было опубликовано как лекция на симпозиуме, организованном совместно VDMA и IW 1 и 2 февраля 1983 года в Бонне и Бад-Годесберге, в Германии. -- амер. изд.

------------------------------------------------------------------------------

Я был очень рад получить ваше приглашение обсудить мои воспоминания о новом открытии свободы в Германии. Вообще-то я не склонен погружаться в воспоминания, поскольку чувствую себя еще не настолько старым и, одновременно, слишком занятым, чтобы предаваться этому делу. Так что я немного растерялся, пытаясь прикинуть, чем же занять ваше внимание в течении получаса. Правда, мне есть с чего начать, поскольку мне случилось поработать с более ранним поколением участников Verein Deutscher Maschinenbau-Anstalten (Ассоциация германских машиностроительных предприятий). Сегодня я намерен говорить, главным образом, о развитии Германии, хотя немного забавно, что иностранец вроде меня будет рассуждать о развитии свободы в Германии. Наша история была столь незадачлива, что сегодня мои воспоминания имеют достоинство редкости. Злая судьба довлела над попытками немцев защитить идеал свободы в целом и в том числе экономической свободы, а в результате я являюсь сегодня почти единственным живым представителем того поколения, которое сразу после окончания первой мировой войны посвятило всю свою энергию сохранению цивилизованного общества, того поколения, которое поставило перед собой задачу создать условия для построения лучшего общества и научиться понимать, а до известной степени и защищать, традицию, которая цивилизовала мир. В послевоенные годы наша очень маленькая группа, получившая первичный импульс от Людвига фон Мизеса, посвятила себе этой задаче. Атмосфера в общественных науках в те годы была далеко не благоприятна для нас, поскольку тогда безраздельно господствовали идеи интервенционизма, укоренившиеся в первую очередь в Германии после 1870-х годов. Результатом такого положения вещей было то, что после конца первой мировой войны в Германии практически не осталось экономистов-теоретиков. [О состоянии экономической теории в Германии см. главу 4 -- амер. изд.] Я едва ли преувеличиваю, и для иллюстрации приведу лишь один факт. После демобилизации я встретил в Венском университете счастливых девушек, которым повезло слушать лекции Макса Вебера летом 1918 года, когда мы еще были на фронте. В течении одного семестра Вебер был профессором экономической теории в Вене, и в одной из лекций заметил, что чувствует себя не достаточно квалифицированным, поскольку первой лекцией по экономической теории, которую ему удалось прослушать, была его собственная. В то время в Германии было почти невозможно стать теоретиком в области общественных наук. Каждый, кто подобно мне изучал инфляцию на живом примере Австрии и Германии, под едкие комментарии своего наставника Людвига фон Мизеса, который не уставал отмечать все нелепости, произносимые по этому поводу немецкими экономистами, вроде утверждения г-на Хавенштейна, что избегать следует не инфляции, а недостатка денег [Rudolf Havenstein (1857--1923), президент Рейхсбанка, центрального банка Германии, с 1908 по 1923 год; по поводу его высказываний на эту тему смотри Fritz K. Ringer, ed., The German Inflation of 1923 (New York: Oxford University Press, 1969), p. 96. -- амер. изд.], или смехотворнейших суждений о денежной политике одного из виднейших авторов популярного учебника о финансовых институтах Хелфериха [Karl Helfferich (1872--1924), директор Дейтче банка в Берлине и автор Des Geld (Leipzig: Hirschfeld, 1903, 6-е издание, 1923) -- амер. изд.] -- не мог не прийти к выводу, что в Германии экономическая теория как наука вымерла. Мизес, бывший в этом отношении кем угодно, но только не добряком, делал исключение для трех или четырех человек. Он говорил, что Адольф Вебер как и Пассов, вполне разумные люди и, по крайней мере, защищали капитализм. Дитцел проявлял некоторое понимание предмета -- прим. пер. (Б.П.), а П°ль также был бы достоин уважения, если бы сумел наконец что-нибудь опубликовать и сделать хоть чуть больше, чем просто пропагандировать в Германии работы Густава Касселя. Мизес полагал, что за исключением этих вот, в Германии больше не было экономистов. И он не был так уж неправ. В 1920-х годах, наконец, возник теоретический подход, но совершенно игнорировавший свободу. Что знаменательно, о значимости экономической теории догадался Бернхард Хармс, тогдашний честолюбивый директор Кильского института. [Bernhard Harms (1876--1939) возглавлял Institut fur Weltwirtschaft в Кильском университете. Шумпетер называет его "одним из эффективнейших, какие когда-либо жили, организаторов исследований". History of Economic Analysis (New York: Oxford University Press, 1954), p. 1155 -- амер. изд.] Сам он не имел хорошего экономического образования, но по советам других он окружил себя группой социалистических теоретиков, которые, предположительно, были лучшими из наличных. К несчастью для немецкой теории Бекер [Carl Heinrich Becker (1876--1933) -- амер. изд.], самый влиятельный советник Прусского министра образования, выбрал для вакантной тогда кафедры экономики Берлинского университета не Йозефа Шумпетера, а Эмиля Ледерера. [Emil Lederer (1882--1939) писал о многих вопросах экономики труда и промышленности. В 1933 году он эмигрировал в Нью-Йорк и стал первым деканом факультета Политических и социальных наук в Новой школе социальных исследований. -- амер. изд.] Разочарованный Шумпетер уехал в Соединенные Штаты, а Ледерер, который также участвовал в семинаре Б°м-Баверка, но был слабейшим из участников -- был назначен руководителем кафедры в Берлине. [Это случилось в 1931 году. Шумпетер ответил согласием на приглашение в Гарвардский университет в следующем году. -- амер. изд.] Помимо этой группы, которые все были не только социалистами, но и евреями и, конечно же, были принуждены оставить Германию в 1933 году -- существовали всего лишь две группы теоретиков, одна из которых была активна в академической среде, а другая -- в неакадемической. Последняя состояла из группы джентльменов, которые -- что довольно странно -собрались под крышей Ассоциации германских машиностроителей (VDMA), и назвали себя "рикардианцами", чтобы отделить себя от основной школы экономической теории. Среди них были Александр Рюстов [Alexander Rustow (1885--1963), профессор экономической географии и экономической истории в университете Стамбула, автор Ortsbestimmung der Gegenwart, 3 vols (Erlenbach-Zurich and Stuttgart: Eugen Rentsch, 1950--1957), сокращенный перевод на английский Freedom and Domination (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1980). -амер. изд.], Ганс Гестрих [Hans Gestrich (1893--1945), преподавал в Берлинском университете -- амер. изд.] и Отто Вейт [Otto Veit (1898--?), банкир и профессор Франкфурского университета -- амер. изд.]. Членом этого кружка был и Лаутенбах [Wilhelm Lautenbach (1891--1948) -- амер. изд.], очень одаренный теоретик, умерший совсем молодым, который состоял на государственной службе, а не в VDMA. Другими членами кружка были д-р Илау [Hans Ilau (1901--?) был позднее экономистом в Дрезденском банке, а также в Дармштадтском и Национальном банке, издатель Frankfurter Zeitung -- амер. изд.], Фридрих Лутц [Friedrich August Lutz (1901--1975) преподавал в университетах Фрайбурга, Принстона и Цюриха, специализировался на теории капитала и процента. Его жена Вера Смит Лютц работала помощницей Хайека во время учебы в Лондонской школе экономической теории. -- амер. изд.] и Теодор Эшенбург [Theodor Eshenburg (1904--?) позднее был профессором политических наук в Тюбингенском университете -- амер. изд.], с которым я познакомился позднее. Группа мужчин в VDMA была фактически единственным влиятельным и деятельным кружком теоретиков в Германии, которые честно, но безуспешно стремились к установлению свободной экономики. Этот кружок продолжал существовать даже в нацистский период, но большая часть его членов умерли молодыми. Я живо помню один свой приезд в Берлин в этот период. Обычно я избегал Германии, и во время частых поездок из Лондона в Вену пересекал только юго-западный угол ее, где регулярно навещал Вальтера Эйкена [Walter Eucken (1891--1950), профессор теоретической экономики во Фрайбургском университете -- амер. изд.], о чем расскажу позже. Однажды мне случилось читать лекцию в Варшаве, и по дороге в Лондон я попал в Берлин, где сделал остановку. Здесь я столкнулся с кружком "рикардианцев", и мы проговорили в доме одного из них целый вечер. Кажется, это был дом Гестриха. Хорошо помню, что когда мы перешли от чисто теоретических вопросов к более рискованным предметам, кто-то -- может быть один из гостей -- вскочил и накрыл телефон чайной подушкой, чтобы, избави бог, никто из посторонних не смог услышать наш разговор. Эта группа, тесно связанная с VDMA, одна из немногих пережила нацистский период не отказываясь от либеральной традиции. Вернемся-ка ближе к моей главной теме. Очень давно, я не помню точно даты, может быть в 1926 году в Вене на собрании Ассоциации социальной политики (Ferein fur Sozialpolitik [об Ассоциации см. главу 4 -- амер. изд.]), я познакомился с Вильгельмом Р°пке [о Р°пке см. два первые Приложения к этой главе -- амер. изд.]. В течение нескольких лет я был очень близок с ним, и через него же я познакомился с группой "рикардианцев". В дальнейшем на собраниях Verein fur Sozialpolitik (в Цюрихе в 1928 году и в К°нигсберге в 1930 году) он единственный скрашивал для меня атмосферу этих встреч, на которых доминировали такие государственные служащие, как Зомбарт и его ученики. Все они были очень почтенными господами, но при этом настолько же чуждыми экономической теории, насколько они были враждебны свободе. Благодаря Р°пке я познакомился во Фрайбурге с Вальтером Эйкеном. В то время он был совсем не известен, но уже был очень влиятелен в кругу коллег. Он, похоже, был самым серьезным мыслителем в области социальной философии, из рожденных в Германии за последнюю сотню лет. К тому времени Эйкен опубликовал только ряд небольших работ. Как ни странно, его главная работа [Walter Eucken, Die Grundlagen der Nationalokonomie (Jena: Gustav Fusher, 1940), перевод на английский T.W. Hutchinson The Foundations of Economics: History and Theory in the Analysis of Economic Reality (London: W. Hodge, 1950) -- амер. изд.] нашла меня в Лондоне во время войны. Я никогда не мог понять, почему эта книга, которую мне прислал Р°пке из Цюриха, дошла до меня -- то ли в силу небрежности британских чиновников, то ли потому, что они за мной следили, и давали мне возможность основательно скомпрометировать себя. Как бы то ни было, эта книга, опубликованная в 1940 году, попала ко мне во время войны. Именно она помогла мне понять, насколько крупной фигурой является Эйкен, и в какой степени он и его коллеги воплотили великую либеральную традицию Германии. Когда я заметил выше, что в последние полстолетия смерть собрала преждевременную жатву в среде немецких последователей идеала свободы, я думал прежде всего о кружке Эйкена, второй из двух групп теоретиков, о которых говорилось выше. Я не могу перечислить их всех, но чтобы вы могли представить тяжесть понесенных Германией потерь отмечу, по крайней мере, Микша [Leonard Miksch (1901--1950) -- амер. изд.] и Лампе [Adolf Lampe (1897--1948) -- амер. изд.], двух наиболее перспективных сотрудников Эйкена, а также его ближайшего друга и сотрудника в области философии права Франца Б°ма [Franz Bohm (1895--1977) -- амер. изд.]. Собственная либеральная традиция вполне могла возникнуть в Германии. Эти возможности проявились в издании ежегодника Ordo [Ordo: Jahrbuch fur die Ordnung von Wirtschaft und Gesselschaft, ежегодник, выпускаемый с 1948 года; издателями были Эйкен и Б°м. -- амер. изд.] и в деятельности кружка Ordo, хотя, конечно же, это был узкий либерализм. Но кружок Ordo так и не развернулся в широкое движение. Ему недоставало вдохновенного лидера, которым мог бы стать Эйкен. Дружба с Вальтером Эйкеном была дорога мне. В конце 1930-х годов, перед началом войны, когда я впервые приобрел автомобиль и ездил на нем из Лондона в Австрию, я регулярно останавливался во Фрайбурге, чтобы навестить Эйкена. Хотя у него не было времени для участия в наших попытках защитить либерализм, наши встречи возымели важные последствия. Моя книга Путь к рабству вскоре после выхода была переведена на немецкий г-жой Р°пке [F.A. Hayek, Der Weg zur Knechtschaft, trans. Eva Ropke (Erlenbach-Zurich: Eugen Rentscsh, 1945 -амер. изд.]. Немецкое издание было опубликовано в Германии, но -- что я понял не сразу -- ввоз ее в Германию в течении трех лет был запрещен, так что она была доступна только в виде машинописных копий. Между оккупационными властями действовало соглашение не допускать распространения книг, враждебных к любой из них. Хотя эта книга была написана в период, когда русские были нашими союзниками и направлена не столько против коммунизма, сколько против фашизма, русские инстинктивно почувствовали, что книга направлена против них. Поэтому они настояли, чтобы оккупационные власти запретили ввоз книги в Германию. Поскольку уж мы заговорили об этом, позвольте мне рассказать историю до конца. Когда я в 1946 году попал наконец в Германию, а ввоз книги в страну был еще запрещен, случилась следующая трогательная история. Хотя запрет на ввоз действовал, и только несколько экземпляров были подпольно доставлены из Швейцарии, книга приобрела широкую известность и не только в виде краткого изложения в Reader's Digest [F.A. Hayek, "The Road to Serfdom", in The Reader's Digest, April 1945, pp. 1--20 -- амер. изд.], но и в виде полных копий. Мне удалось достать машинописную копию, которую я начал читать в вагоне. Неожиданно я обнаружил, что там есть куски мне незнакомые. Я мгновенно осознал, что моя книга стала жертвой тех же превратностей, что и многие средневековые тексты, когда копии изготовлялись с копии копий, и в результате чьи-то заметки на полях переносились в следующую копию, так что чей-то безымянный вклад стал частью текста, попавшего мне в руки. Впрочем, мы слишком удалились от основной темы. Я хотел рассказать о роли Вальтера Эйкена в организации международного движения, которое не стоит называть движением за свободу, но это движение в пользу понимания предпосылок свободы. Ведь распространенная иллюзия, что свобода может быть предоставлена сверху, представляет собой действительную проблему. Необходимо понимание, что должны быть созданы условия, которые бы позволяли людям творить собственную судьбу. После публикации книги Путь к рабству меня начали приглашать для чтения лекций. Путешествуя по Европе и по Соединенным Штатам, почти везде я встречал кого-нибудь, кто говорил о своем полном единодушии со мной и, одновременно, о своей полной изолированности, о том, что ему не с кем даже обсудить эти темы. У меня возникла идея свести вместе этих очень одиноких людей. И благодаря счастливой случайности я смог добыть денег чтобы осуществить этот план. История эта слишком поразительна, чтобы не рассказать о ней. Один швейцарский господин добыл денег, чтобы Р°пке мог издавать свой журнал. [Швейцарским господином был Альберт Хунольд (1899--1981) -- амер. изд.] Но как легко вообразить каждому, имеющему представление об этом человеке, он намеревался контролировать журнал. Р°пке не согласился на такие условия, и они разорвали отношения. Моей первой задачей было примирить Р°пке с этим очень талантливым сборщиком денег, и уговорить Р°пке отдать часть денег, собранных специально для его журнала, на организацию учредительного собрания либералов в Швейцарии. Он согласился на это, и в результате стало возможным организовать в 1947 году первую встречу общества Монт Пелерин на горе Пелерин близ Веве. В собрании приняли участие 37 человек из примерно 60 приглашенных мною. Здесь были все встреченные мною одинокие души, которым не с кем было обсудить свои проблемы. [Речь Хайека на открытии конференции перепечатывается в главе 12. В примечании к этой главе см. список участников. -- амер. изд.] Я предложил принять в число участников двух немцев. Одним из них был, конечно, Вальтер Эйкен. Вторым, которого я имел в виду, был историк Франц Шнабель. [Franz Schnabel (1887--1966), профессор истории в Мюнхенском университете, автор Deutsche Geschichte im neunzehnten Jahrhundert, 4 vols (Freiburg: Herder, 1929--1937) -- амер. изд.] Моей целью было -- и остается до сих пор, хотя достичь ее вполне и не удалось -- иметь в группе не только чистых экономистов, но также социальных философов, юристов и, особенно, историков. К сожалению, я не смог вытащить в Швейцарию Франца Шнабеля, но Эйкен приехал. Подобно большинству немцев своего поколения он страдал от незнания языков; впрочем, его английский был достаточно хорош, чтобы участвовать в дискуссиях. Он говорил только на немецком, и для меня было немалым удовольствием служить ему на этой конференции переводчиком и заслужить похвалу за то, что я смог выразить его идеи на английском намного лучше, чем они были сформулированы на немецком. Я рассказываю обо всем этом потому, что Эйкен имел громадный успех на этой конференции. И мне представляется, что успех Эйкена в 1947 году -единственного немца, участвовавшего в международной научной конференции -внесло небольшой вклад, если позволительно использовать это слово, в реабилитацию немецких ученых на международной сцене. До этого все, а в особенности мои американские друзья, спрашивали: "Ты действительно намерен пригласить и немцев?". Сегодня такой вопрос трудно представить себе. Я намеревался сделать это, и я был достаточно удачлив и нашел человека, который стал звездой конференции. Некоторым образом первая учредительная конференция общества Монт Пелерин, которое, мне кажется я имею право сказать об этом, было моей личной идеей, хотя при его организации мне многие помогали, а в первую очередь Р°пке и фон Мизес, конституировала возрождение либерального движения в Европе. [Хайек здесь намекает на спор с Р°пке и Хунольдом в начале 1960-х годов относительно истоков и направленности общества Монт Пелерин. Подробности этого эпизода пока не стали достоянием гласности. -- амер. изд.] Американцы оказали мне честь, когда сочли исходной датой публикацию моей книги Путь к рабству (1944), но я убежден, что действительно серьезное движение интеллектуалов за восстановление идеи личной свободы, особенно в сфере хозяйственной деятельности, началось с основания общества Монт Пелерин в 1947 году. Почти одновременно с основание общества Монт Пелерин -- может быть годом или двумя позднее -- произошла и вторая подвижка в этом же направлении. Молодой английский летчик, сумевший по возвращении с войны разбогатеть, пришел ко мне с вопросом, что он может сделать, чтобы пресечь зловещее расползание социализма. Мне пришлось потратить немало сил, чтобы убедить его, что массовая пропаганда бесполезна, и что нужно переубедить интеллектуалов. Для этого нам нужно развить легко понимаемое экономическое истолкование предпосылок свободы, для чего нужно создать организации, нацеленные на тот сегмент среднего класса, который я тогда называл -- отчасти со злостью, отчасти шутливо -- "торговцы подержанными идеями", и которые представляют собой чрезвычайно важную группу, поскольку именно от них зависит мышление масс. Я убедил этого человека по имени Энтони Фишер в том, что такие организации нужны, и результатом стало создание Института экономических дел в Лондоне. Первоначально он развивался очень медленно, но сегодня это не только чрезвычайно влиятельная организация, но он также является моделью для целого ряда схожих организаций по всему западному миру, откуда распространяются здравые идеи. [Institute of Economic Affairs был основан в 1955 году и продолжает публиковать книги, эссе и журнал Economic Affairs. Двое из числа бывших директоров института -- Артур Селдон и Лорд Харрис, кавалер Почетного креста (Lord Harris of High Cross) -многолетние сотрудники Хайека. Список других "схожих организаций" см. во Введении к этой книге. -- амер. изд.] Много чего можно было бы рассказать о дальнейших событиях, но здесь я не буду останавливаться на этом. Мне бы хотелось вернуться к одному моменту, который был особенно важен для Германии. Германия с благодарностью отреагировала на денежную стабилизацию 1949 года. Я должен сказать, что Германии крайне повезло, что в нужное время и в нужном месте нашелся человек, очень одаренный природой. Я знал многих экономистов с гораздо большей теоретической умудренностью и проницательностью, но я никогда не встречал другого со столь же сильным инстинктивным чутьем на правильные решения, как Людвиг Эрхард. [Ludwig Erchard (1897--1977) был министром хозяйства в Западной Германии с 1949 по 1963 год, когда он наследовал Конраду Аденауэру как канцлер Федеральной Республики. Эйкен и Р°пке принадлежили к числу главных его советчиков. -- амер. изд.] Людвиг Эрхард, который также стал членом общества Монт Пелерин в самом начале, заслуживает гораздо большего признания за восстановление свободного общества в Германии, чем это обычно признается внутри страны или за ее пределами. После того, как двое моих Фрайбургских друзей из института Эйкена написали подробную историю событий 1949 года, я узнал множество интересных подробностей. И эта публикация подтвердила мои прежние интуитивные оценки. Следует признать, однако, что Эрхарду никогда не удалось бы достичь своего, если бы он был связан бюрократическими или демократическими ограничениями. Это был удачный момент, когда правильный человек на правильном месте был свободен сделать то, что он считал верным, хотя он никогда не сумел бы убедить кого-либо еще в том, что именно это и нужно делать. Он сам с ликованием рассказывал мне, как в то самое воскресенье, когда должен был быть опубликован знаменитый декрет об освобождении цен и введении новой немецкой марки, командующий американскими войсками в Германии генерал Клэй позвонил ему по телефону и сказал: "Профессор Эрхард, мои советники утверждают, что вы делаете грандиозную ошибку", -- на что, по его собственным словам, Эрхард ответил: "Мои говорят точно то же самое". Освобождение цен сопровождалось неимоверным успехом. В последовавшие годы в Германии осуществлялись более целенаправленные и сознательные усилия на поддержание свободно-рыночной экономики, чем в любой другой стране. Позвольте мне повторить здесь то, что я высказал четыре года назад к изумлению большинства слушателей и к удовлетворению посвященных, когда мне выпало удовольствие вручить приз Эрхарда профессору Шиллеру. [Karl Schiller (1911--?) до вхождения в Bundesrat (высшая палата Западно Германского законодательного собрания) в 1949--1953 гг. преподавал экономическую теорию в университетах Киля и Гамбурга. Позднее стал экономическим советником социал-демократической партии. -- амер. изд.] Насколько я знаю, Карл Шиллер это второй после Эрхарда человек, заслуживающий наивысшего за упрочение и поддержание рыночной экономики в Германии. Ведь даже социал-демократическая партия внесла свой вклад в поддержание рыночного хозяйства. Хотя я по-прежнему верю в перспективы восстановления рыночной экономики во всем мире, я уже не столь уверен в будущем развитии Германии. Некоторое время у меня было впечатление, что Германия может -- почти гротескным образом -стать лучшим образцом классического либерализма для всего мира. Сейчас эта перспектива много туманней. В то время как по всему миру молодые люди заново открывают для себя либерализм -- прошу простить мне использование этого слова, столь обессмысленного в Соединенных Штатах: я имею в виду либерализм как его понимал Джефферсон -- и я восхищен направлением развития молодых людей в Англии, во Франции и в Италии, а моя вера в то, что Германия внесет свой вклад в это движение, падает. Насколько я могу судить, люди в Германии не так уж убеждены, что они всем обязаны возврату к свободно-рыночной экономике. Вперед опять выходят старые привязанности к анти-свободной торговле, к анти-конкуренции и анти-интернационализму. Я уже не вполне уверен в том, что либерализм в Германии достаточно укоренен. Чрезвычайно важно, в том числе и для всего мира, чтобы Германия сохранила свой либеральный курс. Я надеюсь, что вы будете держать это в уме. Никто не может уклониться от этой ноши. Прежде всего вы не должны предполагать, что во время кризиса допустим отход от принципов. Нынешняя депрессия ответит на вопрос, сохранит ли мир движение к либерализму. Каждый из вас может внести решающий вклад в положительный ответ.

------------------------------------------------------------------------------

Приложение: Дань уважения Р°пке [Опубликовано вместе с поздравительными адресами от других друзей и коллег по случаю 75 летия Р°пке в его журнале Gegen die Brandnung: Zeugnisse eines Gelehrtenlebens unserer Zeit, подборка и редактирование Albert Hunold (Erlenbach-Zurich: Eugen Rentsch,1959), pp. 25--28. -- амер. изд.] В течении более тридцати, а фактически почти сорока лет мы двигались почти параллельным курсом, сражались за те же идеалы и боролись за осуществление одних и тех же задач и решение одинаковых проблем, каждый в соответствии со своими возможностями и склонностями, и теперь мне нелегко очертить во всей полноте и богатстве фигуру моего соратника и сверстника. Когда друг и соратник находит ответ и правильную реакцию на проблемы, которые ты сам безуспешно пытался решить, ты бессознательно впитываешь то, что соответствует данной стадии твоего мышления! Как часто Вильгельм Р°пке находил яркое выражение тому, что для всех нас было еще смутной теорией, или когда мы еще не знали как из общего принципа выйти к верному решению возникшей проблемы! Более молодые когда-нибудь поймут, сколь многому они научились у Р°пке, насколько велико было его влияние на мышление нового поколения, и какой дар лежал в основе его интеллектуального лидерства. Для современника он олицетворяет прежде всего общую судьбу и общую задачу -- то развитие, в ходе которого принимало форму наше представление о мире, так что глядя назад невозможно сказать, что же именно внес каждый из нас в это развитие. Поколение, начавшее изучать экономику и общество в конце первой мировой войны, стремилось, прежде всего, к подлинному знанию экономики. Как и следует ожидать от людей, стремящихся к основательному знанию, для нас технические проблемы экономической теории были главной заботой, а продвижение науки вперед -- главной задачей. Тогда и на самом деле было жизненно важно получить признание своей способности к теоретическому мышлению, а еще важнее было участвовать в совершенствовании технических подмостков. В Германии в то время экономическая теория была практически заново открыта, и энтузиазм по отношению к вновь обретенной области знания может быть объяснением веры молодых ученых, что нет лучшего способа сделать вклад в излечение недугов человечества, чем дать людям лучшее понимание экономической теории. Это знание незаменимо при любом ответственном обсуждении глубинных проблем социальной организации. Имя Р°пке впервые привлекло мое внимание в Вене как имя одного из немногих молодых немецких экономистов, серьезно заинтересованных в теоретических вопросах. Когда вскоре после этого мы познакомились лично, основой для сближения стало, в первую очередь, его понимание абстрактных вопросов денежной теории, которой мы в Вене занимались. Но Р°пке очень рано осознал, может быть раньше всех других современников, что экономист, который является всего лишь экономистом, не может быть хорошим экономистом. Здесь уместно отметить влияние на всех нас человека предыдущего поколения, который был молодым профессором, когда мы стали студентами, и решающая работа которого была опубликована как раз когда мы завершили учебу. В опубликованном в 1922 году трактате Социализм, Людвиг фон Мизес продемонстрировал, как экономическая мысль может служить основой всеохватывающей социальной философии, и дать ответы на давящие проблемы времени. Независимо от того, насколько быстро мы восприняли его уроки, эта работа оказала решающее влияние на общее развитие нашего поколения, даже на тех из нас, кто обратился к общим вопросам гораздо позднее. Как мала была горстка людей, готовых в 1920-е годы обратить свою веру в свободу в принцип жизни; сколь мало было понимавших, что научная объективность совместима с беспредельной преданностью идеалу, и что, более того, все знания в социальных вопросах могут быть плодотворными только при мужественной верности собственным убеждениям! Страстная вовлеченность Р°пке в происходившее вокруг, сделала его ярким примером для других во времена опасности, и она же понудила его одним из первых взвалить на себя бремя изгнания из верности убеждениям. [Р°пке был профессором экономической теории в Марбургском университете, когда в 1933 году он был смещен с поста за оппозицию национал-социализму; в том же году Хайек покинул Вену и перебрался в Лондонскую школу экономической теории. Р°пке был сначала в университете Стамбула (1933--1936), а затем в Женеве, в Высшем институте международных исследований (1937--1966). Современники Мизеса и Хайека Фриц Махлуп, Готтфрид Хаберлер и Пауль Розештейн-Родан все покинули Австрию к 1935 году. -- амер. изд.] Какие бы потери не навлекли на себя те наши сверстники, которым выпало быть разбросанными по всему миру, они не обречены на беспочвенность. Если сейчас в западном мире опять существует нечто вроде идеала свободы -- либо если такой идеал формируется -- эти вынужденные скитания были одной из важнейших предпосылок его возрождения. Неуместно обсуждать достоинства современника, пребывающего в расцвете творческих сил, когда его достижения признает мир. Роль Р°пке в интеллектуальном развитии нашего времени можно будет оценить только потом. Но позвольте мне по крайней мере подчеркнуть особый дар, который в особенности восхищал нас, его коллег - может быть в силу его редкости в среде ученых: его отвагу, его нравственное мужество. Я имею в виду не столько его способность сознательно подвергнуть себя опасности, хотя Р°пке и от этого не уклонялся. Я имею в виду прежде всего мужественную готовность противостоять популярным предрассудкам своего времени, разделяемым благонамеренными, прогрессивными, патриотическими или идеалистическими личностями. Мало существует менее приятных задач, чем противостоять движениям, воодушевляемым волнами энтузиазма, чем предстать паникером, указывающим на опасности в то время, когда энтузиасты не видят ничего, кроме блестящих перспектив. Не исключено, что для независимо-мыслящего социального философа нет более ценного качества, чем моральное мужество, позволяющее в одиночестве сохранять верность убеждениям, подвергая себя не только нападкам, но также подозрениям и поношениям. Такого рода мужество Р°пке проявлял будучи еще молодым мужчиной, еще не упрочившим репутации и положения. Эту же отвагу он продолжает демонстрировать, когда не колеблясь разрушает иллюзии своих последователей и поклонников, когда он с той же свободой разрушает иллюзии 6-го десятилетия нашего века, с какой он это делал в 20-е годы. Может быть наивысшего уважения он заслуживает именно за это. Мало кто из ученых оказывается столь же удачливым, как Р°пке, в обретении влияния за пределами узкого круга коллег. Поскольку такое влияние слишком часто достигается ценой недостойного упрощения, следует подчеркнуть, что он никогда не избегал интеллектуальных сложностей. Его труды, даже когда они были рассчитаны на широкую аудиторию [например, его работа Jenseits von Angebot und Nachfrage (Erlenbach-Zurich: Eugen Rentch, 1958), translated as Humane Economy: The Social Framework of the Free Market (Chicago: Henry Regnery, 1960) -- амер. изд.], оставались интересными и для профессионалов. Тот факт, что подобно многим другим в нашем поколении он не всегда и не во всем был вполне "научным" (как это понималось в каждый данный момент), это другой вопрос. В социальных науках зачастую удается быть более реалистичным тому, кто не ограничивает себя количественными и измеряемыми явлениями. Кроме того, между "чистой" теорией и вопросами практической политики существует размытая область, в которой систематическое рассмотрение столь же полезно, как и в чистой теории. Мы не будет касаться вопроса о том, что "политическая экономия", как принято обозначать эту область, требует, быть может, даже большей одаренности, чем чистая теория. Одно определенно: Вильгельм Р°пке был необычайно одарен соответствующими особыми способностями, и благодаря этому он имел необычайный успех в утверждении идеала, к которому стоит стремиться.

------------------------------------------------------------------------------

Приложение: Теория капиталообразования Репке [Рецензия на памфлет Р°пке Die Theorie der Kapitalbildung, опубликованный в серии Recht und Staat in Geschichte und Gegenwart: Eine Sammlung von Vortage und Schriften aus dem Gebiet der gesamten Staatswissenschaften, no. 63 (Tubingen: J.C.B. Mohr (Paul Siebeck),1929). Рецензия была опубликована в Zeitschrift fur Nationalokonomie, vol. 1, no. 3, 1929, pp. 474--475.-- амер. изд.] В рецензируемой книжке, принадлежащей к известной серии, опубликована лекция, прочитанная Вильгельмом Р°пке в Natioanlokonomischen Gesellschaft (Экономическом обществе) Вены и принятая публикой с большим интересом. С обычными для него ясностью и простотой изложения автор дает отличный обзор важнейших для этой области (капиталообразования) вопросов, подчеркивая, что при всей своей важности эти вопросы прежде игнорировались. Во Введении он обосновывает вполне оправданную необходимость различать формы капиталообразования по источникам капитала в реальном или денежном хозяйстве, которые могут быть разделены на: сбережения, образование венчурного капитала ("самофинансирование"), и два источника "принудительного образования капитала" -- через меры фискальной политики и через денежную политику. Анализ различных источников капиталообразования приводит Р°пке к выводу, который сегодня следует принять близко к сердцу: сбережения в узком смысле слова по прежнему представляют собой не только главный, но также единственно бесспорный источник образования капитала. Мне представляется, что Р°пке излишне снисходителен к принудительному капиталообразованию средствами денежной политики, которое он, как мне представляется также неверно, считает эффективным только в тех случаях, когда создание кредитных денег ведет к росту цен, хотя очевидно, что каждое вливание новых кредитов ради увеличения производства временно повышает спрос на производительные блага относительно спроса на потребительские блага, а значит влечет за собой рост капитала. Затем Р°пке очень поучительным образом анализирует отдельные причины, воздействующие на величину сбережений, различая при этом между желанием сберегать и возможностью сберегать, что позволяет ему избежать нередкой путаницы. (Даваемая им диаграмма, иллюстрирующая взаимоотношения между этими двумя факторами, могла бы быть еще более ясной в случае введения третьего измерения.) Особенно удачным следует признать ясное объяснение взаимоотношений между общественной собственностью, доходом и разделением собственности, и накоплением сбережений -- приходится ограничиваться только перечислением, не пытаясь воспроизвести содержание. В последней главе Р°пке еще раз затрагивает многократно обсужденный вопрос -могут ли сбережения быть чрезмерными. Можно полностью согласиться с тем, что он говорит здесь об образовании капитала методами денежной политики. Более сомнительно, однако, утверждение автора, что даже добровольное капиталообразование может привести к сврехкапитализации и, в конце концов, к кризису. Впрочем, помимо всяких теоретических соображений следует помнить, как признает и сам Р°пке, что сбережения могут быть чрезмерными в том смысле, что хозяйство в целом "обменивает более высокую предельную полезность в настоящем на более низкую в будущем". Поскольку межличностное сравнение полезностей в принципе невозможно, такое суждение в принципе может иметь смысл только на основе определенной цели экономической политики, и никогда -- вне связи с такой целью. Исследование богато идеями о важных современных проблемах, прежде всего таких как проблема международных займов, и о связях между образованием капитала и налогообложением, и в том числе и поэтому заслуживает того, чтобы с ним познакомились не только узкие профессионалы.

------------------------------------------------------------------------------

Приложение: Халлоуэлл об упадке либерализма как идеологии [Рецензия на работу John H. Hallowell, The Decline of Liberalism as an Ideology. With Particular Reference to German Politico-Legal Thought (Berkeley and Los Angeles: University of California Press, 1943). Опубликовано в Economica, N.S., vol. 11, August 1944, p. 159. -- амер. изд.] Не так много более интересных и поучительных тем, чем действительно хорошее исследование упадка либерализма в Германии, который начался прежде, чем либерализм сумел укорениться в практике, что было непосредственно связано с тем фактом, что в Германию либерализм пришел одновременно с национализмом и социализмом. Такого рода исследование было бы чрезвычайно важным, но за него не следовало бы браться без очень основательного знания германской истории и германских идей. Далеко не очевидно, что автор данного краткого исследования обладает многими требуемыми качествами -- которых, впрочем, и трудно ожидать от докторской диссертации. Он ограничивается, главным образом, правовыми аспектами проблемы, развитием и трансформацией концепции Rechtstaat, и в этом вопросе нет оснований с ним спорить; тема сама по себе достаточно обширна, чтобы по настоящему эрудированный автор, знания которого не ограничены этой узкой областью, мог написать очень ценную монографию. Но хотя наш автор видит некоторые проблемы, есть еще больше признаков того, что он не изучал первоисточников, а просто прочитал ряд книг таких второстепенных авторов как Е. Трельч, Г. Геллер и несколько статей в Encyclopedia of Social Sciences. Даже таких писателей как Фихте или Маззини он нередко цитирует по вторичным источникам, и поэтому неудивительно, что, например, он защищает Фихте, который вначале придерживался либеральных взглядов, от "несправедливого" отнесения к предтечам национал-социализма (читал ли автор хоть раз его Geschlossene Handelsstaat? [Johann Gottlieb Fichte, Der geschlossene Handelstaat: ein philosophischer Entwurf als Anhang zur Rechtslehre, und Probe einer kungftig zu liefernden Politik (Tubingen: J.G. Gotta, 1800) -- амер. изд.]) В результате мы получили всего лишь пересказ учебников, в котором, правда, зафиксированы некоторые важные тенденции, но при этом мы не узнаем ничего такого, чего не знали бы прежде. Как в исторической, так и в концептуальной части автор затрагивает важные проблемы, проявляя при этом хорошую интуицию и совершенную неадекватность средств, и так и не прояснив смысл используемых им терминов. Хорошей иллюстрацией служит рассмотрение двух центральных проблем исследования -влияние позитивизма и результат формализации права. Вывод, что "упадок либерализма шел параллельно с обращением либеральных авторов к позитивизму" верен и важен, хотя и не оригинален. Но все рассуждение подрывается неопределенностью использования термина "позитивизм", который применяется здесь к очень разным и не всегда взаимосвязанным интеллектуальным позициям. Концепция "формального" права еще менее отчетлива; термин используется для описания двух явно различных, а временами даже взаимнопротиворечивых аспектов права; с одной стороны у нас есть правило, принятое в результате должной конституционной процедуры, а с другой - действительно общее правило, выработанное для применения к неизвестным людям в ситуациях, которые невозможно детально предвидеть, и в этом отношении отличное от любых законодательных мер, выработанных для достижения определенных целей. Едва ли можно сказать, что намеченная в Предисловии честолюбивая цель -"выявить когда и как либерализм как идеология начал клониться к упадку" -достигнута в этом исследовании. Быть может, оно способно привлечь внимание к неким ограниченным аспектам большой проблемы, которая, несомненно, заслуживает исследования, но по которой уже проведено множество неизвестных нашему автору детальных исследований, а предстоит сделать много больше этого, прежде чем станет возможной попытка всестороннего исследования, подобного этому, но с лучшими шансами на успех. [Позднее Хайек отнесся немного милосерднее к работе Халлоуэлла, которая стала классическим исследованием по современной истории мысли в Германии. ?Халлоуэлл ясно показывает, как ведущие либеральные теоретики права в Германии в конце XIX века лишили себя малейшей возможности сопротивляться процессу подавления "материального" простым "формальным" Rechtstaat, и, одновременно, дискредитировали либерализм просто в силу принятия правового позитивизма, который рассматривает право как обдуманное творение законодателя, и проявляли интерес только к конституционности законодательных актов, но не к характеру принимаемых законов.? Law, Legislation and Liberty, vol. 2: The Mirage of Social Justice (Chicago and London: University of Chicago Press, 1976), p. 167, n. 27. -- амер. изд.]

2. Пролог. Экономическая теория 1920-х годов: взгляд из Вены

Этот прежде не публиковавшийся текст представляет собой одну из 5 лекций, прочитанных Хайеком в Чикагском университете в октябре 1963 г. Спонсором этого цикла лекций был фонд Чарльза Уолгрина (Charles O.Walgreen). Следует отметить, что Хайек намеревался переработать текст этой лекции для публикации, но не смог этого сделать. Здесь она воспроизводится в первоначальном виде. -- амер. изд.

------------------------------------------------------------------------------

Хотя мне кажется, что организаторы этой лекции ждали, что я пущусь в воспоминания, до сих пор я пытался избежать этого. Это опасная привычка, и непонятно, где кончить, когда обнаруживаешь, что для большей части аудитории то, о чем вспоминает лектор, есть вещи неизвестные и неинтересные. В прошлом я сам не очень-то любил этот жанр, и сейчас даже сожалею, что при моем первом посещении этой страны 40 лет назад не проявил достаточной интеллигентности и не выслушал старого биржевого брокера, который хотел рассказать мне о кризисе 1873 года. Хоть я и занимался тогда деловыми циклами, мне показалось скучным слушать его. Не очень ясно, почему бы вы должны оказаться более терпеливыми, чем я когда-то, тем более что из собственного опыта мне известно, что стоит лишь начать, и посыпятся всевозможные обрывки воспоминаний, бросающие свет скорее на суетность рассказчика, чем на предметы, представляющие общий интерес. С другой стороны, как исследователь истории экономической мысли я потратил немало сил, пытаясь воссоздать интеллектуальную атмосферу прежних дискуссий, мечтая при этом о том, чтобы участники этих дискуссий оставляли бы свидетельства о своих отношений с современниками, и чтобы это делалось в том возрасте, когда такие воспоминания еще относительно надежны. Теперь, стоя перед вами с намерением исполнить как раз эту задачу, я хорошо понимаю, почему большею частью люди избегают этого: я боюсь, что при этом человек почти неизбежно оказывается чрезмерно эгоцентричным, и если вам покажется, что я чрезмерно много говорю о собственном опыте, пожалуйста, не забывайте, что для меня это единственный способ рассказать и о других. Я не сомневаюсь, что если мне когда-либо случится готовить эти лекции для публикации, их придется сильно почистить. Но в данный момент это всего лишь попытка поговорить со старыми друзьями, так что придется дать себе свободу. Венский университет, когда я совсем молодым пришел туда в конце 1918 года прямо с войны, а особенно экономическое отделение факультета права, был на редкость оживленным местом. Хотя материальные условия жизни были чрезвычайно трудными, а политическая ситуация -- весьма неопределенной, поначалу это мало влияло на интеллектуальный уровень, сохранившийся с довоенного времени. Я не хочу здесь говорить о том, почему венский университет, который до 1860-х годов был ничем не примечательным заведением, с начала 1870-х годов стал одним из лучших университетов мира, который дал жизнь множеству всемирно известных научных школ в области философии и психологии, права и экономической теории, антропологии и лингвистики (если считать только школы, родственные нашей сегодняшней теме). Я не уверен, что в состоянии объяснить это явление, а, пожалуй, не верю и в то, что такого рода явления могут быть вполне объяснены. Достаточно отметить, что период интеллектуального расцвета в венском университете точнехонько совпал с победой политического либерализма в этой части света, и ненадолго пережил господство либеральной мысли.

Вполне возможно, что сразу после окончания Первой /мировой/ войны, несмотря на то, что ряд крупных фигур довоенного времени уже ушли, и, по крайней мере в первое время, факультету недоставало многих и многого, атмосфера интеллектуального творчества среди молодежи была даже более яркой, чем до войны. Возможно, это объясняется тем, что -- как и после Второй /мировой/ войны -- студенчество было более зрелым, а к тому же военный и первый послевоенный опыт породили острый интерес к социальным и политическим проблемам. Хотя некоторые из тех, кто постарше, стремились как можно быстрее кончить курс, у молодежи годы, потерянные на службу в армии, породили скорее необычное стремление полностью использовать возможности, к которым они так давно стремились.

В результате сцепления разных обстоятельств многие вопросы и проблемы, которые так горячо обсуждались в Вене в то время, только позднее оказались в центре внимания в западном мире, так что в ходе моих скитаний я нередко переживал чувство "я уже здесь бывал". [Хайек имеет в виду свое пребывание в Лондоне в 1930-х и 1940-х гг., где он занимал пост профессора экономической теории и статистики в Лондонской школе экономики, в Чикаго, где он с 1950 по 1962 гг. был профессором общественных и гуманитарных наук в Чикагском университете, и во Фрейбурге, Западная Германия, где он был с 1962 года профессором (позднее -- почетным профессором) Фрейбургского университета. -- амер. изд.] Темы наших дискуссий в значительной степени были предопределены близостью коммунистической революции -- в Будапеште, до которого было рукой подать, несколько месяцев господствовало коммунистическое правительство, в котором важную роль играли интеллектуальные лидеры марксизма, позднее нашедшие прибежище в Вене, а кроме того -- неожиданный академический престиж марксизма, быстрое распространение концепции, которую теперь принято называть идеей "государства благосостояния", а прежде всего -- опыт инфляции, равной которой не мог припомнить ни один житель Европы. Но и ряд чисто интеллектуальных течений, заполонивших позднее западный мир, уже набрали в то время силу в Вене. Я упомяну только психоанализ и возникновение традиции логического позитивизма, которая господствовала во всех философских дискуссиях.

Впрочем, мне следует сосредоточиться на развитии экономической теории, и может быть замечательнее всего, что при острейших практических трудностях университет смог сосредоточиться на чистейшей из чистых экономической теории. В этом явно чувствовалось влияние маржиналистской революции [имеется в виду почти одновременное "открытие" принципа предельной (маргинальной) полезности Карлом Менгером и Уильямом Стенли Джевонсом в 1871 году, и Леоном Вальрасом в 1874 году; см. гл. 1 и 2 данного издания -- амер. изд.], которая и сама произошла не задолго до того времени, о котором я теперь говорю. Из великих деятелей этой революции продолжал работать только Визер [учитель Хайека Фридрих фон Визер (1851--1926); см. главу 3 -- амер. изд.]. И Бем-Баверк [Евгений фон Бем-Баверк (1851--1914), шурин Визера, был министром финансов Австрии; см. главы1 и 2 -- амер. изд.] и Филиппович [Евгений Филиппович фон Филипсберг (1858--1917) -- амер. изд.], двое самых влиятельных учителей предвоенного периода (первый в области теории, а второй -- в политических проблемах) -- умерли в самом начале войны. Карл Менгер [Карл Менгер (1840--1921), основатель австрийской школы теоретической экономики; см. главу 2 -- амер. изд.] еще был жив, но был уже глубоким стариком, который вышел на пенсию лет за пятнадцать до этого и появлялся только в редких случаях. Для нас, молодых, он был скорее мифом, тем более что и книга его [Carl Menger, Grundsatze der Volkswirtschaftslehre (Vienna: W. Braumuller, 1871). Была переведена на английский James Dingwall and Bert F. Hoselitz, Principles of Economics (Glencoe, Ill.: The Free Press, 1950; reprinted New York and London: New York University Press, 1981 -- амер. изд.], исчезнувшая даже из библиотек. стала почти недоступной редкостью. Среди тех, с кем мы сталкивались, немногие имели непосредственный доступ к нему. Старшие были переполнены воспоминаниями о семинарах Бем-Баверка, которые в предвоенные годы собирали всех, интересовавшихся экономической теорией. Наши ровесницы, с другой стороны, были полны воспоминаниями о Максе Вебере [Макс Вебер (1864--1920), немецкий социолог и автор The Protestant Ethic and the Spirit of Capitalism (London: Allen & Unwin, 1930); впервые опубликовано в 1904--1905 гг. на немецком -амер. изд.], который читал семестровый курс в Вене как раз перед окончанием войны, когда мужчины еще не вернулись в университет.

Визер, последняя нить, связывавшая нас с великим прошлым, большинству из нас казался надменным и недосягаемым господином. Он в то время только вернулся в университет с поста министра торговли в одном из последних правительств империи. Он читал лекции, опираясь на свою изданную перед самой войной Social Economics [Friedrich von Wieser, Theorie der Gesellschaftlichen Wirtschaft (Tubingen: J.C.B. Mohr, 1914), на английском языке Social Economics (London: Allen & Unwin, 1927; reprinted New York: Augustus M. Kelley, 1967) -- амер. изд.], которую, кажется, знал на память, -- единственный систематический трактат по экономической теории, созданный Австрийской школой. [Имеются в виду первое и второе поколения Австрийской школы: Менгер, Бем-Баверк, Визер и их современники -- амер. изд.] Читал он очень просто, но весьма внушительно и эстетически привлекательно, в рассчете большей частью на изучающих право, для которых этот обзор должен был стать их единственным погружением в экономическую теорию. Тем, кто, собрав все мужество в кулак, отваживался после лекции приблизиться к величественной фигуре, удавалось обнаружить бездну дружелюбия и благожелательства, а также получить приглашение на его малый семинар или даже на домашний обед.

В первое время у нас были еще два постоянных преподавателя экономики: марксист, занимавшийся историей экономики [это был Карл Грюнберг (1861--1940), который позднее сделался первым директором марксистского института социальных исследований во Франкфурте -- амер. изд.], и молодой, склонный к философствованию профессор Отмар Шпанн, который первоначально был принят студентами с энтузиазмом. Он достаточно интересно рассказывал о логике взаимосвязи между целями и средствами, но затем целиком перебрался в область философии, которая казалась большинству совершенно чуждой экономической теории. [Отмар Шпанн (1878--1950) был основателем "универсалистской" школы, которая противопоставляла "атомизированному" индвидуализму классической школы социальную "целостность". См. Edgar Salin, "Economics: Romantic and Universalist", Encyclopedia of the Social Sciences, vol. 5 (New York: Macmillan, 1957), pp. 385--387; and Earlene Craver, "The Emigration of the Austrian Economists", History of Political Economy, vol. 18, no. 1, 1986, pp. 1--32, esp. pp. 5--7 and 9--11. -- амер. изд.] Но его небольшой учебник по истории экономической мысли [Othmar Spann, Die Haupttheorien der Volkswirtschaftslehre (Leipzig: Quelle & Meyer, 1911); в 1949 году появилось уже 25-ое издание книги -- амер. изд.], который считали слепком Менгеровских лекций, для большинства из нас был первой книгой на эту тему.

Хотя к этому времени уже были учреждены степени в области политических и экономических наук, большинство из нас все еще ориентировались на диплом юриста, для получения которого требовалось очень незначительное знакомство с экономической теорией, так что профессиональные экономические знания приходилось добывать либо самостоятельным чтением, либо из лекций тех, кто читал их в свободное время из любви к предмету. Важнейшим среди такого рода курсов был тот, который читался Людвигом фон Мизесом [о Мизесе (1881--1973) см. главу 4 -- амер. изд.], но лично я познакомился с ним довольно поздно, и расскажу о нем потом.

Мне следует, однако, немного рассказать об особенностях организации университетов в Центральной Европе, особенно в Австрии. Специфику их организации обычно мало кто понимает, хотя она -- при всех своих недостатках -- сыграла важную роль в сплочении постоянных университетских профессоров и любителей, отдававших преподаванию свой досуг, что было столь характерно для атмосферы Вены. Число постоянных преподавателей университета (ординарных и экстраординарных) всегда было невелико; это положение люди получали, обычно, уже в сравнительно немолодом возрасте, как правило на 4 или 5 десятке. Но чтобы иметь право на такое назначение следовало сначала, обычно через несколько лет после защиты докторской степени, получить лицензию на преподавание в качестве приватдоцента, которым не полагалось никакого жалованья, кроме доли в той весьма незначительной плате, которую взимали со студентов за прослушивание определенных курсов. В естественных науках, где исследовательская работа возможна только в специальных институтах, приватдоценты обычно получали жалованье как ассистенты, что позволяло им целиком посвятить себя научной работе. Но во всех неэкспериментальных областях, каковы математика, право и экономика, история, филология и философия таких возможностей не было. До Первой мировой войны академическая среда пополнялась, как правило, выходцами из довольно состоятельных групп, которые разорились в ходе великой инфляции, так что единственный выход был в том, чтобы иметь какую-либо работу, а свободное время отдавать исследованиям и преподаванию. На юридическом факультете, который, как вы помните, включал и экономику, обычным выбором было место правительственного чиновника, либо, что было еще привлекательнее, место служащего в торговых или промышленных компаниях, либо юридическая практика; в области изящных искусств обычным было преподавание в средних школах -- пока не удавалось достичь желанного положения профессора, если это вообще удавалось -- приватдоцентов всегда было намного больше, чем профессоров. Видимо больше половины тех, кто стремился к академической карьере, так и оставались на всю жизнь внештатными преподавателями, которые учили всему, чего им хотелось, но не получали за это практически ничего. Постороннего наблюдателя, особенно иностранца, должен сбивать с толку тот факт, что спустя несколько лет приват-доцентов также стали именовать профессорами, но это никак не изменило их положения. В некоторых профессиях, как в медицине и в праве, престиж титула, действительно, мог иметь немалое значение, и получив право именовать себя "профессором" врач или адвокат получали возможность резко повысить свои гонорары. Только в этом смысле Зигмунд Фрейд, например, был профессором Венского университета.

Это не значит, конечно, что некоторые из этих людей не обладали столь же большим влиянием, как и действительные профессора. Еженедельные два или три часа лекций или семинаров позволяли одаренному педагогу оказывать большее влияние, чем имели его штатные преподаватели -- хотя монополия последних на прием аттестационных экзаменов серьезно ограничивала влияние совместителей.

Во всяком случае эта система была благотворна для юристов и экономистов не только тем, что все университетские профессора приобретали изрядный опыт практической работы, но и тем, что поддерживала тесные связи между академической средой и практиками. Многие из тех, кто никогда не сумел добраться до степени приват-доцента, помнили о возможности такой карьеры и посвящали некоторое время исследованиям. А это помогало сохранить традицию Privatgelehrte, частного ученого, которая была важна в XIX веке -- может быть в Австрии она не была так развита, как в Англии, но все-таки она сыграла большую роль. В нашей области можно привести интересный пример из 1880-х годов с авторами одной из лучших работ по математической экономике -- Теория цен [Rudolf Auspitz and Richard Lieben, Untersuchungen uber die Theorie des Preises (Leipzig: Duncker & Humblot,1889) -- амер. изд.] -- Рудольфа Ауспитца и Ричарда Лейбена, из которых первый был фабрикантом сахара, а второй -банкиром. Несколько подобных фигур было и после Первой /мировой/ войны, и по крайней мере один из них -- финансист Карл Шлезингер, написавший интересное исследование о деньгах [Karl Schlesinger, Theorie der Geld- und Kreditwirtschaft (Munich: Duncker & Humblot, 1914). Частичный перевод появился под названием "Basic Principles of the Money Economy", in International Economic Papers, Vol. 9, 1959, pp. 20--38 -- амер. изд.], и изобретший термин "олигополия" -- принимал участие в наших дискуссиях. Несколько крупных чиновников и промышленников, приобретших ранее имя в экономической науке, в эти взбаламученные послевоенные годы были слишком заняты, и могли только урывками погружаться в науку.

Но эти непрофессионалы, посторонние для академических кругов, всегда составляли большинство на заседаниях небольшого неформального венского клуба Nationalokonomische Gesellschaft [Национальная экономическая ассоциация или Венское экономическое общество. О Gesellschaft см. Craver, op. cit. pp. 17--18 -- амер. изд.], который с трудом пережил войну и возродился в мирное время как главная арена для дискуссий по насущным экономическим проблемам. Хотя он был единственным местом, где 5--6 раз в году могли встречаться и обсуждать проблемы молодые и старые, академические ученые и практики, для нас, молодых, были гораздо более притягательными другие возможности собираться подискутировать вне университета. На протяжении большей части периода между двумя войнами важнейшим центром было то, что известно как Мизесовский Privatseminar, который, в сущности, стоял совершенно вне университетской жизни. Каждые две недели по вечерам в Торговой палате в офисе Мизеса собирались люди, и эти встречи неизменно завершались уже ночью в какой-либо кофейне. Видимо, эти частные семинары начались в 1922 году и закончились с эмиграцией Мизеса в 1934 году -- не могу сказать точно, потому что я не был в Вене ни при начале, ни при конце семинара. [На самом деле Privatseminar начался в 1920 г. и закончился в 1934 г. См. свидетельство самого Мизеса в его Notes and Recollections, trans. by Hans F. Sennholz (South Holland, Ill.: Libertarian Press, 1978), pp. 97--100 -- амер. изд.] Но с 1924 по 1931 год, благодаря тому, что Мизес нашел мне и Хаберлеру [Готтфрид фон Хаберлер (1900), позднее стал профессором экономики в Гарвардском университете, а в настоящее время является постоянным сотрудником Американского предпринимательского института -- амер. изд.] работу в этом же здании, и Хаберлер в должности помощника библиотекаря продолжил начатую Мизесом работу по превращению библиотеки Торговой палаты в лучшую экономическую библиотеку Вены, это здание Торговой палаты и проводившиеся там семинары были по меньшей степени столь же важным центром экономических дискуссий, как и сам Венский университет.

Три или четыре обстоятельства сообщали особенный интерес этим дискуссиям в кружке Мизеса. Мизес, естественно, не меньше любого другого интересовался основными проблемами анализа в терминах предельной полезности, вокруг чего вращались почти все дискуссии и в университете. Но такие вопросы, как состыковка анализа в терминах предельной полезности с теорией вменения полезности, что, кстати говоря, приковывало мой интерес в начале 1920-х годов, или другие изощренные проблемы маржиналистского анализа, вроде разбираемых Розенштейном-Роданом в его статье о Grenznutzen (предельной полезности) в Handworterbuch der Staatswissenschaften [Paul N. Rosenstein-Rodan, "Grenznutzen", Handworterbuch der Staatswissenschaften, vol. 4 (fourth edition, Jena: Gustav Fischer, 1927) -- амер. изд.], перестали быть столь важными, как это было в университете во времена Визера или его преемника Ганса Майера [Hanc Mayer (1879--1955) -- амер. изд.]. Во-первых, Мизес уже в 1912 году опубликовал свою Теорию денег [Ludwig von Mises, Theorie des Geldes und der Umlaufsmittel (Munich and Leipzig: Duncker & Humblot, 1912), trans. by H.E. Batson as The Theory of Money and Credit (London: Jonathan Cape,1934; reprinted. Indianopolis, Ind.: Liberty Classics, 1981) -- амер. изд.], и я едва ли преувеличу, сказав, что в период великой инфляции он был единственным человеком в Вене, а может быть и во всем немецко-говорящем мире, кто действительно понимал, что происходит. В этой книге он также ввел и развил некоторые идеи Викселя [имеется в виду теория "естественной" величины процента Кнута Викселя (1851--1926) -- амер. изд.], чем и заложил основу для теории кризисов и депрессий. Позднее, сразу же после конца войны, он опубликовал мало известную, но чрезвычайно интересную книгу о пограничных проблемах экономики, политики и социологии [Ludwig von Mises, Nation, Staat und Wirtschaft: Beitrage zur Politik und Geschichte der Zeit (Vienna: Manz'sche Verlags- und Universitatsbuchhandlung, 1919), trans. and ed. by Leland B. Yeager as Nation, State and Economy:Contributions to the Politics and History of Our Time (New York and London: New York University Press, 1983) -- амер. изд.], и уже готовил к изданию выдающийся трактат Социализм [Ludwig von Mises, Die Gemeinwirtschaft: Untersuchungen uber den Sozialismus (Jena: Gustav Fisher, 1922), trans. by J. Kahane as Socialism: An Economic and Sociological Analysis (London: Jonathan Cape, 1936; reprinted, Indianapolis, Ind.: Liberty Classics, 1981) -- амер. изд.], где была поднята проблема возможности рациональных экономических вычислений при отсутствии рынков, что и стало одной из основных тем тогдашних дискуссий. [Другие участники семинара Мизеса вспоминают, однако, что проблема рациональности экономических вычислений при социализме обсуждалась мало, поскольку "Мизес справедливо рассудил, что здесь некого убеждать". См. Craver, op. cit., p. 15.] Он был почти единственным среди людей своего поколения, кто был готов до конца защищать принципы свободного рынка (в предыдущем поколении было несколько людей того же сорта, вроде Густава Касселя [Густав Кассель (1866--1944) многие годы преподавал в Стокгольмском университете, где среди его студентов были будущие нобелевские лауреаты по экономике Бертил Охлин и Гуннар Мюрдаль (с которым Хайек разделил приз в 1974 году). Важнейшие из его теоретических работ "Grundrib einer elementaren Preislehre", Zeitschrift fur die gesamte Staatswissenschaften, vol. 55, 1899; The Nature and Necessity of Interest (London: Macmillan, 1903); и Theoretische Sozialokonomie [1918], trans. as Theory of Social Economy (London: T.F. Unwin, 1923; revised edition, London: E. Benn, 1932). -- амер. изд.]). И даже в то время страстный интерес к тому, что мы теперь называем принципами либертаризма, соединялся у него с интересом к методологическим и философским основаниям экономической теории, что стало столь характерным для его поздних работ. Именно последнее обстоятельство так привлекало к семинарам Мизеса тех, кто стоял на других политических позициях и не интересовался техническими аспектами экономической теории. Особый характер этим дискуссиям сообщало присутствие таких людей как Феликс Кауфман [Феликс Кауфман (1895--1949), ученик философа Ганса Келзена, преподавал в Венском университете и в Новой школе социальных исследований. Он выпустил Methodology of the Social Sciences (London and New York: Oxford University Press, 1944). Оценка научных достижений Альфреда Шульца см. в Social Research, vol. 17, March 1950, pp. 1--7. -- амер. изд.], являвшийся по преимуществу философом, или Альфред Шульце [Alfred Schultz (1899--1959) в 1939 году перебрался из Вены в Нью-Йорк, где он вместе с Кауфманом преподавал в Новой школе. Наиболее известна его работа Der Sinnhafte Aufbau der sozialen Welt (Vienna: J. Springer, 1932), trans. as The Phenomenology of the Social World (Evanston, Ill.: Northwestern University Press, 1967). -- амер. изд.], социолог, и ряд других, о которых я еще буду говорить.

Прежде, чем рассказывать о группе, которая участвовала во всех этих дискуссиях, я хочу сказать несколько слов об источнике этого непреклонного либерализма, который делал Мизеса совершенно уникальным и даже одиноким -- по крайней мере в германоязычном мире. Безусловно, Мизес не был просто реликтом прежнего времени, как это может показаться молодым, потому что между ним и последними классическими либералами пролегло целое поколение. И хорошо известно, что когда он начинал исследования, то был столь же привержен идее социальных реформ, как любой другой юноша его поколения. Карл Менгер, который еще преподавал, когда Мизес приступил к занятиям, был именно что классическим либералом (хотя я не думаю, что Мизес посещал его лекции [Мизес подтверждает, что он ничего не знал о Менгере, пока не прочел в 1903 году, через три года после поступления в Венский университет, его Grundsatze, а лично с Менгером он столкнулся спустя много лет. Mises, Notes and Recollections, op.cit. p. 33. -амер. изд.]). Но хотя четвертая из знаменитых Менгеровских книг о методе [Karl Menger, Untersuchungen uber der Sozialwissenschaften und der Politischen Oekonomie insbesondere (Leipzig: Duncker & Humblot, 1883), trans. as Problems of Economics and Sociology (Urbana, Ill.: University of Illinois Press, 1963), reprinted with the title Investigations into the Method of the Social Sciences with Special Reference to Economics, (New York and London: New York University Press, 1985). На самом деле Хайек имеет в виду книгу третью. Хатчинсон отмечает, что именно ради этой части был предпринят перевод на английский всей Untersuchungen. См. T.W. Hutchinson, "Some Themes from Investigations into Method", in J.R. Hicks and W.Weber, eds. Carl Menger and the Austrian School of Economics (Oxford: Clarendon Press,1973), pp. 15--37, revised and republished as "Carl Menger on Philosophy and Method" in Hutchinson, The Politics and Philosophy of Economics: Marxians, Keynesians and Austrians (New York and London: New York University Press, 1981), pp. 176--202, esp. p. 183. -- амер. изд.] содержит наметки того, что я прежде назвал теорией спонтанного роста, созидающей основы для политики свободы, он никогда не был догматическим или агрессивным либералом [о политических взглядах Менгера см. Erich Streissler, "Carl Menger on Economic Policy: The Lectures to Crown Prince Rudolph", in Bruce J. Caldwell, ed. Carl Menger and his Legasy in Economics, annual supplement to History of Political Economy, vol. 22 (Durham, N.C., and London: Duke University Press,1990), pp. 107--130 -- амер. изд.]. В следующем поколении Визер, Бем-Баверк и Филиппович безусловно назвали бы себя либералами, и мне случилось удостовериться, что по крайней мере у первых двух общеполитические взгляды, как и у многих континентальных либералов их поколения, были в сущности теми же, какие выразил в своих эссе Т.Б. Макколей [Thomas Babbington Macaulay (1800--1859), позднее лорд Маккалей, английский историк и критик. Здесь речь идет об его эссе в Edinburgh Review, может быть, в первую очередь об опубликованном в январе 1830 года эссе "Southey's Colloquies on Society", которое содержит следующий часто цитируемый пассаж: "Лучшее, что могут сделать наши правители для совершенствования народа, это строго ограничиться своими законными обязанностями и предоставить капиталу самому находить наивыгоднейшее применение, товарам достойную цену, предприимчивости и проницательности -- собственное вознаграждение, дать ленивости и неразумию самим искать собственное естественное наказание, а на себя взять поддержание мира, защиту собственности, облегчение доступа к правосудию, соблюдение строгой экономии во всех частях государства. Пусть правительство выполнит это: народ, конечно же, сделает все остальное." См. Macaulay, Critical and Historical Essays (second edition, London: Longman, Brown, Green and Longmans, 1843), vol. 1, pp. 217--269, esp. p. 269. -- амер. изд.], которого оба они внимательно изучали. Но в случае Визера и, особенно, Филипповича этот либерализм включал немало аргументов в пользу контроля, по крайней мере для решения проблем рынка труда и социальной политики: Филиппович, в сущности, был скорее фабианцем, чем классическим либералом. Пожалуй, Бем-Баверк был исключением и остался до конца подлинным либералом, и его последнее эссе "Control and Economic Law" [Eugen von Bohm-Bawerk, "Macht oder okonomisches Gesetz?", Zeitschrift fur Volkswirtschaft, Sozialpolitic and Verwaltung, vol. 23, 1914, pp. 205--271, in Bohm-Bawerk's Gesammelte Schriften, vol. (Vienna: Holder-Pichler-Tempsky, 1924); trans. by John Richard Mez as "Control or Economic Law?", in Shorter Classics of Bohm-Bawerk (South Holland, Ill.: Libertarian Press, 1962), pp. 139--199 -- амер. изд.] можно даже рассматривать как начало возрождения либерализма. Но Мизесу, который совершенно выломился из рядов поколения и невольно оказался изолированным в качестве непреклонного либерала, пришлось собирать материал для возводимого им здания нового либерального учения в английской литературе 19 века, поскольку современная ему германская литература не давала возможности познакомиться с принципами истинного либерализма. Но к тому времени, о котором я сейчас говорю, он уже нашел в Лондоне родственных себе Эдвина Кеннена [Edwin Cannan (1861--1935) был профессором Лондонской школы теоретической экономики и политических наук с 1907 по 1925 год; о Кеннане см. некролог Хайека "Edwin Cannan" in Zeitschrift fur Nationalokonomie, vol. 6, 1935, pp. 246--250. -амер. изд.] и Теодора Грегори [Theodor Emanuel Gugenheim Gregory (1890--1970) был лектором и профессором Лондонской школы теоретической экономики с 1913 по 1937 год -- амер. изд.], и с начала 1920-х годов установились связи между Австрийской и Лондонской группами либералов.

Мизесовский либерализм не только вовлек его в постоянную полемику с сильной группой венских марксистов -- среди лидеров которых некоторые были его школьными приятелями, и которые через Отто Нейрата [Otto Neurath (1882--1945), марксистский философ и социолог, принадлежал к "Венскому кружку", куда входили также Moritz Schlick и Rudolf Carnap; Нейрата помнят, главным образом, как изобретателя изотипов -- пиктографических символов, используемых в процессе обучения, и как разработчика плана International Encyclopedia of Unified Science -- амер. изд.] оказывали сильное влияние на формировавшуюся тогда в "Венском круге" группу философов-неопозитивистов; его либерализм был невыносим и для большой группы полу-либералов, куда входили большинство тогдашних молодых интеллектуалов. А строго говоря, все мы, кто не был о ту пору марксистом, принадлежали к этой группе, и только постепенно и очень медленно некоторые встали на точку зрения Мизеса. Даже в рамках Privatseminar, как я подозреваю, большинство в душе оставались полу-социалистами, а еще больше было тех, кто покидал семинар из протеста против постоянной обращенности дискуссий на принципы либерализма -- хотя именно систематическое вопрошание -- что же случится, если государство воздержится от вмешательства? -- было одним из главных источников силы этих дискуссий.

Прежде, чем рассказывать дальше о среде, в которой формировались взгляды моего поколения, я должен уделить несколько слов тем, кто занимал промежуточное положение между нами и поколением Мизеса и Шумпетера [Joseph A. Schumpeter (1883--1950), профессор университетов Граца и Бонна, а позднее -- Гарварда, автор книг Capitalism, Socialism and Democracy (London: Allen & Unwin,1942); History of Economic Analysis (New York: Oxford University Press, 1954); о Шумпетере см. главу 5 -- амер. изд.]: трем мужчинам, работы которых заслуживают большей известности, но которые умерли сравнительно рано. Ни один из них никогда не входил в штат университетских профессоров, но их вклад в развитие теоретической экономики был значительным. Во-первых, следует упомянуть Ричарда Стригля [Strigl (1891--1942), см. главу 6 -- амер. изд.], которого мы все рассматривали как достойного и законного претендента на пост профессора Венского университета, и который, если бы он жил дольше, смог бы наилучшим образом продолжить традицию. Его исследование теории заработной платы [Richard von Strigl, Angewandte Lohntheorie: Untersuchungen uber die wirtschaftlichen Grundlagen der Sozialpolitik (Leipzig anfd Vienna: Franz Deuticke,1926); сделанный Хайеком обзор этой книги см. в главе 6, Приложение -- амер. изд.] принадлежит к числу наилучших в этой области, а кроме этого он сделал существенный вклад в теорию капитала. Хотя он долго был приват-доцентом и получил, наконец, титул профессора, его постоянным местом работы была Промышленная комиссия, которая управляла работой биржи труда и другими аналогичными организациями. Был еще Эвальд Шамс [Schams (1899-1945), см. главу 6 -- амер. изд.], единственный в нашей группе, который был студентом Шумпетера в университете Граца(? Graz), и похоже, что он один хорошо знал работы Вальраса и Парето [Leon Walras (1834--1910) и Vilfredo Pareto (1848--1923) были пионерами развития математической экономики в Лозаннском университете, Швейцария. -- амер. изд.]. Его эссе о методах и логике экономической теории это истинные жемчужины, демонстрирующие опрятность и точность, которые были присущи этому страстному коллекционеру бабочек, который -- помимо этого -- был юридическим советником в одном из отделов Федерального казначейства. Третьим в этой группе был блистательный Лео Ш°нфельд (позднее принявший имя Лео Илли [Leo Illy (Leo Schonfeld) (1888--1952) -- амер. изд.]), редко появлявшийся из-за его перегруженности обязанностями бухгалтера, но при этом сумевший издать последний большой трактат на традиционно главную для Австрийской школы тему -- о теории субъективной ценности [Leo Illy (Leo Schonfeld), Das Gesetz des Grenznutzens (Vienna: Springer, 1948) -- амер. изд.].

Разнообразие занятий людей моего поколения, прежде чем все они стали профессорами американских университетов, еще поразительней. Феликс Кауфман, философ, теоретик права, логик и математик, возглавлял Венское отделение большой нефтяной компании. Альфред Шульц, социолог, был секретарем ассоциации малых банков. Фриц Махлуп [Machlup (1902--1983), позднее преподавал в университетах Буффало и Принстона -- амер. изд.] был производителем картона; Фридрих Энгел-Яноши, историк, был фабрикантом паркета; Д.Г. Фюрц, позднее занявший место в Федеральной резервной системе, и Вальтер Фр°йлих, позднее осевший в Marquette, были практикующими юристами. При нормальном ходе событий ни один из них никогда бы не стал профессором университета, да большинство до эмиграции не имело даже опыта преподавания. Но при этом участие каждого из них было не менее важным для формирования общих позиций, чем участие таких относительно больших профессионалов, как я, который оказался достаточно удачливым и после 4 лет государственной службы стал директором экономического исследовательского института [Osterreichische Konjunkturforschungsinstitut или Австрийский институт исследований делового цикла, был создан Мизесом в 1926 году как независимый центр эмпирических исследований. По настоянию друга Мизеса Jon Van Sickle фонд Рокфеллера в 1930 году предоставил этому институту существенные средства, которые и помогли ему выжить. См. Craver, op. cit., pp. 19--20. -- амер. изд.], или Оскар Моргенштерн [Morgenstern (1902--1977) сменил Хайека на посту директора Института, и оставался в Вене дольше, чем кто-либо другой из членов этой группы. После Аншлюса Австрии в 1938 году он принял место профессора в Принстоне, где и оставался до 1970 года. Его совместная работа с Д. фон Нейманом привела к написанию Theory of Games and Economic Behavior (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1944). -- амер. изд.], который вскоре после этого стал моим сотрудником, а позднее унаследовал пост директора, или Хаберлер, о котором я уже упоминал, или Розенштейн-Родан [Paul N. Rosenstein-Rodan (1902--1985), позднее преподавал в Университетском колледже, Лондон, и в Массачусетском технологическом институте -- амер. изд.], у которого было место ассистента в университете, и который вместе с Моргенштерном издавал Zeitschrift fur Nationalokonomie. Легко представить, что дискуссии в этом кружке редко замыкались строго экономическими вопросами. Через Кауфмана мы познакомились с правовым позитивизмом Кельзеновского Kreis; столь же важен был логический позитивизм Шлика и его кружка, и именно он преподал нам начатки современной философии науки и символической логики. Через Шульца мы все познакомились с феноменологией Макса Вебера и Гуссерля (которую я так никогда и не смог понять, несмотря на уникальный преподавательский дар Кауфмана, который в этом деле помогал Шульцу).

Относительная замкнутость нашей группы в немалой степени объясняется обстоятельствами послевоенной жизни, которые принуждали к замкнутости и опоре исключительно на собственные ресурсы. Но помимо особенностей времени, когда даже доступ к иностранной литературе стал труден, а путешествия были почти неосуществимы, действовали другие факторы. Сегодня, видимо, трудно даже вообразить себе, сколь скудными были личные контакты или обмен мыслями между учеными разных стран всего лишь пятьдесят или сорок лет тому назад. Я убежден, что, если не считать отрывочного обмена письмами, почти никто из крупных экономистов в период перед Первой /мировой/ войной не встречался друг с другом. Непосредственно перед войной были робкие попытки преодолеть эту изолированность. Был организован впервые обмен профессорами между американскими и европейскими университетами; не лишен значения тот факт, что одним из первых, если не самым первым австрийцем, который участвовал в этой программе обмена, был Шумпетер, который в 1913 году ездил в Гарвард. Я думаю, что именно благодаря этому мы в Вене в первые послевоенные годы лучше знали труды американских теоретиков Джона Бейтса Кларка [John Bates Clark (1847--1938) профессор Колумбийского университета и автор маржиналистской теории распределения. См. первое Приложение ниже -- амер. изд.], Томаса Никсона Карвера [Thomas Nixon Carver (1865--1961) профессор политической экономии в Гарвардском университете -- амер. изд.], Ирвинга Фишера [Irving Fisher (1867--1947) экономист в Йельском университете и автор плодотворных работ по теории процента и покупательной способности денег -- амер. изд.], Франка Феттера [Frank Albert Fetter (1863--1949) преподавал в Корнельском и Принстонском университетах; иногда его путают с его сыном, историком экономики Frank Witson Fetter. О влиянии Франка А.Феттера на австрийских экономистов см. Введение к его Capital, Interest and Rent (Kanzas City, Mo.: Sheed, Andrews & Mcmeel, 1977), pp. 1--24. -- амер. изд.] и Герберта Джозефа Давенпорта [Herbert Joseph Davenport (1861--1931) был профессором университетов Чикаго, Миссури и Корнуэлла], чем работы любых других иностранных экономистов, за исключением, может быть, шведов. Довоенный визит в Вену Викселя вспоминали как большое событие, а сразу после войны Густав Кассель был самым знаменитым экономистом, который читал лекции и публиковал статьи во всех европейских странах -- столь же переоцененный тогда, как недооцениваемый ныне. Но хотя мы были рады тому, что его упрощенная версия теории Вальраса вызвала в Германии оживление интереса к экономической теории, для нас он представлял небольшой интерес.

Но вернемся на миг к довоенной ситуации. Насколько исключительно редкими были случаи общения между экономистами разных стран, особенно разных континентов, видно из оставленного Визером воспоминания о таком редком событии: о встрече, которую организовал в Швейцарии незадолго перед войной фонд Корнеги для обсуждения запланированной серии публикаций. И я не могу здесь обойти случайную встречу Альфреда Маршалла с некоторыми австрийскими коллегами, о которой рассказывает в своих воспоминаниях г-жа Маршалл [Mary Paley Marshall, What I Remember? (Cambridge: Cambridge University Press, 1947); Alfred Marshall (1842--1924) был профессором политической экономии в Кембриджском университете.-- амер. изд.], и о которой я расскажу здесь так, как мне об этом рассказывал Визер -- хотя некоторые, может быть, уже слышали этот мой пересказ. Семьи Маршаллов и Визеров некоторое время проводили летние отпуска в одной и той же деревушке в долине Dolomites, которая тогда принадлежала Австрии. Хотя они довольно скоро выяснили, кем являются их случайные соседи, но оба были довольно робкими людьми, и не весьма разговорчивыми, а потому и не предпринимали попыток познакомиться. Однажды Бем-Баверк, в компании с еще одним представителем австрийской школы, приехал навестить своего шурина Визера, и, будучи страстным и блистательным говоруном (настолько, что порой даже обижался на нежелание своего шурина вступать в обсуждение экономических проблем), воспользовался возможностью представиться Маршаллу, с которым у него прежде была переписка. Г-жа Маршалл устроила совместный чай, о котором она и вспоминает, и который даже запечатлен на фотографии. Все было очень приятно и дружественно. Но на следующий год и Визер и Маршалл независимо друг от друга изменили место летнего отдыха, чтобы иметь возможность работать без помех, не встречаясь с другим экономистом.

Поскольку речь зашла о знаменитых мастерах поговорить, вы можете заинтересоваться, почему еще ни слова не сказано о Шумпетере, который был самым блистательным собеседником среди всех известных мне экономистов, за исключением одного только Кейнса, с которым у него было много общего, в том числе проказливый зуд pour epater le bourgeois, а также определенная претензия на всезнайство и склонность блефовать, выходя за пределы своей исключительной эрудиции.[Говорят, что Шумпетер "дал обет стать лучшим экономистом, наездником и любовником Вены, а позднее сетовал, что ему так и не удалось достичь совершенства в верховой езде". George J. Stigler, Memoirs of an Unregulated Economist (New York: Basic Books, 1988), p.100. -- амер. изд.] Что касается Шумпетера, дело в том, что прожив после войны несколько лет в Вене, он практически не завел контактов с другими экономистами, и почти не встречался даже с теми, с кем работал в семинаре Бем-Баверка. Конечно же, каждый из нас знал две его довоенные книги и его эссе о деньгах [Joseph A. Shumpeter, Das Wesen und der Hauptinhalt der theoretischen Nationalokonomie (Leipzig: Duncker & Humblot, 1908); Theorie der wirtschaftlichen Entwicklung (Leipzig: Duncker & Humblot, 1912), trans. by Redvers Opie as The Theory of Economic Development (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1934, reprinted New York: Oxford University Press, 1961); and "Das Sozialprodukt und die Rechenphennige", Archiv fur Sozialwissenschaft und Sozialpolitik, vol. 44, 1917 -- амер. изд.]. Но мы почти не встречались с ним, и некоторые его высказывания о текущих делах составили ему среди экономистов репутацию enfant terrible. Ему очень не повезло, что в то краткое время, когда он в самый разгар инфляции [с 15 марта по 17 октября 1919 -- амер. изд.] занимал пост министра финансов, ему пришлось подписать декрет, в соответствии с которым долги, сделанные в хороших полноценных кронах могли быть законно выплачены равным количеством обесцененных крон, то есть "Krone ist Krone" как говорили тогда, так что в результате у среднего австрийца моего поколения лицо багровеет при одном упоминании имени Шумпетера. Потом он стал президентом одного из небольших Венских банков, который сильно процветал в период инфляции, но быстро разорился после стабилизации экономики, а потом Шумпетер вернулся к профессорской жизни в Бонне, в Германии. Я должен добавить, что хотя им многие восхищались, и, при этом, недолюбливали люди его поколения и старше, все, кто знаком с подробностями его отношения к пострадавшим от банкротства вкладчикам банка, с большим уважением отзываются о его поведении в этой ситуации.

Я только однажды встретился с ним в это время, и поскольку причиной нашей встречи была программа возобновления и быстрого расширения международных связей, я расскажу об этом. Чуть больше сорока лет назад я решил, что поездка в США важна для того, кто намерен стать экономистом, и как-то умудрился наскрести денег на это путешествие и заручился полу обещанием работы в случае, если я попаду-таки в Соединенные Штаты. Визер попросил Шумпетера дать мне рекомендательные письма его друзьям в Штатах. Так вот я и оказался в его величественном кабинете -- кабинеты президентов банков делаются тем грандиознее, чем дальше вы заезжаете на Восток, и контора Шумпетера вполне была достойна того, чтобы располагаться в Бухаресте, а не в Вене -- и он снабдил меня пакетом максимально любезных рекомендательных писем ко всем крупным американским экономистам, настоящими посольскими верительными грамотами, настолько большого формата, что мне пришлось завести особую папку, чтобы довезти их до назначения не измяв. И эти письма оказались настоящими "волшебными ключами"; может потому, что я был в Штатах после войны первым экономистом из стран Центральной Европы, но меня принимали, и явно сверх всяких моих заслуг, такие экономисты, как Джон Бейтс Кларс, Селигмен [E.R.A. Seligman (1861--1939), профессор Колумбийского университета с 1885 по 1931 год -- амер. изд.], Сигер[Henry Rogers Seager (1870--1930), профессор Колумбийского университета -- амер. изд.], Митчелл [Wesley Clair Mitchell (1874--1948), профессор Колумбийского университета и директор Новой школы социальных исследований; о Митчелле см. эту главу, Приложение два -- амер. изд.], и Г.Ф. Уиллис [Henry Parker Willis (1874--1937) был тогда консультантом Управления Федеральной резервной системы -- амер. изд.] в Нью-Йорке, Т. Карвер в Гарварде (из-за краткости визита я не сумел встретиться с Тауссигом [Frank William Taussig (1859--1940), профессор Гарвардского университета с 1885 по 1935 год. -- амер. изд.]), Ирвинг Фишер в Йельском университете, и Якоб Голландер в университете Джона Гопкинса [Jakob Henry Hollander (1871--1940) открыл и опубликовал Letters, и Notes on Malthus Д. Рикардо -- амер. изд.]. Благодаря этим рекомендательным письмам мне позволили выступить с завершающим докладом на последнем семинаре Д.Б. Кларка -- не о теоретических проблемах, но об экономических условиях в Центральной Европе, и наконец, когда мои надежды на получение работы не оправдались и мои небольшие средства иссякли, мне не пришлось отправиться мыть посуду в ресторане на Шестой Авеню, хотя я уже договорился о выходе на работу, а Иеремия У. Дженкс из Нью-Йоркского университета (точнее, из института Александра Гамильтона), нашел мне место ассистента, что позволило мне целиком посвятить себя интеллектуальным занятиям. Годом позже была предоставлена первая стипендия фонда Рокфеллера -первая, по крайней мере, для бывших врагов по войне -- и все возрастающий поток европейских студентов хлынул в США, так что со временем такие контакты стали обычным делом.

Я должен признаться, что при моей увлеченности чисто теоретическими вопросами первое впечатление об экономической науке США оказалось разочаровывающим. Я быстро обнаружил, что великие имена, бывшие для меня родными, воспринимались соотечественниками как старомодные, что работа в указанном ими направлении была прекращена, и что единственное имя, которым клялись тогда молодые люди, было имя Уэсли Клера Митчелла, единственное, которого я не знал до тех пор, пока не получил рекомендательных писем от Шумпетера. Главными темами дискуссий были деловой цикл и институционализм. Именно в этот год был опубликован сборник под редакцией Рексфорда Гая Тагвелла The Trend of Economics [R.G. Tugwell, ed., The Trend of Economics (New York: Alfred Knopf, 1924; не исключено, что название перепечатываемой в 3 т. Собр. соч. работы Хайека "The Trend of Economic Thinking" является аллюзией на антологию Тагвелла -- амер. изд.], претендовавший на роль программы институциональной школы. Первое, к чему принуждали заезжего экономиста был визит в Новую школу социальных исследований, где надо было слушать, как Торстейн Веблен саркастически и почти неслышно бормочет перед группой восторженных пожилых дам -- поразительно досадный опыт [Thorstein Veblen (1857--1929), автор The Theory of the Leisure Class (New York: Macmillan, 1899) -- амер. изд.]. Похоже, что наиболее полезной и основательной из тогдашних дискуссий было обсуждение политики центрального банка, которое вращалось вокруг важного Отчета за 1923 год Управления федерального резерва. Главным словом тогдашних дискуссий была "стабилизация". Для меня так и осталось загадкой, каким образом стабилизация уровня цен или любого другого поддающегося измерению параметра может устранить воздействие тех разрушающих равновесие сил, которые коренятся в деньгах. В то время я написал единственную статью для демонстрации того, что нельзя одновременно стабилизировать покупательную способность денег внутри страны и за рубежом. Я так никогда и не опубликовал этой статьи, потому что прежде, чем я смог изложить ее на приличном английском языке чтобы было не стыдно перед редактором, Кейнс опубликовал свой Tract on Monetary Reform [John Maynard Keynes, A Tract on Monetary Reform (London: Macmillan, 1923), reprinted as vol. 4 of The Collected Works of John Maynard Keynes (London: Macmillan and St. Martin's Press, for the Royal Economic Society, 1971) -- амер. изд.], в котором излагалась та же точка зрения. Мне кажется, что тогда это поразило многих экономистов как совершенно новый подход, хотя может показаться удивительным, сколь поздно до общего понимания доходят такие сравнительно простые вещи.

В то время все были зачарованы попытками экономических прогнозов, в особенности работами над созданием экономического барометра Гарвардской службы экономики, как бы сомнительно все это не выглядело в ретроспективе, и знакомство с этими работами и с техникой обработки динамических рядов экономических показателей было, как ни стыдно в этом признаваться, важнейшей -- для нашей профессиональной карьеры -- практической частью добычи, с который мы возвращались из Соединенных Штатов. Но было и существенное преимущество в том, что нам пришлось познакомиться с современной техникой экономической статистики, которая тогда была еще совершенно неизвестна в Европе.

Не приходится сомневаться, что именно этот опыт посещения Америки подтолкнул меня и многих других к исследованию проблем взаимоотношений между денежной теорией и деловым циклом. Исходным пунктом анализа служили ныне, пожалуй, забытые, но тогда усиленно обсуждавшиеся теории "недопотребления" Фостера и Кетчингса [William Trufant Foster and Waddill Catchings, Profits, Publications of the Pollak Foundation for Economic Research, no. 8 (Boston: Houghton Mifflin, 1925); idem Business Without A Buyer, no. 10 той же серии (Boston: Houghton Mifflin, 1927; second edition, 1928); and idem The Road to Plenty, no. 11 серии Поллака (Boston: Houghton Mifflin, 1928). Теории недопотребления объясняют колебания деловой активности изменениями соотношения между объемом потребительского спроса и объемом производства (идея похожая на кейнсову концепцию недостаточного совокупного спроса, хотя и не вполне совпадающая с ней). Название книги Хайека The Road to Serfdom (Chicago: University of Chicago Press, and London: Routledge & Kegan Paul, 1944) может быть является аллюзией на название этой работы. О Фостере и Катчингсе Хайек писал в статье ?Gibt es einen "Widersinn des Sparens?" Eine Kritik der Krisentheorie von W.T. Foster und W. Catchings mit einigen Remerkungen zur Lehre von der Beziehungen zwoschen Geld und Kapital?, Zeitschrift fur Nationalokonomie, vol. 1, 1929, pp. 387--429, translated by Nicholas Kaldor and Georg Tugendhat as "The Paradox of Saving" in Economica, vol. 11, 1931, pp. 125--169, reprinted in Profits, Interest and Investment (London: Routledge, 1939; reprinted, Clifton, N.J.: Augustus M. Kelley, 1969), pp. 199--263 -- амер. изд.]. Но я счел эти работы, равно как и критические отклики на них, которые были написаны как бы на приз на самую злобную критику, столь же неудовлетворительными, как и результаты эмпирических работ Митчелла, поскольку они поднимали больше вопросов, чем давали ответов. Все это скорее подталкивало меня назад к Викселю и Мизесу, и побудило меня к попытке развить на заложенном ими фундаменте вполне эксплицитный анализ последовательных стадий делового цикла, в который мы все тогда еще верили. Этой работой я занимался большую часть тех семи лет, которые я провел в Вене после возвращения из Америки. Когда я счел, что решение уже у меня в руках, я набрался смелости опубликовать краткий очерк под названием Prices and Production [F.A. Hayek, Prices and Production (London: Routledge & Sons, 1931; second revised edition, London: Routledge & Kegan Paul, 1935 -- амер. изд.]. Но вскоре я осознал, что теория капитала, на которую я опирался, представляет собой чрезмерно упрощенную конструкцию для задуманной мной грандиозной надстройки. В результате большую часть следующего десятилетия я посвятил развитию более адекватной теории капитала. Боюсь, что мне до сих пор эта часть экономической теории представляется наименее разработанной. Впрочем, я уже исчерпал время, отведенное на эту лекцию.

О второй половине 20-х годов особо говорить не приходится. Может быть из-за того, что я был главой исследовательского института, занимавшегося изучением делового цикла, мне кажется, что в центре общего внимания был бум в США и гадания о том, сколько же он продлится. Репарационные платежи и проблема трансфертов были другой популярной темой для теоретиков, но я никогда особо не интересовался теорией международной торговли, и книга Хаберлера [Gottfried von Haberler, Der Internationale Handename = "note" Theorie der weltwirtschaftlichen Zusammenhange sowie Darstellung und Analyse der Aubenhandelspolitik (Berlin: J. Springer, 1933), translated as The Theory of International Trade (London: W. Dodge, 1936; New York: Macmillan, 1937 -- амер. изд.] вполне достойно подытоживает тогдашние дискуссии. Скорее всего, общие усилия теоретиков были направлены к интеграции различных школ. Мы в Вене были поглощены простым усвоением потока новых идей, которые шли отовсюду, в основном из Англии -например, Хоутри [Ralph George Hawtrey (1879--1975) служил экономистом в Британском казначействе, автор Currency and Credit (London: Longmans, 1919), and Trade and Credit (London: Longmans, 1928) -- амер. изд.], один из самых интересных авторов -- хотя все в большем объеме из Соединенных Штатов.

------------------------------------------------------------------------------

Приложение: Джон Бейтс Кларк (1847--1938) [Очерк John Bates Clark: A Memorial (напечатан частным образом в Columbia University Press, 1938), опубликован в Economica, N.S. vol. 6, 1939, pp. 223--224. -- амер. изд.]

Когда Джон Бейтс Кларк умер 23 марта 1938 года в возрасте 91 года, он уже стал для молодых экономистов по эту сторону Атлантики [т.е. в Британии -- амер. изд.] почти легендарной фигурой, а некоторым он представлялся чем-то вроде современного Бастиа [Frederic Bastiat (1801--1850). Французский экономист и эссеист. О Бастиа см. главу 15 в The Trend of Economic Thinking, vol. 3 The Collected Works of F.A.Hayek. -- амер. изд.] -- последний сторонник идеи естественной гармонии экономических сил. Здесь не место защищать его от этого ложного понимания. А о его великом достижении в области экономической теории, о развитии анализа с позиций предельной производительности, которое обеспечивает ему место в ряду основателей современной экономической теории -об этом будут говорить будущие историки экономической мысли. Но мы все должны быть признательны светлой памяти Джона Бейтса Кларка -- человека, одного из самых мудрых и добрых учителей своего поколения, что может подтвердить каждый, кто хорошо его знал в последние годы его учительства. Многие в долгу перед ним за благородное и дружелюбное руководство, с которым он направлял их первые шаги в науке. А для тех, кто никогда не сталкивался с ним, этот краткий очерк его жизни и деятельности даст живое представление об одной из действительно великих фигур нашей профессии.

Может быть здесь уместно сделать небольшой вклад в биографию Д.Б. Кларка, опубликовав следующее письмо, которое оказалось в моей собственности. Оно было написано вскоре после публикации книги покойного Роберта Цекуркандля, Theorie des Preises mit besonderer Berucksichtigung der Lehre (Leipzig: Stein, 1889), и к нему был приложен номер журнала New Englander, no. 161, July 1881, со статьей Д.Б. Кларка "The Philosophy of Value": Колледж Смита, Нортгемптон, Массачусетс, 14 января 1890.

Дорогой сэр,

В данное время я получаю пользу и удовольствие от чтение вашей замечательной книги о Теории ценности. Я беру смелость послать Вам мою прежнюю публикацию о ценностях. Во время ее публикации в 1881 году я был молодым учителем в одном из наших западных колледжей; и я действительно был уверен, что я первым открыл принцип, сформулированный в этой статье. Анализ был написан за долгое время до публикации. Искренне Ваш Д.Б. Кларк

Г-ну д-ру Роберту Цукеркандлю Вена

P.S. -- Особенное удовольствие доставляет мне возможность воздать должное выдающимся мыслителям, главным образом австрийцам, которые в этой области опередили меня и дальше продвинулись в развитии анализа.

Можно добавить, что не смотря на хорошо известные споры по поводу теории капитала, личные отношения между Д.Б. Кларком и австрийской школой, установившиеся как раз перед войной, были самыми сердечными, и что по крайней мере некоторые представители второго или третьего поколения австрийской школы обязаны Д.Б. Кларку почти в столь же большой степени, что и своим учителям.

------------------------------------------------------------------------------

Приложение: Весли Клер Митчелл (1874--1948) [Опубликовано как "Wesley Clair Mitchell, 1874-1948" in the Journal of the Royal Statistical Society, Series A (General), vol. IIIl, 1948, pp. 254--255. Хайек познакомился с Митчеллом в Нью-Йорке в 1923 году, когда он слушал его лекции в Колумбийском университете. От Митчелла впервые он услышал изложение доктрины, которую впоследствии Хайек обозначил как "конструктивизм", согласно которой "поскольку человек сам создал общественные институты и цивилизацию, он также должен быть способен произвольно изменять их ради удовлетворения своих нужд и желаний". См. краткое обсуждение взглядов Митчелла у Хайека в его New Studies in Philosophy, Politics, Economics and the History of Ideas {Chicago: University of Chicago Press; London:Routledge & Kegan Paul, 1978), p.3, n. 3. Emil Kauder упоминает о переписке между Хайеком и Митчеллом в своей History of Marginal Utility Theory (Princeton: Princeton University Press, 1965). -амер. изд.]

Со смертью Весли Клер Митчелла в возрасте 74 лет американская экономическая наука утратила одного из наиболее выдающихся, и, пожалуй, наиболее характерного для нее ученого. Помимо того важного вклада, который он внес в решение отдельных проблем, он, может быть больше, чем любой другой экономист своего поколения, участвовал в формировании общего подхода к предмету, который в последние 30 лет [Хайек пишет в 1948 году -- амер. изд.] был характерен для ученых в США.

Митчелл получил ортодоксальное классическое образование в Чикаго, под руководством Д.Л.Лауфлина, но вскоре подпал под влияние Торстена Веблена и Джона Дьюи. Хотя он внимательно следил за новыми веяниями в развитии современной экономической теории, и его лекции, большей частью, были посвящены рассмотрению этого развития, сам он невысоко оценивал полезность этой теории, и его усилия были направлены на развитие другого подхода, который представлялся ему более соответствующим духу эмпирической науки, и свои идеи он черпал, преимущественно, у Веблена, Дьюи и ученых Германской исторической школы. Его усилиям больше, чем чему-либо другому обязана своим формированием и возвышением "институциональная" школа экономической теории, оплотом которой в 1920-х годах стал Колумбийский университет, где Митчелл преподавал с 1914 года, и которая в 1930-х годах сильно влияла на экономическую политику президента Рузвельта.

Исследования Митчелла были почти исключительно сосредоточены в области, лежащей на границе между экономической теорией и статистикой. После двух исследований по проблемам денежного обращения в "гринбековский" период, опубликованным в 1903 и 1908 годах, он обратился к исследованиям колебаний деловой активности, и в 1913 году опубликовал фундаментальную работу о Деловых циклах [Wesley Clair Mitchell, Business Cycles (Berkeley,Calif.: University of California Press, 1913) -- амер. изд.], которая быстро обрела статус классической работы, и повлияла на развитие в этой области в следующие 20 лет больше, чем любая другая работа. Эта тема осталась главной для Митчелла, и ей он посвятил большую часть всех своих последующих работ. Его последующий вклад в эту область представлен как его собственными публикациями, так и работами его учеников и сотрудников, которых он направлял и поддерживал, и деятельностью созданной им исследовательской организации. Расположившееся в Нью-Йорке Национальное бюро экономических исследований, которое он основал после Первой /мировой/ войны, является, по-видимому, наилучшим среди заведений такого рода. Митчелл не только в течении 25 лет руководил всей деятельностью этой организации, но и лично направлял серию специальных исследований делового цикла, которые должны были развить и уточнить сделанное им прежде. Первый том этой большой работы появился в серии публикаций бюро в 1927 году под названием Business Cycles: The Problem and its Setting [Wesley Clair Mitchell, Business Cycles: The Problem and its Setting (New York: National Bureau of Economic Research, 1927) -- амер. изд.]. Второй том, под названием Measuring Business Cycles [Arthur F. Burns and Wesley Clair Mitchell, Measuring Business Cycles (New York: National Bureau of Economic Research, 1946) -- амер. изд.], написанный в соавторстве с д-ром А.Ф. Бернсом, который позднее сменил его на посту директора Бюро [Arthur Frank Burns (1904--1987), позднее председатель Управления Федерального Резерва, 1970--1978 гг. -- амер. изд.], появился только в 1946 году. Следующий том, который должен был подытожить четвертьвековое развитие в этой области, был, как говорят, практически завершен незадолго до смерти Митчелла. [Опубликовано посмертно под названием What Happens During Business Cycles: A Progress Report (New York: National Bureau of Economic Research, 1951) -- амер. изд.]

Но интересы и деятельность Митчелла были гораздо многообразнее, чем можно представить по этому краткому очерку. В течении долгих лет он много времени посвящал выполнению общественного долга. И хотя, скорее всего, его запомнят как автора научных открытий, философский подход к миру сказывался в нем столь же сильно, как и профессиональный взгляд на вещи. Вопрос о роли и значении общественных наук, об их функции в общественной жизни был для него столь же важным, как и проблемы той области, в которой он работал профессионально, постоянно исследуя возможности новых подходов. Сборник его эссе, опубликованный в 1937 году под названием The Backward Art of Spending Money [Wesley Clair Mitchell, The Backward Art of Spending Money, and Other Essays (New York: McGraw Hill, 1937) -- амер. изд.], дает, пожалуй, наилучшее представление о широте его интересов и о природе его методологических представлений. Равным образом сборник эссе, посвященный его памяти учениками и сотрудниками два года назад [Economic Essays in Honor of Wesley Clair Mitchell (New York: Columbia University Press, 1935) -- амер. изд.], свидетельствует, некоторым образом, о влиянии его идей. Даже для того, кто совсем поверхностно знал Митчелла, не трудно понять, как это влияние должно было усиливаться обаянием его личности, и поразительным примером безусловной преданности выбранному научному идеалу.

Глава два. Карл Менгер (1840-1921)

Эта глава, в целом совпадающая с текстом, опубликованным в Economica, N.S., vol. 1, November 1934, pp. 393--420, а также как Введение к изданному в 1934 г. Лондонской школой экономической теории собранию работ Менгера, была дополнена материалами двух позднейших публикаций. Во-первых, были добавлены отрывки из короткой статьи о Менгере, написанной для International Encyclopedia of the Social Sciences, ed. David L. Sills (New York: Macmillan and The Free Press, 1968), vol. 10, pp. 124--127. В этой статье большей частью повторяется материал, уже содержавшийся в публикуемой статье, но вводятся, также, некоторые новые соображения и сведения относительно Methodenstreit, о вкладе Менгера в микроэкономическую теорию и в то, что позднее получило название "методологический индивидуализм". Соответствующие выдержки здесь включены в виде подстрочных примечаний, добавленных /американским/ редактором. Сам Хайек уже в 1965 году откорректировал и дополнил статью для немецкого издания, и эти добавления также включены в настоящее издание, как правило в виде новых примечаний. Последняя работа Хайека о Менгере, "The Place of Menger's Grundsatze in the History of Economic Thought" воспроизводится как Приложение к этой главе. -амер. изд.