Охота на невесту

Правда, грабили его дисциплинированно и аккуратно, но от этого горожанам легче не было – скорее, наоборот. При обычном грабеже ведь что? Пробежали солдаты по городу, хватая то, что плохо лежит и торопясь, как бы их не опередили более удачливые собратья – и все. Ну, кого-то неизбежно прибьют по дороге, особенно если спрятаться не успел, что-то сожгут, вина налакаются, если подвалы винные разорят… Ну, баб, конечно, перепортят, без этого солдату никак, но все это зло неизбежное, можно сказать, привычное, особенно для того, кто тихо подхихикивает, зная, что свою жену успел спрятать, а вот соседскую пьяная солдатня только что толпой разложила на сеновале. И пересидеть можно, и самое ценное спрятать успеть, особенно если заранее обеспокоиться. Ну, даст потом муж в глаз жене, за то что позволила… Как-то забывая при этом, что не защитил, не уберег. Ну, забегают потом по городу дети с нетипичным для этих мест разрезом глаз или цветом волос, и будут их мужики тихо ненавидеть, потому что это будет напоминать им об их позоре и о том, что они сами оказались слабы и трусливы, и как бы не били себя пяткой в грудь в трактире, по пьяни рассказывая о своих подвигах, все равно будут они знать, что не защитили, не сберегли… Но все это – зло обыденное, часто встречающееся и потому, можно сказать, привычное, а для большинства тенорцев все, что не связано с деньгами, не так уж и важно. Сейчас же происходило нечто совсем другое, с чем жители города еще ни разу не сталкивались.

Никто не носился бесцельно по городу, никто не пытался шарить в подвалах. Вместо этого солдаты просто согнали народ на центральную площадь города и рассортировали: мужчин – отдельно, женщин и детей – отдельно. Грабить в обычном понимании этого слова никто не пытался – все равно самое ценное жители успели попрятать. Нет, конечно, если кому-то что-то попадалось на глаза, то перекочевывало он в карманы солдата незамедлительно, добыча – святое дело, но это все были лишь эпизоды, главное действо разворачивалось как раз на площади, где происходил допрос.

Допрашивали только мужчин – Корбин считал, что нет смысла без крайней необходимости воевать с бабами и тем более с детьми. Узнаешь немного, а вот подгаженная репутация может потом выйти боком, в следующий раз к городу подойдешь – так все на стены выйдут и постараются умереть, но город не отдать. Оно надо?

Мужчин допрашивали быстро: подводили к Веллеру, вооруженному распознающим ложь амулетом, там задавали вопрос, а Веллер, соответственно, определял, правду ли сказал мужик про то, что беден и брать у него нечего, или нет. Некоторые говорили правду, и тогда их отправляли в тот же барак, где уже были заперты женщины и дети. Большинство врали, и тогда им показывали походную пыточную с выложенными в ряд щипцами, крючьями, жаровней, в которой уже калилось железо… Словом, сами все отдавали, некоторые успев поорать перед этим, правда.

Но все это было мелочью, на которую была брошена лишь незначительная часть сил. Основным, что интересовало Корбина, были богатейшие склады, на которых находилось огромное количество товаров со всего света. Именно эти товары были главным, и теперь их срочно отправляли через порталы к замку графа де'Карри. Что именно на этих складах было и что со всем этим делать разбираться было решено потом, сейчас главным было успеть все это уволочь.

Отдельной статьей проходил второй по величине в королевстве невольничий рынок. На него у Корбина тоже были серьезные планы и, хотя сейчас был вроде как не сезон, в огромных грязных бараках оказалось под тысячу невольников обоего полу и разных возрастов. С этим товаром обращались бережно, ибо он имел для Корбина свою цену, куда большую, чем полагало большинство дворян.

Корбин не без основания считал, что лучше всего человек работает на себя, любимого, поэтому рабов, работающих из-под палки, держать не видел смысла. Что с рабами делать дальше он знал совершенно точно – методика была уже проверена практикой. Раб (лучше всего, если он был с семьей) сажался в какой-нибудь деревне на хозяйство, ему давался участок земли, а крестьянам отдавался приказ помочь новому соседу со строительством дома и, на первые два года, со вспашкой и посевом. Налог, конечно, накладывался, но скорее символический, чтоб не забывал, кто здесь хозяин. Ну а дальше все было в руках самого раба. Если за пять лет он вставал на ноги, то получал свободу и становился обычным крестьянином, со всеми правами и обязанностями, если же нет – его или продавали, или отправляли на рудники, где он живо начинал понимать, как вредно для здоровья лениться.

Детей же Корбин планировал или отправлять с родителями, или же тех, у кого родителей в пределах барака не наблюдалось, помещать в специальную, только еще планируемую к организации учебную роту. Там Корбин собирался с детства готовить из них воинов, преданных лично ему и не знающих иного ремесла, кроме войны. Лет через десять, совсем немного по меркам мага, они должны были или стать солдатами, или умереть, не выдержав нагрузок.

Правда, среди рабов его интересовали только те, кто был не старше сорока лет. С остальных, конечно, тоже снимали цепи (если они были, конечно), просто чтоб тенорцам досадить, но тащить за собой лишнюю обузу Корбин не собирался. Так что, как говорится, пинок под зад – и свободен, крутись, как знаешь. Вопли о том, что сына или дочь угоняют, в расчет не принимались – графа интересовали исключительно собственные проблемы.

Ну и, естественно, замок самого графа, его резиденция, расположенная в самом центре города. Оттуда выгребли всю казну, вывезли драгоценную посуду, коллекцию оружия, картины… Словом, Корбин оставил там голые стены. Особенно грела его душу мысль о том, как взвился бы старый правитель Тенора, узнав, для чего это предназначено. Не все, даже, более того, всего лишь малая часть этого, но все же предназначалась тому самому наследнику Тенора, который был сейчас у Корбина в плену. Несложно было представить его реакцию, когда он узнает, что больше не наследник и что отец не только не заплатил выкуп, но и публично лишил его наследства. Корбин не сомневался, что очень скоро в графстве Тенор начнется смута, на гребне которой правителем станет как раз таки законный наследник, полностью подконтрольный его, де'Карри, воле. А куда он денется, если вдуматься? Отнюдь не обязательно завоевывать что-либо, бряцая оружием, деньги могут сделать то же самое.

Случилась, правда, совсем маленькая накладка. Корбин, пользуясь наличием незапланированных денег, все-таки хотел организовать у себя конезавод, чтоб и дружину свою наконец полностью на коней посадить, и крестьян лошадьми снабдить. Последнее тоже было немаловажно – больше будет пахотной земли, больше заготовлено леса, больше добыто руды, и все это, в конечном итоге, принесет деньги в его, Корбина, карман. Лошадей, естественно, у местных реквизировали всех, но вот тут выяснилось, что четырех лучших лошадей у державшего огромную конюшню правителя Тенора увели буквально только что. Корбин даже немного растерялся – он, значит, давненько к этой конюшне присматривался, облизывался, не первый год, можно сказать, и вдруг – на тебе, опередили. Ну, Корбин из-за этого немного расстроился и даже набил морду конюху за то, что не уследил, но затем успокоился – зачем переживать о том, что не можешь исправить? Он даже поаплодировал мысленно шустрым воришкам, пообещал примерно наказать, если поймает, да и забыл об этой мелочи.

Через три дня армия де'Карри покинула ограбленный до нитки город и, довольная, отправилась домой, праздновать и подсчитывать прибыль. Прибыль была немалая, поэтому и настроение было приподнятое. Веллер, например, ходил в радостном обалдении – Корбин сказал, сколько ему, как походному целителю и чуть-чуть боевому магу причитается, какова его доля добычи. Теперь Веллер не мог понять, почему это он раньше не занялся военной карьерой – на деньги от одного этого похода он мог купить себе небольшое поместье, а ведь Корбин считал по самому минимуму. Правда, вначале молодой маг пытался проявить скромность, говоря, что какой из него боевой маг? Да и лечить почти никого не пришлось. Корбин лишь рассмеялся в ответ: "Амулеты взрывал? Взрывал. Щеки надувал? Надувал. Значит, заработал. Потом буду тебя всерьез натаскивать, а сейчас считай это авансом".

Сам же Корбин, закончив с делами, отправился в столицу – надо было поставить в известность короля об изменении внутриполитической карты королевства. А еще он хотел переговорить со своим учителем, и разговор обещал быть серьезным.

Гроссмейстер

Насколько все-таки предсказуемы люди. Всего-то пара фраз, правильно составленных и сказанных в нужный момент, и вот разбойники уже режут друг друга, не понимая даже, что тем самым они питают ЕГО силу. Пешки, не более, их не жаль, а польза от них есть, пусть даже такая…

Двести лет назад ему бы не потребовалось стравливать их, чтобы впитать посмертную силу – он просто выпил бы ее, оставив пустые оболочки. Увы, те времена давно канули в лету – жестокая схватка с магами Ковена, стоившая жизни одному магу высшего и трем магам первого рангов, закончилась его поражением. Он предвидел это – по его собственным расчетам, его шансы на победу при тех раскладах были не более двадцати процентов, однако избежать схватки он не смог. Увы, нелепая случайность – деревня, в которой он решил перехватить своих противников, как оказалось, за месяц до схватки вымерла от черной смерти, оставив его без источника силы. Какая подлость! Вместо того, чтобы ударить внезапно, со всей своей немалой мощью, поражая выходящих из порталов противников, когда они еще дезорганизованы и слабы, ему пришлось драться только с тем, что у него было запасено на крайний случай. Ну и еще амулетами, которые он не любил и в изготовлении которых был не слишком силен. Поэтому, вероятно, маги высшего ранга перебивали их действие, практически не напрягаясь. Единственный по-настоящему сильный амулет, точнее, артефакт, передающийся от отца к сыну, его посох, отдал почти всю силу, защищая хозяина, но всего этого было слишком мало. Вполне закономерно, что сил не хватило, и его просто смяли. Он едва успел бежать, но заковыристое заклинание одного из противников достало его в самый последний момент, практически заблокировав канал и лишив его, Гроссмейстера, сил.

Он долго, по крупицам восстанавливал свои возможности – и все равно то, чем он мог распоряжаться сейчас, было крохами, тенью былого величия. Впрочем, сейчас процесс шел уже быстрее, а с накоплением энергии все более удавалось восстановить канал. Еще десяток-другой жизней – и ему не потребуется больше управлять пешками. Они будут покорны его воле и сами с радостью отдадут самое ценное, что у них есть – свои жизни…

Между тем побоище закончилось. Последний уцелевший разбойник, пошатываясь от полученных ран, опираясь на иззубренный, окровавленный меч, шагнул к Гроссмейстеру.

– Ну что, старик…

Договорить он не успел. Резной посох с неожиданной силой опустился на его голову, прервав никчемную жизнь. Глубоко вздохнув, старый некромант впитал ее и бодрым шагом пошел дальше.

Глава 12

Джурайя

– Далеко ли собрались? Чего так быстро, даже не погостили? – голос, прозвучавший сзади, заставил Джурайю испуганно встрепенуться. Ерунда какая. Я что преступница? – с запоздалой злостью подумала она, приторачивая последний тючок к седлу кобылы.

– Я ничего не украла учитель, одежда лежит в комнате. Но нам надо ехать…

– Чего-й то? Вроде собиралась на обучение остаться, на подружку твою у меня тоже большие планы, а вы подхватились – и бежать. Ни тебе спасибо, ни графу здрасьте, ни нам досвиданья…

– Всё дело в графе, – со слезами в голосе ответила Элька. – Он Джульку казнит точно, если здесь застукает. А я слово дала, что её не брошу.

– А ты, уникум? Тоже слово давал? – ворчливо дознавался Корнелиус, раскачиваясь с пятки на носок.

– Дядь Кор, пойми ты. Хороший ты человек, хоть и маг. Душевный. И девчонки тебя полюбили, и я привязался, чего скрывать. Но раз они едут – и мне придётся. Пропадут ведь, сами знаете, как баб одних в путь снаряжать. Они и лиги не проедут, встрянут в беду – это ж несчастья ходячие.

– Мда… Нехорошо, девушки, сами бежите, хорошего человека с хорошего места срываете. И толком не объясняете, где вам граф в тапочки нагадил… – Джурайя прыснула, не смотря на невесёлую ситуацию.

– Не он, мы нагадили. Причём неоднократно. Он же ваш любимый ученик, вы в курсе. Я – та самая невеста, которая сбежала. – Джу тяжело вздохнула и продолжила, – В трактире, оказывается, тоже он нас поджидал, а мы думали бандиты, насильники. Бабахнули ему амулет – ценную вещь, между прочим, получается – опять унизили… Коней вот увели – от него, между прочим, сматывались, а потом даже слуги анекдоты рассказывали, как пришёл его сиятельство граф за племенными жеребцами с кобылкой, а конюхи только руками разводят. А если он за нами аж до сюда добрался, до чего же он разозлился, представляете? Нельзя нам ему показываться. Четвертует всех, а Адриса ещё и кастрирует…

Адрис нервно дёрнулся и стал и утроенной энергией седлать последнего коня. Самым неожиданным было то, что Корнелиус хохотал до слёз, когда дослушал до конца трагическую историю злоключений беглянки. Троица почтительно дожидалась конца очередного приступа гомерического хохота, Корнелиус вытер слёзы, помахивая кистями рук, давая знак всем помолчать.

– Ну вот что, дети, рассёдлываем лошадушек, такие скотинки и мне в хозяйстве пригодятся. Ну, насмешили старика, ну, потешили. Давно так не смеялся. Вы что, забыли? Вы МОИ ученики, как и Корбин. И вам ничего бы не грозило, даже если бы он надумал раздать всем сестрам по серьгам. А он то и думать забыл! Он жениться ещё в трактире передумал, кстати, Джуня, дочка, он тебя и в глаза не видел, и искренне уверен, что его невеста с каким-то голубцом спуталась. А невеста у нас, хе-хе… Элечка получается! Вот такая рокировочка… Нет, ну я конечно объяснил Любимому Ученику степень его заблуждения, он так хохотал, что даже коников простил, да и от женитьбы так категорично не отказывается. Спокойно, девочка, спокойно. Теперь только если ты не против – запомни, ты МОЯ ученица, а это дорогого стоит. И не забывай. Ты этому дурилке картонному жизнь спасла. Все войны континента прошёл – только поцарапался, а в учительской лаборатории чуть ласты не склеил. Кстати, как ты его вытянула-то? Этого мамонта три здоровых мужика потом транспортировали, чуть не надорвались. Так вот, о чём это я… А! В долгу он теперь перед тобой. А значит – точно не обидит. Да и не воюет он с бабами. Если только на сеновале, да и то по обоюдному согласию. Так что возвращайтесь-ка вы к столу, сейчас героев чествовать будем. И вам достанется. Вот чудик так чудик. Столько времени в трактире пялился, презрение выражал, а мальчика от девочки так и не отличил. Нет, рано ему ещё жениться. Положительно рано. Пусть-ка ещё потренируется. Различия поищет. Хе-хе. А ведь взрослый человек, как только бастардов настрогать умудрился? Случайно, наверное, попадал!

В трапезную девушки возвращались без напряжения, только Джурайе стыдно было смотреть на Корбина. Она посмеивалась над словами учителя о неразборчивости графа, над своим самомнением и над тем, скольких неприятностей можно было избежать, если не метаться, как вшивый веник по горнице, а спокойно разобраться во всём с самого начала. Правда идея замужества по расчёту её всё так же мало вдохновляла, зато пропал страх неминуемой гибели во время первой брачной ночи – уже что-то! А перед графом она испытывала теперь вполне объяснимую неловкость, как перед человеком, которого она незаслуженно оскорбила.

Сам-то тоже хорош, оправдывала себя Джурайя, кто же так женится? Ни любви, ни уважения. Один голый расчёт. И мужик-то с виду ничего, а ведёт себя как дитё малое. Правду дядь Кор сказал. Рано ему ещё. А ну как женится, дитё родится, что из него вырастет – при таком-то отце? В лабораторию полез без спросу, сам чуть не убился, разгромил всё к едрене фене… И сидит, как ни в чём не бывало! Перед Примом бы извинился. Там одной живой воды в землю литра три ушло. Столько трудов – и всё прахом! Нет, Прим намного серьёзнее. И ещё он умный. И очень ответственный. И ко мне он очень хорошо относится… Но нет искры. Не хватает чего-то, даже странно. Учитель намекает и намекает, что у двух неклассических магов большое будущее, и что он не прочь видеть меня в качестве невестки… но… Наверное, я должна что-то почувствовать. Сердцем, душой. А этого как раз и нет…

За неделю своего ученичества Джурайя постигла одну простую истину – учитель отсутствует тогда, когда в нём больше всего нуждаются. Корнелиус как будто специально исчезал из своего игрушечного замка каждый раз, когда она с очередной неразрешённой проблемой мчалась к нему на всех парах. И каждый раз натыкалась на Прима, всегда готового помочь, объяснить, подбодрить. Первенец мага был ОЧЕНЬ умён. Джурайя ещё не встречала мужчину, способного сутки просидеть в запершись в библиотеке или лаборатории, а выбравшись на свет божий, бежал не опустошать погреба и ледники, а делиться с отцом новыми открытиями. Первый раз, когда Джурайя забила тревогу, что Прим не показывается вот уже 10 часов кряду и пора выбить дверь, её подняли на смех, а Анна, единственная ученица женского рода, надменно объяснила, что когда УЧЕНЫЙ вершит судьбы мира, такие мелочи, как еда и сон отходят далеко на задний план. Хотя откуда ей, деревенщине, это знать… Джурайя приняла к сведению первую часть монолога, пропустила мимо ушей вторую, и взяла за правило ВСЕГДА держать в лаборатории суточный запас калорийной пищи в стазисе. Простенькое заклинание размораживало и разогревало очередную порцию еды через одинаковые промежутки времени, если в помещении кто-либо находился. А в библиотеку дверь не запиралась, поэтому она сама относила поднос Великому Учёному, потому как открытия и знания – это всё прекрасно, но и жрать когда-то надо. Теперь, занимаясь научными изысканиями на практике и в теории, Прим автоматически совал в рот что-либо съедобное, и, как ни странно, эффективность работы заметно возросла. С этого момента он другими глазами взглянул на новую ученицу отца, чудесным образом найденную за городскими стенами.

Прима редко интересовали женщины. По молодости он слыл настоящим романтиком, несколько раз влюблялся раз и навсегда и каждый раз предлагал руку, сердце, и все остальные органы своего тела. Но по большей части востребованным оказывался единственный неучтённый орган – поясной кошель.

– Не тех ты выбираешь, сынок! – дурашливо поучал его отец, в то время выглядевший его ровесником и пользующийся невероятным успехом у женской половины стольного града. – Всё загадку ищешь, которую всю жизнь будешь решать. Чтобы цену себе знала. А подумай сам, откуда будет себе цену знать девица, ещё ни разу не продававшаяся?

Прим проштудировал кучу литературы о загадочной женской душе и… потерял интерес к женщинам, как к нелогичной изменчивой субстанции, которая не может проявить постоянства даже во внешности – постоянно меняющаяся боевая раскраска, одежда, цвет и длина волос настолько приводили его в замешательство, что он не всегда мог узнать на следующий день ту, которой вчера он клялся в любви. А пару раз разглядев утром вчерашнюю красотку, пленяющую загадочным взглядом, а в лучах восходящего солнца с чёрно-сине-коричневыми разводами на помятом лице, выдувающую носом рулады, разочаровался в представительницах условно прекрасного пола до состояния равнодушного потребления. И – о чудо! К холодному аскетичному красавцу-магу, сдвинутому на науке, рекой полились признания в вечной любви и верности, от бывших, не ставших и возможных будущих. Когда он испытывал физиологическую потребность, он просто выбирал одно из признаний и отправлял приглашение по указанному адресу. Гостьи задерживались максимум на час, после чего с почестями выпроваживались восвояси на извозчике и с материальной компенсацией морального вреда. Как человек увлечённый, потребность Прим испытывал не часто, а в столице у барышень высшего света шло негласное соревнование – кто чаще бывает и дольше остаётся у загадочного Чёрного Ловеласа. Своё прозвище Прим получил от Корбина, ставшего закадычным другом со времён ученичества у его отца, за приверженность к чёрным мантиям и за талант в соблазнении девиц всех сортов и сословий. Со свойственной ему занудливостью Прим объяснял Корбину, что таланта нет, а есть несколько проверенных и с научной точностью выверенных фраз, на которые реагируют ВСЕ без исключения особи женского рода.

Заботу о своём желудке Прим воспринял как сигнал о готовности самки к спариванию, и, подождав в библиотеке Джурайю с подносом в очередной раз, выдал первую кодовую фразу. Положительной реакции не последовало. После второй и третьей фразы, не получив требуемого отклика, Прим догадался поинтересоваться у девушки, а не хочет ли она САМА о чём либо его попросить. И Джурайся, стеснявшаяся маститого мага, после подобного приглашения вывалила на него ворох крутившихся у неё в голове вопросов по практической магии, зельеварению и пространственно-векторной структуре силовых полей. И Прим в ужасе осознал, что:

– во-первых, девушка абсолютна лишена женского кокетства;

– во-вторых, познавательная активность этой ученицы была сродни его собственной;

– в-третьих, его попыток соблазнения она ПРОСТО не заметила, либо не восприняла на свой счёт;

– в-четвёртых, в его сердце зародилась теплота, совершенно не связанная с половым влечением.

Последнее открытие выбило его на какое-то время из колеи, и, чтобы избежать неловкой паузы, Прим начал доходчиво и подробно объяснять девушке всё, что её так интересовало. Замечая особенное отношение отца к новым ученицам, он и сам считал новые отцовские игрушки довольно занятными, но если Элия его попросту пугала обилием слов, кипящим оптимизмом и бьющей ключом эмоциональностью, то с Джу он с удовольствием проводил время как за умными разговорами, так и просто за чаепитием. Глядя на её выпирающие ключицы, в нём зарождался неведомый ранее трепет и желание угостить худышку чем-нибудь вкусненьким. Так их общение плавно перетекло из библиотеки в гостиную, а спустя пару дней Прим впервые в своей жизни пригласил девушку в святая святых – в лабораторию. Он обучал её алхимии, знакомил с реактивами, и сегодня – о чудо! – впервые в своей жизни доверил проведение эксперимента другому, мало того – женщине. Эксперимент прошёл удачно, под чутким руководством самого Прима. Полученное в ходе опыта вещество должно было отстаиваться как минимум сутки, поэтому Прим объявил перерыв до полудня следующего дня.

А утром, как слон в посудной лавке, в лаборатории порезвился незабвенный друг Корбин…

Глава 13

Лорд Корбин

Да уж, если не везет – то по самые гланды. Корбин в очередной раз испытал на себе эту нехитрую истину, и теперь всерьез раздумывал, что делать дальше. А ведь начинался день совсем неплохо.

С утра Корбин подъезжал к столице – солнышко светит, птички поют, но еще не жарко. Или уже? Осень близится, это заметно, но пока что лето упорно не сдается, словом, погода комфортная. Вокруг хлеба золотятся от горизонта до горизонта – урожай ожидается хороший. Завораживающее зрелище. Соответственно, и настроение отличное, тем более что небольшой придорожный трактир, в котором Корбин ночевал, был чистенький, уютный и без клопов в матраце. Не то чтобы Корбина беспокоили клопы, в походах он ночевал в куда худших условиях, а против насекомых давно уже разработал специальное заклинание (ох, как смеялись над ним знакомые волшебники, которые считали подобное ниже своего достоинства, предпочитая чесаться – и не лень ведь), однако все равно было приятно. Тем более, ужин неплох, завтрак тоже, а цены… Ну, цены как цены, не выше, чем в других местах, так что грешно жаловаться.

Конечно, Корбин не планировал ночевать в трактире, рассчитывая добраться до жилища Учителя до заката, но – не срослось. Конечно, можно было воспользоваться порталом и отправиться непосредственно в поместье Учителя, но не хотелось лишний раз шуметь и демонстрировать всем свое присутствие. В столице жило немало сильных магов, не уровня Корбина, конечно, но все же и не провинциалов-недоучек. Второй и первый ранги – это вам не фунт изюму, это уже серьезные люди. Первого ранга магов в столице жило аж четыре человека, раньше их пятего было, но один соблазнился на щедрые посулы владыки Тенора. Ну и, в общем, в деньгах он уже не нуждается, да и во всем остальном, в принципе, тоже – лежит себе тихо под елочкой, травкой прорастает. Но и четверо – тоже немало, а второго ранга магов там уже с полсотни наберется. И любой из них способен почувствовать открывшийся поблизости портал и отследить, откуда тот был открыт. Не то чтобы Корбина это волновало, но, в свете последних событий, ему не нужны были лишние сплетни, к тому же он собирался нанести в столице несколько частных визитов, о которых не стоило знать посторонним. Поэтому он предпочел проиграть во времени, но выиграть в осторожности.

К тому же Корбин никуда не торопился, что в последнее время случалось с ним довольно редко. В самом деле, сначала хозяйственные хлопоты, потом эта глупейшая затея со свадьбой, потом война… А там уж пришлось и отношения с соседями улаживать. Нет, никто не рискнул нападать на владения графа, памятуя о том, что только что его дружина дважды в блин раскатала армии намного большие, а сам граф де'Карри – боевой маг высшего ранга, но обстановка на границах была неспокойная. Хорошо хоть, что дружина герцога Санторского была, в основном, конной, состояла из его вассалов-дворян и могла эффективно перемещаться только по дорогам. Нет, конечно, каждый рыцарь в пешем бою ничуть не менее, а может, и более опасен, чем верхом – доспехи обеспечивают ему надежную защиту при приемлемой подвижности, а мечом дворяне учатся владеть с детства. Однако любой опытный полководец скажет, что сражение – это лишь кульминация войны, ее эпизод, важный, часто решающий многое, если не все, но эпизод. Основная часть войны проходит не на полях сражений, а в бесчисленных переходах, подготовках, перевозках. До места боя надо еще добраться, а тяжелая конница пройдет только там, где есть дорога или хотя бы ровный и плотный грунт, иначе ее скорость замедлится в разы. Пешком же рыцарь далеко не уйдет – не так-то просто тащить на себе доспехи, оружие и тысячу необходимых в походе мелочей. Легкая пехота становится в таком случае куда мобильней и потому опаснее. Вот и получается, что армия привязана к дорогам, а тракты Корбин оседлал наглухо. Что же может произойти с армией, если ее зажмут на марше, все уже убедились на примере Тенора. К тому же приближалась осень с ее дождями я грязным месивом, в которое моментально превращались дороги. Мгновенно графа де'Карри было не разбить, а как только дороги рухнут, инициатива перейдет к нему, что означает для противника смертный приговор – его опытная, привычная к войне и быстрым маршам пехота и легкая кавалерия живо устроят всем сладкую жизнь. Так что довольно быстро герцог успокоился, а остальные и без этого не слишком рвались в драку, и постепенно жизнь вошла в привычное русло.

Корбин открыл портал примерно в дневном переходе от столицы. Можно было и ближе, конечно, но здесь было очень удобное, безлюдное место, которое он как раз на такой случай присмотрел заранее. Вышел из портала на маленькой лесной полянке в сотне локтей от дороги, надежно скрытой от чужих глаз густыми зарослями орешника, сел на коня, который, привыкший ко всему, без малейших протестов прошел вместе с ним через портал, и поехал себе спокойно, природой наслаждаясь. Вот и нарвался сдуру.

Когда перед ним на дорогу не вышли, а буквально вывалились четверо мужиков, одетых в кожаные куртки, кожаные штаны и натянутые поверх всего этого изрядно тронутые ржавчиной кольчуги, Корбину стало даже интересно. Умники, кто же так запускает доспехи, да еще и без поддоспешника их надевает? Корбин за такое любого из своей роты сгнобил бы в нарядах, и был бы прав. Похоже, это были местные разбойники, гроза и ужас больших дорог, а Корбина за всю его немалую жизнь на дороге ни разу еще ограбить не пытались – так уж получилось. К тому же на своих землях разбойников он давно уже вывел, и теперь смотрел на лихую четверку с неподдельным интересом, как на экзотику. Однако же, эти четверо были свято уверены в том, что выглядят грозно, хотя самым страшным оружием у них был запах, исходящий от давно немытых тел.

– Ну что, мил человек, делиться будем? – басом начал самый здоровенный, очевидно, атаман.

– Чем?

– Ну, чем есть – тем и поделишься.

– Ну, у меня есть энурез и камни в почках. Хочешь?

– Чего-о? Ты, мил человек, не дури, а слезай с коня да разоблачайси…

– Неужели я так безобидно выгляжу? – Корбин ловко соскочил на землю и хлопнул коня по крупу. Конь всхрапнул возмущенно, но послушно отошел к обочине и принялся спокойно щипать траву. – Обидеться, что ли… Давайте сделаем наоборот: вы бросаете оружие, снимаете с себя все до подштанников, и валите отсюда так быстро, как только можете. И тогда я, так уж и быть, не буду за вами гнаться. Ну что, идет?

– Ты че, паря, не понял? – атаман широко улыбнулся, показав крупные гнилые зубы. Изо рта пахнуло жуткой вонью. Двое из его людей, стоявшие позади и вооруженные арбалетами синхронно подняли свое оружие. – Давай, разоблачайся, не заставляй грех на душу брать.

– Пасть закрой, урод – воняет, – Корбин одним плавным, тягучим движением выхватил из ножен меч и скользнул в сторону разбойников, сокращая дистанцию. Бить магией он не хотел – и треск пойдет, внимание других магов привлечь может, и размяться захотелось, а то на последней войне как-то все быстро прошло, и мечом помахать просто не получилось. А тренировка – она и ветеранам вроде него иногда нужна. Тем более общественно-полезная тренировка.

Разбойники выстрелили из арбалетов почти одновременно. Арбалеты, конечно, были древние, едва ли не старше самого Корбина, но стрелы пошли мощно и точно. От одной стрелы Корбин уклонился, и она, дрожа от злости и разочарования, воткнулась в ствол толстой березы, вторую отбил клинком. С дребезжащим звоном стрела ушла куда-то вверх, а клинок лишь сочно лязгнул и завибрировал в руке. Разбойники выпучили глаза – похоже, до них только сейчас дошло, что они столкнулись не просто с путешествующим дворянчиком, а с опытным воином.

Корбин шагнул вперед и рубанул. Атаман попытался парировать удар, но камень в оголовье графского клинка коротко сверкнул, и на мгновение ставшее серебристо-алым лезвие без усилия перечеркнуло разбойничий клинок и самым кончиком зацепило мужика, распарывая кольчугу, как бумажную. Тот лишь глухо охнул и согнулся, пытаясь удержать собственные кишки. Обломки его меча с глухим звоном упали в серую дорожную пыль.

Второй разбойник, широкоплечий детина с туповатым лицом, был вооружен шипастой дубиной. Громко ухнув, он просто и без затей обрушил свое оружие на Корбина. Удар его был страшен – пожалуй, таким ударом можно было, при удаче, заставить рыцарский шлем вылететь из рыцарской же задницы. Увы, к несчастью для мужика, он не учел общего недостатка всех видов ударно-дробящего оружия – при наличии длинной рукояти удар им был силен, но само оружие обладало колоссальной инерцией. Что такой вот дубиной, что боевым молотом, что моргенштерном попадать надо было с первого раза – нанести второй удар противник, как правило, просто не давал времени.

Так произошло и сейчас. Корбин легко уклонился от богатырского удара, и тяжелая дубина с размаху врезалась в землю. Второго удара не последовало – Корбин легко шагнул вперед, наступил на рукоять дубины, оттолкнулся от него и ударил противника ногой. Это только кажется, что нога в мягком сапоге не слишком опасна, на самом деле надо просто знать, куда и как бить. Корбин знал, поэтому вполне закономерно, что височная кость разбойника хрустнула от удара, и мужик завалился навзничь.

Двое арбалетчиков даже не успели ничего понять, настолько быстро все произошло, однако когда граф повернулся к ним, они не обрадовались такому вниманию. Один попытался извлечь из ножен меч, второй закрылся разряженным арбалетом, но ни того, ни другого это не спасло…

Бой вышел скучным – среди разбойников не оказалось ни одного достойного противника. Впрочем, это было и неудивительно – чай, не с наемниками рубиться пришлось, и даже не со степняками, эти четверо, похоже, только и умели, что одиноких путников подкарауливать. Им бы из кустов стрелой в спину – тогда еще шанс был, Корбин – не паук, на затылке глаз нет. А в лобовом бою – никаких шансов.

Граф без малейшей брезгливости оттащил тела с дороги, забросал ветками, чтоб не привлекали внимание. Конечно, через несколько дней вонь пойдет такая, что слетятся все мухи с округи, но это будет потом, а сейчас инкогнито Корбина никто не раскроет. Однако все это заняло некоторое время, и вскоре Корбин понял, что ни за что не успевает добраться до столицы засветло. На ночь же ворота в город закрывались, поэтому Корбин не стал понукать коня, а отыскал трактирчик поприличнее, благо вдоль главного королевского тракта их было немало, и спокойно переночевал. Ну а с утра, бодрый и сытый, благо несколько лишних трупов аппетит ему испортить не могла, он продолжил свой путь и прибыл в столицу очень удачно – у ворот была всего-то пара телег, и проехать в город удалось быстро.

Корбин въехал в столицу спокойно, гордо подняв голову. Небрежно кивнул стражникам у ворот, так же небрежно протянул одному из них мелкую серебряную монету – въездную пошлину. Стражник принял монету молча, кивнул: проезжай, мол. Дворянин, въезжающий в город, не вызвал у него никакого интереса – много их тут каждый день шляется. Корбин, сохраняя невозмутимость, толкнул коня каблуками и растворился в толчее улиц.

До поместья Учителя он добрался очень быстро – во-первых, оно было совсем недалеко, а во-вторых, за годы ученичества Корбин изучил здесь каждый закоулок и знал, как нужно ехать, чтоб добраться до места кратчайшим путем. Впрочем, поместье – это еще мягко сказано, учитель, в свое время, по молодости, тоже отдавший дань боевой магии, построил себе настоящий замок в миниатюре, со всеми положенными замку укреплениями. Конечно, с замком самого Корбина, изначально строившимся для отражения атаки вражеских армий, поместье Учителя сравнивать не стоило, но все равно сооружение впечатляло. Город задыхается, понимаете ли, в кольце крепостных стен, дома друг на друга налезают, улицы узенькие, лишь в центре, в кварталах знати, более-менее просторно, а вообще, люди на головах сидят друг у друга. Хорошо хоть, город построен на руинах куда более древних, построенных еще в доимперскую эпоху и тогда же благополучно сгинувших сооружений, и потому строители, сумевшие использовать по назначению не только камень, но и принципы архитектуры древних, то ли создали, то ли восстановили неплохую систему канализации. Теперь было более-менее чисто, поскольку за состоянием системы следила целая гильдия золотарей, традиционно пользующаяся покровительством монарха, и это было просто замечательно – иначе город просто захлебнулся бы в собственных нечистотах. Однако хорошая канализация от перенаселения все равно не помогала и на улицах, порой, было не протолкнуться.

Тем интереснее было видеть здесь, на окраине города, такой вот размах. Поместье это было заметно большим, чем у большинства королевских министров, что, с учетом совершенно дикой стоимости земли, не могло не удивлять. Откуда у него такие богатства, Учитель предпочитал не распространяться, а когда ученики начинали лезть с вопросами, лишь улыбался и загадочно закатывал глаза. Насколько Корбин знал, за последние пятнадцать лет было как минимум три попытки отобрать поместье у законного владельца. Каждый раз короли, и нынешний, и прежний, ухитрялись остаться в стороне, хотя, конечно, без их ведома никто не стал бы лезть в такую авантюру. Однако каждый раз инициатива исходила то от какого-нибудь министра, то от группы высокопоставленных дворян. Церковь Единого, набравшая в последнее время большой вес, благоразумно держалась в стороне, что говорило об умственных способностях ее иерархов только хорошее. Хотя, возможно, они просто слишком хорошо знали, чем это может обернуться – конечно, официально церковь магов не любила, а то, что творили ее святые, называла дарованными Единым чудесами, однако Корбина, не раз участвовавшему в войнах плечом к плечу с боевыми монахами, не покидало ощущение, что готовили этих "чудотворцев" по одной с ним методике.

Так или иначе, церковь держалась в стороне, а епископ предпочитал не враждовать со старым магом, а заскакивать к нему попить чайку и порассуждать о высоких материях. Ну, чайку – это фигурально выражаясь, чай его Учитель, конечно, заваривал выше всяких похвал, однако содержимое винного погреба мага было куда как более интересным. Епископ же аскетом не был, для того, чтобы это понять, достаточно было посмотреть на его выпирающее брюшко, которое не могла скрыть никакая ряса. Впрочем, чревоугодие особым грехом не считалось, так что епископ комплексами по этому поводу не страдал и даже ехидно посмеивался над некоторыми собратьями, явно метившими в святые. Наивные, до них никак не могло дойти, что для святости мало одной лишь фанатичной веры – нужны еще ум и способности.

Вот и получалось, что церковь в стороне, король тоже в стороне, и кампании по выселению мага каждый раз проводились, можно сказать, частными лицами, невесть что о себе возомнившими. В первые два раза они разбежались сами, Учителю даже вмешиваться не пришлось. Оба раза в поместье оказалась куча учеников – в первый раз десять, во второй – двенадцать. Учитель тогда только пожимал плечами, глядя на явившихся к нему недоумков, и небрежно шевельнул подбородком – с таким видом обычно цепным псам "Фас" командуют. Ну, ученики и воспользовались моментами, чтобы потренироваться в боевой магии.

В третий раз все было серьезнее, на особняк положил глаз сам королевский казначей, с которым даже король старался не спорить. Прислал своего заместителя, а тот и привел с собой полусотню гвардейцев. Глупый… Учитель тогда, пока ученики его с гвардейцами со стен переругивались да время тянули, с Корбином связался, а уж портал открыть – и вовсе минутное дело. Ну а когда Корбин, злой и недовольный (вызов Учителя сорвал его с сеновала, где он как раз приступил к процедуре окучивания симпатичной бабенки), вышел к гвардейцам, последние предпочли организованно отступить. А что прикажете делать? Они все войны понюхали и де'Карри в деле видели, поэтому понимали, что полсотни человек, пусть и защитными амулетами от ушей до пяток обвешанные, против боевого мага высшего ранга – ничто. Кого не прибьет – тех переловит и маговым ученичкам, которые, кстати тоже в стороне стоять не будут, на опыты отдаст. А с другой стороны, бегство – оно для элитных частей как-то невместно. Вот и оставалось быстрое отступление – вроде так и задумано было.

Корбин все это прекрасно понимал, правила игры знал и людей зря калечить не собирался, поэтому позволил гвардейцам убраться живыми и здоровыми, а сам направился к особняку казначея. Там он, вместо того, чтобы, подобно другим дворянам, смиренно ждать у ворот, когда ему изволят назначить время аудиенции, вышиб эти самые ворота, разогнал охрану, вышиб двери в особняке, подошел к возмущенно начавшему что-то говорить казначею и с чувством дал ему в глаз. После того, как казначей, облитый холодной водой из ведра для восстановления чувств и адекватности, сияя быстро наливающимся фингалом, стал вежлив и предупредителен, развалившийся в кресле граф объяснил ему всю тяжесть его положения. А именно то, что король, конечно, рядом, но добежать до него казначей, вероятнее всего, не успеет, потому что он, Корбин, куда ближе, и безо всякой магии голыми руками свернет казначею, стручку сушеному, крысе канцелярской и прочая и прочая и прочая, шею. Заодно уж и объяснил, что для восстановления душевного равновесия неплохо бы Учителю компенсацию выплатить, а то, знаете ли, всякое бывает… М-дя… "А стоять передо мной надо по стойке смирно, молодой человек, а не как сейчас. Что за вид? Ни мышц, ни выправки… Ну ничего, в следующий раз зайду – устрою всем здесь урок строевой подготовки…". Казначей был не дурак, к тому же перед грубой силой, которой наплевать на регалии, спасовал – очевидно, не привык по морде получать. В общем, когда Корбин ушел, он с облегчением понял, что, на сей раз, пронесло, и пошел мыться. Компенсацию он выплатил уже к вечеру и больше повода Корбину являться к нему не давал. Не потому даже, что никто высшего мага не остановит – магов в городе достаточно, а толпой и слона завалить можно, но ведь все они, даже если Корбина на дух не переваривают, в таком вот конфликте окажутся на его стороне или, хотя бы, отойдут в сторону. Просто из профессиональной солидарности – сегодня Корнелиуса зацепят, завтра – кого-нибудь из них. Зачем? Как бы он друг к другу не относились, внешних врагов лучше встречать единым фронтом.

Казначей внял, а король оставил все без последствий – по слухам, даже доволен был, что с набравшего слишком уж большой вес казначея сбили спесь. Корбин, кстати, предполагал подобное развитие событий, поэтому и устроил представление в самом жестком варианте. С тех пор на Учителя рот раскрывать никто не осмеливался. Так вот и понимаешь, что хорошо быть большим и сильным, даже если слухи о твоей силе ОЧЕНЬ преувеличены.

Подъехав к воротам, обитым слегка заржавевшими листами того, что Учитель с некоторым пафосом (в основном, чтобы произвести впечатление на гостей) именовал сталью, а Корбин, с легкой усмешкой хорошо разбирающегося в металловедении человека, считал довольно паршивым железом, маг пару раз врезал по ним кулаком. Металл загудел, почти сразу в них открылось маленькое окошечко, и заспанный голос недовольно произнес:

– Мессира Корнелиуса нет дома. Зайдите завтра.

– Дверь открывай, олух, или из старших кого-нибудь позови, – Корбин не был удивлен холодности приема. У Корнелиуса новые ученики появлялись периодически, и в начале обучения на них, как и во всех других школах, что магических, что военных, сваливали самую неблагодарную работу, такую, например, как скучное дежурство у ворот. Естественно, новички могли и не знать Корбина в лицо, поэтому обижаться на таких было глупо – надо было приказать позвать кого-нибудь из старших и чуть-чуть подождать.

Однако на сей раз дежурный попался на редкость упертый. Буркнул только снова, "завтра зайдите" и захлопнул окошко. Корбин вздохнул: ну рожает же земля дураков, и магические таланты умнее их не делают. Что же, хорошо хоть, что он знает, где здесь какой засов.

В следующий момент незадачливый сторож круглыми от удивления глазами наблюдал, как поднимается тяжелый металлический засов, отходят в стороны задвижки, поворачивается тяжелый ключ в замке. И кульминацией этого открываются сами ворота, которые и вчетвером-то открыть тяжело, и во двор въезжает незнакомый высокий дворянин на отличном коне. Улыбнулся неподкупному стражу и поехал к дому, оставив того стоять с открытым ртом. Ворота между тем закрылись четко в обратном порядке – будто и не было ничего.

Оставив коня на попечение конюха, который Корбина прекрасно знал и никакого удивления не высказал, маг поднялся по невысокой мраморной лестнице, открыл бесшумно повернувшуюся на хорошо смазанных петлях дверь, и вошел в дом. Ну а там уж он первую очередь отправился к Приму – сыну Учителя и его лучшему ученику.

– Здорово, книжный червь! – весело поприветствовал он Прима, без стука вваливаясь к нему в комнату. – Что, все грызешь гранит науки?

Прим удивленно поднял голову от книги, широко заулыбался, вскочил и обнял старого друга. Он был старше Корбина на двадцать семь лет, хоть и выглядел куда моложе, худой, аскетичный, однако при том был счастливым обладателем недюжинной силы, а движения его были точны – сказывался колоссальный опыт работ в лаборатории. Разница в возрасте и в интересах не мешала магам дружить, хотя трудно было представить двух столь непохожих людей.

– Здоров, бродяга! Какими судьбами? Что-то я твой телепорт не почувствовал даже…

– А я ножками, ножками… Конскими. К старику, за консультацией, ну и просто так, соскучился. Веришь?

– Верю, конечно. Есть будешь?

– Нет, сытый пока. Моя комната свободна?

– Разумеется. Кто бы рискнул в нее без спросу войти?

Оба мага переглянулись и дружно рассмеялись – та хохма, которую они устроили, прочно вошла в студенческий фольклор. Корбину тогда надоело, что в его комнату может зайти кто угодно и когда угодно, а он любил уединение. По его просьбе Прим в два счета составил заклинание, которое навешивалось на дверь и вызывало у любого, зашедшего без специального ключа, приступ жесточайшей диареи, сравнимый с ведерной клизмой. Как на беду, первым вошел Учитель… До сих пор среди молодых магов ходили слухи о том, как маг, подобрав полы лабораторного халата, сверкая пятками мчался по направлению к туалету. Корбин никогда в жизни не чистил столько картошки, как после той выходки – из кухонных и прочих нарядов месяц не вылезал…

Самое смешное, что Прим тогда перестарался, и заклинание впаялось в камень косяка наглухо, так что комнату оставили за Корбином навсегда – так, на всякий случай.

– А где Учитель? – спросил Корбин, когда, заскочив в свою комнату, ополоснувшись и переодевшись с дороги, снова зашел к Приму. Тот уже приготовил чай, и теперь друзья прихлебывали ароматный напиток, заедая его вкуснейшими горячими булочками. Прим попытался ответить, но с набитым ртом это было довольно затруднительно, поэтому он лишь махнул рукой, прожевал и, наконец, выдал:

– К епископу поехал. У них, старперов, какой-то сабантуй намечается. Свалил всех на меня – и свалил. А у него новых учеников толпа, не знаю даже, что на него нашло. Обычно много-то не берет, а тут…

Прим сокрушенно махнул рукой. Корбин покивал сочувствующе, развел руками: мол, понимаю, но помочь ничем не могу, такова твоя доля – смирись. Потом спросил:

– Из старших-то есть кто-нибудь?

– Да есть, конечно, только я всех напряг занятия вести.