Помоги проекту - поделись книгой:
— Скучаешь по нему?
— Я почти не вижу папу.
— У твоего папы новое дело. А это всегда требует много времени и много работы.
Дженна грустно вздохнула.
— Разве работа лучше, чем дом?
— Нет, конечно. Говорят: нет места милее дома.
— Тогда почему папа все время на работе, а не дома?
Вопрос заставил Мэри задуматься.
— Иногда мы забываем, что дом и семья важнее любого дела, — сказала она, притягивая девочку к себе.
Приближение праздников я ощущал по непрерывно увеличивавшемуся числу заказов. С каждым днем их становилось все больше. Вместе с заказами росли наши доходы и, к сожалению, моя загруженность. Почти каждый день я возвращался домой поздним вечером. За это время Кери привыкла ужинать вместе с Мэри в маленькой гостиной. Там же они устраивали послеобеденное чаепитие у камина, наслаждаясь мятным чаем, который обе любили. После ужина Кери отправлялась мыть посуду, каждый раз отказываясь от помощи Мэри. Если я успевал к ужину, то оставался в гостиной, просматривая расходные книги и намечая дела на завтра.
В тот вечер за окнами мягко падал снег. В камине уютно потрескивали поленья. Дженну отправили спать, Кери собирала со стола, а я сидел, погрузившись в новый каталог свадебных кушаков для смокингов и соответствующих галстуков. Мэри тоже сидела в гостиной, в своем любимом старинном кресле. Если моей жене удавалось отговориться от ее помощи на кухне, Мэри дремала. Перед уходом к себе наверх мы осторожно ее будили и провожали в спальню.
Сегодня она, как обычно, пила мятный чай, как вдруг, словно что-то вспомнив, встала с кресла и подошла к книжной полке из вишневого дерева. Сняла с полки какую-то книгу, отряхнула пыль и подала книгу мне.
— Почитайте вашей малышке, — предложила Мэри.
Я взял книгу. Это было «Рождество каждый день» Уильяма Дина Хоуэллса.[6]
— Спасибо, Мэри. Обязательно почитаю, когда будет время.
Я улыбнулся хозяйке, отложил книгу в сторону и вернулся к изучению каталога. Однако Мэри продолжала внимательно смотреть на меня.
— Ваша дочь часто слышала эти слова — «когда будет время». Не обманывайте ее ожиданий. Почитайте ей сейчас, на сон грядущий.
В голосе Мэри звучала настойчивость. Чувствовалось, эта женщина умела быть решительной. Мне не оставалось ничего иного, как отложить каталог, взять книгу и встать. Мэри внимательно смотрела на меня, и этот взгляд красноречиво свидетельствовал о важности ее просьбы.
— Иду читать, — успокоил я Мэри.
Я поднимался наверх, думая, когда же успею сделать все, что запланировал на вечер. Что за магия содержится в этой книге, если деликатная Мэрианн Паркин буквально заставила меня читать ее Дженне? Малышка не спала. Она тихо лежала в темной детской.
— Ты еще не спишь, радость моя? — на всякий случай спросил я.
— Пап, а ты не поцеловал меня на ночь.
Я включил свет.
— Вот я и пришел исправить ошибку. Но сначала я почитаю тебе книжку. Не возражаешь?
Дженна радостно запрыгала на кровати.
— А что ты будешь читать?
— Вот. Мэри дала мне эту книжку.
— Значит, хорошая. У Мэри все истории хорошие.
— А она часто тебе их рассказывает?
— Каждый день.
Я присел на краешек постели и открыл старую книжку. Ветхий переплет слегка хрустнул. Я кашлянул и начал читать вслух:
«Маленькая девочка вошла в отцовский кабинет. Она всегда приходила сюда по субботам и, пока готовился завтрак, просила отца рассказать ей какую-нибудь историю. Но в то утро отец сказал, что очень-очень занят, и попросил его не тревожить. Однако девочка не уходила…»
— Совсем как ты, папа, — заметила Дженна. — Ты тоже очень-очень занят.
Я виновато улыбнулся и продолжил чтение:
«— Ну хорошо, я расскажу тебе историю. Жил-был маленький поросенок…
Девочка замахала руками и сказала, что она уже вдоволь наслушалась историй про поросят и они ей надоели.
— Так какую же тогда историю тебе рассказать?
— Расскажи мне про Рождество. День благодарения прошел, значит, скоро наступит Рождество.
— Я и про Рождество тебе рассказывал ничуть не меньше, чем про поросят.
— Сравнил! Истории про Рождество всегда интереснее».
В отличие от ее книжной ровесницы Дженна заснула, не дослушав историю. Я понял это по ее ровному дыханию. Дочь кротко улыбалась во сне. От нее веяло удивительным покоем. Я укрыл ее, осторожно поцеловал в щеку и вышел из детской.
Портьеры в маленькой гостиной были плотно задернуты, а свет погашен. Обе женщины сидели, освещенные пламенем камина, и о чем-то едва слышно переговаривались. Негромкий голос Мэри звучал мягко и успокоительно. Заметив мое присутствие, она подняла голову.
— Ричард, ваша жена задала весьма интригующий вопрос. Она только что спросила, какое из моих чувств Рождество затрагивает сильнее всего.
Я присел к столу.
— Мне нравится все, связанное с Рождеством, — продолжала Мэри. — Но в особенности — звуки. Звон колокольчиков уличных Санта-Клаусов, записи любимых праздничных мелодий, искренние детские голоса, исполняющие рождественские гимны. Шум центральных улиц становится иным. А как вкусно шуршит бумага в магазинах, когда упаковывают подарки! Люди становятся приветливее, и любой незнакомец может поздравить вас с Рождеством. И конечно же, непередаваемая прелесть рождественских историй. Мудрость Диккенса и других писателей, умевших просто и задушевно рассказать о Рождестве.
Она умолкла на несколько секунд.
— Да, я люблю звуки этого времени года. Даже в этом доме все звучит по-другому. Наверное, женщин Викторианской эпохи я тоже поняла и полюбила благодаря Рождеству.
Я был целиком согласен с Мэри, но промолчал.
— Сейчас уже не строят таких домов, как этот, — задумчиво произнесла она. — Вы обратили внимание на двойные входные двери? Как по-вашему, зачем они сделаны?
— Чтобы сберечь тепло, — предположил я.
Мэри улыбнулась и покачала головой.
— Не забывайте: эти дома строились, когда телефонов вообще не было либо они были редкостью. Я ведь достаточно стара и помню те дни.
Мы тоже улыбнулись.
— Внешние двери показывали посетителям, расположены хозяева принимать сегодня гостей или нет. Если двери открыты, можно смело звонить в звонок. А если закрыты — значит, хозяева не настроены никого видеть. Так вот: на все время рождественских праздников внешние двери оставались открытыми. — Мэри рассмеялась с оттенком грусти по ушедшим временам. — Наверное, вам это кажется полнейшей чушью… Впрочем, я отклонилась от темы нашего разговора. Скажите, Ричард, а какое из ваших чувств сильнее всего откликается на Рождество?
— Вкус! — выпалил я, желая пошутить.
Кери закатила глаза. Возможно, в другом месте шутка удалась бы, но в маленькой гостиной она оказалась плоской и неуместной.
— Беру свои слова назад. Меня всегда завораживали запахи Рождества. В младших классах мы делали рождественские гирлянды. Достаточно было добавить туда несколько капелек гвоздичного или апельсинового масла, и гирлянда пахла долго-долго. Я и сейчас помню этот запах. А запах рождественского эля или какао со сливками, особенно когда за окном холодно! Ароматические свечи. Еще помню запах промокших кожаных сапог, когда мы с братьями возвращались после катания на санках. Запахи Рождества — это запахи детства.
Мои слова погрузили всех нас в сладостные рождественские воспоминания.
Мэри тихо кивнула, будто я сказал что-то мудрое.
Наступило шестое декабря. До Рождества оставалось две с половиной недели. Как всегда, я поехал утром на работу, а Кери занялась домашними делами.
Оставив тарелки мокнуть в кухонной раковине, она спустилась вниз, чтобы побеседовать с Мэри за чашкой мятного чая. Но маленькая гостиная, где Мэри читала по утрам, была пуста. Хозяйка особняка куда-то исчезла. В кресле лежала ее Библия — та самая третья Библия, о существовании которой мы только слышали, но саму книгу никогда не видели. Она была раскрыта на Евангелии от Иоанна. Кери осторожно взяла Библию в руки. Чувствовалось, эта она старше тех двух Библий. Ее шрифт отличался изяществом и больше напоминал готический. Кери стала разглядывать страницы. Казалось, эта книга когда-то испытала на себе пагубное действие воды. На некоторых страницах шрифт был размыт. Кери провела ладонью по раскрытой странице. Бумага была влажной! Но не от воды. От слез, пролившихся из глаз читательницы. Кери снова пролистала страницы и теперь поняла: все разводы на бумаге — это следы слез. Из-за них во многих местах бумага покоробилась. Кери вернула Библию в кресло, вышла в коридор и поняла: Мэри покинула дом! Вешалка, где всегда висело ее вязаное пальто, была пуста. Кери подошла к внутренним дверям. Они были приоткрыты, но что еще удивительнее — не заперты были и внешние двери. Оттуда намело снега, который успел растаять, и теперь по мраморному полу растеклась грязноватая лужица. Неожиданный уход хозяйки дома встревожил Кери. Мэри редко выходила из дома раньше полудня и всегда заранее сообщала, куда направляется и когда вернется. Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, Кери поднялась наверх, вымыла посуду и занялась другими делами. Примерно через час хлопнула входная дверь. Кери опрометью бросилась вниз и увидела Мэри, промокшую и дрожавшую от холода.
— Мэри! Где вы были? — спросила Кери. — Вы же совсем продрогли!
Мэри отрешенно поглядела на нее. Глаза хозяйки были красными и воспаленными.
— Со мной все в порядке, — торопливо пробормотала она и скрылась у себя.
После обычного позднего завтрака Мэри вновь надела пальто.
— Как? Вы опять уходите? — удивилась Кери.
— Да. Мне надо отлучиться, — не вдаваясь в подробности, ответила Мэри. — Возможно, вернусь поздно.
— К какому времени мне готовить ужин? — спросила Кери.
Мэри не ответила. Она вновь отрешенно взглянула на Кери и вышла на колючий морозный воздух.
Домой Мэри вернулась лишь в половине девятого вечера. К этому времени беспокойство Кери переросло в сильную тревогу. Каждые несколько минут она выходила на балкон — посмотреть, не возвращается ли Мэри. Волнение жены передалось и мне. Насколько я успел узнать характер нашей хозяйки, Мэри нельзя было назвать ни экстравагантной, ни чудаковатой. Вероятно, с ней что-то случилось, и нам оставалось лишь ждать ее объяснений, если она захочет их дать. На вопрос, будет ли она ужинать, Мэри покачала головой, но сказала, что минут через сорок приглашает нас на чай.
Сначала чаепитие протекало в тишине. Затем Мэри поставила чашку на стол.
— Уверена, что мои сегодняшние действия показались вам, мягко говоря, странными. Я была у своего врача. Мне нужно было узнать причину головных болей и головокружений, мучивших меня в последнее время.
Затянувшаяся пауза намекала на то, что сейчас мы услышим не самые приятные новости.
— Врач сказал, что у меня в мозгу обнаружили опухоль. Она достаточно большая и продолжает расти. Ее местоположение не позволяет сделать операцию.
Мэри глядела мимо нас, однако ее слова звучали на удивление спокойно.
— Врачи бессильны мне помочь. Я дала телеграмму брату в Лондон. Я решила, что вы тоже должны это знать.
Кери порывисто обняла Мэри. Я обнял их обеих. Мы застыли, не находя слов.
Возможно, отрицание — это необходимый механизм, позволяющий людям справляться с ударами судьбы. Неделя, затем вторая прошли без происшествий, и у нас с Кери появились благодушные надежды. Возможно, все обойдется. Врачи склонны драматизировать ситуацию. А вдруг они ошиблись? Нам, как детям, хотелось, чтобы под Рождество произошло чудо: проклятая опухоль рассосалась и Мэри поправилась. Расплатой за наши иллюзии стало возвращение ее головных болей. Реальность била по нам с безжалостностью холодного декабрьского ветра. В поведении Мэри обозначилась еще одна странная перемена: похоже, ее раздражала моя погруженность в работу. Она постоянно отвлекала меня каким-нибудь вопросом. Конечно, проще всего было бы после ужина уйти на второй этаж и заниматься делами там, но из уважения к хозяйке я оставался в маленькой гостиной.
— Ричард, вы когда-нибудь задумывались о том, каким был первый рождественский дар? — спросила она меня в один из таких вечеров.
Сложная цепочка расчетов, которые я производил в уме, распалась.
— Честно говоря, не задумывался, — ответил я, отрываясь от расходной книги. — Вероятно, золото, ладан или смирна. Если последовательно, то золото.
Чувствовалось, что Мэри недовольна моим ответом.
— В воскресенье я обязательно посмотрю, что об этом говорит Библия, — пообещал я, надеясь, что это понравится ей больше.
Мэри неподвижно сидела в кресле.
— Это отнюдь не праздный вопрос, — с непривычной твердостью в голосе сказала она. — Понимание первого дара Рождества очень важно.
— Конечно, Мэри. Но не именно сейчас.
— А откуда вы знаете, что важно именно сейчас? — резко спросила она, после чего встала и покинула комнату.
Я опешил. Я понимал, что болезнь порой сильно меняет характер человека, но вдруг почувствовал себя школьником, которого отчитали за невыученный урок.
Перед тем как лечь спать, я спросил у Кери, знает ли она про первый дар Рождества.
— Первый дар? — сонным голосом повторила она. — Это что, вопрос на засыпку?
— Не думаю. Мэри спросила меня об этом и очень огорчилась, когда я не ответил.
— Будем надеяться, что завтра она не спросит меня, — зевая, сказала Кери и перевернулась на другой бок.
Я лежал, размышляя о первом даре Рождества, но постепенно сон взял свое. Я уснул, и мне опять приснился ангел.
На следующее утро, за завтраком, мы с Кери обсуждали вчерашний всплеск недовольства Мэри.
— Думаю, это все-таки вызвано раком, — сказал я.
— Что именно?
— Я имею в виду мозг Мэри. Похоже, она начинает терять рассудок.
— Мэри не теряет рассудок, — возразила жена. — Она соображает не хуже нас с тобой.
— Ты уверена? — спросил я, защищая свою позицию.
— Я провожу с ней целые дни. Я бы сразу заметила.
— Тогда почему она отвлекает меня от работы? Почему задает эти странные вопросы?
Поделиться книгой: