Большая Жемчужина

Герцель Новогрудский

БОЛЬШАЯ ЖЕМЧУЖИНА

Рисунки Н. Цейтлина

ОДИН СРЕДИ ВОДЫ

Знакомьтесь: его зовут Нкуэнг. Он охотник за черепахами и хозяин рыбы-прилипалы.

И с рыбой познакомьтесь. И у неё есть имя. Притом красивое — Большая Жемчужина.

И с островом, на котором живёт Нкуэнг и где плавает в полузатопленной лодке рыба-прилипала, тоже будьте знакомы. Эта узенькая, свёрнутая на манер бублика полоска земли называется «Тааму-Тара», что означает «Один Среди Воды».

Вот уж что правильно, то правильно! Остров, как всякий остров, в самом деле расположен среди воды, и, кроме того, он один. До того один, что более одиноким, кажется, быть нельзя. Если заберётесь на верхушку его самой высокой пальмы и посмотрите в самую сильную подзорную трубу, ничего, кроме воды, всё равно не увидите. Куда ни посмотреть, всюду одно и то же: вода, вода, вода…

Нет здесь океану ни конца ни края.

Океан… Вот оно, главное. Ведь Нкуэнг, надо вам сказать, океаниец.

А Океания — это та часть Великого океана, где над водой поднимается тьма-тьмущая больших, не очень больших и совсем маленьких островов. Будто кто миску гороха опрокинул.

Горох рассыпался. В одном месте горошины легли близко друг от друга, в другом — пореже, некоторые же закатились куда-то совсем далеко.

Тааму-Тара как раз оказался такой далеко закатившейся горошиной. Даже до самого близкого от него островка надо плыть и плыть. Немало дней пройдёт, пока доберёшься. Это если на лодке под парусом.

На пароходе доехать, конечно, быстрей, но только пароходы в Тааму-Тара не заходят. Что им здесь делать?

И самолёты сюда не прилетают. Им приземлиться негде. Уж очень он маленький, остров.

Так и живут люди среди волн.

Зато нет в мире никого, кому Великий океан был бы ближе и родней: всегда рядом, всегда виден, всегда слышен. От него не уйти. От него даже не отвернуться. Ночью, скажем, сколько бы житель Тааму-Тара с боку на бок ни поворачивался, он всё равно будет лежать лицом к океану Ведь вода окружает его с любой стороны.

НКУЭНГ И ЕГО СОСЕДИ

Что другие океанийцы делают, то и Нкуэнг. Соседи ловят рыбу, и он ловит; соседи забираются на пальмы за кокосовыми орехами, и он забирается; соседи растят бананы, и он растит; соседи охотятся за морскими черепахами, и он охотится.

Правда, когда дело касается морских черепах, то тут не столько Нкуэнг берёт пример с соседей, сколько соседи с него. На всём маленьком острове нет более удачливого ловца. Люди нередко выходят в океан и возвращаются с пустыми руками, а Нкуэнг — никогда. Уж если собрался за черепахой — черепаху привезёт. Да какую здоровенную!

Соседи радуются удаче соседа.

— Ты молодец, Нкуэнг! — говорят они и хлопают охотника по плечу. — Твоя Большая Жемчужина тоже молодец. Такую рыбу благодарить надо.

Нкуэнг кивает головой.

— Да, Большая Жемчужина у меня большой молодец, — соглашается он. — Но зачем ей моя благодарность? Лучше я её банановыми гусеницами угощу. Она их очень любит.

И Нкуэнг идёт к бананам и начинает перебирать громадные сочные листья, чтобы набрать гусениц для Большой Жемчужины.

ТЕПЕРЬ О РЫБЕ-ПРИЛИПАЛЕ

Что же это за рыба — Большая Жемчужина? Почему ее так хвалят соседи Нкуэнга?

Нужно сразу признаться: хотя прилипала и названа красивым именем, с виду ничего особенного она собой представляет. Её не сравнить ни с луной-рыбой, ни с рыбой-молотом, ни с электрическим скатом, ни с другими диковинными жителями океанских глубин. О тех иначе не скажешь — чудища. А Большая Жемчужина — рыба как рыба. Величиной не выдалась, красотой тоже. Совсем неказистое создание.

Зато плавник… Да, тут прилипала берёт своё. Спинной плавник у неё удивительный, он как присоска действует. К чему прилипнет, не оторвёшь. Намертво схватывает.

Интересно, зачем ей такой?

В том-то и дело, что нужен. Даже очень. Без него рыбе не прожить. Ведь прилипалы, между нами говоря, ленивы. Самим добывать себе пищу им лень, самим передвигаться с места на место лень. Их на готовенькое тянет. Они норовят так устроиться, чтобы за них другие старались.

И, представьте, устраиваются.

Плывёт, к примеру, океанский пароход. С пассажирами. Большой, красивый, белый.

За ним чайки летят. На ходу хлебные корки подхватывают.

За ним дельфины спешат, из воды выскакивают, играют. Им нравится с быстроходным судном вперегонки плыть.

За ним рыбья мелочь тучей идёт, объедки подбирает.

Остатков много. После завтрака повара опрокидывают за борт ведро за ведром, после обеда — снова, после ужина — опять. Тут и овощи, и кусочки мяса, и косточки дичи, и сырные корки, и недоеденные пирожные… Жителям морских глубин по вкусу такая пища. Плыть бы им и плыть, кормиться и кормиться.

Но нет, не получается. Слишком сильно машины работают, слишком быстро винты крутятся. Судно уходит дальше, а рыбы отстают. На смену им появляются другие. И только несколько прилипал, как начали лакомиться пароходной пищей, так и продолжают. Для них скорости парохода будто не существует.

Кто не знает, может подумать: молодцы — до чего же сильные и быстрые рыбы!

Так-то оно так, да не совсем. Прилипалы молодцы на свой лад. Чтобы поспеть за судном, они ровно ничего не делают. Что называется, пальцем о палец не ударяют. Их пароход сам везёт.

Да, в этом весь секрет. Прилипалы и не думают гнаться за пароходом. Зачем? Куда проще ездить на нём пассажирами.

Так хитрые рыбы и делают. У них даже постоянные плацкартные места есть — днища судов. Там они себя чувствуют отлично. Почти как в каюте первого класса.

Это потому, что у них плавник на спине особенный, к чему пристанет — не оторвёшь.

Вот прилипалы и пользуются им. Пристанут намертво к пароходному днищу и катаются сколько хотят, питаются из кухни первого класса.

Ну, а как же прилипала поступает, если на её пути долгое время ни одного парохода нет? Ведь может и такое быть?

Да, тогда она поступает по-другому. Встретится в море с огромной касаткой — к касатке прилипнет; встретится с акулой — к акуле. Ей всё равно кто. Ей главное — не самой плыть, не самой корм добывать. Работать она не любит.

«НЕТ», — ОТВЕЧАЕТ ОХОТНИК

Прилипалы хитры, а люди хитрей. Хотя эти рыбы и не слишком трудолюбивы, океанийцы сумели приспособить их для охоты на черепах. Они научились отличать хорошую рыбу-добытчицу от плохой, умелую — от неумелой, быструю — от медлительной, хваткую — от нехваткой.

Поэтому-то земляки Нкуэнга хвалили Большую Жемчужину. Она считалась рыбой-чемпионом. Ни у кого такой не было. Люди часто заводили с охотником один и тот же разговор.

— Нкуэнг, — вдруг начинал кто-нибудь из соседей, — давай поменяемся. Я дам тебе за Большую Жемчужину свинью с двумя поросятами.

— Нет, — отвечал Нкуэнг.

Другой предлагал:

— Я взберусь на двадцать пальм, срежу с двадцати пальм все до единого кокосовые орехи и принесу их в твой дом. За это ты мне дашь свою Большую Жемчужину. Хорошо?

— Нет, — отвечал Нкуэнг.

Третий хотел дать за Большую Жемчужину новую крепкую долблёную лодку. Очень хорошую. Не у многих была такая. Её сделал лучший мастер на острове.

Но и третьему Нкуэнг сказал «нет».

А однажды приплыл издалека человек и показал Нкуэнгу жемчужину, которую достал со дна моря, — крупную, круглую, как луна в полнолунье, и, как луна, излучавшую серебристый свет.

— Вот тебе большую жемчужину за твою Большую Жемчужину, — сказал человек, приплывший издалека.

— Если ты принесёшь пригоршню их, всё равно не отдам прилипалу, — ответил Нкуэнг, еле взглянув на драгоценную находку.

Он не хотел расставаться с рыбой-добытчицей и был прав. Большая Жемчужина ловила для него черепах. Она была в его доме кормилицей.

РАННЕЕ-РАННЕЕ УТРО

Как же Нкуэнг охотился со своей Большой Жемчужиной?

Вот послушайте.

Раннее-раннее утро. Громадное багровое солнце встает над океаном. Вода кажется розовой, пальмы на фоне воды — будто вырезанными из коричневого и зелёного картона, а две лодки на белом песке — совсем чёрными.

Лодки лежат по-разному. Одна целиком вытащена на сушу и опрокинута вверх дном, другая, притопленная, уткнулась носом в берег, а кормой почти вся в воду.

В ней-то и живёт Большая Жемчужина. С первыми лучами солнца рыба, как всегда, в нетерпении. Её горб-плавник поднимается над водой то с одного борта полузатопленной лодки, то с другого. Где Нкуэнг? Где её хозяин? Ведь рассвет уже наступил. А с рассветом он всегда появляется, и вместе с ним в воде появляются банановые гусеницы. Вкусные! Вкуснее их нет ничего на свете.

Прилипала изогнулась, ударила хвостом так, что брызги полетели, метнулась от одной стороны лодки к другой. Безобразие! Сколько можно ждать? Почему нет гусениц?

ЯМС — ПОЛЕЗНОЕ РАСТЕНИЕ

Большая Жемчужина сердилась зря. Нкуэнг пришел вовремя. Он не торопясь приблизился к садку, довольно улыбнулся, когда увидел, как нетерпеливо стала кружить рыба при его появлении, снял мешочек, висевший через плечо, и, доставая оттуда корм, стал пригоршнями бросать его в тёмную воду.

Прилипала жадно схватила еду, потом выпустила, потом снова схватила. Обман! Это вовсе не гусеницы.

Да, в мешочке были распаренные клубни ямса. Нкуэнг знал, что Большая Жемчужина не очень любит их, но знал также и то, что одних гусениц ей давать нельзя. Питаясь только ими, рыба станет вялой, сонной, ленивой. Ямс — полезное растение, пусть ест. А гусеницы от неё не уйдут. Нечего ей жадничать.

Прилипале пришлось подчиниться. Ямс был съеден без остатка. В конце концов, это не такая уж плохая вещь. Да и гусеницы, надо думать, появятся. Так ведь каждый день бывает: сначала — ямс, или рис, или ещё что-нибудь в том же роде, потом — гусеницы.

На этот раз тоже всё было как всегда. Только прилипала покончила с ямсом, как в воде оказалась банановая гусеница. Прилипала кинулась, схватила. И тут же перед глазами мелькнула вторая. Да какая большая! А за ней ещё. Вот это дело! Он всё-таки молодец, её хозяин, знает, чем угодить. Она для него тоже постарается.

МИНДАНАЕЦ, ШХУНА И МЕДНЫЙ ТАЗ

Солнце тем временем честно выполняло свои обязанности. Минуту назад только макушка его выглядывала из моря, а тут поднялось по пояс и засверкало, как медный таз.

Такой таз Нкуэнг видел недавно на шхуне торговца с Минданао. Судно бросило якорь возле островка, и купец позволил всем, кто хотел, подняться на палубу, полюбоваться товарами.

Чего-чего у него только не было! Блестящие бусы, зеркальца, трубки, рыболовные крючки, ножи большие и ножи маленькие, табак, чтобы курить, и табак, чтобы жевать; тёмные сладкие, завёрнутые в серебряные бумажки, тающие во рту комочки, которые называются конфетами, и тоже сладкие белые, как ядро кокосового ореха, квадратики, которые называются сахаром.

А сколько пёстрой материи было у минданайца! Глаза разбегались. И ещё был у него таз. Очень красивый. Он сиял, как солнце, и, как солнце, пускал в глаза слепящие лучи.

Нкуэнгу до смерти хотелось заполучить эту медную круглую штуку, спорящую с самим солнцем. От неё в хижине всем станет весело.

Жене, например. Она любит глядеться в маленький осколок зеркальца, которое есть у неё. Но таз ведь лучше зеркальца, в нём всё кажется золотым. Вот пусть и смотрит на себя, пусть хвалится перед другими женщинами.

Или дети… Уж они-то обрадуются! Сделают тазу рожицы — таз повторит, ударят по тазу — таз зазвенит, наведут на солнце — таз отсветит так, что ни одного тёмного уголка в хижине не останется.

И, наконец, его, Нкуэнга, взять: ему тоже будет хорошо. Сядет в уголке на корточки, закурит трубку, станет смотреть кругом и думать о том, как славно у него всё получается. Есть хижина, есть жена, есть трое мальчишек, есть дочка Руайя, есть блестящий медный таз, есть лодка-садок и другая лодка — вёсельная, есть отличная прилипала-добытчица. Разве мало? Очень много. Человеку, пожалуй, больше ничего не нужно.

Но с тазом дело не вышло. Жена, дети, лодки, прилипала, как были, так и остались, а таз, от которого всем могло стать весело, минданаец увёз. Он слишком много потребовал у Нкуэнга. Нкуэнг никак не мог дать за таз пять черепашьих панцирей и целую кучу кокосовых орехов. У него столько не было. Тогда торговец повернулся спиной и велел матросам поднять якорь. Еле-еле успел Нкуэнг перебраться в свою лодку, до того шхуна сразу быстро пошла.

А таз уплыл вместе со шхуной. Но, может быть, он ещё достанется Нкуэнгу. Минданаец через месяц-другой вернётся, и Нкуэнг к тому времени постарается собрать много кокосовых орехов, наловить черепах.

ЕСЛИ ЕСТЬ ДВИЖЕНИЕ, БУДЕТ КОРМ

Однако таз — тазом, а время не ждёт. Надо поторапливаться. Вон и Большая Жемчужина волнуется.

Прилипале вправду надоело метаться в тесном пространстве. Она уже привыкла: после кормёжки полагается выходить на охоту. И чем скорее, тем лучше. Её тянуло на морской простор.

Но Нкуэнг не такой человек, чтобы торопиться. Всё, что делал, он делал не спеша. Сейчас он тоже не торопясь подошёл к опрокинутой вверх килем лодке, не торопясь перевернул её, не торопясь спустил в воду, не торопясь подтянул заплясавшую на мелких волнах посудинку к корме полузатопленного рыбьего садка.

Дальше, правда, от его медлительности следа не осталось. Когда нужно спешить, он и спешить умеет.

А тут без спешки не обойтись. Дело с рыбой связано, с одной из самых увёртливых рыб, какие плавают в океане. Её нужно перенести из садка в море. И не просто перенести, но ещё накинуть поводок, сделать так, чтобы вёрткая, как вьюн, и скользкая, как угорь, прилипала, оказавшись на привязи, чувствовала себя свободной.

Нкуэнг умел проделывать всё это лучше кого-либо другого. Рыба не успела опомниться, как океаниец выхватил её из садка, взнуздал и, опустив в воду, пришлёпнул спинной плавник к борту лодки, как пришлёпывают глину к стенке, когда штукатурят дом.

Очутившись таким не очень приятным способом в море, прилипала ударила хвостом раз, другой, но тут же успокоилась. Всё идёт как надо: она держится спиной за что-то надёжное и это надёжное куда-то двигается. Раз есть движение, значит, будет корм. Так заведено в океане.

ЛЕС ПОД ВОДОЙ

Сначала Нкуэнг действовал веслом, потом поставил парус. Ветер подхватил и понёс лодку к тому месту, где на дне, под толщей прозрачной воды, растёт густой коралловый лес, безмолвный, неподвижный, странный.

Любит морская живность такую подводную чащу. Здесь есть где укрыться мелкой рыбёшке, есть за что зацепиться крабу, есть чем поживиться рыбе покрупнее. Мелкота стаями шныряет среди коралловых ветвей, крабы, спрятавшись в углублениях, только клешнями шевелят, а хищники, живущие за счёт рыбьей мелочи, не торопясь тенями скользят то здесь, то там, высматривая добычу.

Немного существует мест на свете, где вода была бы такой же прозрачной, как здешняя. Каждую веточку коралла можно разглядеть.

Потому-то Нкуэнг и направил сюда свою лодку. Он знал, где ему охотиться. Ловить черепах с помощью прилипалы нужно в прозрачной воде.