Скарабей

От напряжения Сетис так сжал бокал, что чуть его не раздавил.

— Выслушайте меня, принц Джамиль, прошу вас. Вы хотите обрести свободу?

Жемчужный принц долго молчал, затем произнес:

— На этот вопрос не требуется ответа.

— Несомненно. — Сетис встревоженно огляделся. Комната была пуста, сад погрузился в сонную дремоту. Стражники не понимали здешнего языка, но он понизил голос. — Возможно, удастся найти выход.

Джамиль ничего не сказал.

— Мы хотим, чтобы вы были на нашей стороне.

— На чьей?

— Противников Аргелина.

— Но ты же работаешь на Аргелина.

— Просочился в его штаб. — Внезапно он засомневался в правильности своего поступка. Не предаст ли его Джамиль? Иноземный принц держался на редкость невозмутимо: допил сок, крикнул, чтобы принесли еще. Высокая девушка-служанка, словно только и ждавшая приказа, вбежала с полным кувшином, поставила его на стол и вышла в сад.

Джамиль налил сока и, наконец, произнес:

— Сменить одну тюрьму на другую — это не свобода.

— Как только Аргелин будет свергнут, вы сможете уйти.

— Вы, кажется, не сомневаетесь в таком исходе.

— Не сомневаемся.

— Как вы этого достигнете? В его руках власть. Оракул разрушен. Архон мертв.

Сетис прикусил губу. Потом тихо произнес:

— Архон не мертв.

У него за спиной с грохотом распахнулась дверь.

Он подскочил. Джамиль неторопливо поднялся. В дверях стоял Ингельд, за ним толпились его люди. У всех на головах были бронзовые шлемы с причудливыми выступами на щеках, сквозь прорези холодно блестели голубые глаза Ингельда.

— Пора идти, принц.

Джамиль с достоинством запахнул халат и обернулся к Сетису.

— Я подумаю над вашими словами. Поговорим в другой раз.

Солдаты вывели его из комнаты. Принц не оглянулся, зато оглянулся Ингельд. Он метнул в Сетиса стремительный, суровый взгляд.

Оставшись один, Сетис сел на скамью и перевел дыхание. Не слышал ли его северянин? Дрожащей рукой он взял бокал и допил остатки сладкого сока. Наливая еще, он вдруг заметил записку.

Она, вероятно, предназначалась Джамилю. Потрепанный клочок пергамента был наспех прилеплен к кувшину чем-то вроде меда. Он отклеил записку, развернул, окинул взглядом безлюдный сад. Плеск, доносившийся из купален, заглушил его невольный вздох. Записка гласила:

«Опасайся писца. Он нас предал. Ничего не говори ему».

И подпись: «Ретия».

Ему закрывают рот

Да какое мне дело, опасно это или нет! — бушевал Орфет. — Пусть за дверями стоят хоть десять тысяч наемников с топорами и ятаганами! Я в этой чертовой дыре и на день больше не останусь!

Креон сурово глядел на него, скрестив руки на груди.

— Когда-то, толстяк, ты был благодарен за это убежище.

— Я и сейчас благодарен. Но мне надо что-нибудь делать! Что угодно!

Мирани видела, как это началось. Орфет неделями расхаживал по тоннелям, становился все раздражительнее и беспокойнее, все чаще выбирался в Город. А записка от Сетиса довершила дело.

Она уселась, скрестив ноги, на груду причудливых деревянных фигурок и прочитала письмо еще раз.

«Завтра он разрушит статую. Здесь шесть из Девятерых. Ретия в сговоре с Джамилем. Отец и Телия должны прийти. Он их зовет».

Записка совсем коротенькая. Что он хотел сказать о Ретии? Видел ли он ее? Мирани хотела знать больше, хотела услышать хоть слово о том, каково ему, но это было глупо. Внизу Шакал приписал:

«Мы не готовы действовать. Боюсь, придется пожертвовать статуей. Отошли его отца и оставайся внизу».

— Где ты это взял? — тихо спросила она.

— Кто-то сунул ее мне в руку. — Креон пожал плечами. — Я подметал под сводами, где трудятся рисовальщики шабти, а мимо шла толпа рабов. Ее мог передать кто угодно из них. — Он, как всегда, криво улыбнулся. — Грабитель могил — воистину повелитель Иного Царства. Ты уверена, что это почерк Сетиса?

— Конечно. — Мирани рассеянно свернула листок. Ее огорчила весть о том, что Персида, Тетия и остальные томятся в плену, но еще хуже было то, что Аргелин вознамерился осквернить Храм.

— Похоже, мы ничего не можем сделать.

— Чушь.

— Он говорит…

— Мало ли что он говорит! — Орфет смахнул со стола игрушки Телии и уселся. Стол протестующе скрипнул, и он проворно вскочил. — Завтра пойдем. Я и ты, человек теней, и ты, Мирани. Выйдем через потайную дверь, прокрадемся через Мост…

— Мост охраняется, — напомнил Креон.

— Тогда доберемся вплавь. До Острова. Заберем статую и спрячем ее в надежном месте.

Креон вяло расхаживал по комнате. Наконец он сказал:

— Шакал прав. И все-таки я согласен — рискнуть надо. Идите вы, вдвоем. Я не покину гробниц. Это мое царство, и я должен его стеречь. И еще я должен думать о брате.

— Нет, не должен.

Из-за расписной ширмы, украшенной водяными лилиями, донесся приглушенный голос Алексоса.

Орфет выругался.

— Да, Орфет, я здесь. И был здесь с самого начала. Не понимаю, как ты рассчитываешь проделать это без меня, сын мой.

Он выбрался из-под ширмы и уселся на стол, болтая ногами и печально глядя на толстяка.

— Я тоже пойду.

— Нет! Ни за что! Ни в коем случае! — взревел Орфет.

Алексос вздохнул и обратил красивое лицо к Мирани.

— Люди ни о чем не думают, верно? Не думают, и всё. Ты Гласительница, Мирани. Объясни ему.

Гласительница.

Ей вспомнились холодные пальцы Гермии, надевающей маску ей на лицо, суровый, мстительный взгляд. Гермия ненавидела ее. А теперь Гермия ушла в царство мертвых и стала могущественной. У Мирани по спине пробежал холодок. Она села возле Алексоса.

— Сядь, Орфет.

Он не послушался. Только метнул на нее взгляд. И она заговорила:

— Архон прав. Он должен идти. Сначала ты сказал — переправим статую в безопасное место. Но ты, один из немногих, видел ее и должен понимать, как нелегко это будет. Статуя мраморная, в человеческий рост. Как мы ее сдвинем?

С Орфета спала спесь. Он что-то пробормотал, и Креон улыбнулся. Альбинос ногой придвинул кресло ближе, Орфет тяжело рухнул в него.

— Продолжай.

— Ты сказал — в безопасное место. Вдумайся — безопасных мест нет. Мы не сможем унести статую с Острова, к тому же я не знаю, как там обстоят дела. Подходящие места есть в Верхнем Доме или на обрыве, но чтобы донести ее туда — для этого нужна сила Бога.

— Они считают, что Алексос мертв, — упрямо возразил Орфет. — Если его увидят и доложат Аргелину, генерал поймет, что Сетис солгал. Сетиса бросят в тюрьму, под пытками выведают всё, что он знает, и потом убьют. Ты должна это понимать, Мирани.

Она понимала. Эта мысль давно жгла ее, как огонь, если прикоснуться — больно.

— Но меня не увидят! — нетерпеливо воскликнул Алексос и подтянул колени к груди. — Орфет, я должен пойти. Обязательно. Бог не должен прятаться под землей. Это неправильно. Мое место — на воздухе, под голубым небом, там, где солнце. В мире уже многое пошло не так. В пустыне собираются насекомые. Великие Звери встревожены, птицы кружатся в небе и кричат. Глубоко в океане рыбы, киты и русалки чувствуют тревожный ход течений. Нельзя прятать солнце под землей, Орфет. Оно должно взойти, вырваться из темноты.

Откуда-то пробился лучик света.

Слабое золотистое сияние. Оно наполнило темноту вокруг них.

Мирани вспомнила громадный солнечный диск в глубокой гробнице, подумала — как ярко, должно быть, он сейчас сияет, даже в темноте. Орфет почесался и проворчал:

— Ладно, ладно. Ты, дружище, Бог, тебе виднее. Когда пойдем?

— Сегодня вечером. — Мирани встала, деревянные фигурки под ней зашатались и рассыпались. Она крепко сжимала записку. — Сначала скажу отцу Сетиса, — подавленно произнесла она.

Алексос горестно понурился, Орфет достал фляжку с водой и выпил всё до последней капли. Креон тихо проговорил:

— Если хочешь, я ему сам скажу…

— Нет. — Она смахнула с платья паутину и пыль. — Я сама.

Отец с Телией в отгороженной ширмами каморке ужинали.

Мирани выглянула из-за занавесок.

— Можно?

— Да, Мирани! Садись со мной! — За долгие недели под землей у Телии отросли длинные косички. Прямая темная челка почти закрывала глаза. Волосы у нее были гораздо темнее, чем у Сетиса.

В углу стоял сундук, один из тех, что Креон склеил из пергамента, расписанный фазаньими перьями, зелеными и синими. В тусклом свете лампы они переливались радужными бликами. Мирани села на него, зажав руки коленями, и тихо произнесла:

— Мы получили известие от Сетиса.

Отец отложил нож.

От его молчания ей стало неловко.

— Через Шакала. Он говорит, что Девятеро нашлись. И… — Ее руки невольно смяли тонкую ткань платья, потом она расправила складки и подняла глаза. — Он говорит, вы должны пойти к нему. Ты и Телия. Аргелин хочет знать, где вы.

Старик даже не моргнул.

— Ой, как хорошо, — обрадовалась Телия. — Креон мне нравится, но очень уж надоело в темноте.

Мирани посмотрела на старика, он — на Мирани.

— Там будут другие дети? — Телия запихнула в рот целую пригоршню риса. — Мы будем жить в большом доме, где много окон?

— Я уверена, вы устроитесь очень уютно, — сказала Мирани. — Сетис наверняка зарабатывает кучу денег. — Она хотела, чтобы старик хоть что-нибудь сказал. Выругался, встал, затопал ногами. Но он молчал. Только вздохнул тихо, беззвучно, и вдруг рассмеялся.

Сухим, невеселым смехом.

— Вот, значит, как оно складывается, — наконец прошептал он.

* * *

Рыжеволосый сказал:

— Это всё, хозяин?

Сетис отошел в сторону, чтобы пропустить топающих по коридору наемников, и заглянул в список.

— Всё. В следующий раз не присылай этого мерзкого чианского. Побольше красного.

Виноторговец кивнул, взвалил на широкие плечи две пустые амфоры и побрел прочь. В дверях его остановили и обыскали. Купец опустил громадные горшки, поднял руки, его повернули, нетерпеливо сделали знак поскорее проваливать. Сетис посмотрел ему вслед, потом вернулся к себе в комнату и сел на кровать.