Помоги проекту - поделись книгой:
Вдруг темная ночь озарилась. Ощущение слепоты, острая боль в груди и удушье закрыли от меня мир.
Довольно крупный метеорит, как установили впоследствии, врезался в каменистую почву недалеко от той звездной трубы, в которую я смотрел. Он взорвался, подобно сказочной бомбе фаэтов. Выброшенный из нового кратера камень сорвал с меня заплечные баллоны, а острый осколок метеорита, порвав скафандр, резанул мне грудь под ребрами (глубокий шрам так и остался на долгие годы).
Поверженный, ослепленный, я упал, раскинув руки, заставив себя затаить дыхание, как при «нырянии».
Мой друг Нот Кри, как и я увлекавшийся своеобразным спортом, «нырянием без скафандров на поверхность планеты», выскочил из обсерватории без шлема и под градом сыпавшихся осколков побежал ко мне.
Нужно было обладать его тренировкой, чтобы поднять меня и без единого глотка воздуха донести до обсерватории.
Мы оба упали без сознания к ногам Вокара Несущего, который убедился, что рана моя не смертельна. Вместе с пришедшим в себя Нотом Кри он зашил ее с искусством «жрецов здоровья» древности.
Подземным переходом меня перенесли в глубинный город, где я потом и очнулся.
Мы были друзьями с Нотом Кри, хотя отличались друг от друга во всем, если не считать того, что оба были честолюбивы.
Правда, было еще одно, в чем мы сходились с Нотом Кри: мы оба были влюблены в Кару Яркую (Кару Яр, как ее все звали).
Нот Кри и я постоянно соревновались. Надо сказать, что наш учитель в большинстве случаев предпочтение отдавал не мне. Я был слишком неуравновешенным, слишком вольно для изучающего обращался со знаниями, допуская домыслы и фантазию.
Признаюсь, фантазия, пожалуй, была моей и самой сильной, и самой слабой стороной. Она привела меня к звездам, она же заставила увлечься предысторией мариан, загадка появления которых на нашей малопригодной для жизни планете давала богатую пищу воображению. Серьезные звездоведы не прощали мне того, что все метеориты, падающие на Map, а также малые космические тела, расположенные по круговой орбите между Маром и Юпи, я представил себе осколками когда-то существовавшей планеты Фаэны. По их же мнению, Фаэне еще предстояло возникнуть из сталкивающихся метеоритов. Жизневеды, в свою очередь, отлучили меня от Знания за то, что я допускал, будто мариане могли попасть на Мар с другой планеты, где богатство жизненных форм позволило появиться и высшему разумному существу. Знание Мара утверждало: мариане — продукт развития глубинных существ, на высшей своей ступени вышедших (в скафандрах) на поверхность планеты.
Я страдал, но продолжал увлекаться древними сказками о фаэтах, будто бы живших на планете Фаэне, погубленной ими во время чудовищной войны с применением неведомой энергии.
Нот Кри, всегда согласный с Вокаром Несущим в спорах, безжалостно высмеивал меня даже в присутствии Кары Яр. А спорили мы с ним по любому поводу. Например, о происхождении планеты Луа. Ее признавали «гостьей», залетевшей в нашу планетную систему, я же считал ее бывшим спутником Фаэны. Когда Фаэна взорвалась, а потом развалилась на части (породив от их столкновения в дальнейшем потоки метеоритов), она уже не могла удержать былого спутника, и Луа оторвалась от нее, обретя собственную удлиненную и неустойчивую орбиту.
Хотя, с точки зрения звездоведения, в моей гипотезе все было достаточно обоснованно, она отвергалась учеными, так как, по мнению авторитетов, планеты взрываться сами по себе не могли. Этот довод и привел Нот Кри.
Кара Яр всегда слушала нас с нескрываемым интересом, переводя взгляд своих синих глаз с одного на другого.
Кара Яр была очаровательнейшим существом. Небольшой выпуклый лоб, четко очерченный профиль, выразительные, всегда готовые улыбнуться губы и вопрошающие глаза под приподнятыми дугами бровей.
— Неужели, Инко Тихий, ты веришь в фаэтов? — как-то спросила она. — И что разумные существа отнимали у кого-то жизнь? — Кара Яр передернула плечами.
Нот Кри торжествующе посмотрел на меня.
— Кошмары извращенной фантазии, — едко заметил он, — Нашим предкам пришлось бы переделывать своих потомков хирургическим путем, дабы лишить их наследственной дикости.
— Не думаю, чтобы мариан переделывали таким образом.
— Так отчего же мы с тобой склонны победить друг друга, но не уничтожить?
— У меня есть гипотеза, но я боюсь, что ты ее высмеешь.
— Прошу, расскажи о ней, — вмешалась Кара Яр.
Я стал отстаивать довольно странную для мариан теорию:
— Характер фаэтов, наших пращуров, зависел от условий их жизни. Возможно, не умея, как мы, изготовлять пищевые продукты, они пользовались накоплением питательных веществ самой природой в живых организмах и для получения их употребляли в пищу трупы животных, умерщвляя их ради этого. Видимо, убийство было для них средством к существованию.
— Как? — ужаснулась Кара Яр.
Нот Кри расхохотался:
— Поистине, дикая гипотеза о диких нравах. Надобно тебе сказать. Инко Тихий, что Знание установило существование двух миров: растительного и животного. И, помимо искусственного получения питательных веществ, только растительность может служить пищей животным. Это общеизвестно. На Маре неведомы иные примеры.
— Но на Фаэне могло быть, — парировал я.
— Так что же произошло с потомками фаэтов на Маре? Почему они перестали питаться друг другом? — ехидно спросил Нот Кри.
— Потому что, переселившись ка Мару, они могли выжить в новых условиях, только вместе борясь с суровой природой, существуя в искусственно созданных условиях, заменяя щедрость природы Фаэны воспроизведением ее процессов в части получения питательных веществ.
— Ах, вот как! — продолжал насмехаться Нот Кри.
— Ты любишь факты. Пожалуйста: состав необходимого для дыхания воздуха в наших глубинных поселениях поддерживается искусственно. Так же пришлось воспроизводить процессы выращивания питательных веществ уже не в живых организмах, как было прежде на Фаэне, а в котлах и трубах. Общественное устройство мариан прежде всего служило именно этим целям. Иначе мариане не выжили бы. И теперь каждый марианин воспитывается для служения всем, получая взамен необходимое для жизни в пределах разумного самоограничения. Никто не вдохнет воздуха больше, чем вместят его легкие, никто не съест больше, чем нужно организму, не потребует больше костюмов или скафандров, чем сможет радеть, или келий больше, чем может заселить вместе с семьей. И, конечно, ни о каком убийстве здесь никогда не могло и не может быть и речи. Вот почему новые условия и воспитание сделали мариан во всем равными друг другу и совсем иными, чем их предки, фаэты. Ныне нам известно, что именно из-за разных условий жизни животные стали непохожими на растения.
— Какая нелепость! — снова расхохотался Нот Кри. — Поистине прав наш учитель, предостерегая изучающих от фантазии, ведущей в тупик безответственности.
Так обычно кончались наши споры с Нотом Кри. На меня надевался «позорный скафандр скудности знания», и Каре Яр предоставлялось признать меня побежденным.
Но она все-таки была загадкой для нас с Нотом Кри. Я замечал, как загорались внутренним светом ее глаза, едва разговор заходил о «сказочных фаэтах». Она не присуждала никому из нас победы и не предпочитала никого из нас.
Когда я стал поправляться после ранения осколком метеорита, Нот Кри привел Кару Яр навестить меня.
Желая подбодрить меня, он сказал, что наши с ним наблюдения Луа принесли Мару успокоение. На их основе математические устройства вычислили, что Луа не столкнется с Мором. Более того, угрожавшей нам Небесной Странницы отныне больше не будет.
— Как так не будет? — удивился я.
— Обретя неустойчивую орбиту между Земой и Веной, она столкнется с планетой Зема на одном из расширяющихся витков, — ответил Нот Кри.
Я не знаю, чем объяснить все, что потом произошло. Вероятно, моим болезненным состоянием. После слов Нота Кри я впал в беспамятство и стал бредить, твердил что-то о кровных братьях по разуму, о нашем долге спасти их.
Когда я пришел в себя, Кара Яр держала мою руку, и мне было от этого так радостно и хорошо, что не хотелось открывать глаза.
Эти мгновения повернули всю мою судьбу, совместили ее с оборванной на Земе жизнью юноши Топельцина, о котором я говорил ранее.
Однако прежде, чем поведать о себе, я должен рассказать о марианах, вырастивших меня и сделавших таким, какой я есть, со всеми стремлениями и недостатками.
Глубинные города мариан издревле управлялись Советами Матерей. Матери всегда почитались в семье, городе, на всей планете. Матери производили нас на свет, матери воспитывали в духе общества мариан. Спустя много лет мне привелось узнать на Земе, что некоторые из маленьких земян (людей) по воле случая воспитывались животными, которые усыновляли их. Дети развивались, взрослели, но оставались зверями, даже если и попадали потом к людям. То, что делает человека человеком, закладывается матерью (или воспитателями, заменявшими ее) до шестилетнего возраста. Если в ту пору ребенок не подвержен человеческому влиянию, если его не стараются с помощью воспитания сделать человеком, то он уже никогда не станет им, несмотря ни на какую наследственность.
Этим я объясняю, почему мы, мариане, воспитанные матерями, а потом учителями в духе выполнения ДОЛГА перед всеми, ставим этот ДОЛГ выше всего. Древнейшие стихи Тони Фаэ, одного из наших сказочных героев, воспринимались нами с раннего возраста как основной закон жизни:
Для меня с моей чрезмерной фантазией чувство ДОЛГА, пожалуй, переросло все пределы. Помню, наша семья во главе с нашей мамой, которая входила в Совет Матерей Города Долга (даже город наш носил такое название!), жила в нескольких давным-давно выбитых в стене сталактитовой пещеры кельях, обставленных изящной плетеной мебелью из синеватых кустарников, выведенных в оазисах наверху. Перед входом к нам росло подземное дерево, выращенное здесь нашим дедом. Живое дерево среди каменных сталактитовых колонн. Я всегда мечтал о чудо-дереве…
Мать наша любила скульптуру и сама была ваятельницей. По прекрасному каменному изваянию ее работы я знал своего отца, погибшего на поверхности Мара от взрыва метеорита.
Отец был инженером и ведал водоснабжением оазисов, он погиб в районе талых вод, окружавших полярные льды.
Для нас с младшей сестренкой Ивой он был воплощением Долга.
Наша мама с ее характером суровым и непреклонным никогда не забывала горечи утраты, но не старалась уберечь наше впечатлительное детство от правды жизни. Потому одна из стен нашей общей комнаты была искусно выполненной цветной картиной, изображавшей взрыв метеорита и гибель нашего отца, скафандр которого был разорван выброшенными из кратера камнями, а дыхательные баллоны сорваны. К несчастью, подле отца не оказалось такого друга, как Нот Кри, чтобы спасти его. Мы, дети, привыкли рассматривать правдоподобную картину, выполненную светящимися в энергопотоке красками. Когда мама выключала этот поток, краски исчезали, и вместо знакомой картины виден был старинный барельеф, украшавший когда-то жилище наших далеких предков. Он был посвящен сказочной теме фаэтов. И всякий раз я бывал возбужден, взбудоражен изображением старинного цилиндрического снаряда-башни, якобы служившего фаэтам для движения без отталкивания, для полета в пустоте, отвергавшегося на Маре как невозможного.
С детства я мечтал быть похожим на отца.
Но своим безудержным воображением я раздвинул границы Долга. Потрясенный известием о предстоящем столкновении Луа с Земой, я представил себе ужасные картины полной гибели всего живого на Земе. (Возможность жизни на ней не решались отрицать даже такие твердомыслящие авторитеты, как Вокар Несущий, а с ним и Нот Кри.)
Когда Нот Кри вместе с Карой Яр сидели у моего ложа, я сказал им, что теперь просто необходимо вернуться к древним легендам. Ведь сказочные фаэты, погубив свою планету, погибли не все! По преданию уцелели две группы, улетевшие в космос на своих чудо-кораблях, двигавшихся без отталкивания. Первая группа спустилась на Map, дав начало расе мариан, а вторая… вторая осталась на Земе. Там теперь должны жить их потомки, наши братья по крови и разуму.
— Но как можно помочь им? Как? — спросила тогда Кара Яр.
— Если верны сказки о наших общих с земянами предках, фаэтах, то верны они и в том, что фаэты владели чудовищной силой, связанной с распадом вещества.
— Распадом вещества? — отшатнулась Кара Яр.
— Мы обязаны вновь овладеть этой силой, чтобы вмешаться в небесную механику, сбить с опасной орбиты Луа, спасти Зему.
— У тебя жар, — сказал Нот Кри. — Ты забыл, что нет никаких указаний на то, что Зема населена разумными. Ведь за тысячу циклов никто у них не отозвался на наши призывы электромагнитной связи.
— Распад вещества? — с ужасом повторила Кара Яр.
— Бесполезно мечтать о нем, — авторитетно заверил Нот Кри. — Ежели фаэты и владели неведомой энергией, то у нас нет никаких шансов снова овладеть ею прежде, чем столкнутся Луа и Зема. Недаром в течение несчетных поколений Знание на Маре умалчивало об этих проблемах. Тебе, Инко Тихий, лучше всего сейчас отдохнуть.
— Отдыхай, Инко. Я приду к тебе, — сказала Кара Яр.
3. ОТСТУПНИЦА
Но Кара Яр больше не пришла. Вскоре я окончательно поправился, и не было уже повода навещать меня.
Однако я все время мыслями был с нею, потому что моя младшая сестренка Ива Тихая лишь о ней и говорила, и только этим я отвлекался от преследовавших меня мыслей о неотвратимой гибели Земы.
Ива была в том возрасте, когда влюбляются во всех. И она была влюблена: в мать, в меня, в Нота Кри, но особенно в Кару Яр. Та казалась ей совершенством. Иве хотелось во всем подражать Каре Яр: в изящной одежде, в умелой прическе, в стремлении все узнать, в обаятельной простоте общения.
Но на беду свою некрасивая и бледная Ива Тихая была совсем иной, чем Кара Яр. Мона Тихая, наша мать, статная, все еще привлекательная, всегда знала, чего хочет, Ива же ничего не знала ни о себе, ни о своих желаниях. Она страдала оттого, что у нее нет заметных способностей, которые сделали бы ее достойной прочих мариан, и ей казалось, что она им в тягость. Иве было рано так строго судить себя, но она хотела походить на Кару даже в ее неудовлетворенности собой, а та страдала оттого, что не может отдать Городу Долга особо ценных способностей, к сожалению, и не проявившихся у нее. Кара Яр была лишь рядовым инженером энергетической установки Дня в Ночи, использующей разность тепловых уровней поверхности Мара в дневное и ночное время. А ей хотелось сделать что-нибудь значительное. Хотелось этого и Иве.
Вместе с другими марианами мы (Нот Кри, Ива Тихая, Кара Яр и, конечно, я) увлекались «бегом без дыхания». Сначала мы долго тренировались в заброшенных галереях, пробитых в горах давними поколениями. Мы пробегали по покинутым улицам немалые расстояния, приучая себя почти не дышать. Особая, выработанная нами система дыхания позволяла использовать запас воздуха в легких, делая лишь один вдох на старте и следующий уже после финиша. Сначала пробегались десятки шагов, потом расстояния все увеличивались.
Мы с Нотом Кри соперничали и здесь, попеременно добиваясь успеха.
Потом тренировки перенеслись на поверхность Мара, где дышать было невозможно. Такие игры были опасны, но они развивали в марианах многие качества: отвагу, выдержку, выносливость, наконец, способность какое-то время действовать в атмосфере Мара без скафандров, а это имело немалое практическое значение.
Собственно, этому увлечению молодежи я и обязан был своей жизнью.
Однако марианки (первая из них Кара Яр, а вместе с нею и Ива) задумали овладеть большим, чем способность находиться в чуждой среде. Имея перед собой пример живущих на поверхности «остродышащих ящериц», они хотели постепенно приучить и свой организм к такому же «острому дыханию», чтобы наши потомки смогли бы выйти из глубинных убежищ на поверхность, победив неуклонное вырождение расы. Марианки не просто бегали в непригодной для дыхания атмосфере Мара, они пытались в ней «дышать». Конечно, это не давало ощутимых результатов. Мариане не смогли бы уподобиться «остродышащим ящерицам», как не смогли бы уподобиться рыбам ловцы жемчуга, впоследствии увиденные мною на Земе…
Несчастная Зема своей грядущей трагической судьбой занимала тогда все мои помыслы. Я не знал покоя.
В своем воображении я видел яркую цветущую Зему с зарослями диковинных растений, с широкими реками, с колоссальными водоемами, уходящими за горизонт, с прекрасными городами…
Всюду кипит бурная и шумная жизнь. Земяне дышат воздухом поверхности планеты, не потому что они обладают «острым дыханием», как наши ящерицы, а потому что этот воздух подобен былому воздуху погибшей Фаэны.
Но вдруг наступает грозный миг, когда одна из слабо осветившихся звездочек превращается сначала в небольшой, а потом во все более и более заметный диск, который наконец сравнится с дневным светилом. И вот тогда скажется тяготение приближающегося небесного тела. Жидкость из водоемов обрушится на прибрежные города, сметая здания, людей, животных. Одновременно содрогнется сама планета Зема, рухнут возведенные на ее поверхности прекрасные здания, а остатки их провалятся в глубокие дымящиеся трещины. Оживут огнедышащие горы, известные нам и на Маре, но куда более страшные на Земе. Из жерл извергающих пламя гор польется расплавленная магма, подобная первичному состоянию породы на только что образовавшейся планете. Огненные реки потекут по склонам, сжигая все на своем пути. Зловещий диск в небе, светясь не только ночью, но и днем, станет пугающе расти. Еще раз содрогнется планета, огромные пространства суши уйдут под воду.
А из океанов поднимутся другие участки суши и выпучатся горными хребтами. Огромные массы испарившейся воды поднимутся в виде паров и капелек в воздух и пронесутся над поверхностью планеты неистовыми струями, подобно марианским пылевым бурям.
Небесная Странница, следуя путем, вычисленным нашими математическими устройствами, летела прямо на Зему, попав в зону ее притяжения.
Когда столкновение, как я представил себе, наконец, произошло, еще один мир погиб в катастрофе. Вся энергия движения Луа по закону неизменности суммарной энергии перешла в тепло, оно разогрело столкнувшиеся планеты и превратило их в общую расплавленную массу.
Этот кошмар, отражая мои дневные мысли, как бы иллюстрировал их ночью.
Мне казалось, что я сойду с ума. Я не понимал, как остальные мариане могут жить спокойно.
Ива видела, что со мною происходит, хотя я и не рассказывал ей о своих видениях, и стала настойчиво уговаривать снова заняться бегом без дыхания.
Я отмахнулся было от сестры, но она близко к сердцу приняла мой отказ:
— Если для тебя, Инко Тихий, существует Великий Долг, то ты должен сделать это… не только для меня.
Я почувствовал в ее словах какой-то скрытый смысл и согласился.
Стараясь пересилить гнетущее меня отчаяние, я стал по ночам бегать по заброшенным галереям вымершей части нашего города, чтобы восстановить былую спортивную форму.
Сначала я пробегал по триста шагов. По поверхности Мара, куда Ива неотступно тянула меня, надо было пробежать тысячу шагов до спортивного убежища среди марианской пустыни. Там спортсмен мог передохнуть и набрать в легкие воздух для обратного пути к шлюзу города.
После первых трехсот шагов в голове у меня помутилось, перед глазами поплыли темные круги, я готов был упасть и вынужден был вздохнуть. Я понял, что еще не готов для тренировки, которую требовала от меня Ива.
Но я был настойчив и упорен. Скоро я пробегал четыреста шагов без второго вдоха, потом пятьсот и, наконец, тысячу и даже тысячу двести. Это удалось, конечно, не в первую, даже не во вторую или третью ночь, но удалось.
Дежурные в городском шлюзе пожилые мариане отнеслись к нашему с Ивой желанию бежать в пустыне без дыхания неодобрительно. Однако не в правилах мариан было чем-нибудь ограничивать молодежь. Нас беспрепятственно выпустили, но я заметил, что один из шлюзовых мариан стал поспешно надевать скафандр, возможно, для того, чтобы вовремя прийти на помощь.
Я бежал навстречу яркому диску в нашем фиолетовом небе, думая, что моя Ива бежит следом за мной. Она могла дольше моего пробыть без дыхания, но я бегал быстрее. На полпути я обернулся и, к своему изумлению, увидел, что Ива возвращается к городскому шлюзу. Обернувшись, она сделала знак рукой, чтобы я продолжал бег.
Я добежал до цилиндрического спортивного убежища, пролетел через вращающийся тамбур, жадно вдохнул в себя наполнявший убежище годный для дыхания воздух и услышал знакомый голос:
— Это я хотела, чтобы ты прибежал сюда ко мне, Инко Тихий.
Кара Яр!
Одетая в серебристый, облегающий спортивный костюм, она была, как мне показалось, особенно прекрасна.
Кара Яр взяла меня за руку:
— Бедный Инко Тихий, я заставила тебя не дышать целых тысячу шагов.
Я хотел ответить ей, что готов совсем не дышать, лишь бы смотреть на нее, но, к счастью, удержался от этой глупости, продолжая жадно глотать воздух.
— Ты еще не можешь прийти в себя?
Поделиться книгой: