Искатель. 1977. Выпуск №6

На глазах у сотен людей певец вздрогнул и вытянулся. Близко стоящие видели, как несколько раз шевельнулись его губы. Он медленно опустился на колени, затем рухнул ничком на помост и больше не двинулся.

Карпыч выронил винтовку с чуть дымившимся стволом, исступленно мотая бородой, выпучив обезумевшие глаза, диким голосом забормотал:

— Я не хотел, братцы! Он душу мне вывернул!

— А-а-а-а! — прорезал тишину страшный в своем отчаянье женский голос. Заржал поднятый на дыбы скакун. Над головой Карпыча молнией блеснул клинок шашки. — Гад!

Хрустящий звук удара. В лицо Илье брызнула кровь. Карпыч, тупо мотнув рассеченной головой, свалился под копыта лошади.

Кто-то подмял Илью, свалил на землю, неловко навалился сверху. Еще не успев что-либо сообразить, разведчик увидел, как скакун отпрянул от окровавленного тела конвоира и в тесноте обрушил передние копыта прямо на лежащего сверху человека, почувствовал страшную тяжесть и услышал над ухом протяжный старческий стон. И снова увидел скакуна, метнувшегося обратно к помосту.

— Казаки, бросай оружие! — повелительно крикнул зычный голос откуда-то с края майдана. — Вы окружены силами конного полка Красной Армии.

Сотни лиц повернулись на голос. Кричал смуглый рослый всадник, на черной папахе которого стоявшие поблизости увидели пятиконечную звезду. Но наибольшее впечатление производили нацеленные на толпу винтовки в руках окружающих его красноармейцев.

Казаки мгновенно взяли наизготовку оружие, но им не хватало главного: команды звонкого женскою голоса, к которому они привыкли и которому они полностью доверяли. Повинуясь единой мысли, связавшей всех одной волей, казаки, а вместе с ними все присутствующие неслуживые станичники, женщины, и дети вновь обратили свои взоры к помосту, к одинокой женской фигуре в казачьем облачении.

Шапошников нервно покусывал ус, понимая, что последнее слово принадлежит только этой прекрасной бандитке. Он видел труп на помосте, окровавленную шашку в руке атаманши. Нет, он не предполагал, он был уверен, что тело на помосте — это комиссар Волох и что убит он этой женщиной. Однако на войне бывают такие моменты, когда даже воинская доблесть, помноженная на ненависть к противнику, оказывается бессильной. Противники готовы схватиться в смертельной схватке, но между ними — многоликая толпа ни в чем не повинных и беззащитных людей. Что делать? Для всякого человека, если в нем есть что-либо человеческое, сомнений не могло быть. И если люди нередко пренебрегали столь необходимыми условностями, то лишь потому, что во главе их в такие моменты стояли обычные сволочи. В ком нет чувства сострадания и любви к другим людям, тот никогда не сможет любить и себя. Шапошников не был сентиментален, он просто родился и вырос в такой же станице, где обычай гласил: не бей лежачего. И эта простая заповедь запала в его сознание на всю жизнь. Сейчас эта невоюющая любопытствующая толпа лишала эскадрон возможности нанести внезапный решающий удар, но эта же толпа заперла в кольцо и банду. В создавшейся ситуации судьбу сражения и жизнь беззащитных людей держала в своих руках атаманша.

Шапошников увидел, как она сунула шашку в ножны, что-то сказала кому-то. Быстрым жестом скрутила волосы, запрокинула их на затылок и ловко надела папаху.

— Станичники! — донесся до комэска ее звонкий надломленный голос. — Только что вы слышали песню красного комиссара. Так петь может только честный человек, и друзья у такого человека не могут быть сволочами! Эти люди — его друзья, — она вытянула руку в сторону Шапошникова и его людей. — Расходитесь по домам! Пока все женщины, старики и дети не смотаются с майдана — ни один выстрел не прозвучит над станицей. Если хоть один красный выстрелит в это время, значит, он наплюет на могилу комиссара Сергея Волоха, и этот человек умрет! Расходитесь!

И пока станичники поспешно покидали майдан, комэска и атаманша пристально ловили каждый подозрительный жест друг друга. Ни один красноармеец и ни один казак не сдвинулись с места. Наконец враги остались наедине, ощетинившись обнаженными клинками, дулами винтовок, наганов, маузеров, револьверов и пулеметов на тачанках.

Наступил самый напряженный момент, когда любой подозрительный жест мог стать роковым для очень и очень многих. Горячий пот градом струился по лицу Шапошникова, заливая глаза. Мучительно хотелось провести рукавом гимнастерки по лбу, но не решался. Каждая секунда тягостного ожидания охлаждала противников и углубляла чувство напряжения, где у кого-нибудь могли не выдержать нервы.

— Эй, красные! — снова раздался голос атаманши. — Кто вам больше нужен: кто подчинялся или кто приказывал?

— Ты! — густым голосом ответил Шапошников, в который раз поражаясь смекалке этой женщины.

— Тогда, чтоб не было кровопролития, отпустите моих казаков по домам. Они больше не будут воевать с вами, коль я прикажу. Я остаюсь! Судить будете меня! Я поднимала казаков, мне и отвечать. Согласны?

Многие облегченно вздохнули. Некоторые осторожно отерли пот с лица. Шапошников окаменел в напряженном раздумье.

И в этот момент, когда противники, утомленные впечатлением встречи и огромным нервным напряжением, готовы были поверить в мирный исход встречи, прозвучал предательский выстрел. Никто не мог впоследствии вспомнить, откуда он был произведен, но резкий звук заставил вздрогнуть державшие оружие руки.

Винтовочные выстрелы, стрекот пулеметов, крики отчаяния и проклятия, дикое ржание раненых или просто напуганных лошадей, холодный перестук клинков — все смешалось в ужасающей какофонии.

До начала схватки Горбунов неподвижно лежал под телом деда Григория, притворяясь убитым. Никто не обратил на него внимания даже тогда, когда он, предполагая трагический поворот событий, вертел по сторонам головой, ища места, где можно укрыться от пуль своих. Ему хорошо был виден помост и лестница на него: другого здесь укрытия не найдешь. Рядом с лестницей на коне сидит Овсепян. Илья упустил его из виду на какой-то миг, когда тот выхватил револьвер и в кого-то выстрелил. Разведчик пружинисто вскочил на ноги и увидел несущегося прямо на него буланого жеребца. Почти в упор выстрелил в голову лошади, едва успел отскочить в сторону. Овсепян выронил при падении револьвер, но проворно высвободился из стремян, кинулся за оружием, однако Горбунов кошкой вспрыгнул на него, с размаху ударил по обнаженным в напряженном оскале зубам.

— Теперь-то мы с тобой рассчитаемся! — прокричал он, но не услыхал собственного голоса. Ударил рукоятью нагана по голове — испытанный прием разведчиков, когда нужно сохранить жизнь врага для получения каких-либо показаний. Быстро оттащил обмякшее тело к стенке помоста, огляделся.

Сражение с самого начала стало неуправляемым. Шапошников, оказавшийся во главе эскадрона, отчаянно отбивался от наседавших казаков, не имея возможности отдать какое-либо приказание. Он не знал, что атаман Елена Волох, будучи раненной пулей того первого выстрела в плечо, вообще лишилась возможности влиять на ход событий: рана была пустяковой, но она была тем последним, что отнимает силы. Не знал командир эскадрона и того, что назначенный утром вместо раненого Чухиля командиром третьего взвода Федор Сибирцев не стал отсиживаться за спинами первого взвода в тесноте улицы, а, проскочив огородами на соседнюю улицу, нанес фланговый удар по майдану и всем взводом пробился к помосту.

Майдан заполняли красноармейцы. Илья сделал несколько удачных выстрелов, перебегая от одной группы сражающихся к другой группе, в надежде найти атаманшу, он не видел, как она упала на тело мужа после предательского выстрела Овсепяна, он вообще не придавал значения этому выстрелу. Наконец его внимание привлек сильный шум за спиной, на помосте.

Десяток казаков и красноармейцев сцепились у того места, где должно было лежать тело комиссара. Горбунов вспрыгнул на помост. Могучий Савич, выбив саблю из рук худенького красноармейца в истерзанной в клочья гимнастерке, сдавил свою огромную ручищу на его горле и занес кинжал. Илья выстрелил в казака, и тот без стона рухнул, разжав пальцы. Только теперь разведчик узнал в спасенном Федьку. А тот даже не глянул на спасителя, вновь кинулся в гущу сражающихся. И тут Илья увидел атаманшу. Она сидела на помосте, совершенно безразличная к происходящему: левое плечо в крови, на лице выражение полного отчуждения и безграничной усталости…

Когда подъехал Шапошников, на помосте, кроме сидящей в том же положении атаманши и убитого комиссара, не было никого. Вооруженный наганом Федька бегал возле помоста, отгоняя любопытных. Комэска остановился возле командира разведвзвода, задумчиво стоявшего над телом деда Григория. Заглянул в сухие, потускневшие глаза старика.

— Дед?

— Он.

Шапошников непроизвольно сделал рукой движение, будто хотел снять папаху, которой на нем не было: не заметил в пылу боя, как потерял ее. Рядом двое разведчиков связывали руки бывшему деникинцу.

— Овсепян?

— Он самый, — с нескрываемой ненавистью ответил Горбунов.

— Скажи, — обратился Шапошников к пленному, — почему у станицы дозоров не было?

— Эта сука приказала! — Овсепян злобно кивнул на по мост.

— Уведите его! Через час допросим, — распорядился он и мрачно покосился на атаманшу. — Чего тут сидит? Пристрелила комиссара, а теперь любовь напала?

— Да не убивала она его! — сказал Илья. — Когда он пел, тут один псих случайно выстрелил в него… Она свела счеты за это… — Илья кивнул на труп Карпыча.

Шапошников влез на помост.

— Эх, Сергей, Сергей! Чуяло мое сердце такое, да разве тебя остановишь!

— Минут пять не дожил, — печально вставил Илья. — Слышали б вы, как он пел…

Елена подняла растрепанную голову. Безразлично посмотрела на Шапошникова и чуть слышно спросила:

— Где брат? Хочу напоследок повидаться с ним.

— Какой брат? — не понял комэска.

— Товарищ командир! — поспешил вмешаться Горбунов. — Мне товарищ комиссар нынче, когда мы в амбаре сидели, сказывал, что в девках она Христова была…

От такой неожиданности Шапошников даже отступил на шаг и невольно присвистнул.

— Ну и бабочка! Это уж я не знаю… Муж — комиссар, брат — командир. А она…

Илья забеспокоился, встал между Шапошниковым и Еленой.

— Товарищ командир, Сергей Акимыч не велел ее убивать. Просил погодить… Говорил, может, она от него брюхатая, так чтоб сына ему, значит…

Шапошников ошалело заморгал глазами, не зная, что ответить.

Елена беспомощно затрепетала всем телом. Подобие печальной улыбки скользнуло в уголках ее глаз.

Комэска задумчиво ехал по станице. Потери были велики — шестьдесят красноармейцев. Столько эскадрон не терял за все два года своего существования. Восемьдесят убитых и шестьдесят пленных казаков из банды его не утешали. Прав оказался Волох: эта женщина была противником более серьезным, чем некоторые царские генералы во главе дивизий. И если бы не самопожертвование комиссара, от эскадрона не осталось бы ничего.

— Сюда, пожалуйста, — елейно заверещала попадья, когда Шапошников в сопровождении Горбунова поднялся на веранду поповского дома.

Она проворно прошмыгнула вперед и распахнула перед ними двери комнат, в которых еще недавно жила атаманша.

— Располагайтесь, господин начальник! Ах, Илюшенька! Я так переживала за тебя!

— Ты б, матушка, другие комнаты предложила. Чай, из этих еще квартиранты не выехали.

— Какие квартиранты, Илюшенька? Аль ты про эту бандитку?

— И про ее мужа.

— Так ить он покойник!

— Для тебя покойник, а для нас дорогой товарищ. Комиссар наш. Понятно? — наставительно поддержал разведчика командир эскадрона. И приказал Горбунову: — Распорядись, чтоб тело сюда принесли.

Красноармейцы бережно уложили тело Волоха на бурку. Лена как привязанная поплелась следом. Ее никто не останавливал, никто даже слова не сказал, будто это не она была недавним грозным врагом. Вертевшаяся во дворе попадья скользнула по ней любопытным взглядом.

— Эй, матушка! — крикнул Илья. — Пришли-ка сюда Зойку.

— Сейчас, Илюшенька! — с готовностью встрепенулась та.

Тело положили на оставшуюся неубранной кровать. Красноармейцы вышли. Елена осталась одна. Когда пришла Зойка, сказала сквозь стиснутые зубы:

— Принеси воды… Перевязаться. — И кивнула на валявшееся на полу оружие: — Отнеси это, отдай…

Горбунов сам отнес сухонькое тело деда на кладбище. Разведчики помогли своему командиру выкопать могилу рядом с могилой бабки, которую нашли по нацарапанной на кресте надписи: «Раба божья Аграфена Горбунова».

На похороны ушло менее часа.

— Прощай, дед! — с грустью, но без сожаления простился Илья. — Хоть жил ты дурнем, да помер человеком. Прощай!

В пятом часу вечера Горбунов вновь появился на поповском дворе. На крыльце дома увидел понуро сидящего Федьку. Присел рядом.

— Ты чего здесь сидишь? Аль из денщиков разжаловали?

— Угадал. Еще утром назначен вместо Чухиля комвзвода три.

Илья присвистнул, хлопнул парня по плечу.

— С тебя магарыч! Теперь ты не Федька, а товарищ ком взвода Федор батькович — не знаю, как тебя по батюшке. Звучит?

— Чего ты зубоскалишь, когда столько людей полегло!

Потупив взор, подошла Зоя, начала подниматься по ступеням. Илья шутливо поймал ее за руку.

— Куда торопишься, Зоечка?

— Я к Лене. Может, ей что надобно…

— Лучше не ходи, — посерьезнел Илья. — Чего ей надобно, того ты ей не вернешь.

Девушка вновь опустила опечаленное лицо, повернулась, собираясь уходить.

— Погоди, — остановил ее Горбунов. — Познакомься сначала с моим лучшим другом, командиром взвода Федором Сибирцевым.

Федька густо покраснел.

Девушка слегка поклонилась новопредставленному начальству, но не произнесла ни слова, даже головы не подняла.

— Вот так так! — удивился Илья. — Ты что ж, не знаешь его?

Она отрицательно покачала головой и впервые взглянула на парня.

— Черт знает что! — возмутился разведчик. — Ты какой Зойке привет передавал? Не этой?

Чтобы скрыть свое смущение, Федька грубо ответил:

— Чего ты ко мне прицепился! Без тебя разберемся!

Илья криво усмехнулся.

— Разбирайтесь, коль в потемках не разобрались! Как разберетесь, приходи вон туда. — Он махнул рукой в сторону еще не убранных столов с остатками свадебного пира. — Я зверски жрать хочу, а с тобой потолковать надо. Дело есть.

Он удалился к столам, оставив их наедине.

— Так это ты был?… — первой нарушила молчание девушка, заливаясь румянцем.

— Я, — вздохнул Федька и без обиняков выпалил: — Выходи за меня замуж! Теперь-то разглядел, какая ты, не передумаю.

— Вот чудной! Только увидел и сразу — замуж!

— А чего?! Покуда мы здесь стоим, давай и поженимся… Я скоро в Москву поеду учиться на командира.

Зоя с недоверчивой прямотой посмотрела в мрачноватое исцарапанное лицо парня, нерешительно вздохнула.

На веранду вылетел Степка. Увидев Сибирцева и Горбунова, обрадованно закричал:

— Ага, вы здесь! Вас обоих командир кличет.

— Не ори, горлан! — цыкнул Илья, неохотно поднимаясь из за стола с полным ртом. — Как жрать аль спать — всю дорогу дела находятся…

Вслед за Федором он вошел в комнату, где только утром его истязали.

Шапошников сидел за столом. Рядом с ним Лабунец с перевязанной щекой, который что-то писал карандашом на помятом листке бумаги.

— Садитесь, — Шапошников кивнул на скамью у стены, — Нужно составить донесение в штаб полка с протоколом допроса вашего Овсепяна…

— Нужен он мне… — пробурчал Илья, продолжая жевать.