Искатель. 1977. Выпуск №3

ДОКУМЕНТ № XCA(86)V (магнитофильм, приложение к № ХСА (86) I–IV)

ДАТА: 21 августа

Дженни Уотфолкс, шести лет, деревня Валлиги-Фетт

Ой, дяденьки, я ведь совсем-совсем не виновата. Ведь правда? Это он сам. Я вам все-все расскажу, только не ругайте меня. Я его даже и не прогоняла вовсе, я его и не видела раньше никогда. Я просто сидела в садике и рисовала. А па в город уехал. И ма с ним. Они оба уехали и сказали, чтобы я никуда не уходила, а рисовала. Я очень люблю рисовать. Мне па столик в садике сделал, зелененький, и стульчик маленький сделал, тоже зелененький, чтобы я рисовала. И вот я сидела и рисовала. А па сказал, что говорят, что происходит что-то экс… экр… эктридинарное, и у нас радио не работает, и нужно выяснить, и чтобы я Бетти слушалась. А я Бетти не люблю. Она все время на кухне и со мной не играет. И я сидела и рисовала. Вдруг какой-то мистер на лошадке ка-ак выскочит из кустов возле меня. Он такой черный-черный был, и лошадка его тоже черная-пречерная. Только я ни капельки не испугалась. Я думала, он охотник, у нас много охотников вокруг. Он какую-то палку вместо ружья держал, я думала, он играет так, и так спокойно ему говорю: вы, что ли, понарошке охотитесь? Я говорю, у меня тоже ружье есть понарошечное, деревянное, мне его па сделал. А потом смотрю, он на меня вовсе и не глядит, смотрю, он на мой рисунок глядит, и даже палку свою опустил, а глаза у него такие большие-большие, будто он испугался чего. И даже задрожал, и лошадка его тоже задрожала, и как присядет на задние ноги, как замашет передними копытками в воздухе. И мистер в свисток засвистел. Очень громко, но тоненько-тоненько. Я подумала, что и не слышно ничего, только ушкам больно. А лошадка повернулась, и мистер быстро уехал. Правда-правда, я ничего не сделала, он сам уехал. Вы ведь не будете меня ругать? А потом я сама решила посмотреть, чего этот дядька так испугался. Посмотрела на свой рисунок — и мне даже самой страшно стало. Честное слово! Я там на большой бумажке Чуду-Юду нарисовала страшенную, большую такую Чуду-Юду. Страшную-престрашную, прямо жуть: без носа, бородатую и на пяти ногах!..

Геннадий МАКСИМОВИЧ

ЕСЛИ ОН ВЕРНЕТСЯ[1]

1

Михаил Петрухин очень удивился, узнав, что его срочно вызывает знаменитый Василий Гарбузов. Зачем мог понадобиться молодой генетик вице-президенту Всемирной академии наук?

И вот Михаил неожиданно оказался в месте, где до этого не бывал ни разу: на усеянной полевыми цветами лужайке, возле приземистого старинного здания. Все это было удивительным и загадочным.

— Им здесь действительно спокойно, — услышал Михаил голос Гарбузова и, оглянувшись, увидел, что вице-президент, сорвав ромашку, вставляет ее в нагрудный карман.

— Кому? — Михаил посмотрел вокруг.

— Тем, к кому направляемся. Идемте же.

По еле заметной тропинке они подошли к зданию, толкнули стеклянную дверь. В холле за столом сидела миловидная девушка. Она глядела на небольшой экран, расположенный справа от стола.

— Ну, Люда, как тут у вас? — спросил Василий Григорьевич, положив ей на плечо свою огромную руку.

— Скучновато, — улыбнулась девушка.

— Поговорили бы с кем-нибудь из знаменитостей, — сказал вице-президент, — люди интересные.

— Я уже говорила, — ответила девушка, опять улыбнувшись, — но они народ занятой. Смирнов формулы выводит, Джонсон уточняет орбиты каких-то далеких планет, Пежен почему-то на стихи перешел. Может быть, весна?.. И все про луну, про маленькое тихое озеро, лодочку на воде. И зачем ему это? Басилашвили — собеседник интересный. В любви объясняется…

— Вот видите…

— Недавно один из них, кажется Шахов, мой портрет рисовал, да вроде бы не очень похоже.

— Где у вас космонавты? — спросил Гарбузов.

— На втором этаже.

Вице-президент направился к подъемнику. Пройдя за ним несколько шагов, Петрухин обернулся, приветливо помахал девушке рукой.

— Василий Григорьевич, — обратился Михаил к Гарбузову, когда они поднялись на второй этаж. — Я, кажется, понял, где мы. Это хранилище вторых «Я»?

— Можно сказать и так.

— Здесь мой прадед?

— Вы угадали, молодой человек…

— А почему… — он замялся, — почему об этом хранилище мало кто знает?

— Первое время все знали, — сказал вице-президент, остановившись. — Но вы представить себе не можете, сколько здесь происходило трагедий. Вернее, не здесь, а в другом здании. Это построено лет триста назад. И компьютеры давно заменены. Те, первые, поизносились, устарели…

— А заключенные в них вторые «Я»? — спросил Михаил.

— Неужели вы могли подумать, будто компьютеры отменно действовали все пять веков? Блоки работают постоянно. Нет, наверное, ни одной области применения электронно-вычислительных машин, где бы они были загружены так плотно. Понимаете ли, второе «Я» ученого или художника, перейдя в компьютерную оболочку, понимает, что наконец-то может воплотить все то, к чему стремилось раньше. И оно поглощает необъятное количество информации. А если еще прибавить возможность параллельного мышления…

Но, конечно же, не это послужило причиной того, что о хранилище стали умалчивать. Вы только представьте себе на минуту: у вас умирает отец или брат и перед смертью передает свой интеллект машине. Проходит какое-то время, вы оправляетесь от горя и решаете побеседовать с ним, вернее с его вторым «Я». Вы подходите к компьютеру, и он как живой окликает вас, спрашивает, как идут дела, что нового дома… Нет, не всякий человек способен выдержать такое. Родным и близким запретили посещать эти компьютеры. И страсти улеглись сами собой.

— Почему же сама идея заглохла? — спросил Михаил, оглянувшись. — Запрет есть запрет, но сохранение мощных интеллектов — вещь все-таки нужная.

— Нельзя сказать, чтобы она заглохла сразу. Родилась эта идея в конце двадцатого века. А когда изобретение психошлема позволило перевести интеллект человека в компьютер, начались бесконечные споры о том, насколько это допустимо с моральной точки зрения и кем считать такой компьютер с человеческим сознанием — бездушной машиной или же человеком в непривычном для всех состоянии. Споры длились долго и в конце концов привели к отказу от «электронного бессмертия», как аморального. Ведь второе «Я» перерабатывает информацию и чувствует совсем как живой человек. Но оно знает, что оно не человек и страдает от этого. К тому же человеческий интеллект, порожденный, как известно, трудом, не мог долго существовать неизменным вне человеческого тела. Одной информации недостаточно. Заложенный в компьютер интеллект со временем перерождается не в лучшую сторону. Как оказалось, компьютезированное второе «Я» человека выдавало интересные результаты только первые сто-сто двадцать лет. Потом или начинало ошибаться, или же бросало свое непосредственное занятие и переключалось на те увлечения, как тогда говорили, хобби, на которые раньше у него просто не хватало времени. Так, математики, например, начинали писать стихи, а писатели вдруг превращались, пускай и в средних, но изобретателей…

— Но ведь, наверное, можно было бы ввести это самое второе «Я» в оболочку совершенного робота. Оно бы и передвигаться могло, как человек, а с помощью искусственных рецепторов и ощущать все, почти как живое существо. Разве не так? — спросил Михаил, внутренне удивившись, как до этого не дошли раньше.

— Все это, может быть, и так, — улыбнулся Гарбузов, — но вы, Михаил, совершенно забыли: передавать второе «Я» начали тогда, когда еще не существовало столь совершенных роботов, о которых вы говорите. Ну а переносить это второе «Я» из одного электронного мозга в другой, заключенный в оболочку робота… Кто мог гарантировать, что при этом не возникнут какие-то ошибки? Да и не в каждого робота можно вместить необходимый для этого компьютер. Эти-то причины и свели на нет передачу компьютеру человеческого второго «Я». Исключение было сделано только для космонавтов. И вот почему: за время их полета на Земле меняются поколения, появляются новые обычаи, привычки, правила. Далеко вперед уходит наука. Конечно, на Земле космонавта-пришельца из далекого прошлого встречают как героя. Но легко ли привыкнуть ко всему окружающему? Чтобы возвращение не стало для него трагедией, и сочли необходимым разрешить космонавтам оставлять свое второе «Я» на Земле. Оно живет в недрах компьютера полнокровной интеллектуальной жизнью, постоянно получая извне всю необходимую информацию и прекрасно зная, что рано или поздно обязательно встретится со своим настоящим «Я». Такой компьютер не накапливает всю информацию без разбора, а выбирает только ту, которая интересовала бы самого космонавта. Когда же космонавт возвращается, ему с помощью того же психошлема вводят все отобранное для него вторым интеллектом. Это помогает человеку быстрее разобраться в новой для него жизни…

А сейчас давайте пойдем к вашему прадеду, — сказал Гарбузов.

Они вошли в просторный зал. У стен рядами стояли небольшие металлические шкафы компьютеров. В зале царила тишина. «Вот уж поистине кладбищенская», — мелькнуло в голове у Петрухина. Гарбузов взглянул на список, висевший у двери, и направился в дальний угол.

Остановившись у одного, ничем не отличавшегося от других металлического ящика, вице-президент сказал:

— Вот это и есть ваш пращур.

Гарбузов нажал кнопку, на пульте компьютера загорелась лампочка, и спокойный голос произнес:

— Здравствуйте, я вас слушаю.

— Только не подумайте, что это голос вашего деда. Они все тут примерно одинаково говорят, — шепнул Гарбузов.

— Здравствуй, дедушка, — сказал Михаил и запнулся. Он не знал, о чем говорить дальше.

— Если ты в этом уверен, то здравствуй, внук! Точнее прапраправнук. Как тебя зовут, чем ты занимаешься?

— Зовут меня Михаил. Я биолог.

— Михаил, Миша, — как-то нараспев произнес компьютер. — Биолог — это тоже хорошо. Я когда-то занимался биологией. Но потом космос увлек меня. Позже я вспомнил о своем былом увлечении. Ведь времени-то у меня стало больше. Если бы не космос, я бы обязательно стал биологом, а точнее — генетиком. Недавно познакомился с одной статьей. И понял, что по отстал. В некоторых вопросах мне трудно было разобраться… Да, Миша, как твоя фамилия?

— Как и твоя — Петрухин.

— «Наследственные структуры после тройного межвидового скрещивания с применением генетической инженерии». Твоя статья?

— Моя.

— Молодец, башковитый парень. Рад за тебя. А чего ты пришел-то ко мне?

Михаил вспомнил, как утром примчался по срочному вызову к вице-президенту. То, о чем напомнил ему Гарбузов, Петрухин хорошо знал. В начале XXI века астрономы зарегистрировали ясные сигналы, исходящие из района звезды Проксима Центавра. Искусственная природа сигналов ни у кого не вызывала сомнений, но расшифровать их не удавалось.

Тогда и было решено отправить к Проксиме Центавра экспедицию. Для полета построили мощный по тем временам корабль «Мир-1». Команду после длительного отбора составили двое — командир корабля Иван Петрухин и ученый Гарри Холдер.

Вскоре после старта космонавты перешли в состояние анабиоза. За полетом следили роботы и автоматы. Они же должны были «разбудить» команду при подлета к цели или в случае крайней необходимости. Но через два с лишним года пришло сообщение, что корабль попал в облако мельчайших метеоритов. С того момента связь с экспедицией была потеряна. Но вот недавно автоматические телескопы обнаружили объект, летящий к Земле со стороны Проксимы Центавра. Высланные навстречу ему патрульные корабли увидели довольно древнюю ракету.

Вначале это никого не удивило. Поврежденных и брошенных ракет блуждает в космосе немало. Но ракета ответила на радиозапрос, тогда-то и узнали, что это «Мир-1» и что на борту находится только один космонавт — Иван Петрухин. О другом члене экспедиции пока ничего не было известно. Так, за один день Михаил узнал сразу две новости: его дед, Иван Петрухин, возвращается, и у него есть второе «Я»…

— Иван Алексеевич, — вдруг сказал Гарбузов, обращаясь к металлическому ящику. — Вы еще встретитесь. А сейчас, извините, нам пора идти…

— Жаль, жаль… Очень жаль…

Михаилу показалось, что голос этого железного ящика слегка дрогнул.

— Очень жаль, — повторил электронный пращур. — Знаешь, Миша, как тоскливо в одиночестве… Те, что стоят в этом зале, — ребята хорошие. Но мы все уж переговорили. А родные забыли нас. Когда-то Людмила приходила, моя жена, и Саша, сын. А потом…

Михаил вздрогнул. Из недр металлического ящика явственно прозвучал вздох, тяжелый, мучительный человеческий вздох.

— Потом все забылось… Понимаешь ли, постепенно я стал приходить к выводу, что одному лучше. Я должен мыслить, думать, поглощать информацию и опять думать. Всякие там переживания отвлекают… А что там у тебя? — вдруг спросил он. — Расскажи, как там наши, Петрухины? Расскажи коротенько и пойдешь. Ладно?

Михаил вдруг почувствовал жалость к этому серо-серебристому ящику с клавишами и кнопками, с экраном и зрительным устройством. Все-таки, как ни верти, а это и есть его пращур. Пускай с огромным количеством оговорок, но это дед, со многими «пра». Дед, который забыл все радости жизни и не жалеет о них. Дед, превратившийся из мыслящей личности в мыслящую машину. Хоть и не потерявшую способность вздыхать.

— Да ничего, у меня все хорошо, — замялся Михаил, — Обо всех-то я и не знаю. Про тебя вот, что ты здесь находишься, узнал только сегодня.

— А как узнал, в связи с чем? — полюбопытствовал компьютер.

— Да так, совершенно случайно, — соврал Михаил, подумав, что не надо расстраивать этого электронного деда сообщением, что существовать ему, вполне возможно, осталось немного. — Узнал, что ты здесь, вот и заглянул.

— Это хорошо, что заглянул, — опять вздохнул ящик. — Информация по каналам связи, конечно, хорошо, но хочется и просто поболтать. Слушай, а ты женат?

— Все, знаешь, некогда.

— Правильно, Миша. Ни к чему это. Лишние переживания только мешают работе. Разве можно думать о чем-то важном, когда мозг занят другим? Ни к чему, я по себе знаю. Настоящий человек должен отрешиться от всего. Хотя не всегда это удается. Я вот, например, долго боролся с собой, изживал ненужные чувства.

— Это когда? Тогда, раньше?

— Какая разница. Главное — все это не нужно.

— Мы поговорим об этом в другой раз, — уклонился Михаил от обсуждения вопроса, в котором еще и сам не разобрался. — Я пойду, а?..

— Слушай, у меня к тебе просьба. Там, на первом этаже, должна девушка сидеть…

— Людой зовут? Симпатичная такая?

— Передай ей привет. А то она к нам в последнее время редко заходит. Все больше на другие этажи поднимется…

— Хорошо. Я пойду, — сказал Михаил.

Он непроизвольно дотронулся до полированной поверхности ящика и пошел к выходу. Увидев в холле Гарбузова, сидевшего в кресле, Михаил устало сел напротив и закрыл глаза.

2

Некоторое время они сидели молча. Михаил не мог прийти в себя от этой встречи. Было слишком тяжело. Там, в зале, он остро ощутил какие-то родственные связи, соединявшие его с этим ящиком. Но сейчас начинал понимать, насколько глупо было все, о чем он думал там. Ведь компьютер — всего лишь хранилище второго «Я» его деда Ивана Петрухина.

«Но ведь он же переживал, вздыхал, черт возьми, — подумал Михаил. — Значит, ему тяжело?»

— Я вас понимаю, — сочувственно покачав головой, сказал Гарбузов, — поэтому сразу и ушел оттуда. Мне и то было не по себе. А уж, представляю, каково вам.

— Скажите, а они, действительно, тоскуют?

— А вы как думаете? Ведь они с самого начала наделялись эмоциями своих «прародителей». Конечно, основное для этих электронных существ — информация. Но им необходимо и простое непосредственное общение. Здесь налажена система связи между всеми залами и этажами. Однако и такой огромный «коллектив» может надоесть. Лучше всего, конечно, общение с людьми. Хотя оно и бередит их электронную душу. Со временем-то человеческие чувства, эмоции приглушаются, но встречи с живыми людьми напоминают о них…

— Наверное, все они уже ходячие, а вернее, стоячие энциклопедии?

— Конечно, энциклопедии, — согласился Гарбузов. — Но им самим от этого не легче. Они переваривают почти всю информацию, проходящую по системам связи, и по знаниям с ними не может сравниться ни один нормальный человек. И все же они не могут не чувствовать себя ущербными.

— Василий Григорьевич, — спросил Михаил, — вы вот говорили, что компьютеры теряют со временем былые, человеческие, интересы. Как же понимать идею интеллектуального бессмертия? Ведь интеллект должен приносить пользу.

— Они приносят пользу, — Гарбузов провел рукой по своим пышным седым волосам. — От общей системы связи их отключать не стали. — Зачем мучить и без того несчастные электронные «создания»? На выходе же канала связи поставили специальный мощный компьютер, регистрирующий и сортирующий все внесенные ими предложения, изобретения, открытия, все, выходящее из этого здания. И нередко мы получаем интересные результаты. Но каково им — полумашинам-полулюдям?! Когда космонавты возвращаются, второе «Я» объединяется с первым. А если не возвращаются?.. Ладно, хватит об этом, — закончил Гарбузов, вставая. — Сейчас поедем ко мне в академию и там продолжим разговор.

Спустившись на первый этаж, Михаил подошел к дежурной.

— Все в порядке? — спросила девушка.

— В общем и целом, Люда, — в тон ей ответил Петрухин, вглядываясь в синюю глубину ее глаз.

Девушка слегка покраснела и отвела взор.

— Вы будете заходить или одного раза достаточно?

— У меня здесь еще много дел. Но если бы их и не было, я все равно пришел бы.

Михаил хотел сказать еще что-то, но Гарбузов поторопил его.

Выйдя на лужайку перед зданием, Петрухин обернулся. Прежняя красота и нетронутость, которые так понравились ему вначале, пропали. Теперь здание, скрытое от посторонних глаз высокими деревьями, напоминало ему скорее многоэтажное кладбище. Кладбище, где, как в старых сказках, покойники выходят из могил и разговаривают с тобой. Кладбище, на котором, в отличие от обычного, кипят страсти, зреют неразделенные чувства, живут страдания, где спорят между собой тени некогда живших на Земле людей. Кладбище, обитатели которого еще приносят пользу…

И вот они сидят в кабинете Гарбузова в мягких кожаных креслах цвета слоновой кости. Василий Григорьевич заказал кофе, и через минуту в небольшой нише в стене появились кофейник и две чашечки.

— Скажите, Михаил, а вас не удивляет тот факт, что вами занимаюсь именно я? — спросил вице-президент, не спеша потягивая кофе.

— Вам виднее, — уклончиво ответил Петрухин.

Гарбузов поставил чашку на стол:

— После того, как «Мир-1» был обнаружен, мы долго думали, что с ним делать. Вчера принято окончательное решение: поскольку контрольная система корабля сообщила, что большинство бортовых систем работает удовлетворительно, мы его пока трогать не стали. Единственное, что сделали, — это пополнили его энергоресурсы. Думаю, что все обойдется хорошо. Но нас беспокоит предстоящая встреча Петрухина с его вторым «Я». Понимаете?..