Помоги проекту - поделись книгой:
— Не помню. Они всю ночь разговаривали… Кажется, он сказал: «Катенька!»
Тоня словно подвела черту под тем, что видела и слышала в поезде.
Денисов посмотрел на часы: попутчики пострадавшего скорее всего сидели в вокзале — метро открывалось через три часа. Он встал, чтобы подать Тоне пальто.
— Обратите внимание на стоянку такси, — Антон не удержался от напутствия, — потом пригородный зал… Я посажу помощника у монитора, пусть ищет по телевизору.
— Никого мне не дашь? — спросил Денисов.
— Опергруппа на Дубниковке: подъезды, дворы, сам знаешь… — Сабодаш нашарил в кармане пачку «Беломора», не глядя, сунул внутрь два толстых пальца. — Кроме того, камеры хранения: преступник мог уйти налегке, портфель сдал в ручную кладь. Еще морячки… — Антон поднес пачку к глазам. — Пустая! А ведь только после ужина брал…
За громадным, в несколько этажей стеклом, при ослепительном свете дремали, завтракали, целовались, обменивались новостями, давали телеграммы. Постукивали не замиравшие ни на секунду эскалаторы, звенела посуда, шаркали по торжественно-серому мрамору сотни людей, звенели зуммеры автоматических камер хранения.
Пассажиров, которых вместе с Тоней разыскивал Денисов, не было ни в залах, ни на перроне, не воспользовались они и такси.
— Машин мало, отправляю только с детьми, — сказал Денисову диспетчер. — Насчет желтого портфеля предупрежден. Пока не было. Крепчает мороз-то!
— Не замерзли?
— Какие наши годы?! — Диспетчеру было за семьдесят.
— Счастливо.
— Бывайте здоровы.
Денисов и Тоня повернули назад, к пустому перрону.
— Вон Юрий Николаевич!
Приезжий, в очках, в коротком пальто, стоя за высоким столиком, пил кофе и читал газету. Меховая шапка и портфель лежали внизу, на подставке.
Денисов совсем упустил из виду этот буфет в конце антресолей, над третьим залом для транзитных пассажиров.
— Мы тоже перекусим. — Он подвел Тоню к стойке. — Два бутерброда и что-нибудь запить…
Юрий Николаевич тем временем допил кофе, сложил газету. Судя по всему, он был один, никого не ждал.
— Тоня… — Денисов извинился. — Посидите пока. Дежурный сейчас пришлет другого сотрудника.
Мужчина в коротком пальто ступал впереди. Денисов подождал, пока он спустился с антресоли.
— Юрий Николаевич!
— Вы меня?! — На вид ему было не меньше пятидесяти семи: истонченная кожа на висках, ярко выраженные носогубные складки. — С кем имею честь? Извините, не узнал…
— Денисов. Из уголовного розыска. Необходимо поговорить…
— Бог мой! — Его глаза по-стариковски увлажнились. — Уголовный розыск — это значит МУР?!
— Нет, я с вокзала.
Они вышли на перрон. Машина реанимации продолжала стоять под окнами центрального зала. Горели красные огни над электричками, Дубниковский мост, казалось, навис в темноте над самыми путями. Там заметала поземка, кубы элеватора напоминали стены средневекового города.
Юрий Николаевич достал платок, вытер глаза.
— Что произошло? Или мне объявят потом?
— Нет, почему же? — Денисов помедлил. — Ваш сосед по купе обнаружен в тяжелом состоянии…
— Сосед по купе! Кто именно?
— Молодой, в плаще…
— Артур?!
— Вы знакомы?
— Его место было как раз надо мной… Что случилось?
— Коматозное состояние… Ничего пока не известно.
— Родственники уже знают?
— При нем никаких документов.
— Бог мой!
«Двести первый!..» — Денисов узнал по рации голос дежурного.
— Извините.
Юрий Николаевич сделал несколько шагов в сторону.
— Мы нашли приезжего в куртке, — сказал Сабодаш. — Проводница ошиблась: не «Стройотряд», а «Спецстроймонтаж». Он дожидается в учебном классе…
— Хорошо. У тебя все?
— С Дубниковки сообщений нет, медицина тоже молчит.
— Со мной Юрий Николаевич… Тоня ждет в кафе на антресолях.
— Понял.
3
— Тоже здесь?! Вот история… — При виде Юрия Николаевича монтажник заметно ободрился. На нем были ондатровая шапка и куртка, возраст его Денисов сразу не определил, понял только — молод, самостоятелен, обеспечен. — А как же такси?
Юрий Николаевич махнул рукой:
— Там, Алексей, скоро не уедешь!
— И все-таки москвичи уже дома.
— Вы едете дальше? — спросил Денисов монтажника.
— Родная Архангельская область…
Учебный класс был небольшой. Напротив двери — стулья, покрытый сукном стол, в простенках между окнами — учебные пособия. Денисов сел за стол, пригласил.
— Все места наши. Садитесь.
— Артур из Подмосковья, — продолжая начатый разговор, сказал Юрий Николаевич. — Он что-то говорил про Академгородок…
«Разговор о жучках!» — вспомнил Денисов.
— …Не из Пущина ли на Оке? Не помните, Алексей?
— Не в курсе. — Монтажник положил перчатки на теплый подоконник, сел в углу. — Меня к вам в купе определили вечером. Вы до меня перезнакомились.
— О плавунцах, выходит, он тоже до вас рассказывал?
— Выходит, так.
— Что я могу сказать? Общительный, простой. — Юрий Николаевич достал пачку «Столичных». — Позволите?
— Курите, — кивнул Денисов.
— Эрудит. В шахматы играет в силу второго-третьего раз ряда. Что еще? Заикается.
— Кто он по профессии? Не говорил?
— Энтомолог. Был в Конго и Центральной Африке. Думаю, не ошибусь, если скажу, что он специализируется по чешуекрылым.
— Чешуекрылым?
— Попросту, занимается бабочками. Бабочками, водомерками, клопами… Не удивляйтесь! — Юрий Николаевич незаметно разговорился. — Я, знаете, тоже лет двадцать не замечал ни одного майского жука, ни одной бабочки. Прошлым летом увидел — ахнул: бог мой, где вы прятались? Между прочим, Артур вез бонбоньерку с клопами…
— Он ехал один? Я слышал — за постельное белье платила соседка.
— Одолжила: у него были крупные…
Денисов вспомнил белое лицо в машине, пиджак, распоротый от плеча к поясу. «Были! И деньги и бонбоньерка. Может, и документы!»
— Вспомнил! — Монтажник снял шапку. Под ней оказались длинные прямые волосы с квадратным вырезом для лица. — Аспирант он. Ездил в командировку… Надо запросить институты. — В его голосе звучала безапелляционность несведущего человека.
Денисов согласно кивнул: про командировку говорила и проводница.
— С вами ехал еще пассажир…
— Вот с кем вам следует встретиться! Но он, наверное, ушел с вокзала… — Юрий Николаевич стряхнул пепел в слюдяной чехол от «Столичных». — Шахматист. Солидный тоже товарищ. Близко сошелся с Артуром.
— Что он говорил о себе?
— Живет где-то в горах…
— Дельцы у них есть, говорил, отары с места на место перегоняют. — Алексей встал, разминая ноги. — Приедет фининспектор — овцы в одних горах. Уедет — отара на старом месте!
— А я запомнил: жара там страшная и в магазинах растворимый кофе в банках. Никто не берет!
— Везет… — В вопросе о растворимом кофе недавние попутчики полностью солидаризировались.
— Вы давно работаете? — спросил Денисов у Алексея.
— Три года. — Монтажник достал паспорт, передал его Денисову.
— Надо и мне представиться… — Юрий Николаевич поискал по карманам.
— Не корреспондент? — поинтересовался монтажник. В квадрате волос черты лица казались юношески-нежными.
— Я работал в академии коммунального хозяйства, — Юрий Николаевич положил на стол потертую визитную карточку, — готовил специалистов по защите подземных сооружений от коррозии.
— А тот человек, что ехал с вами… Кем он может быть у себя в горах?
— Начальство, — откликнулся монтажник.
Юрий Николаевич поправил:
— Хозяйственник.
Разговаривая, Денисов видел в черном, словно залитом чернилами стекле, себя и своих собеседников. Снаружи окно загораживал невидимый вагон, под утро в нем должен был раздаться оглушительный стук компрессоров: по схеме состава они всегда оказывались под самыми окнами учебного класса.
Дверь неожиданно открылась. Помощник Антона — высокий, под стать ему, невозмутимый сибиряк — без стука вошел в комнату.
— Извините. Капитан Сабодаш срочно просит в дежурную часть, к следователю.
После доклада следователю Денисов попал в учебный класс не сразу: у коллег, занимавшихся проверкой версий, работа шла живее. Кроме того, он был один, а они работали группой.
Денисов с сожалением оставил дежурку, дав несколько поручений младшему инспектору. Когда он шел по коридору, дверь бытовки для дежурного наряда оказалась открытой. Пожилой старшина, увидев Денисова, махнул ему рукой:
— Такой чай! Ты никогда не пил…
Он отодвинул газету.
Поделиться книгой: