Клятва амазонки

Данута встала и побрела к речке. Уселась на камень и стала созерцать, как бежит вода — все было очень неприятно. Вдруг она ощутила, как чьи-то крепкие руки обхватили ее за талию. Она сразу дога¬далась, что за этим последует. Исгерд молча подхва¬тил ее на руки и понес в заросли кустарника, где на поляне было предусмотрительно расстелено одеяло. Данута была не хрупкой, а наоборот, весьма рослой девушкой, но ее хозяин, казалось не чувствовал ее веса. Он аккуратно опустил ее и прилег рядом.

Знойный воздух словно окаменел. Ни малей-шего ду¬новения ветра. Оба долго молчали. Викинг впервые в жизни не знал, как найти подход к женщине, а если точнее, то к этой загадочной сла-вянке. Не задирать же ей сразу же юбку, как обычно он поступал со своими любовницами, которые этого от него только и ждали. Эта же девушка явно не жаждала объятий красавца норвежца. Вообще-то Исгерд не был обижен внима¬нием девушек, скорее наоборот. Он считался одним из самых пригожих парней в Олесунфьорде и самым за¬видным женихом — все местные девушки мечтали, чтобы он выбрал их себе в жены. Удалось это самой настойчивой, рыжеволосой Гудрун. Исгерд, собст¬венно, и пошел в этот поход, чтобы последний раз поплавать свободно, без оглядки на семью. Он был старшим сыном в семье богатого землевладельца, и после этого похода отец, отойдя от дел, планировал передать ему свои права старшего в большой семье. Это на¬кладывало и обязательства — он не должен был жениться на бедной девушке, желательно, чтобы его невеста была из богатой и уважаемой семьи. Так оно и получилось. Нельзя сказать, чтобы Исгерд был сильно влюблен в Гудрун. Но относился он к своей невесте с симпатией и большим уважением. Вот и сейчас он вез ей много красивых нарядов и украше¬ний, потратив довольно много серебра на хоро¬шие подарки. Помолвка уже состоялась, и сразу же после приезда должна быть сыграна свадьба.

Но случайная встреча с прекрасной славянкой явно не вписывалась в спокойное течение жизни мо¬лодого викинга. Почему-то она зацепила его сердце, то ли своей безупречной красотой, то ли смелым и гордым нравом. И он хотел, чтобы прекрасная рабыня ответила ему взаимностью. Поэтому и решил погово¬рить с ней и выяснить ее настроение. Он был уверен, что его красивая внешность, мужество и положение хозяина, а также хорошее отношение и богатые по¬дарки обязательно помогут завоевать ее любовь. На крайний случай, влюбленность. Поэтому он решил спокойно поговорить с ней и объяснить преимущества хорошей жизни в его большом доме в Норвегии, пусть даже и свободы у нее не будет.

А Дануте было очень жарко. Истома чувство-ва¬лась во всем. Она задыхалась в своем темном платье, которое пришлось связать узлами, после того, как ви¬кинг его разорвал. Мелкие бисеринки пота выступили у нее на верхней губе. Она лежала, напряженно ожи¬дая дальнейших его действий. Но он почему-то не спешил. Она закрыла глаза, приняв безмятежный вид, хотя внутри ее все было натянуто как струна. И вдруг почувствовала, как он травинкой проводит по ее гу¬бам. Моментально распахнулись длинные темные ресницы, и серые прозрачные глаза встретились с ярко-синими. Он склонился и осторожно прикоснулся своими твердыми губами к ее пухлому маленькому рту. Его прикосновение было нежным, легким и не вызывало никаких опасений. Вслед за тем он сказал: — Я знаю твое имя, хо-тя ты и не поже¬лала его мне назвать. Ведь ты Данута? — не дождав¬шись от¬вета, продолжил, — ты почему-то на меня злишься, хотя я тебе спас жизнь! — он говорил мед¬ленно, с трудом подбирая слова, но понять его было вполне можно. И голос у красивого норманна был подстыть его внешности — низкий, с мягким теплым тем¬бром. — Ты спас мою жизнь исходя из своих жела¬ний, а не из-за того, чтобы бескорыстно сделать доб¬рое дело. Да и к тому же я тебя об этом не просила. Если бы не ты, я уже была бы на небе, и была бы сво¬бодной. Если ты хочешь, чтобы я испытывала к тебе благодарность, отпусти меня на свободу, чтобы я могла уехать до¬мой! — надменно ответила славянка. — Ты удивляешь меня! Я, что не мужчина, чтобы просто так отпустить такую красивую женщину. Да, ты права. Я не настолько бес¬корыстен, чтобы попросту освобо¬дить тебя. Но я и не зверь. Я предлагаю тебе выслу¬шать меня, и будет на¬много лучше для тебя, если ты согласишься на мое предложение. Я, в свою очередь, обещаю, что не про¬дам тебя в Бирке, а заберу в свой дом. Он находится далеко от¬сюда, в Норвегии. Моя семья весьма зажи¬точна, и вскоре я буду главным в нашем роде. И только я один буду твоим хозяином и никому не по¬зволю тебя оби¬деть. Обещаю надежный кров и хо¬рошую пищу; тебя не будут заставлять тя-жело рабо¬тать, лишь необреме¬нительные хлопоты по дому. В свою очередь, тебе нельзя будет изменять мне с дру¬гими мужчинами. Само самой разумеется, что детей, которых ты ро¬дишь, я признаю своими, и они не будут обижены.

— Что это, ты предлагаешь мне стать твоей женой, варяг? — иронически хмыкнула краса¬вица. ─ Нет, не это. Я должен тебя предупредить, что об этом не может быть и речи. У меня есть не¬веста, и сразу после этого похода мы с ней сыграем свадьбу. Она достой¬ная девушка и будет мне хорошей женой. Но, у нас женитьба не является препятствием для отношений с …ну, ты сама понимаешь… — Ты хочешь сказать, жена не в силах запре¬тить тебе спать с рабынями? — с презрением сказала она.

— Да, если тебе так нра¬вится это слово. Мы же предпочи¬таем называть этих женщин служанками, — диплома¬тично ответил нор¬манн, все еще надеясь на благопо¬лучный исход разго¬вора.

— Слуги свободные люди, они получают плату за свою работу. И вольны уйти, если пожелают! — Я не обижу тебя, если ты будешь ласкова ко мне, буду да¬рить хорошие подарки — украшения, красивую оде¬жду. Ты сама понимаешь, что я мог этого и не обе¬щать тебе. Ты и так принадле-жишь мне. А свободу…. Это вряд ли. Ты до конца своих дней останешься в Олесунфьорде. Но разве лучше стоять на неволь¬ничьем рынке в Бирке? Неизвестно, кто ку¬пит тебя! Может старик, который не сможет удовле¬творить тебя в постели. Может, ты попадешь в гарем к мавру, и будешь одной из сотен его женщин. Мы, норвежцы, не имеем много наложниц, нас вполне устраивают жен¬щины нашего дома. — Сколько стоит на рынке в Бирке молодая рабыня, примерно такая как я? — Не знаю точно, где-то около восьми¬сот со¬лидов. Но если ты девственница, то, возможно, до¬роже. Зачем тебе знать эти цены?

— А затем, что мой отец знатный человек в Тмутаракани, он заплатит тебе несколько тысяч солидов. А мой жених — князь, он еще добавит несколько тысяч. Отвези меня домой, и ты разбогате-ешь, варяг. Это рядом, за два дня ты доберешься туда и обратно! — она с надеждой загля¬нула в синие глаза мужчины. — Я всегда счи¬тал, что лучше ма-ленькая птичка в руке, чем большая на небе. Я отказываю тебе, и больше об этом нет смысла говорить… У тебя есть две дороги — постараться привыкнуть к своей судьбе и найти в ней хорошие стороны. И второй путь — война со мной, но и в том, и в другом случае спать я с тобой буду. Хуже будет только тебе! — конечно, Исгерд не очень верил словам рабыни о ее отце и выкупе, но, если честно сказать, дело было не только в этом. Кра¬савица вызывала у него сильнейшее желание. Он не встречал женщины прекраснее этой гордой славянки, и, поразмыслив, пришел к выводу, что хотел бы до¬биться ее любви. Деньги в этом случае не имели ре¬шающего значения. Да и ему уже скоро стукнет три¬дцать лет, уже давно было пора заводить детей. А эта высокая красавица рабыня родит ему отличных сыно¬вей. — Мне и том, и в другом случае будет плохо. Я отказалась подчиниться отцу, когда он хотел меня выдать замуж за князя, в чьем доме я была бы госпо¬жой. Знаешь, сколько я выслушала признаний в любви и брачных предложений от мужчин? И всем отказала, потому что ненавижу принуждение. Я сама себе выберу друга. Но никто меня не оскорбил больше, чем ты, предлагая низкую роль наложницы. Мне, дочери боярина Градимира Смелого, наместника князя Святослава Игоревича в Тмутаракани! Ты мне предлагаешь лишь еду и кров, как скотине. У моего жеребца Вихря есть и то, и другое, и он вполне счаст¬лив, поскольку он, хотя и благородное, но все же жи¬вотное. Я не животное, и свое сердце за кусок хлеба не продаю. Тем более что я и сама могу себя прокор¬мить, без твоей помощи. А мужчина, которому я от¬дам свою любовь, будет достоин этого дара. — Данута говорила с большим внутренним чувством, и от этого выглядела еще более красивой и желанной в глазах норманна. — Ого, какая гордая особа — с сарказмом ска¬зал уязвленный ее жестким отказом Исгерд. — Не нашлось, значит, рядом нормального мужика, чтобы скрутить тебя и задрать юбку. Я твоим сердцем не ин¬тересуюсь, меня устроит кое-что другое, располагаю¬щееся пониже. Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. А потом и сама не откажешься, думаю, что тебе понравится. — Послушай, варяг! У меня есть к тебе пред-ложение! Я предлагаю тебе по¬единок! Если ты не трус, ты должен принять его! Я подчинюсь тебе и по-корно приму свою жалкую судьбу, если проиграю поединок. Если же выиграю, ты отпустишь меня на свободу! — Данута была уве¬рена, что хитрые приемы, которым она научилась в лагере амазонок, помогут ей завоевать свободу.

— Я не дерусь с женщинами! Поединок у нас будет в постели, там ты вольна сражаться со мной как пожелаешь, я подчинюсь всем твоим желаниям! А с оружием в руках… Ты ведь знаешь, что мужчина сильнее! Это дурацкая идея сражаться, заведомо зная, кто выиграет поединок! — скептически хмык¬нул Ис-герд.

— Значит, ты боишься меня? Я не могу спать с мужчиной, если он страшится меня! Я не могу тебя уважать, варяг! — презрительно рассмеялась амазон-ка.

— Локи твой отец, наверно, а не русский боя¬рин, красотка! Ладно, пусть будет по-твоему! Но по¬пробуй только не сдержать своего слова! — Исгерд вскочил со своего места и пошел к побратиму Ин¬гмару.

— Ну что, Арни, готовь свою хардинг¬феле, будет праздник, — толкнул в бок рулевого Гро.

Корабли, после долгих разборок с де¬лежом пленниц, наконец, вышли в открытое море и направи¬лись в сторону родного севера. Волнение на море бы-ло несильным, но по небу бежала сплошная гряда серых туч, не предвещая ничего хорошего. По¬сле дли¬тельного отдыха и под впечатлением проис¬шедших событий гребцы весело налегали на весла, и судна легко бежали по холмистой равнине. Плен¬ницы с ин¬тересом наблюдали, как ловко управля¬ются с длин¬ными веслами бугристые руки норманнов. Вдоль ле¬вого борта вдалеке серел высокий обрыви¬стый берег таинственной страны. Вдруг по приказу Ингмара драккар и кнорр разом повернули в открытое море, и вскоре обрыв исчез в дымке.

— Куда мы плывем? — со страхом спросила Бажена, одна из пленниц.

— Скоро увидишь остров, идем туда, — отве¬тил Гро, не отрывая взгляда от горизонта в той сто¬роне, куда шли корабли, — хевдинг объявил празд¬ник. Обычно мы пируем, когда возвращаемся домой, но в этот раз Ингмар сделал исключение. Все устали, слишком долго лазили по чужим землям и морям. У нас хороший заработок. Можно позволить людям и отдохнуть несколько дней.

— А что это за остров?

— Русские зовут его Змеиный, там ни¬кто не живет. Только древний греческий храм стоит, они остров называли именем героя Ахилла. Место это свя¬тое…

После полудня небо стало очищаться, и скоро тучи совсем исчезли. На горизонте появился остров, издали похожий на громадного коричневого кита. Ин¬гмар не ошибся в своих расчетах. Согласно ему толь-ко известным приметам хевдинг нашел забро¬шенную землю в открытом море. Скоро можно было уже раз-личить отвесные черные скалы Змеи¬ного, в которых с шумом разбивались волны. Но, обойдя от¬весные кручи справа, викинги подвели свои корабли к удобной бухте и причалили к берегу.

— Ни одного деревца на вашем знаме¬нитом острове, — недовольно заметила Данута, спры¬гивая с высокого борта.

— Есть тут несколько тихих лощинок, — при¬мирительно ответил Исгерд, подавая руку де¬вушке, но та не приняла помощи, — найдем там и дрова, и за¬тишье от ветра.

Мужчина сделал вид, что не заметил жеста своей пленницы, и один пошел в сторону бе¬рега, ши¬роко шагая по воде. Данута с интересом на¬блюдала, как викинги готовятся к своему празднику. Пленниц они быстро пристроили к делу. Одни из ра¬бынь заня¬лись приготовлением пищи, а других заста¬вили тща¬тельно убрать и вымести большую пло¬щадку. Жен¬щины подбирали каждый камушек и ще¬почку.

— А зачем они это делают? — удиви¬лась Ми¬лана.

─ Никакой предмет не должен валяться под ногами, чтобы не помешать исходу боя, ─ ответил ей один из викингов.

— Ну, вот и хорошо, что наш поединок тут со¬стоится, — подойдя поближе, порадовалась Данута, и Исгерд удивился ее решительности. В поединках викингов женщины не участвовали, да и к тому же на поле боя могли выйти только свободные люди. Но отказаться от вызова было просто невозможно — девушка смот¬рела на своего господина с явным вызовом и не пре¬минула бы обвинить его в трусости.

— Как хочешь, — в свои слова ви¬кинг поста¬рался вложить как можно больше безразли¬чия.

Откуда-то из тайных запасов дружин¬ники повытаскивали бочонки с элем, пивом и вином, при¬нарядились и стали устраиваться для праздника. Не¬сколько умельцев, в том числе и Арни, принесли не¬замысловатые норвежские музыкальные инстру¬менты. Данута и раньше слышала варган. Похожий на раздвоенный ключ он издавал звенящие гортанные звуки, под воздействием которых сознание отрыва¬лось от действительности и улетало к далеким звез¬дам. Зазвучали рожки, а хардингфеле, скрипка с двумя рядами струн и богатыми украшениями в руках Арни запела, как томящаяся в неволе женщина. Под шелест ветра в сухих желтых травах полилась грустная нор¬вежская мелодия, напоминающая викингам о покину¬тых домах и ждущих их семьях.

— Мы, хоть и норвежцы, но и нам надоела эта рыба, — сказал Исгерд, наблюдая, как женщины на углях запекают селедку в тесте, — эта черномор¬ская рыба, конечно, хороша, но нет даже капусты.

— Да, рыбные щи с капустой были бы хо¬роши, — согласился Торкель, — но придется есть то, что имеем на кораблях.

К вечеру женщины наготовили под на¬блюде¬нием викингов много разных блюд из судовых припа¬сов. Из кораблей достали рыбинсы и устроили из них подобие низких столов. Дружинники тем вре¬менем не забыли привести себя в порядок, как они понимали мужскую красоту. Волосы были расчесаны и запле¬тены в косички, бороды подстрижены, а из сундучков изъяты нарядные одежды. Женщины тоже получили от своих хозяев новую одежду, которую извлекли из закупленных в Константинополе подар¬ков. После не¬скольких первых кубков вина часть мужчин, положив друг другу руки на плечи, выстрои¬лись в большой хо¬ровод. Под веселую мелодию, да с дружными припе¬вами хоровод стал кружиться вокруг костра, распло¬женного в центре большой площадки. Викинги как бы слились в одно большое могучее су¬щество, и даже Данута ощутила волны энергии, исхо¬дящие от тан¬цующих норманнов. Перерывы между танцами по¬свящались еде и питью. Скоро и женщин стали при¬влекать к общему веселью. Сначала не¬умело, потом лучше, и рабыни начали танцевать вме-сте со своими хо¬зяевами. При этом многие девушки пере¬ходили на русские плясовые или на другие, близкие им танцы. Эти танцевальные движения принимались викингами с восторгом, и бородатые воины сами пус¬кались в присядку или старательно изображали алан¬ский та¬нец.

У бедного Арни уже пальцы опухли от струн, а его все просили сыграть еще и еще. Благо ру¬левой знал мелодии разных народов, и праздник пре¬вра¬тился в настоящий карнавал.

— Ты мне наступил на ногу, Рагнар! — за¬орал один викинг на другого во время танца.

— Подумаешь, цаца, — рявкнул в от¬вет рыже¬волосый дружинник с лицом, сплошь усеян¬ным веснушками.

— Цаца не цаца, а даже кожу содрал, — Рольф, так звали пострадавшего, схватил рыжего за руку и сильно дернул вниз, так что тот чуть не упал, — я требую расчета.

— Наступи ему так же, — кричали ок¬ружаю¬щие.

— Я ему наступлю, — грозно ото¬звался Раг¬нар и приготовился к драке.

— Тогда давай мне твою рабыню на один раз, — хитро перекривился обиженный, — ва¬шей четверке досталась уж больно красивая.

— А других хозяев ты спросил? — воз¬му¬тился еще один плясун, — лучше квасьте друг другу морды, а баб не троньте!

— Тогда получай! — закричал Рольф и не-ожи¬данно ударил рыжего прямо в нос.

Рагнар покатился под ноги толпы, обра¬зовав¬шей большой круг, но быстро вскочил и бросился на обидчика. Вместо того, чтобы махать ку¬лаками, он в кошачьем прыжке вцепился Рольфу в ноги, и викинги кубарем покатились прямо в костер. Погорели бы но¬вые одежды и косы драчунов, если бы зрители не от¬тащили их от кострища, да и не бросили со смехом в воду.

— Все равно трахну твою рабыню, — бормо¬тал смахивая с себя струи воды подвыпивший Рольф.

— Останешься без своего хрена тогда, — уг¬рожал в ответ его неприятель.

— А теперь объявляется поединок! — громко крикнул Ингмар, и толпа притихла, — рабыня Данута вызывает викинга Исгерда за право на сво¬боду!

Данута даже вздрогнула от неожидан¬ности и ощутила, как горячая волна прилила к ее лицу. До са¬мого последнего момента амазонка крепи¬лась и под¬задоривала себя, а тут вдруг, к своему стыду, испуга¬лась. По рядам викингов пробежал удивленный гово¬рок «рабыня вызывает…», «девушка против викинга». Но постепенно норманны образо¬вали широкий круг около площадки и взялись за руки.

— Кто будет выбирать оружие? — за¬кричали из толпы.

— Обычно это право предоставляется тому, кого вызывают, — напомнил правило хевдинг, — но ради такого исключительного случая предоста¬вим эту возможность амазонке.

— Кинжалы, — негромко прогово¬рила Да¬нута.

— Это неправильно, — выкрикнули ви¬кинги, — пусть Исгерд скажет.

Исгерд улыбнулся, поднял руку и громко ска¬зал:

— Сказано «кинжалы» — значит, кин¬жалы!

Принесли оружие. Бойцы стали друг на¬против друга, широко расставив ноги и вытянув вперед пра¬вую руку с острым клинком. На левую Да¬нута намо¬тала свой кожаный плащ, а Исгерд оставил эту руку свободной. Зрители взявшись плотно за руки стали ритмично повторять: «Хей — да, хей — да!», тем самым, подзадоривая сражающихся. Девушка и ви¬кинг стали передвигаться по кругу, готовые в любой момент бро¬ситься на противника.

— Должен напомнить еще одно пра¬вило, — воскликнул Ингмар, — бой до первой крови, насмерть не убивать!

Викинги бурно реагировали на каждое движе¬ние участников поединка. Выпад или замах но¬жом вызывал рев бородатой толпы и волны движения в сомкнутых рядах. Данута долго не решалась первой броситься на противника, а Исгерд топтался по кругу, с ухмылкой поглядывая на свою рабыню. Со време¬нем викинг даже немного расслабился и стал держать кинжал не так напряженно. Мужчина невольно залю¬бовался своей пленницей. Стройная и грациозная краса¬вица была сильно возбуждена, легкий румянец окра¬сил ее щеки, большие серые глаза пылали, а кинжал чуть подрагивал в напряженной руке.

Неожиданно амазонка прыжком отско¬чила назад. Викинг, поддавшись на ее отступление, прыг¬нул вперед, выставив клинок перед собой. Но девушка резко присела и ушла влево. Правой ногой при этом она сильно ударила нападавшего в голень сбоку. От боли и неожиданности Исгерд повалился на землю и схватился за ногу. Резкий удар чуть не пере¬ломал ему коленный сустав. Воспользовавшись этим мгнове¬нием, Данута прыгнула на противника и оказа¬лась прямо на нем. Амазонка уже взмахнула кинжа¬лом, но опомнившийся викинг нанес ей сильный удар ногой, и отважная воительница кубарем полетела прочь.

Выпад девушки вызвал такую бурную реак¬цию среди зрителей, что толпа буквально взвыла от восхищения. Никто из викингов вообще никогда не видел боя с женщиной, а такие ловкие движения ама¬зонки вызвали всеобщее одобрение.

Исгерд был несколько ошеломлен и, бы¬стро вскочив на ноги, принялся защищаться уже более внимательно. Из рядов дружинников в его адрес по¬слышались колкие шутливые замечания. Злоба подка¬тила к горлу мужчины, хотя он, в общем-то, и не знал, за что злиться на эту девчонку. Однако он твердо ре¬шил ее наказать. Данута стала передвигаться более энергично, наверное, удачное начало боя при¬дало де¬вушке решительности. Исгерд, пятясь поти¬хоньку на¬зад, пытался уловить подходящий момент для удач¬ного ответного броска.

— Давай, малышка, вставь этому битю¬гану! — кричали Дануте из-за спины, и девушка почувство¬вала, что к ней возвращается ловкость и уверенность в движениях. Но стоило ей чуть осту¬питься, как Исгерд сделал мощный прыжок и ока¬зался прямо перед ли¬цом Дануты. Еще раньше викинг решил не ранить сильно свою пленницу и не портить ей внешность, а несильно резануть где-нибудь по руке, чтобы была первая кровь. Вот и опустил Исгерд свою правую руку с кинжалом вниз, чтобы провести лезвием по предплечью Дануты. Но девушка ловко отвела в сто¬рону его руку с ножом и одновременно нанесла ко¬ленкой коварный удар в пах. На мгновение Исгерд согнулся от дикой боли, и этого Дануте хва¬тило, чтобы отскочить в сторону.

Подлый удар амазонки вызвал волны хохота в толпе. Исгерд уже не на шутку обозлился и, превоз¬могая боль, вновь бросился на непокорную рабыню. Ярость такой силы охватила мужчину, что он, поза¬быв обо всех предосторожностях, налетел на девушку, размахивая кинжалом. Данута не выдержала могучего напора и упала спиной на траву. Викинг взмахнул ру¬кой и, если бы в последнею минуту не опомнился, то острый клинок вонзился бы в девичью грудь. Но ко¬гда Исгерд хотел наброситься на нее сверху, девушка опять успела откатиться в сторону и вскочить на ноги. Викинг махнул перед лицом амазонки кинжалом, но та кинула ему на руку свой кожаный плащ левой ру¬кой. Плащ наткнулся на острие кинжала, и в этот мо¬мент Данута, ухватив плащ двумя руками, с силой дернула его на себя, а потом вниз. Исгерд привык держать оружие мертвой хваткой и невольно полетел вслед за плащом. Руки викинга запутались в тугих кожаных складках. А Данута в этот момент забежала сзади и, подпрыгнув, с силой ударила Исгерда обеими ногами сзади так, что он полетел еще быстрее.

Но, сложившись в падении, викинг пе¬река¬тился через голову и вновь оказался на ногах. Толпа покатывалась от хохота, многие дружинники уже схватились за животы, и Исгерда охватила дикая ярость. Отбросив плащ в горящий костер, он кинулся на девушку. Но на этот раз атака норманна были по¬добны наскоку разъяренного льва. Не успела славян¬ская красавица принять боевую стойку, как соперник оказался рядом с ней, лицом к лицу. Мощным ударом он выбил из ее руки кинжал и схватил обе ее руки же¬лезной хваткой. Данута вскрикнула от боли, а Исгерд, повернув ее, приставил к горлу амазонки острое лез¬вие и прошипел:

— Я могу ей сейчас пустить кровь, со¬мнева¬ется ли кто-нибудь в моей победе?

Ингмар поднял правую руку в знак окончания поединка, и зрители невольно затихли. Девушка вы¬рвалась из рук мужчины и побрела к берегу моря. Ви¬кинги молча проводили ее хмурыми взглядами, собо¬лезнуя проигравшей воительнице. Нельзя, конечно, сказать, что зрители были на стороне амазонки. Но сам процесс боя, когда силы были изначально неравны, когда против юной девушки выступал опытный воин, не¬вольно вызывал глубокое сочувствие к амазонке. В глубине души мужчины хотели бы увидеть, как Да¬нута победила бы своего господина, хотя каждый из них имел рабыню и не хотел быть ею опозоренным. Так что результат поединка не вызвал ни ликования, ни чествования победителя. Да и сам Исгерд от своей победы не испытывал никакого морального удовле¬творения. Только брала досада, что Данута оказалась довольно ловкой, но биться с ней все же было по¬зорно.

— Вообще эта идея с поединком была плохой, — понял настроение друга Ингмар, похлопы¬вая его по плечу, — не расстраивайся, а возьми ее се¬годня, и настроение улучшится.

А несчастная Данута сидела на нагре¬том за день камне возле большой плоской скалы и изо всех сил сдерживала набегающие слезы. Она так надеялась на свою ловкость и знание хитрых приемов! Все по¬лучилось, как предсказала опытная Полонея. Ей встретился более сильный противник, чем те, с кото¬рыми она успешно справлялась раньше. Мало¬вато оказалось у нее в неполных двадцать лет и опыта, и сил, чтобы победить взрослого, почти три¬дцатилет¬него воина-викинга. А как эти два года она старалась, изнуряла себя тренировками до изнеможе¬ния! Сво¬бода снова показалась такой несбыточной и далекой! Обида подступила к горлу и сдавила его, она ничего не видела через пелену слез. Вдруг кто-то об¬нял ее сзади теплыми руками — по крепости муску¬листых рук она сразу поняла, что это Исгерд. Он сразу же пошел за ней, беспокоясь, чтобы она ничего с со¬бой не сделала. Девушка вскочила и злобно оттолк¬нула его, но он властно привлек ее к себе и крепко прижал к своему жаркому телу. От бессилия она раз¬рыдалась и плакала навзрыд, как обычная, презирае¬мая ама¬зонками «овца» из числа рабынь.

— Уходи, оставь меня в покое, я тебя нена¬вижу! — она изо всех сил пыталась выбраться из его рук, но их силы были несоизмеримы. Точно так же, как она держала расшалившуюся Верею, муж¬чина сжимал ее в своих объятьях, пока она судо¬рожно би¬лась. В конце концов силы оставили бедную гор¬дячку, она обмякла, и мужчина, почувствовав пере¬мену, жадно и страстно приник к ее губам. Его рот накрыл ее губы, раздавливая, поглощая, ища входа. Данута не покорилась, но жесткий рот силой разжал ее зубы и его язык стал ласкать ее маленький язы¬чок, скользя и обвиваясь, а крепкие бедра прижа¬лись к ее телу. Она стала изо всех сил отталкивать его, с ужасом ощутив, как его пальцы задвигались, развя¬зывая тесемки штанов.

— Все наши парни получили от своих жен¬щин то, что хотели. Один я потерял покой и сон. Я горю словно в огне, и все смотрят на меня как на ду¬рака. Я могу придушить тебя, девка, если ты снова откажешь мне. Не играй с огнем! Ты проиграла — значит, плати. Не я тебе предложил этот дурацкий по¬единок! — прохрипел норманн.

— Отпусти меня, свинья — закричала она. — Я тебе не девка! Мне противны твои поцелуи! Я пре¬зираю тебя! — неопытная и своенравная девушка так и не поняла, что он распален до предела, и оскорбле¬ния только подливают масла в огонь. Она забыла и предупреждения Полонеи, и опытной Миланы, без¬мерная ненависть к насильнику захлестнула сердце, не оставив места для разума.

В ответ Исгерд лишь ухмыльнулся, резким движением рванул ее одежду. Тонкая ткань не выдер¬жала такого рывка, обнажились полные округлые груди с розовыми вершинками. Данута попыталась ударить его коленом между ног, но он, помня об ее коварном ударе, притиснул ее бедра покрепче.

— Тебе противны мои поцелуи? Любишь на сухую, девка? — сильные опытные руки сорвали с нее одежду и отбросили ее куда-то в сторону. Данута вдруг оказалась совсем обнаженной, да и сам он ус¬пел раздеться. Было еще довольно светло, и она мо¬лила богов, чтобы никто не вздумал сюда прийти.

— Я тебя убью, негодяй! Улучу мо¬мент — и прикончу! — взвизгнула она. Но он, не обращая на ее угрозы ни малейшего внимания, завел ее руки за спину и там сжал обе тонкие ладони в од¬ной своей, мозолистой и широкой. Грудь ее выпяти¬лась. Нор¬манн опустил свою золотоволосую голову вниз, и его жаркие ищущие губы сомкнулись вокруг нежного со¬ска и принялись сильно и болезненно по¬сасывать, до¬ведя девушку от стыда до полного бе¬шенства. Затем и другая грудь получила свою долю внимания. Он на¬валился на нее всем телом и, под¬хватив ее под ко¬лени, приподнял. От сильного на¬тиска ее бедра ши¬роко раздвинулись, и она почувст¬вовала, как его грубые пальцы вошли внутрь ее со¬кровенного места, причиняя сильную боль. Затем она ощутила, что уже не пальцы, а нечто жаркое и твер¬дое ищет вход в ее целомудренное тело. Обхватив за талию, он резким движением дернул девушку вниз, и его твердый мужской орган вошел внутрь ее, разорвав девствен¬ную преграду. От пронзительной боли Данута закри¬чала, за¬билась, но в результате этих судорожных дей¬ствий ее тело осело на него, дав ему возможность по¬грузиться до самой глубины. Слезы потекли ручьем, а стыд разрывал душу.

— Расслабься, тебе будет легче — посо¬вето¬вал Дануте викинг.

Он отпустил ее руки и, впившись в нежный рот, начал наносить резкие удары внутрь ее лона сво-им разрывающим тело, жар¬ким фаллосом. Но расслабиться она не могла. Каждое его движение внутри отзывалось болью, и она хотела сейчас только одного — чтобы все это быстрее закон¬чилось. Она почувствовала, как его дыхание учащается, становится более тяжелым, его руки больно мнут ее упругую грудь. Она тихо стонала, частично от боли, но еще и от чего-то еще непонятного, но многообе¬щающего. И вдруг Исгерд начал вонзаться в Дануту с ошеломляющей силой, а потом, внезапно остановив¬шись, издал хриплый вопль. Что-то горячее оросило ее лоно. Весь в поту, он прижался к ней и вдруг стал целовать нежными благодарными поцелуями ее рас¬терзанные губы.

Не прошло и нескольких секунд, как Дана по¬чувствовала, что он куда-то ее несет. Еще немного времени — и она поняла, что находится в драккаре, на матрасе, и лежит на нем совершенно обнаженная. Норманн замер, стоя над ней на коленях, потом встал и через пару минут принес ей новую одежду — вза¬мен разорванной. А Данута впала в какой-то ступор, она лежала, закрыв лицо руками. Ей было все равно, что он рассматривает ее обнаженное тело, и она не стала одеваться. Она чувствовала себя растоптанной и испачканной.

— Приведи себя в порядок — уже друже¬любно предложил он, — вдруг кто-нибудь сюда при¬дет. Самой же будет неловко.

— Уйди отсюда, прошу тебя — тихо прошеп¬тала она.

— Я отвернусь! — он бросил ей баклажку с водой и пошел на другой конец судна. Данута, пони¬мая, что он прав, вымыла лицо, тело и натянула на себя новую одежду. Это оказался весьма дорогой на¬ряд — подарок за потерянную девственность. Увидев, что она оделась, норманн обернулся.

До этого он не видел на девушке ничего дру¬гого, кроме старого платья, которое ей дали работор¬говцы. А этот дорогой наряд из нежного алого шелка, расшитый золотыми нитями, который он вез невесте, совершенно преобразил девушку. Перед мужчиной стояла великолепная богиня. Ее светло-русая коса растрепалась, и девушка совсем распустила ее, чтобы заново заплести. Ее великолепные волосы роскошным покровом ниспадали до самых бедер. Исгерд стоял и молча любовался красавицей. Да, его рыжая невеста Гудрун по сравнению с этой непокорной рабыней совсем простушка. Он вспомнил, как Данута просила от¬везти ее к отцу. Возможно, что девушка говорила правду, и она действительно боярышня из знатного славянского рода! А может, и нет. Правда, это ничего не меняет. Он не хотел с ней расставаться и не собирался возвращать ее в семью, пусть даже и ему бы запла¬тили ту сумму, которую она называла. Но вот сейчас отношения между ними совсем испорчены. И Исгерд со страхом ощутил, что у него снова возникает сума¬сшедшее желание. Но ведь он только что ис-пытал ошеломительное удовольствие. Что это с ним, на¬верно, богиня любви Фрейя наказала за всех брошен¬ных им женщин! Или девчонка ведьма? Нет, вряд ли! Она и не пыталась его завлечь, он ей совсем не нра¬вится. Вот дела, красавец Исгерд влюбился в рабыню, а она и на дух его не переносит. Ну что сейчас делать? Не насиловать ее каждый раз! Нет, надо ее продать в Бирке. Жил до нее как-то, проживет и без нее. Приняв такое решение, Исгерд немного успокоился и спросил у Дануты, окончила ли она свой туалет. Получив в от¬вет презрительное молчание, он подошел к ней и, взяв за руку, сказал:

— Есть два предложения — мы миримся и идем на праздник. Если ты не хочешь мира, будет война, но я тебя предупреждаю — строптивую ра¬быню никто у себя дома держать не будет. Значит, или мир, или рынок в Бирке!

Она холодно молчала, продолжая расчесывать свои роскошные волосы. Он не знал, что ему делать и решил оставить ее в драккаре, предварительно связав, чтобы ничего не учудила.

Данута смирилась

— На что играем? — спросила Милана, и два викинга, азартно подкидывающих игральные кости, невольно вздрогнули.

Красивая женщина тихо подошла к Арни и Отару, полностью погрузившимся в игру. Викинги расположились в сторонке от всеобщего гама, и ви¬дели и слышали только свои маленькие бе¬лые кубики.

— Отойди, женщина, — недовольно ото¬звался Отар, глянув на Милану исподлобья.

— Ну, а все же? — не унималась стар¬шая из амазонок.

— У тебя все равно нет денег, чтобы сыграть с нами.

— У женщины всегда есть, что предло¬жить мужчине, — загадочно улыбнулась Ми¬лана, кокет¬ливо подсев к Арни, так что тот ощутил тепло и запах ее тела.

— Ха, за тобой следит пара глаз отлич¬ного парня Торкеля, дорогая, — Отар растянул свое и так длинное лицо в грустной гримасе.

— Было бы желание, эти глаза могут просто заснуть…

Лицо Отара выразило крайнее удивле¬ние. Он ощупал глазами Милану и нашел в ее словах опреде¬ленный смысл. При этом его взгляд прошелся по са¬мым любопытным частям женского тела, а тонкая ру¬башка оказалась как будто специ¬ально не слишком хорошо застегнутой.

— Ладно, а ты что хочешь выиграть?

— Есть такое понятие, — зашептала, скло-нив¬шись прямо к уху викинга Милана, да так, что его длинный нос оказался прямо между ее грудей, — же-лание. Выполнишь любое мое желание, если проигра-ешь.

На мгновение Отар потерял способность и говорить, и соображать.

— Ну, что ты согласен? Или Торкеля бо¬ишься? Я ведь ему не жена, а всего лишь рабыня! — ехидно прошептала женщина.

— Угу, — промычал викинг, и игра по¬шла.

Милана кидала кости, как будто всю жизнь играла в эту азартную игру. Женщина быстро произ¬водила в голове нужные расчеты, вовремя оста¬навли¬валась, и вскоре Отар оказался в глубоком проиг¬рыше.

— Ты мухлюешь, бесстыдница! — на¬конец поняв это, заорал он. Арни, отрицая обман, за¬мотал головой.

— Ладно, сыграем еще раз, но если я выиграю — у меня уже будет два желания.

— А если я?