Помоги проекту - поделись книгой:
Сделав предупредительный жест, Уолтер отошел от окна, натянул брюки, заправив в них ночную рубашку, сменил тапочки на ботинки и вышел из спальни, осторожно затворив за собой дверь. Жена даже не шевельнулась. Еще бы, если целый день возиться с маслобойкой! А ведь ей нельзя утомляться.
К счастью, лестница не выдала его присутствие ни единым скрипом. На ходу сдергивая с вешалки пальто и шарф, Уолтер открыл дверь…
… и нос к носу столкнулся с вампиром.
— Берта? — его шепот становился все громче, по мере того как англичанин оттаскивал нежданную гостью подальше от крыльца. — Что ты здесь делаешь? Ты не должна здесь находиться!
Как водится, фроляйн Штайнберг была спокойна. Но ее спокойствие скорее напоминало застывшую ярость.
— Знаю, — отозвалась она, — сейчас я должна находиться подле Гизелы. Мы с ней должны пить шампанское и читать стихи Сапфо. Но поскольку я здесь, а не там, то изволь меня выслушать.
— Только я… я не могу тебя пригласить, — замялся Уолтер, — дело в том… просто…
— Не нужно ничего объяснять, — отмахнулась вампирша, но он заметил, что выражение ее лица неуловимо изменилось. Если она и раньше отличалась замкнутостью, то сейчас как будто сделала еще один шаг вглубь себя.
Нельзя разговаривать с дамой во дворе, тем более что на улице было адски холодно. Англичанин поднял воротник пальто.
— Мы можем пойти куда-нибудь…
— Давай в дровяной сарай.
— Но там ты окончательно замерз…
Только тут он заметил, что из ее рта не вырывался пар, а снежок, который она рассеяно перекатывала в руках, и не думал таять. Уолтера передернуло, и он начал чересчур старательно тереть ладони и дуть на них. Недоумевающим взглядом вампирша окинула свое бомбазиновое платье и легкие туфли без калош, похоже, впервые за ночь осознавая, что в таком виде она шла через весь город. Оставалось лишь уповать, что окружающие приняли ее за несчастную вдовушку, которая только что заложила ростовщику последнюю шаль. Хотя вряд ли, конечно. Вот такие мелочи ее и погубят.
— У меня теплое платье, — буркнула вампирша, — и шерстяные чулки. С начесом. Ну, где твой сарай?
Сарай находился неподалеку. Там мистер Стивенс решил первым делом прояснить ситуацию.
— Я не хотел грубить, Берта, — он развел руками, — просто твой визит застал меня врасплох.
Теперь настала ее очередь удивляться.
— Как врасплох? — проговорила вампирша, приподнимаясь с обледенелой поленницы. — Разве Эвике тебе не сообщила? Она позвала Гизелу в гости, ну и меня за компанию. Правда, мы решили остановиться в отеле, чтоб не сбивать вам распорядок дня, но… она точно ничего не говорила?
— Ничего, — отчеканил Уолтер, чувствуя, что вскипает.
Ну, Эвике, все за спиной, все тишком! Когда же она оставит свои служаночьи замашки? Ведь не ухажера черным ходом привела, а пригласила сестру в свой собственный дом! Конечно, с юридической точки зрения это его дом, но какая разница?
— Вот именно, — отозвалась Берта, хотя он не произнес вслух ни словечка, — и нас тоже, кстати, могла предупредить. Мы ведь только что из Парижа, да Гизи бы все магазины оббегала, выбирая распашонки и погремушки.
В сарае стало еще холоднее. Уолтер готов был поклясться, что иней на стенах сделался толще дюйма на три.
— Как ты узнала? — выдохнул он.
— Я слышала три сердцебиения. Ну, когда сидела у вас на подоконнике и ждала, пока Эвике уснет.
Уолтер немедленно высунулся за дверь. Как только пригляделся, то заметил, что пожухлый плющ был почти оторван у самого окна спальни, а с подоконника сметен снег.
— И долго ты так сидела?
— Около часа, — ляпнула Берта и поспешно добавила, — но я отворачивалась почти все время… то есть, вообще сидела отвернувшись. Да. А потом и вовсе спрыгнула…
— …когда все интересное закончилось, — подытожил англичанин.
Некоторое время они с Бертой тщательно изучали противоположные стены.
— А я-то тебе на что сдался? — спросил Уолтер, чтобы перевести беседу в другое русло, подальше от Эвике.
Фроляйн Штайнберг радостно подхватила его инициативу.
— Мне нужен переводчик. Я, конечно, изучала английский, могу даже написать сочинение на тему «Как я провела вторую половину лета, потому что первая прошла так гадко, что и вспоминать не хочется.» В общем, с письменной речью еще кое-как совладаю, но я почти не воспринимаю английский на слух, — Берта с такой силой сдавила снежок, уже успевший превратиться в ледышку, что осколки брызнули в разные стороны. — У вас тут такие акценты! Кто звук «х» ко всем словам добавляет, кто слово «паб» произносит как «пуб,» а некоторые так шипят, словно у них выбиты передние зубы. И все ужасно тараторят! Ну разве так можно? В книгах англичане говорят гораздо медленнее.
«Это потому, что ты читаешь по слогам», — мстительно подумал Уолтер, обидевшись за родную речь.
— Не думай, что я этого не слышала! Всё, завтра вечером ты будешь для меня переводить.
В спорах с прекрасным полом мистер Стивенс был не силен, а уж пререкаться с вампирами себе дороже.
— Ну, хорошо. Не знаю, какие музеи открыты после заката, но можно уточнить. А куда бы ты хотела пойти в первую очередь? В Национальную Галерею? В Тауэр?
Берта вздрогнула, как от пощечины.
— Музе-ееи? — угрожающе протянула она. — Ты решил, что я стану прохлаждаться в музеях, после того, что произошло? Пока Гизела наедине с… Я до сих пор не могу в это поверить! Ну как она могла перепутать время восхода?
Глава 2
Небо медленно выцветало, будто черная ткань, замоченная в щелоке.
— Ну как ты могла перепутать время восхода? — бубнила Берта, хмурясь так, словно пыталась задержать солнце усилием воли.
Вопреки всем ее стараниям, светило как ни в чем не бывало карабкалось на небосклон.
Виконтесса выдержала трагическую паузу, а когда обернулась к подруге, то сияла всей палитрой праведного гнева:
— Ах, я! Ах, значит, я во всем виновата! Как будто бы я знала, какое тут время. Нет уж, это ты не позаботилась сообщить мне, что в Лондоне рассвет на 40 минут раньше. Конечно, проще во всем обвинить бедную Гизелу!
И демонстративно вздернула подбородок. Она начинала злиться, а это обычно ни к чему хорошему не приводило.
Неужели их путешествие никогда не закончится? Обе девушки с ног валились от усталости.
Париж они покинула без пятнадцати восемь прошлым вечером, добрались до Кале, оттуда на пароходе до Дувра и курьерским поездом до Лондона. На перрон станции Виктория они ступили в 6 утра и в промозглой мгле долго искали свой багаж. Одной трети не досчитались, включая и двухместный дорожный гроб. Пока суть да дело, минул еще час. А потом выяснилось, что в Лондоне, оказывается, солнце восходит почти что в 8. Хотя Берта и наказала подруге следить за временем, но впопыхах забыла упомянуть об этом досадном обстоятельстве.
— Между прочим, я паковала чемоданы, — парировала фроляйн Штайнберг.
Хорошо хоть не уточнила, что сбор чемоданов по ее понятиям включал в себя сортировку вещей на «полезные» и «всякую дрянь.» Причем к последним относилось все от помады до новых шляпок с вуалью. К первым — темные платья и практичное нижнее белье без кружев.
— Ах, чемодааааны! — нежно проворковала Гизела, в голосе которой зарождалось цунами. — Чемоданы, значит. И что же ты туда положила, позволь спросить? Хотя погоди, не отвечай! Дай угадаю: платья, устаревшие тридцать лет назад? Черные, серые и темно-коричневые, в которых любая женщина похожа на продавщицу в трауре? Или шляпки? Нет, конечно, ты взяла шляпки. Ха! Лучше бы не брала. Никому в голову не придет такое надеть. По крайней мере, добровольно. Да у тебя каждый чепчик похож на ведро для угля!
— А тебе дай волю, ты б и на саван рюшки пришила, — не выдержала Берта, — и на гроб наш дорожный аппликацию наклеила. Не только снаружи, но и изнутри.
— Это был декупаж.
— Нет, это была профанация. И вообще, не до тряпок сейчас. Как думаешь, успеем все обстряпать до рассвета?
— А как будто у нас есть выбор! Он что, не может быстрее ехать? Эй, вы там! — Гизела так нежно постучала по окошку кучера, что стекла задрожали, — Долго еще?
— Люблю я немецких барышень, — умиротворенно пробасил извозчик, обращаясь скорее к своей лошадке, чем к пассажирке, — так бойко стрекочут, будто карамельки во рту перекатывают. Ничего, м'м, нам только за угол завернуть и почитай что приехали.
Лошадь согласно фыркнула. Болтовня хозяина успокаивала ее нервы, изрядно взбудораженные перспективой везти двух голодных упыриц. Извозчик же ни о чем не догадывался. Мертвенно-бледные лица девушек вкупе с их крепкими духами — свежий жасмин в каплях росы у одной, незамысловатая лаванда у другой, — соответствовали образу аристократок, прочно укоренившемуся в его сознании. Сам того не ведая, сегодняшней ночь он, возможно, отправился в свой последний путь.
— Скоро приедем. Вот, слышишь, приедем мы скоро. Интересно, скоро — это когда мы только начнем дымиться или уже превратимся в пепел?..
Берта еще раз посмотрела на белесую полосу горизонта. Они трясутся в кэбе уже более получаса. Даже если им нужно поставить всего-навсего одну печать, или сделать реверанс, или что там от них потребуется — даже так они не успеют вовремя вернуться в Белгравию, под безопасную сень отеля.
Есть, правда, один способ. Даже два, а то и больше. Отсюда до отеля можно, к примеру, долететь. Так всегда быстрее. Не нужно беспокоиться о дорожных пробках. Твои единственные конкуренты — лишь очень удивленные вороны. Но для этого потребуется… ее глаза сами собой отыскали возницу и впились — фигурально выражаясь — в полоску кожи между немытым воротником и неровно обстриженными волосами…
Нет, лучше изжариться!
— Скоро значит скоро, — сдержанно проговорила она. — Тем более, что извозчик отвезет нас обратно. Спроси, он ведь нас дождется?
— Давно бы уже английский выучила, — огрызнулась Гизела.
Она вновь наклонилась к переговорному окошку и добросовестно перевела вопрос, как делала это в детстве, на уроках английского. Тогда гувернантка, — такая же немка, как и она сама, потому что на англичанку у фон Лютценземмернов не хватало денег, — заставляла ее переводить скучнейшие тексты с лексикой, которую понимал не всякий историк. Этими упражнениями ее муштровали долго и упорно, так что язык Гизела знала в совершенстве. Другое дело, что он имел мало что общего с тем английским, с которым ей пришлось столкнуться в Лондоне. Но что эти англичане вообще понимают в своем языке?
— Знавал я одну немку, так она отлично пекла штоллен — это рождественский пудинг по-вашенски, — кэбби порадовал Гизелу еще одним антропологическим экскурсом. — А вот дожидаться — уж увольте, м'м. Дурные тут места. Ходят толки, — надвигая цилиндр на глаза, продолжил он, — будто нашего брата здесь частенько находят обескровленным, а лошадь обглоданной. Так-то вот.
На этих словах кобылка взбрыкнула, намереваясь поскорее вытряхнуть опасных пассажирок, а те довольно переглянулись.
Одна радость, что адресом не ошиблись.
Кэб подкатил прямиком к высоким воротам, за которыми виднелся и дом, почти сливавшийся с темным массивом Риджент Парка. «Дарквуд Холл» гласили готические буквы, выбитые на каменной таблице. От поместья сразу повеяло чем-то родным и близким, как от домашних пирогов, свежевымытого деревянного пола, огня в камине… ну и обескровленных трупов, конечно. Выглядело все так, будто архитектор задался целью проиллюстрировать слово «мрачный» для какого-нибудь словаря с картинками. Вместо традиционных львов, по обе стороны ворот восседали горгульи и плотоядно косились на посетителей. Аллеи были обсажены корявыми деревьями, которые, казалось, двигались за вами вслед, стоило только отвернуться.
— Ужасное место, — подтвердила виконтесса, — просто мурашки по коже. Ну что, приехали?
Карета еще только останавливалась, а Гизела уже распахнула дверцу и проворно спрыгнула на тротуар.
— Берта, расплатись, — бросила она между делом, уверенно поправляя перчатки и направляясь вперед.
— Сколько? — осведомилась Берта.
Извозчик окинул ее оценивающим взглядом, мимоходом закрывая таблицу с утвержденными тарифами. Если две богатые иностранки прямо с вокзала едут в нехороший район, они явно собрались в опиумный притон или садический бордель, где их все равно ощипают. Главное, занять очередь первым.
— Семь фунтов, м'м, — на всякий случай возница растопырил пальцы.
Он приготовился поторговаться, но угрюмая барышня без возражений протянула золотые монеты. Откуда ему знать, что в силу некоторых физиологических особенностей она не связывалась ни с шиллингами, ни с шестипенсовиками — все-таки серебро.
Гизела шествовала вдалеке, и Берта поплелась вслед, пытаясь удержать бесчисленные чемоданы и шляпные коробки. Каждая путешественница рано или поздно начинает завидовать индийское богине Кали. У той, конечно, проблем с багажом не возникает. С шестью-то руками.
— Что ты так долго? Хочешь сгореть прямо под дверью? — поворчала Гизела. Она стояла у парадной двери под каменной аркой и изучала щель для писем в виде клыкастой пасти. Наверняка, местного почтальона можно опознать по нервному тику.
— И все же я категорически не понимаю, зачем нам вообще понадобилось сюда ехать. Остановись мы в отеле «Гросвенор», как я, между прочим, и предлагала, у нас не было бы никаких проблем! Я давным-давно приняла бы долгожданную ванну и отправилась спать.
Берта прислонилась к витой каменной колонне у входа и закрыла глаза, но ярость, тихо кипевшая в груди, словно варенье на медленном огне, вдруг гейзером выплеснулась наружу.
— Потому что для меня нет большей радости, чем запечатлеть на руке здешнего Мастера свой верноподаннический поцелуй, — она швырнула чемоданы на крыльцо. — Я ведь так обожаю Мастеров! Просто кровью меня не пои, дай с ними полюбезничать! Особенно с тем, в чьей стране такие дурацкие законы о браконьерстве! За охоту без лицензии нас просто убьют. Ну или ослепят, если будут в добром расположении духа.
— Хорошо-хорошо, только не волнуйся так! Мы ведь не охотимся — между прочим, по твоим убеждениям, которые я, конечно, разделяю, но все же… В общем, не охотимся мы. Так зачем нам туда идти?
— Потому что они об этом не знают. Мы обязаны известить Мастера о своем прибытии. Наверное, нам выдадут сертификат или что-то в этом роде.
— Тогда пусть уж скорее выдают! — и Гизела несколько раз ударила дверным молотом.
Подруги ожидали, что англичане заставят их потоптаться на пороге, но дверь распахнулась почти мгновенно, и перед ними предстал невысокий юноша в синем сюртуке. Светлые волосы были всклокочены. Если бы незнакомец мог дышать, он показался бы запыхавшимся. На его лице мелькнуло недоумение, которое тут же вытеснила любезная улыбка.
По пальцам, перепачканным в чернилах, девушки опознали в нем клерка.
— И что же угодно милым дамам? — нараспев проговорил он.
— Нам угодно в отель, — ответила Гизела, — но сначала мы должны пройти ряд бессмысленных процедур под названием регистрация. На это у нас есть примерно… — она поглядела на небо, — десять минут. Так что начинайте.
Секретарь только головой покачал.
— Десять? За это время вы даже анкеты заполнить не успеете! Не говоря уже о таможенных декларациях и досмотре багажа. Кроме того, потребуется подпись его сиятельства, а он почивает. Приемные часы завтра, с полуночи до двух.
Вампирши облегченно вздохнули.
— Стало быть, мы завтра придем? — на всякий случай уточнила Берта. — А пока можем оставаться в отеле?
— Нет, конечно, — юнец улыбался все так же дружелюбно. — Вы не имеете права находиться в стране без позволения Мастера. Вам предписывается незамедлительно покинуть территорию Англии, а вернуться уже завтра. Между полуночью и двумя. Пожалуйста, не опаздывайте.
Гизела удивленно посмотрела на клерка. Потом на Берту. Снова на клерка. В ее картине мира что-то не сходилось, как бы долго она ни обдумывала это предложение.
Посему она решила сменить образ серьезной эмансипированной леди (точнее, злой на весь мир и смертельно усталой вампирши, но это почти одно и то же) и улыбнулась молодому человеку, поглядывая на него из-под пушистых ресниц:
— Но… но как же так! Вы не можете так с нами поступить! — ее голос дрогнул, а на глаза угрожающе накатила слезинка.
Одновременно вампирша ткнула подругу в бок и скомандовала телепатически: «Не стой столбом, скажи что-нибудь!»
— Какое свинство, — изрекла Берта, а Гизела закатила глаза. Лучше не стало.
— Прошу прощения за ее английский! Моя спутница
Наглый мальчишка продолжал таращиться, как будто что-то высчитывая в уме. Честный ответ Берты его не задел, наверное, на службе и не такого наслушаешься.
Поделиться книгой: