Черный завет. Книга 2

Роксана бежала между стенами, когда преграждая путь, как призрак возник огромный бородатый мужик.

— Попалась, птичка, — радостно оскалился он.

Девушка не стала ждать, пока он подойдет ближе. Развернулась, и хотела бежать назад. Но с той стороны, отрезая путь к спасению, появился высокий парень, сжимавший в руке обнаженный меч.

Роксана остановилась, прижимаясь спиной к бревенчатой стене сарая. Только свету наступающего дня она была обязана тем, что не заметили разбойники ее ножа, торопливо спрятанного за спину. Она стояла, наблюдая за тем, как к ней приближается парень и лихорадочно искала выход. Нож у нее один, а разбойников двое. К тому же у парня в руках меч. А бросив быстрый взгляд на огромного мужчину, Роксана всерьез засомневалась: удастся ли ей достать до жизненно важных органов сквозь слой жира, что покрывал грудь и живот.

Сам того не ведая, толстяк помог ей.

— Протас, убери меч, — добродушно приказал он парню. — Видишь, какая! Веревку доставай, вязать будем.

Парень послушно убрал меч в ножны, достал из-за пояса веревку и нисколько не остерегаясь, пошел к ней. Он не успел сделать и нескольких шагов. Роксана стремительно рванулась к нему и вонзила нож в грудь по самую рукоять. Парень охнул, колени его подогнулись и он тяжело опустился на землю.

— Ах ты! — толстяк бросился к ней.

Перескочив через безжизненное тело, Роксана вихрем понеслась по освободившейся дороге. Она обежала сарай с другой стороны. Впереди ее манила вожделенная высота забора. Наперерез девушке бросился толстяк. Роксана, обдирая руки о щепки, торчащие из бревен, птицей взлетела на частокол, опираясь босой ногой на кстати подвернувшийся сучок.

Свобода улыбнулась ей, показав долгожданный лик над острыми кольями частокола.

В тот момент, когда Роксана подтягивалась на руках, на нее обрушился удар. Что именно бросил в нее толстяк, осталось для нее тайной. Когда страшная боль настигла ее, ей показалось, что на нее рухнуло серое рассветное небо.

* * *

Тяжелая повозка катилась по размытой дождем дороге. На ухабах она заваливалась вбок, тогда как ямы заставляли ее подобно необъезженной лошади подкидывать поклажу. Лошади мерно трусили, меся копытами землю, разъезженную теми, кто ехал впереди. Вставал Гелион и садился, вдоволь насладившись видом измученных тел, лежащих на дне повозки, устланной сеном.

За время пути Роксана очнулась только раз, когда повозку тряхнуло особенно сильно и на нее навалилась девушка, лежащая рядом. Тогда она открыла глаза, проследила за долгим полетом одинокого орла в небесной выси и опять забылась.

Роксана не видела, как постепенно менялся пейзаж, что уныло тянулся вслед за повозкой. Как степь сменилась редколесьем, на низких кустах заалели цветы и выжженная трава стала темно-зеленой. Прежде сухой воздух теперь оседал влагой на коже. Роксана не чувствовала, как трясло повозку и от удара о высокий борт кровь на затылке, только подсохшая, начинала течь снова.

Девушка пришла в себя, когда ее сбросили с повозки, и, хорошенько встряхнув для устойчивости за плечи, втолкнули в клетку, скелетом огромного диковинного животного стоящую на земле под открытым небом. Роксана навалилась спиной на прутья, разминая освобожденные от веревок руки, обвела ничего не понимающим взглядом женщин, со страхом озирающихся по сторонам. Потом голова ее закружилась, и ткнувшись лбом в сухую траву, покрывавшую землю, она снова впала в забытье.

На небе сияла Селия, когда Роксана открыла глаза. Оглушительно стрекотали сверчки, а рядом, соприкасаясь с ней коленями сидела незнакомая девушка и горько плакала, размазывая по щекам слезы.

— Не реви, — попросила Роксана, — голова болит.

Девушка от неожиданности вздрогнула и тяжело вздохнула. Потом вытерла рукавом нос и плакать перестала.

— Пить… нечего? — спросила Роксана, облизнув пересохшие губы. К ее удивлению, девушка протянула ей кувшин.

— Пей.

— А ты? — просто так спросила, а сама уже тянула руку за кувшином, в котором плескалась драгоценная влага.

— Я не хочу.

— А надо бы тебе. Вон сколько слез пролила, — и в два глотка осушила то, что оставалось. — Тебя как зовут?

— Ириния. А тебя?

— Роксана.

— Ты трое суток была без сознанья. Обычно они раненных не берут. А тебя взяли. Вчера как нас развязали, я тебе рану на голове промыла. Видать, крепко тебе досталось, — голос ее стал тише, и в нем снова почудились слезы.

— Досталось, — Роксана ощупала рукой голову и на затылке нашла подсохшую рану. Кроме того, немилосердно ныла спина. Чем же таким запустил в нее этот толстяк? Не иначе бочкой, обитой железом, что стояла у крыльца любого дома для сбора дождевой воды. И хватило же сил у гада. Отец Света, о чем она думает? Единственное, что должно ее волновать: как еще выдержала спина и главное — голова! Выжила, и ладно.

— Хорошо ли? — Ириния прикусила губу, чтобы не расплакаться. — Хорошо ли, что мы выжили? Из огня да под лед. У тех хоть порядок был. Знай, выполняй работу, да правила соблюдай. И кормить — кормили. Мой хозяин, к примеру, за просто так не бил. Берег…

— Как скот…

— Что?

— Говорю, берег как скот берегут.

— Даже если так, — вдруг ожесточилась Ириния, — в клетке не держали! У тех хоть знала, чего ждать…

— А у этих?

— У этих… Приходили вчера двое, ты без сознания была. Один толстый такой, огромный, на тебя пальцем показывал. Говорит, вот она, Протаса нашего чуть не убила. Что, правда, чуть не убила?

— Жаль, — Роксана мечтательно закрыла глаза. — Жаль, что не убила.

— Плохо. Эти такого не прощают.

— Как будто те прощали.

— Те-е, — протянула Ириния. — Ты бы и охнуть не успела, как в мир иной отправилась. Эти поиздеваются напоследок, мало не покажется.

— Думаешь?

Ириния не ответила. В глубине клетки кто-то жалобно и протяжно вздохнул.

— Людей в клетке много? — тихо спросила Роксана.

— Здесь? Здесь не много. Женщины да девки. Парней всего трое. Двое пацанов малолетних, и один парень, нас моложе. Степняков отдельно держат.

— Как? — Роксана встрепенулась. — И их в плен взяли?

— А как же? Всех одно ждет. Повезут на торги в Гранд — вовсе разбойничий город стал. А там продадут северянам. А что там с нами, девками, северяне делают, знаешь? Не знаешь. Так я тебе расскажу. Опаивает снадобьем их шаман, да душу забирает. Будешь работать, себя не помня, как проклятая, и днями и ночами. Днем-то ладно, к работе мы все привычные. А ночами страшнее…

— Чего же страшнее? — передернула плечами Роксана.

— Говорю же тебе, и ночами работать придется — вот тебе и пострашнее. Своих женщин у них мало, а мужиков много. Догадалась, что ли? А все они огромные, страшные. Видела я один раз северянина…

— А, — беспечно махнула рукой Роксана. — Если себя не помнишь, не все ли равно?

— Так не всегда же не помнишь. Иногда просыпаешься, говорят, как от сна. А рядом с тобой чудовище такое в медвежьей шкуре лежит. Хорошо, если рядом, а то и…

— Ладно, — поморщилась Роксана. — А кочевники им на что?

— Кочевники. Кочевники они и на севере свои делом занимаются. С лошадями дело имеют. На севере лошади тоже с норовом, как степные. Никто лучше за ними не ходит.

— Их тоже опаивают снадобьем?

— Зачем?

— Где это видано, чтобы кочевник в неволе работал?

— Не знаю. И не думала об этом. Своя судьба дороже.

— И много кочевников в живых оставили?

— Интересно тебе? Да их из всей вашей деревни человек десять всего и осталось. Вон, голову поверни, в соседней клетке сидят. Не страшные уже. Теперь других бойся.

Роксана повернула по указке голову, но в свете Селии ничего, кроме железных прутьев не разглядела.

Зато на следующий день, в ослепительном свете Гелиона, она увидела его. Объяснить себе, какое чувство главенствовало над остальными так и не смогла. То ли злорадство оттого, что унижен он и они оказались в равных условиях. То ли стыд оттого, что власть поменялась, а она как была подневольной рабыней, так и осталась.

Ханаан-дэй сидел на корточках в глубине клетки. Его руки лежали на коленях и ладонями были повернуты к Гелиону. Бритый череп не блестел в ярких лучах и уже намечались очертания будущей шевелюры. Он сидел с закрытыми глазами, безучастный ко всему, даже к еде. Грудь, прикрытая лохмотьями изодранной рубахи мерно вздымалась и когда бы Роксана на него не посмотрела — все было так.

Да глаза бы его не видели! Но как нарочно, что бы она ни делала — пила ли воду, болтала ли с Иринией, сидела ли без всякой мысли у железных прутьев решетки — взгляд тянулся к нему.

Ириния ошиблась, заявив, что кочевников человек десять. Роксана насчитала семерых. И к собственной радости в одном из них узнала Фагран-дэя, славившегося своей жестокостью. Вот не жаль было посидеть в клетке, лишь бы этот зверь получил по заслугам.

Кочевники сидели тихо. Пожалуй, за шестилетнее рабство, Роксана впервые поймала себя на том, что ей придется научиться взирать на них, как на равных. По крайней мере, по несчастью. Если кто и вызывал у нее кровожадное чувство, так это Фагран-дэй. Роксана никогда не забудет, как однажды довелось ей столкнуться в помывочной с Оленкой. Та была без рубахи. Оленка никогда не жаловалась, но у Роксаны, глядя на покрывающие нежную кожу рубцы — старые и новые, еще сочившиеся влагой — от жалости дрогнуло сердце. Шанан-дэй часто поднимал на нее руку, иногда пускал в ход плеть — полосы от ударов краснели, вздувались и проходили почти без следа. Но он никогда, исключая наказание за побег, не бил кнутом.

— Глаза убери! Говорю тебе, глаза убери! — Фагран-дэй от злости сотрясал железные прутья клетки.

Роксана смотрела мимо него. Она не двинулась бы с места, но степняк, остервенело бьющийся в соседней клетке брызгал на нее слюной. От него было больше шума чем от всех пленников, вместе взятых.

Дни шли, но ничего не менялось. Воды было вдоволь — хоть в этом отказа не было. Тело, привычное к постоянной работе, маялось в безделье. Бывало спросонья, задолго до рассвета, как кожный зуд накатывал страх — как, она еще спит? И чудился удар кнута, сухим треском вспарывающий воздух. Тело, уже готовое бежать, пускало сердце вскачь, когда казалось оно вот-вот выпрыгнет из груди. Наступало пробуждение и страх отступал, унося с собой надежду на скорую перемену.

Вместе с Роксаной, скудную похлебку делили женщины, девушки, двое горластых, несмотря ни на что, пацанов — лет по одиннадцати, не больше. И был один, кто похлебку с ней не делил. Смуглый, темноволосый парень, слишком худой, чтобы представлять угрозу как для степняков, так и для разбойников. Он сидел в углу клетки, куда не доходили лучи Гелиона. Со времени своего появления, Роксана ни разу не заметила, чтобы парень ел или пил. Кто бы к нему ни обращался — лишь короткий пустой взгляд был ответом.

Как-то ночью Роксане не спалось. Оказалось трудным делом заставить себя заснуть, когда тело не гудит от усталости. Она долго разглядывала звезды на небе под оглушительный хор сверчков. Рядом мерно сопела Ириния. Ночь дарила покой, в котором не было бесконечных воплей Фагран-дэя. И в эту упоительную тишину вдруг вплелись тихие и жалобные звуки. Нечто среднее между собачим визгом и предсмертным хрипом шакала. Роксана некоторое время прислушивалась, пытаясь определить источник звуков. Плач доносился из угла клетки, из того места, где, как она помнила, сутками напролет сидел парень, вцепившись грязными руками в железные прутья.

Роксана зажмурилась, надеясь, что все закончится, но тихий плач перешел в короткие всхлипы. Ей совсем не улыбалось успокаивать пусть парня, но без малого мужчину. Однако сон все не шел и она поднялась. Осторожно переступая через спящих, она подбиралась ближе к углу клетки. Курносая Магда даже во сне не расставалась с кувшином, видать, натерпелась от прежнего хозяина. Роксана мимоходом освободила кувшин от цепких рук и захватила с собой.

Парень сидел у решетки, крепко сжимая прутья. В темноте было видно, как побелели от напряжения костяшки пальцев. Роксана села, не доходя до него нескольких шагов.

— Пей, — она протянула ему кувшин. Парень коротко взглянул на нее и отрицательно покачал головой. — Пей.

Он долго молчал. Девушка продолжала сидеть рядом с ним, надеясь, что ему надоест ее присутствие и он заговорит. Так и получилось.

— Зачем? — хриплым после плача голосом спросил он.

— Чтобы жить, — она пожала плечами.

— Зачем? — настойчиво повторил он.

— Не будешь пить — умрешь. И похоронят тебя вон в том маленьком домике.

Он проследил за ее взглядом и недоуменно поднял брови.

— Там же отхожее место, — удивился он.

— Вот там и похоронят, если не будешь пить.

Черные глаза, окруженные синими тенями глядели на Роксану в упор. Парень мучительно пытался вспомнить, как называются те вещи, над которыми следует смеяться. Потом кадык на худой шее дернулся и он протянул руку. Роксана не стала дожидаться просьбы, молча подала ему кувшин. Он пил, шумно переводя дыхание. Струйки воды текли по подбородку, забирались за ворот разорванной рубахи. Глядя на то, как он пьет, Роксана достала из-за пазухи припрятанный с обеда кусок кукурузной лепешки.

— Ешь, — сказала она и протянула лепешку парню.

На этот раз он не заставил просить себя дважды.

— Как тебя зовут? — чуть позже спросила она. Он ответил не сразу.

— Лео… Леон. Меня зовут Леон, — в такт его словам, закрывая глаза, на лоб упали давно не стриженые космы.

* * *

— Смотри, Корнил, — толстый палец потянулся вперед, указывая на Роксану. — Это она чуть Протаса не убила.

Тот, кого назвали Корнил, если и уступал в чем-то огромному толстяку, которого Роксана и рада была забыть, да раны не давали — так только в обилие жира, покрывающего грудь и живот. Высокий, мощный, с темными вьющимися волосами, доходящими до плеч. С бородой и усами, выстриженными на степной манер. Яркая рубаха, подпоясанная широким кожаным ремнем с пристегнутой к нему рукоятью изогнутого ножа. Уверенный взгляд и тяжелые руки, упертые в бока. Чтобы понять то, что перед ней главарь разбойников, Роксане не нужно было на него смотреть. Достаточно было глянуть на толстяка, подобострастно тычущего в нее пальцем.

— Она, она, змея лесная, чуть нашего Протаса в мир иной не отправила.

— Эй! Ты! Лешак паршивый! — в соседней клетке заметался Фагран-дэй. — Выходи! Что в клетку запер как кроликов! Давай поговорим как воины…

Он еще ругался, но добился лишь того, что удостоился быстрого взгляда толстяка, тотчас вернувшегося к прерванному буйными криками монологу.

— Паскуда-девка. Я для тебя, Корнил, живой ее оставил. Хотел в деревне ей шею свернуть, — слов толстяку не хватило и он показал руками, с каким удовольствием он бы свернул ей шею.

— Выходи, шакал паршивый! На бой выходи! — брызгал слюной Фагран-дэй, но на него никто не обращал внимания.

Корнил насмешливо оглядел Роксану, стоявшую в полный рост. Она не осталась в долгу и вернула ему взгляд, неторопливо смерив его с ног до головы.

— Ну-ну, — тягуче произнес Корнил, развернулся и пошел прочь.

Толстяк некоторое время стоял, грозно сдвинув широкие брови у переносицы, потом опомнился и поспешил следом за главарем.

За Роксаной пришли ближе к вечеру. Угрюмый мужик, сопровождаемый вооруженным до зубов разбойником, со скрежетом провернул ключ в замочной скважине и три звена прутьев — только-только протиснуться — отошли в сторону.

— Ты! — он ткнул в Роксану пальцем. — Выходи.

Девушки заволновались, провожая ее. Шорохом ветра за ней понеслись советы.

— Не боись, Роксана…

— Авось не убьют.