Мисс Касторка собственной персоной.

Он потянулся к Мэри, девушка отпрянула, но в этот момент Билл каким-то неуловимым, танцующим движением переместился вбок и заслонил Мэри.

– О'Рейли, шел бы ты себе домой. Или еще куда.

– А ты мне не указывай, ублюдок. И не зыркай на меня, не боюсь. Ничего ты сделать не можешь, Билли, потому что ежели хоть пальчиком меня тронешь, тебя мигом упекут в тюрягу. Или в дурку, где тебе самое место. Так что можешь идти квасить вместе с дедом. Это у вас лучше получается. А мисс Мэри мы проводим, верно, ребята?

Ответом ему было нестройное ржание "ребят". Мэри против воли схватилась за руку Билла, мельком отметив, что у него прямо-таки стальные мышцы… Сэм осклабился еще гаже.

– Ой, смотри, за ручку держатся! Что же это за процедуры у вас такие, а? Кстати, мисс Мэри, я давно хотел уточнить: процедуры – их как, берут? Или дают? А дают всем? И сколько раз за вечер? Честно говоря, я бы не отказался – если недорого…

Речь мистера О'Рейли прервалась странным булькающим звуком. Мэри не очень поняла, что произошло, но Сэм повалился на колени в пыль, судорожно глотая воздух, а по подбородку у него заструилась кровь. Халк и Саймон мгновенно перестали ржать и двинулись на Билла, он оттолкнул Мэри в сторону и шагнул им навстречу.

Они напали одновременно с двух сторон, словно гиены, целя Биллу в пах и в лицо, однако он ушел от них все тем же легким танцующим движением, мгновенно развернулся лицом к нападавшим и легонько – на вид – толкнул их. Эффект был поразительный. Халк почему-то впечатался в Саймона, и оба взвыли от боли и ярости. Через секунду они кинулись на Билла, а он встретил их такими же не правдоподобно мягкими ударами и вновь уложил в пыль. В этот момент мелкие негодники Вэл и Пинк опомнились и схватили Мэри за руки. В лицо девушке ударил отвратительный перегар дешевого вина, дрянных сигарет и гнилых зубов, она вскрикнула и почувствовала, как трясущиеся потные ладони лезут ей за ворот, бесстыже ощупывая грудь. Мэри взвыла и с силой впечатала каблук в ногу одного их маленьких мерзавцев, другому неловко, но эффективно заехала в нос локтем и тут же завопила:

– Билл! Сзади!

Билл, направлявшийся к ней, молниеносно обернулся, одновременно пригнувшись, – и тем самым избежал удара ножом, который сжимал в руках разъяренный О'Рейли. Сэм пошатнулся, на секунду потеряв равновесие, потом развернулся и снова бросился на Билла.

Дальнейшее Мэри созерцала с открытым, как ни совестно в этом признаться, ртом. Раньше она видела подобное исключительно в кино.

Билл Уиллингтон неуловимым движением поднырнул под нож, почти одновременно впечатав ребро ладони в кадык Сэма О'Рейли. Еще через долю секунды он зацепил противника ногой под колени и сильно дернул. Сэм грохнулся и остался лежать на дороге, а Билл разогнулся, с силой выбросив другую ногу вбок.

Халк Хоггис улетел в сирень. Билл закончил замах ногой прыжком и в полете врезал Саймону Джонсу ногой в челюсть. Тот послушно улегся рядом с Сэмом.

На этом кино кончилось. Билл охнул, страшно и неразборчиво выругался и сел рядом с поверженными врагами. Мэри с воплем кинулась к нему, испугавшись, что Сэм успел задеть молодого человека ножом. Со всего маху бухнулась на колени, заглянула в глаза Биллу.

Тот с трудом улыбнулся своей волчьей, кривой ухмылкой.

– Ничего страшного. Нога опять… Пропал массаж, Мэри.

– Плевать! Я тебе его буду делать всю жизнь, главное – ты цел!

Она выпалила это, не думая, не рассуждая, почти яростно – точно так же яростно она поцеловала его двенадцать лет назад под древней яблоней.

А в следующий миг он ее притянул к себе и коротко, страшно поцеловал в трясущиеся губы.

Потом отстранил от себя и очень осторожно запахнул разорванную на груди блузку. Мэри опомнилась, залилась румянцем, опустила глаза и увидела, что клочья батиста почти не прикрывают обнаженную грудь.

Билл с трудом поднялся, помог подняться ей, и они пошли прочь, даже не взглянув на распростертые тела врагов. Малолетние мерзавцы сбежали.

Уже на тропинке, ведущей к дому Харли, до него было гораздо ближе, чем до Кривого домишки, – Билл молча стянул футболку и протянул ее Мэри. Она закусила губу и поблагодарила смущенным кивком. Поспешно натянула ее прямо поверх драной блузки. Футболка была старая, застиранная, мягкая и пахла Биллом.

И сушеными травами дяди Харли.

Она подняла глаза и замерла. Билл Уиллингтон хромал по тропинке в одних джинсах. Мэри даже не представляла, что у мужчины может быть такая фигура. Особенно, если этот мужчина – дылда Билл, Билл-Достань-Воробушка, Билл-Оглобля…

Широкие плечи бугрились мускулами. Узкие бедра, сильные ноги… По Биллу, как по анатомическому атласу, можно было изучать мускулатуру.

И еще – какие бывают шрамы после огнестрельных и ножевых ранений.

Страшный кривой шрам уходил со спины на ребра. Старый шрам, уже светлый. Звездочки пулевых ран на правой лопатке, на правом плече и предплечье. Сравнительно недавний тонкий шрам на левом предплечье. Мэри обогнала Билла, остановила, зачарованно провела пальцами по его груди. Билл молчал.

– Господи… На тебе же живого места нет!

Как же это, Билл?

– Так получилось, Мэри. Идем. А то у меня нога откажет, а у тебя начнется истерика.

– С чего это?

Он посмотрел на нее спокойно и внимательно, потом взял ее руки в свои.

– У тебя шок, сестренка. Ты отлично держалась, мисс Райан, правда. Дралась как рысь. Но теперь за это придется заплатить. Доктор – ты, но в таких делах я разбираюсь лучше. Через пару минут до тебя дойдет, что с нами случилось, и тогда лучше иметь под рукой дедовы декокты.

– Де-ед!!!

– Ого-го, мой мальчик, я дома!

– Мы с Мэри.

– Отлично!

Билл оказался прав. На веранде, уютно освещенной керосиновыми лампами, за столом, укутанная мягким пледом, Мэри вспомнила ужасную сцену, и ее заколотило. Харли немедленно выудил из шеренги пузатых бутылей одному ему ведомый "декокт" и щедро налил девушке. Мэри поднесла стаканчик к прыгающим губам.

Аромат и огонь – вот главные составляющие, которые она могла бы назвать. Аромат леса и сада, цветов и трав. Огонь – жидкий, живительный, мигом согревший ее изнутри. Мэри аккуратно поставила стаканчик на стол, уткнулась в плечо старика и заревела. Билл, уже переодевшийся и умывшийся, стоял в дверях и хмуро смотрел на нее, сжимая и разжимая кулаки. Харли откашлялся.

– Надо понимать, подрался? Испугал девочку?

– Дед, отстань.

– Он…, ме-ме-ня…

– Я ему всыплю, не волнуйся.

– Он…, меня защитил. Они первые напали.

– Значит, не всыплю. Сколько их было?

– Пя-пятеро…

– Трое, дед. О'Рейли, Хоггис и младший Джонс.

– Пя-пятеро…

– Молодец, хвалю. Садись, обними ее, она вся трясется, а я принесу пож…, поесть чего-нибудь. Горти меня четвертует, чес-слово.

Едва Билл оказался рядом и неловко, смущенно приобнял ее за плечи, Мэри вскинулась, вцепилась ему в рубашку и запричитала, то и дело шмыгая носом:

– Я пойду свидетелем, я все скажу, я про нож скажу и про то, как они первые начали, я скажу, ты мой пациент, ты вообще не мог их бить, это они, они сами друг друга, я не дам им тебя опять арестовать…

Харли замер у двери, с явным умилением взирая на эту картину, а Билл недоверчиво посмотрел на рыдающую и бормочущую Мэри и опять – второй раз за вечер – улыбнулся. Харли кашлянул.

– Ты не думаешь, что можно ей рассказать, сынок?

– Ей-то? Ей все можно. Она же доктор.

– Ну так и скажи.

Мэри вскинула залитые слезами глаза и непонимающе поглядела на обоих Уиллингтонов.

– О чем…, рассказать?

Харли отлепился от притолоки и сел напротив Мэри.

– Как ты думаешь, чем Билли занимался в Лондоне, коза?

– Мне все равно!

– Ох, эти девчонки! Слушай меня, девочка, и не реви. Билли служил в полиции. В отряде особого назначения.

Мэри ошеломленно перевела взгляд на Билла. Он смотрел на нее серьезно…, и немного ехидно.

– Такты…

– Я полицейский, Мэри. Я проработал в Скотланд-Ярде одиннадцать с половиной лет.

Начинал с младшего констебля, потом попал в Особый отряд. Это уголовная полиция. Тяжкие преступления.

Она трясущимися руками гладила его плечи и руки, не замечая, как странно смотрит на них старик Уиллингтон.

– Эти шрамы… Это все была твоя работа…

В тебя стреляли, резали тебя, Билл, Господи, какая же я идиотка…

– Тихо, доктор. Держи себя в руках.

– Билл, прости меня.

– За что, маленькая?

– Я такая же, как они. Как Бримуортиха, как Стейнша…

– Вот уж нет. Ты гораздо симпатичнее.

– Ты не смейся. Я такая же. Я им поверила, понимаешь? Я ни минуты не сомневалась, что ты бандит, что ты убил человека…

Лицо Билла окаменело. Он поднял голову и спокойно сказал деду:

– Дед, проводи ее, пожалуйста. Я на своей ноге не дойду.

Мэри вскинулась, Харли кивнул и ушел за курткой, которая была ему совершенно не нужна в этот душный летний вечер.

– Билл, если ты меня не простишь, я умру!

– Ты, что, маленькая. Как я могу тебя за что-то не простить, особенно, если не за что прощать?

– Я виновата…

– – Ты ничего не знала и не могла знать. Я ведь, в некотором роде, был на секретной работе. Поэтому и слухи…, именно такие.

– Я назвалась твоим другом, а друзья не могут так думать о друзьях…

– Мэри, уймись. Ты самая храбрая, самая добрая и самая красивая девушка во всем Грин-Вэлли. Ты меня вылечила. Почти. И ты ни в чем передо мной не виновата. Иди. Дед тебя проводит, выспись, а потом мы поговорим, обещаю.

– Билл…

– Я даю тебе слово офицера. Я все тебе расскажу.

Мэри смыла едкую горчицу с пальцев, попрощалась с мистером Кримсоном и уставилась в окно. Скоро должен прийти Билл Уиллингтон.

Видимо, у нее была здоровая натура и крепкая нервная система, потому что ночь она проспала без задних ног и без всяких сновидений.

Засыпая, она слышала тихую и яростную перебранку Гортензии и Харли в гостиной, но слов не разобрала.

Сон ей приснился лишь под утро, опять тот же. Почти. Только теперь Билл не сердился и не ругался, а протягивал ей руки, и во сне она была так счастлива, так счастлива…, что проснулась со смехом.

Потом, минуту спустя, пришел дикий, необъяснимый стыд. Она вспомнила все – и потные ладони на своей груди, и странный смертельный танец Билла, одного против трех, и короткий яростный поцелуй…, и то, как бережно он запахивал на ней остатки блузки. Вспомнила свои слова, горячие, необдуманные, искренние. Вспомнила то, что чувствовала на веранде у Харли, когда Билл рассказывал ей о себе. И ударилась в панику.

Потому что это никоим образом не походило на дружеское участие в судьбе молодого Уиллингтона. На простую симпатию. На приязнь.

Больше всего это смахивало…

На любовь?

Мэри распахнула окошко настежь, придвинула стул, встала на него коленками и уставилась в вечереющую даль с блаженным и несколько шалым выражением лица.

Она думала об этом все утро, думала днем, думала и сейчас. Пыталась анализировать, спорила сама с собой, задавала вопросы, на которые не было ответов.

Во-первых, с какой стати? Они знакомы всего неделю.

Ну, не неделю, больше, разумеется, но тогда не считается, тогда они были детьми. И никакой симпатии тогда друг к другу не питали.

Ах, не питали? Тогда с какого же перепугу ты именно его поцеловала двенадцать лет назад?

Так там же никого другого не было!

Можно подумать, будь там Сэм О'Рейли, ты бы и его поцеловала!