Помоги проекту - поделись книгой:
Владислав Лебедько
Хроники российской Саньясы. Том 4
Взгляды с разных сторон
Ключ к 4 тому
…Я там, где ребята толковые…
…Мне важно установить то специфически человеческое, нерастворимое, неразложимое, что кристаллизуется в душе каждого и составляет его ценность. Ведь при всем том, что внешне герои, казалось бы терпят фиаско, на самом деле каждый из них обретает нечто неоценимо более важное: веру, ощущение в себе самого главного. Это главное живет в каждом человеке.
В дни, когда я пишу эти строки и когда работа над четвертым томом, в основном, завершена (апрель 2002 г.) исполняется маленький юбилей: ровно пять лет назад я решил писать книгу о российских духовных искателях и начал собирать первые материалы. И, хотя мнения о книге — самые противоречивые, я не могу не отметить тот факт, что она каким-то образом внесла изменения в судьбы многих ее героев — Хроников, в мою судьбу, в судьбы некоторых читателей (насколько я могу судить по письмам и устным отзывам). События очевидны. На удачу они или на беду? — Слышал я и читал и одно и другое мнения. — Взгляды с разных сторон…
Да, именно так я и назвал этот том, и это не только название. Это — позиция. Для меня эта книга — не просто рассказы о замечательных людях. Это — действие, вызов. Вызов, который бросает мне судьба. Вызов, который я бросаю судьбе. Вызов, который я бросаю духовным искателям и тем, кто только начинает задумываться о духовном поиске. Именно поэтому каждая отдельная глава, вынутая из контекста, имеет гораздо меньше смысла, чем все, взятое вместе и именно в той последовательности, которая предлагается. Со всеми противоречиями, разногласиями героев книги, с тем, что кто-то оказался вам близок и вы поверили, что он-то как раз настоящий Мастер, кто-то, наоборот показался идиотом, а кто-то просто был неинтересен. Впервые за четыре тома я пробую дать намек на ключ к книге, как к действию, как к практике, а не как к просто любопытной информации: постарайтесь пройти дальше симпатий и антипатий, попробуйте увидеть противоречивые точки зрения одномоментно, не сливаясь с одними и не отгораживаясь от других, — может быть тогда вы почувствуете тот драматический накал, который побудит вас искать свой собственный, ни на что не похожий, уникальный Путь. А может быть вы, наоборот, познаете счастье в том следовать за кем-то, или же вообще ничем не выделяться от окружающих… Естественно, книжка — только повод для самостоятельной работы души, вернее — шанс, чтобы этот повод появился.
Во, как пафосно я начал! Я вам, дескать, дамы и господа, шанс даю! Вызов бросаю и все такое…
Однако, продолжим. Действительно, после написания первого тома, мне стало ясно, что есть, по крайней мере, два направления для дальнейшего развития темы. Первое — это создать некую энциклопедию, куда методично заносить всех, кто как-то выделился на тучной нынче ниве эзотерики и мистики. Дело и полезное и доходное на много лет. Второе — пытаться каждый раз выйти на какое-то новое качество, не летопись писать, а находить, проявлять и расшатывать стереотипы восприятия (которые у эзотерика, особенно у продвинутого — все более хитрые и изощренные). Никуда не попрешь — действительно вызов получается!
И решил я, что для четвертого тома не буду людей искать специально, а буду просто ждать, пока интуиция не подтолкнет нажать кнопку диктофона. А встреч с самобытными и замечательными людьми — чем дальше, тем больше. И со всех сторон доносится от читателей: «Ну как же, — ты про такого-то до сих пор не написал!». Некоторые продвинутые товарищи косвенными путями (приятно, что не прямо) намекали: мол, а не хочешь ли ты со мной для книги пообщаться? Да и как любит выражаться один мой приятель: «по пространству летали возгласы» — «А как же я?» Ну, да к чести многих действительно замечательных людей сказать, — такого было мало. Кому нужно — и сам про себя неплохо напишет.
Так вот, встреч и возможностей много, а рука на кнопку диктофона все не жмет. Ждет чего-то. А потом, вдруг, разговор с кем-то, про кого и не думал — и понимаю — «Вот оно!». Встречались мне и люди, про которых писать, что называется, рука не поднималась по другим причинам. Потрясающие люди, но настолько внешне прост и банален их Путь, что и писать-то вроде не о чем… Совершенно по-новому стал я воспринимать многих людей, которых знал уже много лет. Многие из них, кстати, попали на страницы этого тома. Не потому, что они мои друзья и я им хочу составить протекцию. Ведь «Хроники» — это не реклама. Просто случилось так, что именно эти люди поднимали темы, которые были интересны и актуальны для меня и, кроме того, давали именно взгляды с разных сторон, обнажали противоречия, взламывали сложившиеся стереотипы, типичные для многих духовных искателей, рассказывали о своем опыте, который иногда похож на бред и ни в какие ворота не лезет…
Герои четвертого тома, за небольшим исключением, люди более молодые, чем те, о ком я писал в первом и втором томах. Это люди моего поколения, — те кому 35–40. Я считаю, что все они становятся в тот же ряд самобытных и уникальных российских Мастеров, что и «старая гвардия». Более того, я встречал совсем молодых людей из поколения двадцатилетних, которые совсем скоро дадут «фору» всем «старикам», коим предстоит в связи с этим пройти «испытание Сальери»[1].
Вернемся к основному тезису: взгляды с разных сторон. Так случилось, что у меня сложилось определенное амплуа, как у консультанта, то есть, человека, который ведет семинары, группы и к которому обращаются люди за консультациями. Так вот, последние несколько лет основные вопросы и темы по которым я консультирую, это вопросы выбора Пути, начала Пути, вопросы смысловые, вопросы выбора, противоречия системы ценностей… Даже, если начинается консультация с какой-то проблематики, с психотерапевтической проблемы, то часто дело идет к выходу на систему ценностей, на смысловые вопросы, на предельное «Зачем?», на сверхзадачу, на индивидуальный Путь. И мое амплуа (которое проявилось в результате ли Дара, в результате ли опыта или в сочетании этих факторов) можно назвать «режиссура жизненного Пути». Как-то получается у меня, пройдя в жизни человека «по касательной» — от одной встречи до консультационного и группового сопровождения год — два (и не становясь для него Учителем по жизни), помочь ему соприкоснуться с тем, что можно назвать «пробуждение души» и «работа души». А это и есть та веха, с которой, на мой взгляд, начинается осознанный Путь, духовный поиск. Небольшое отступление по ходу: недавно видел я анкету в одном эзотерическом центре. В анкете вопрос: «Какими духовными практиками вы занимаетесь? (подчеркнуть): йога, медитация, дыхание, вегетарианство
Хотя, один инвариант я, пожалуй обнаружил. Это пока только гипотеза, но во многих случаях я ей пользуюсь и для себя, и как консультант, — и она срабатывает. Это не метод и не практика, поэтому ей нельзя научить. Ей можно научиться (научить себя!). Другой человек может только подтолкнуть в этом направлении. А инвариант этот таков: для пробуждения души одним из необходимых условий (не обязательно достаточным) является некая степень драматизма. Драматизма — не в смысле встряски или стресса, а в смысле повышения значимости происходящего. Один из путей драматизации — обнажение непримиримых противоречий, когда каждая сторона противоречия полагается равнозначимой и истинной. В проявленном мире, который по сути своей дуален, далеко ходить за такими противоречиями не нужно, — они на каждом шагу. Дело в том, что мы привыкли вытеснять или отодвигать одну сторону и принимать другую. Так проще, яснее и стабильнее. Попробуйте вытащить и вторую часть противоречия (бинера) и принять обе, как одновременно сосуществующие истины. Например: А) нет никаких реинкарнаций и жизни после смерти, Б) существует жизнь после смерти и реинкарнации; А) Мир УЖЕ совершенен такой как он есть Б) Мир несправедлив и жесток; А) В духовном поиске не обойтись без Учителя; Б) Учитель — только помеха для искателя… Естественно, просто перечисляя такие бинеры мы лишь будем упражняться в интеллектуальных играх. Но, для каждого человека есть некое противоречие, которое в его жизни, в его ситуации лежит почти на поверхности и, будучи обозначено в неком эмоциональном диалоге, — заденет за живое, и включится тогда уже весь организм — от тела до системы ценностей. Как же так? — Зацепило! Вот тогда-то и будет накал драматизма, и придется душе пробуждаться и трудиться, чтобы не вытеснить опять одну из частей противоречия, а предстоять перед ними обоими, обнаженными, в трепетном созерцании и безмолвном восторге…
Вот поэтому и взгляды с разных сторон…
Ну и что, — вроде бы разжевал я все, но ключ не дал все равно.
Ну, скажу я фразу, что лично мое субъективное переживание многих противоречий нашего дуального мира сейчас можно выразить такими словами: Жизнь и Смерть — Тайна. Обнаженное, беззащитное
Но, это выражение моего переживания и, даже если вы согласитесь с его поэтическим звучанием и некой экзистенциальной таковостью, — оно ничего, кроме еще одной фразы для «общего развития» не даст лично вам, пока вы не отыщите СВОЮ формулу, СВОЙ ключ…
Хотя, может быть тексты, приводимые ниже, будут еще одним поводом для ваших поисков…
«Теперь он чувствовал, что перед ним удавшаяся и необычная работа, суть которой не в успешном воспроизведении увиденного, но в том, что некое мгновение равнодушного, загадочного бытия и жития Природы прорвалось сквозь прозрачную поверхность его картины, и от нее вдруг повеяло неукротимым, могучим дыханием подлинной жизни.»
Глава 1. Вадим Черных[2]
В первом томе, в главах «Александр Воронов» и «Александр Карасев» рассказывалось об одной из самых ярких молодежных эзотерических групп семидесятых — восьмидесятых, о ребятах, занимавшихся Кунта-йогой. Лидером группы был легендарный Тоша, о котором ходило множество удивительных историй. В восемьдесят седьмом году Тоша погиб. Погибли еще несколько членов группы, а сама группа развалилась. Александр Карасев рассказывал, что в живых осталось еще два ближайших сподвижника Тоши, которые уехали в конце восьмидесятых в Америку…
Недавно оказалось, что «Хроники» читают не только в России, но и на Западе, и в Америке. Один из канадских читателей — Илья Франкенштейн в марте 2000 года написал мне письмо с вопросом — не знаю ли я кого-либо из русских Мастеров, кто живет в Канаде. Тогда я ответил, что не знаю. Через месяц тот же Илья написал, что неожиданно встретил в Канаде Илью Беляева — одного из тех Тошиных друзей, который уехал из России. Беляев тоже, оказывается, читал «Хроники» и не только он, но и ближайший Тошин друг Джон (Вадим Черных), который жил в Нью-Йорке и у которого Илья Беляев гостил. Кроме того, оказалось, что Беляев написал книгу о Тоше и выпустил ее в Америке. Через месяц эту книгу получил по почте и я. Много вопросов появилось у меня вслед за этим и я хотел было договориться с Ильей Беляевым на интервью по интернету… Но, неожиданно для меня в июле раздался звонок — звонил Джон, который приехал в Россию. Через несколько дней мы встретились и с тех пор пересекаемся довольно часто…
Илья Беляев сейчас тоже в России. Он готовит русское издание своей книги…
В.: Давай начнем с того, как ты познакомился с Тошей[3].
В.Ч.: Мы учились с ним в одной школе. Я с ним тогда был мало знаком. Учился он в параллельном классе и был очень замкнут, почти ни с кем не общался. Я не видел, чтобы он с кем-то дружил. Он был внешне замкнут, создавалось впечатление, что он всегда в себе. В школе Тоша был как бы вундеркинд, а школа — специализированная, интернат для вундеркиндов. И из всех нас учителя делали ставку на него. Я тогда мало знал его, но думаю, что способности у Тоши были всегда. Когда ты в таком возрасте — тринадцать лет — мало сам во что врубаешься, но сейчас это видно — Тоша был очень сконцентрирован. Он не смешивался никогда с толпой. Класс создает общий фон, а он не смешивался с этим фоном.
В.: Как потом все это развивалось?
В.Ч.: Когда я учился с ним в университете, я с ним более тесно контачил.
В.: Вы в университете учились вместе?
В.Ч.: В университете мы учились вместе, но он на биологическом, а я на химическом. Потом мы съездили куда-то в стройотряд вместе.
В.: Преображение у Тоши проявлялось постепенно или это щелчком произошло?
В.Ч. Конечно, это произошло щелчком. Сколько я его помню, он уже с ранних лет был личностью. Но в нем никогда не было важности. Он был простой парень, только более, чем другие погруженный в себя. В то время достаточно закрытый. А Преображение с ним произошло году в семьдесят седьмом. А я его знал с семидесятого года. Я как-то просто шел по улице Рылеева, неподалеку от Спасо-Преображенского собора. Смотрю: Тоша идет навстречу, в серых джинсах. Вдруг вижу: у него глаза — яркие-яркие, серо-голубые, светятся синим огнем просто. Я был изумлен — человек стал светиться. Он спрашивает: куда идешь? Я ему, ответил, что, мол, прохожу мимо. А он рядом комнату снимал, он как раз женился тогда на Алле, и мы пошли туда, стали пить чай. Так произошел первый наш более тесный контакт.
В.: Он рассказал, что с ним произошло?
В.Ч.: Так сразу не рассказал. Он вообще не из тех людей, которые рассказывают что-то. Это потом уже, через несколько лет, он фразу-другую об этом проронил. А тогда, при той нашей встрече было очевидно, что с ним нечто произошло, это было настолько явно. На него что-то снизошло…
В.: Легенды о том как это случилось существуют?
В.Ч. Легенда существует. Легенда рассказанная им самим, гласит, что у него было желание поехать в лес. Он и поехал на реку Сестру, на Карельский перешеек, ходил по лесу, подошел к речке, и окатил себя водой. Таким образом самокрестился, что называется. Тут на него и снизошло…
Стали мы с Тошей общаться, и потихонечку он начал меня вводить в курс дела, что происходит. Не надо было ему даже что-то рассказывать, потому что он постоянно в особом внутреннем напряжении находился. У тебя состояние менялось, просто от того, что ты контачил с ним. Ты начинал слушать просто, прислушиваться, и каждый момент становился чем-то наполненным, каким-то особым качеством сознания.
Можно сказать, что Тоша явил собой очевидное доказательство существования духа.
В.: Как это ощущалось?
В.Ч.: Это яркий пример, понимаешь, ты видишь, что он весь живет духом, что происходит какое-то горение постоянное. Он был ярким доказательством того, что материализм это полное фуфло.
В.: Что дух существует, да?
В.Ч.: Да, даже просто взгляд на Тошу мог привести к такой догадке. При этом он — человек, никогда не чуравшийся каких-то физических удовольствий, — совершенно спокойно отказывал себе во всем. Хотя он был далеко не аскетом. Он был весьма и весьма эпикурейцем. Но при этом Тоша не был никогда рабом этого, он мог совершенно спокойно обходиться без еды, если это надо было, без питья. То есть тело никак его не обуславливало.
В.: Как складывалось ваше общение? Что он передавал, чему учил?
В.Ч.: В чем заключался смысл такого общения? У каждого человека, поскольку живет он на этой земле, есть какие-то внутренние проблемы серьезные, иначе бы он здесь не жил. Но, одно дело, что ты можешь со своими проблемами продолжать вести это существование, катиться по инерции, которую тебе дал социум, твои родители. А другое дело, когда ты всю жизнь сфокусируешь на этом смысле, — зачем ты живешь, и начинаешь бороться, пытаться сломать инерцию которая тобой движет. В присутствии Тоши каждый раз ты оказывался наедине с самим собой. В его присутствии было возвращение к самому себе. Ты начинал ощущать себя в этом мире, кто ты, — сразу всплывали такие вопросы. На этом и строилось общение. Таким образом ты заглядывал внутрь самого себя.
В.: Просто находясь рядом с ним?
В.Ч.: Да. Ты начинал понимать, что ты слепой котенок, а от Тоши исходило ощущение Знания.
В.: Ну вот ты вошел в контакт с ним, потом вышел и ушел домой и что — это переживание исчезало? Или Тоша давал какие-то способы, как это сохранить?
В.Ч.: Он не давал способа что-то сохранить.
В.: А все символы Кунты?
В.Ч.: Все символы Кунты он просто рисовал, и все.
В.: Но он же учил тебя?
В.Ч.: Он ничему никогда никого не учил. Он не проводил никаких занятий, семинаров, собеседований, — никогда. Он просто жил, как простой человек, вставал, натягивал джинсы, носки одевал. Если что-то он выдавал из себя, то люди могли подхватывать, те, кто воспринимал, задавали вопросы. Он по ходу дела отвечал на них, но это никогда не был организованный процесс. Потом, когда более-менее все организовалось, он просто как упражнения нам давал проводить какие-то занятия, но это уже было совсем другое.
В.: Ты сказал, что что-то организовалось, а что?
В.Ч.: Он был подобен сильному магниту, к которому притягивались люди, так что образовалось некое подобие команды.
В.: В начале восьмидесятых?
В.Ч.: Это был конец семидесятых — начало восьмидесятых.
В.: Много людей там было?
В.Ч. Нет, близкий круг составляло человек пятнадцать.
В.: При прошлой нашей встрече ты говорил, что многие не выдерживали такого накала и с ними происходили странные и часто печальные истории…
В.Ч.: Это потом обвал пошел, а вначале там просто не было таких людей, одни приходили, были впечатлены по-хорошему, другие… Нет, это как эпидемия началось, все так ух-ах! — и все. Человек фактически мог делать чудеса. А потом уже все стали его поливать дерьмом.
В.: Почему так случилось? Как ты думаешь, почему? Он перестал делать чудеса или перестал соответствовать тому, чего от него ждали?
В.Ч.: У людей всегда создается впечатление об Учителе как о каком-то продвинутом человеке, который смотрит елейными глазками, улыбается слащаво. А вот то, что там может быть суровость…. Я думаю, что люди к этому не подготовлены были. Потом, — чтобы около Тоши удержаться, требовалась огромная самоотдача, самопожертвование.
В.: А почему?
В.Ч.: Потому что там не было компромисса. В этом человеке никогда не было компромисса. Он был абсолютно самостоятельным.
Я тебе рассказывал пример с фотографией. Когда ему не понравилась своя фотография в паспорте, он выбросил свой паспорт, просто выкинул себя из социума, выкинул совершенно. Не стал фотографироваться снова.
В: А почему?
В.Ч.: Когда ему пришла пора фотографироваться на паспорт — была смена паспорта в те годы…
В.: В двадцать пять лет?
В.Ч.: Нет, не в двадцать пять, просто был обмен старых паспортов на новые. На старых паспортах были маленькие фотографии. Тоша поначалу сфотографировался на новый паспорт. Когда он пришел в паспортный стол с фотографией, с длинными волосами, ему эти тети сказали, что нехорошо так фотографироваться на паспорт, — ты, мол, должен постричься и быть как нормальный человек, — хорошим мальчиком быть, а не таким патлатым ублюдком. Они не сказали слово «ублюдок», но… Тоша был человек очень гордый. Он не был никогда важным человеком, в нем не было гордыни, была гордость какая-то, аристократизм, он знал себе цену всегда. Он никогда не мельчил, не дешевил, не мельтешил, не елозил. Он не стал вступать с ними в дебаты, он просто взял и выбросил свой паспорт, — подавитесь мол, — хлопнул дверью и ушел. Он действовал спонтанно, не думая. Вообще Тоша был очень импульсивный человек. Никогда не обдумывал, как ему поступить, то есть, если была какая-то ситуация, он реагировал мгновенно.
В.: Пребывание с ним других людей… Казалось бы, пришел, пообщался, ушел и стал жить по прежнему… Ну и что?
В.Ч.: Ты с какой целью этот вопрос задаешь?
В.: Я задаю его для того, чтобы читатели смогли лучше понять что же Тоша делал и зачем.
В.Ч.: Ты сейчас говоришь о ситуации, когда человек пришел, пообщался, пошел заниматься своей жизнью, а это элементы некого социального института. Это делают социальные институты, — те же религии, или же отдельные мистики, Учителя, которые социально адаптированы — такие процессы происходят в рамках социума. А Тоша был асоциальным. Он был кристально ясен сам в себе, что ему надо, зачем ему надо, какие должны быть отношения между людьми, что должно происходить в мире, как человек должен жить. Он себе это очень ясно представлял. И это не вписывалось в рамки социальных отношений. Социальное устройство мира было ложью по отношению к его устройству, его видению этого устройства. Оно было неправильным, неорганичным. Оно было противоестественным.
У Тоши всегда было настолько сильное духовное устремление, такое сильное духовное начало, такая сильная векторная составляющая, что он оставлял от себя ощущение стрелы. Человек-стрела. Он мог сидеть спокойно, но было видно, что он находится в каком-то безудержном устремлении. Социальная жизнь сама по себе достаточно болотистая структура, удобная для прозябания, тем более, по сравнению с Тошиными задачами это было, конечно, полнейшее прозябание. Кроме того, что он сам являлся доказательством существования духа, он не то что требовал, он их потенциировал, была индукция на то, что есть другая жизнь, другой мир, другая действительность. Может быть, это настоящая действительность, потому что то, как живет большинство людей, — это самообман, кошмар, ложь, иллюзия. Потому что вся эта структура создана лишь для удобства. Люди лгут друг другу, занимаются самообманом. А когда один раз я Тошу спросил, уже много после: «Тоша, а что ты в этом мире ненавидишь больше всего?» — он так не задумываясь, сразу ответил: «Вранье. Больше всего ненавижу вранье». И когда в тебе зажигался тоже какой-то огонь от общения с ним, потому что ты тоже был притянут к нему, перед тобой тоже вставал вопрос, ты уже тоже не мог раздваиваться. Если ты раздваивался, ты уже не мог быть вместе с Тошей. Тебе надо было собраться, должен был быть выбор какой-то, и этот выбор стоял постоянно, потому что мы родились в этом социуме, мы впитали его с молоком матери.
В.: Внешне как это выглядело? Какие реально выборы делали люди?
В.Ч.: Люди, которые были вокруг Тоши, бросали работы, — это в те-то годы, когда за это арестовывали. Люди просто меняли свою жизнь. Они хотели жить в другом, они хотели жить в той энергии, в том мироощущении, о котором давал представление Тоша.
Если человек бросал работу по собственной воле, у него сразу возникала масса проблем. Поэтому Тоша, при этом никогда не уча и ничего особенно не поясняя, создавал массу проблем людям. Но самая большая проблема в человеке это то, что он рождается с проблемой, живет с этой проблемой и умирает. Тоша создавал массу других проблем, но выкристализовывал эту главную проблему и обращал на нее внимание. Что человек — что ему вообще мешает в его личном освобождении, какая цель у него в жизни?
В.: А что с тобой было?
В.Ч.: Слишком длинная история, — в другой раз. Это сама по себе энергоемкая история, и сейчас мне ее не осилить в данный момент.
В.: Не про себя, может быть, какой-то пример, который демонстративен?
В.Ч.: Я когда его тогда встретил с горящими глазами на улице, мы пошли к нему домой. Я помню тогда один случай. Я какую-то вещь держал в руках, не помню какую, которая то ли сломалась, то ли порвалась. А я как раз купил такой клей — раньше был — суперцемент. И я подумал об этом клее, но ничего не сказал. А Тоша вдруг говорит: «Нет, нет, суперцемент не подойдет». Я сказать ничего не успел. Я говорю: ну не подойдет так не подойдет. Такой момент, простой, но очень характерный для Тоши…
В.: Ты говорил, что кому-то он показал его проблему без слов…
В.Ч.: Так он не показывал проблему, он мог ничего не говорить, и человек мог ничего не говорить, люди просто вдруг начинали врубаться. Тоша был таким ярким воплощением того, что существует еще другой мир, другое измерение, кроме нашего, в котором он жил, к которому он привык. Я помню, насколько это было иногда поразительно. Почему люди именно к Тоше подключались и были заинтригованы, почему они шли к нему? Если в нас было интуитивное ощущение, присутствие — телепатия та же самая, мы о чем-то догадывались, но рядом с ним это было настолько явно, это было постоянное сконцентрированное ощущение, мы что-то знали, чувствовали, а этот человек просто жил в этом. Я думаю, что это требовало от него чудовищного напряжения всех его сил.
В.: Ты говорил, что рядом с ним происходили чудеса.
В.Ч.: Смотря что подразумевать под чудесами. То, что для обывателя чудеса, потому что там тарелки не летали, ложки не летали, но буквально было чудо, когда от простого жеста, когда, к примеру, ложка кладется на стол, а у человека менялась жизнь. Не производил Тоша руками какие-то пассы, не делал какие-то движения, не левитировал, а то, что у людей менялось состояние сознания, это и было постоянное проявление чудесного. Люди наполнялись каким-то проявлением сознания, какой-то радостью, появлялась осмысленность во взгляде, в глазах появлялся какой-то свет, исчезали внутренний диалог и раздвоение… Наверняка были явления сверхъестественные. Чудеса в плане лечения он, конечно, делал. Это были поразительные вещи.
В.: Он часто брался лечить?
В.Ч.: Поначалу часто.
В.: Про символы расскажи…
В.Ч.: Он никогда не объяснял, как он их использует, но я частенько присутствовал, когда приходил какой-то больной. Тоша на кухне сидел. Он все время сидел на кухне, из дома выходил редко, только ночью, он очень не любил толпу. Вот конкретная история. Я был в большой комнате. Пришел какой-то больной человек. Положили его. Тоша выходит, загасив сигарету. А в Тоше было какое-то изящество, именно не кошки даже, а скорее крупного хищника, у него движения были такие четкие, крадущиеся, отточенные. Он никогда не обливался, не капал себе едой на одежду, никогда не промахивался. Так вот, подошел Тоша к больному, положил на него руки руки. И вдруг — ощущение какой-то немыслимой, фантастической энергии, как фонтан… Огромная сила. Тоша предельно сосредотачивался. Эта энергия была настолько сильной, как будто тебе по щекам надавали, это не больно было, скорее, приятные ощущения. Пространство как бы сжималось вокруг него. Это было визуально видно, даже в воздухе что-то…
В.: Как появились символы Кунты?
В.Ч.: Сколько помню, Тоша все время писал символы, объяснял их значение.
В.: Он все время что-то рисовал?
В.Ч.: Он постоянно рисовал, да.
В.: Среди этих рисунков были…
В.Ч.: Символы, да. Он объяснил это в «Кунта-йоге»[4] все, вся символика, как они работают, для чего это.
В.: Мало кто читал это, поэтому поясни, хотя бы вкратце, что это за символы?
В.Ч.: Кунта-йога это йога магических символов, где каждый символ несет определенную вибрацию. Это портал в определенное измерение, какой-то ключик к определенным энергиям. Символами, я думаю, могут быть сотни, даже тысячи различных действий, рисунков, исходящих из иероглифов — китайских, корейских, японских — там десятки тысяч этих символов. Но символы Кунты сильно отличались от иероглифов…
Скорее всего, эти символы удобны для людей, у которых есть способность к визуализации, которые могут заниматься именно практикой концентрации на символах. Грубо говоря, везде есть своя символика, в каждой религии. В Тошиной системе символы были более тщательно, чем где либо еще разработаны. Он мне говорил, например, что любой символ может быть производной от креста. Были лечебные символы, символы для защиты, для определенных случаев жизни, для определенных ситуаций. Иногда у человека была какая-то ситуация жизненная, которую надо было разрешить, он рисовал ему конкретный символ, визуализация на котором давала какое-то разрешение. То есть он просто рисовал иногда символы для конкретного человека на конкретное время. Это был такой момент практики.
В.: Какая-то система из этого создалась?
Поделиться книгой: