У входа нет выхода

Гавр бросился к ней, обнюхивая руки. Присев на корточки, Рина поцеловала зверя в морду, предварительно протерев гигиенической салфеткой участок около носа.

К поцелую Гавр отнесся спокойно, а вот салфетку, обнюхав, сожрал, долго и вымученно глотая.

Когда Рина вернулась в ШНыр, там стучали ложки. Из кухни доносились дружелюбные проклятия Суповны. Ближе к концу завтрака Даня заглянул в чашку:

– Я понимаю, господа, что у некоторых мое сообщение вызовет нездоровый смех, но я выпил чай с вермишелью! Никто не хочет раскаяться?

Раскаиваться никто не стал, включая Макара, лицо которого излучало зашкаливающее чистосердечие. Сашка в утешение рассказал, как однажды в байдарочном походе у них рис, мука, соль и сахар оказались в одном пакете, а все другое они попросту утопили.

Фреда презрительно заиграла бровями. Она считала Сашку спортсменом. Спортсмены же, в представлении Фреды, ужасные люди, которые «еще» пишут как «исчо», «ищу» и «хочу» – через «ю», а про остальное можно и не говорить.

Распахнулась дверь. Алиса подняла голову, что-то увидела и мокрым пальцем перестала рисовать на столе виселицу. В столовую ворвался Ул. Лицо у него было красное, мятое, застывшее. Страшное. Не заметив, бедром задел стол с горой пустой посуды. Полетели тарелки. Что-то крикнул выскочившей на грохот Суповне.

В следующий миг, срывая фартук, Суповна уже куда-то бежала. Рина с Сашкой кинулись следом.

Аза лежала в своем деннике в пегасне. Все тело было сведено, а ноги неестественно выпрямлены. Губы и ноздри – в розовой пене. Но Рина смотрела даже не на ноздри, а на ее прекрасные крылья. Забрызганные грязью, раскинутые, забитые соломой, они лежали теперь как нечто ненужное, не имевшее к лошади никакого отношения. Кто-то, не заметив, наступил ей на маховое перо. Аза судорожно вздохнула и все. Даже крылом не шевельнула.

По кобыле ползали мухи. Лезли в глаза, в уши, под хвост. Яра, сидя на корточках, прогоняла их, но мухи даже не пытались притвориться, что улетают.

– Налезли в денник! А ну геть отсюда! – крикнула Суповна, как котенка выбрасывая из денника Вовчика. Сила у Суповны была немереная. Говорили, что ее лев на нерпи вообще не требует перезарядки из-за близости сокола.

Суповна с Кавалерией опустились рядом с Азой на колени.

– Прихожу к ней с утра – и вот! – жалким голосом сказал Ул.

– Успокойся! Что ела вчера? Где паслась?

– Я выводил ее к речушке. Ночью. Часа на два.

– За ШНыр? – строго спросил Кавалерия.

Ул кивнул. Речушки Зарянки не значилось ни на одной серьезной карте. Узкая как ручей, она рассекала луг с западной стороны. Трава на склоне была редкостная, в человеческий рост. Выводить пегов за территорию ШНыра запрещалось, но искушение было большое. Как старшим шнырам за это ни влетало, они все равно ночью водили туда лошадей.

Кавалерия кратко выдохнула в нос, но ничего не сказала. Ул и так наказан.

– Может, съела что? На опой не похоже, – спросила она у Суповны.

Та, мотнув головой, навалилась на Азу. Ощупала грудь, живот, пах. Что-то обнаружила на задней ноге, распутала, потянула. Аза моргнула от боли, прижала уши. В руках у Суповны был короткий, сантиметров в двадцать, обрезок колючей проволоки. Ржавый, весь в земле и глине. Качнула им перед носом у Ула.

– Не видел, что ли? Она ж должна была хромать!

Ул мотнул головой. Схватил проволоку, с досады хотел вонзить колючки себе в руку. Суповна ударила его костяшкой пальца в лоб. Больно.

– Совсем одурел? Свалиться хочешь? А за Азой кто ухаживать будет? – встала и, перешагнув через лошадиные ноги, вышла из денника.

Яра догнала Суповну у дверей, что-то спросила, волнуясь. Рина услышала, как Суповна ответила:

– Столбняк у нее… А я откуда знаю? Что я, гадалка? Кобыла молодая, чухается пока… Была бы старше, так я б и возиться не стала. Только животную мучить.

А Яра все бежала за Суповной, ловя ее за рукав и надеясь на чудо.

– Откуда она все знает про лошадей? – шепнула Рина, наклоняя к себе длинную Надю. В седле она Суповну никогда не видела. Да и в пегасне редко.

– Она же цирковая… В шатре родилась… Двадцать лет с цирком ездила, – сказала кухонная девушка Надя. В ее тоскливых глазах стояли вечные кастрюли.

Потянулись часы. Ул и Яра не выходили от Азы ни на минуту. Кобыла не умирала, но и лучше ей не становилось. Только мухи ползали по запавшим влажным бокам и путалась в крыльях грязная солома.

* * *

В конце обеда Кавалерия решительно вошла в столовую, но направилась не к своему столу, а к новичкам.

– Добрый вечер! – сказала она голосом, каким сотрудники милиции обычно говорят: «Пройдемте!» – Период адаптации закончился. Сегодня вам выдадут нерпи, куртки и шнепперы. Утром жду вас в 101-й аудитории. Ровно в девять нуль-ноль, как говорит Кузепыч. Предыдущих ста аудиторий искать не трудитесь. Их не существует. Сто первая – единственная большая аудитория на первом этаже!

– А кто тут преподает? – мгновенно отозвалась Фреда.

– В ШНыре каждый преподает то, что у него лучше получается, – холодно сказала Кавалерия. – Макс – стрельбу и рукопашный бой, Родион – разведку и выживание, Ул и Яра – верховую езду, пролетки, подготовку к ныркам. Кроме того, у вас будет еще один педагог… Сейчас его в ШНыре нет. Но об этом позже.

Фреда все никак не могла угомониться.

– А вы сами что преподаете?

– А я преподаю абстрактное ля-ля! – сказала Кавалерия и зорко огляделась, проверяя, не считает ли кто-то на самом деле, что все так и есть.

Рине это напомнило их учительницу по географии, которая обо всех континентах рассказывала с таким укоризненным и обиженным напором, точно сама открыла их в прошлую пятницу. «А теперь слушайте старую дуру, как она будет бредить!» – начинала географичка урок и заканчивала его со звонком одной и той же фразой: «Но вам, конечно, на все на это наплевать!»

Хотя думала Рина про себя, Кавалерия резко повернулась к ней.

– Я что, похожа на училку? Говори правду, чтобы мне не было обидно! – прищурилась она.

– А бывает необидная правда? – усомнила Рина.

– Не бывает, но ты все равно постарайся!

– Совсем чуть-чуть, – подражая Яре, Рина робко показала пальцами это самое «чуть-чуть».

Калерия Валерьевна улыбнулась, не разжимая губ. Она махнула рукой и, подняв над головой руку с очками, начала целеустремленно пробиваться сквозь толпу учеников, запрудивших столовую. Вскоре самой Кавалерии не стало видно – одна вскинутая рука с очками, похожая на перископ подводной лодки.

Неожиданно Влад Ганич сорвался с места и догнал Кавалерию. О чем они говорили, никто не слышал, но минуту спустя Ганич вернулся крайне довольный.

– Отпустила! – похвастался он.

– Куда?

– В город. Домой.

– Навсегда? – изумился Сашка.

Ганич мотнул головой.

– Не, на один вечер. Других не пустит. Предупредила.

Лена пересела на стул напротив Влада.

– Будешь в городе, накачай мне фильмов на флешку! Не могу без кино! – попросила она.

Ганич поправил галстук, разместив узел сразу под кадыком. Он вечно размышлял над всякой ерундой так долго, что хотелось выть волком.

– Хорошо, давай флешку!

– У меня в Киеве осталась. На твою.

Ганич моргнул.

– А моя не испортится?

– А как она испортится?

– Ну как-нибудь… Чего-нибудь там сносится, размагнитится? Это только кажется, что флешки бессмертны, на самом деле количество перезаписей не так уж велико…

– Не будь гадом! – взмолилась Лена.

– Я не гад, – сказал Влад Ганич. – Просто пойми и меня. Если я скажу «да» тебе, то завтра меня о том же попросит кто-нибудь другой, и через неделю мою флешку обязательно заиграют.

– Ну и сволочь же ты! Попроси у меня что-нибудь!

– Это совершенно исключено! Я у тебя никогда ничего не попрошу! – категорично заявил Влад.

В Москву он съездил очень лихо и к полуночи, успев на последнюю электричку, был в ШНыре. Сашку это удивило. Он был уверен, что Ганич в ШНыр не вернется.

– Как ты думаешь, почему Кавалерия его отпустила, а нас нет? – спросил Сашка у Дани. Его очень занимал этот вопрос.

– Не знаю. Наверное, потому, что он тогда хотел сбежать, – ответил Даня.

* * *

В сто первой они собрались даже не в девять «нуль-ноль», а на пятнадцать минут раньше. Даже Фреда с Алисой, и те пришли до начала. Сто первая аудитория напоминала поточные аудитории любого института. Такие же большие окна, такие же ступеньки, два входа – один с первого этажа, другой со второго. Верхний закрыт. Макар поковырялся в замке скрепкой, но без успеха.

Где-то без пяти девять в сто первую вшагнул огромный застенчивый парень. Из всех новичков его знала одна Рина.

– Всем п-привет! Я Макс! Ваш мудрый старший п-педагог! Кавалерия срочно ушла в н-нырок. Ищет для Азы траву, которая р-растет только на двушке. Меня просили подменить.

Лара заинтересованно поправила волосы.

– Вау! А можно неприличный вопрос: у тебя плечи свои или чего подкладываешь? – проворковала она.

Макс с подозрением ткнул себя пальцем в плечо.

– Вроде с-свои, – сказал он.

Макар взревновал.

– Он что, заикается? – косясь на Лару, громким шепотом спросил он.

Прицеливания никто не заметил. Яблоко, которое грыз Макар, оказалось прибитым к столу коротким, в палец, арбалетным болтом. Макс потянулся перезаряжаться. Однозарядные арбалеты висели у него на перекрещивающихся ремнях.

– Давайте н-начинать. М-можете ничего не записывать! – позволил он, обнаружив в пальцах у Фреды нетерпеливо приплясывающую ручку.

У Дани зачесался язык, но арбалет лежал у Макса под рукой, и он оставил мудрые мысли при себе. Вместо этого нейтрально поинтересовался, когда они будут стрелять? Если он не ошибается, Макс – инструктор по стрельбе и рукопашному бою?

– Практики з-захотелось? Иди с-сюда! – Макс поманил Даню пальцем.

Даня, поколебавшись, вышел. Макс оказался ниже его примерно на полголовы. Зато в ширину они соотносились как пузырь и соломинка.

– Поговорим о нерпи и о л-льве. Новички часто не умеют ими пользоваться, хотя это п-просто. Чтобы использовать льва, нужно перед самим действием четко представить, чего т-ты хочешь… Видишь штырь?

Даня задрал голову. У потолка из стены торчал толстый кусок арматуры. До штыря было метра три с половиной.

– А т-теперь я представляю, как ты летишь и п-повисаешь. Уже в конечной ф-фазе, – продолжил Макс и, коснувшись льва, схватил Даню за пояс.

Секунду спустя Даня висел у потолка, болтал ногами и ухитрялся даже в таком нелепом положении сохранять философский вид.

– Можно полюбопытствовать, кто меня будет снимать?

Макс задумался. Заметно было, что этого он не продумал.

– Есть маленькая сложность. Ч-чтобы снять, надо снова тебя к-коснуться! – смущенно признался он.

В слепой попытке вскарабкаться на потолок Даня пачкал подошвами штукатурку.

– Но я высоко!

– Я в к-курсе, – сказал Макс и в поисках решения почесал шею. – Ну х-хорошо! Отпускай руки! Я тебя поймаю!

Даня осторожно посмотрел вниз. Зажмурился, громко заорал и разжал руки. Свалился он на что-то мягкое. Мягкое оказалось Максом.

Макс осторожно встал с пола, инспектируя свое тело на предмет переломов. Поспешно закруглив тему про льва, он стал рассказывать про степени защиты шныровской куртки. Рина вспомнила, как Ул, показывая, какая она прочная, подпрыгивал и бился грудью об землю. Макс же ограничился общими словами, которые звучали дежурно.

Фреда слушала Макса, чистя карандашом под ногтями. У нее была привычка чистить под ногтями всем, чем попало.

– Ну, короче, с к-курткой все ясно, – сказал Макс бодро. – Еще во… вопросы?

– Почему у вас в ШНыре столько больных? – спросил Кирюша.

– Ч-чего? Ты к-кому это сказал, э? – угрожающе надвинулся на него «мудрый старший педагог».

Кирюша вжался, трусливо следя глазами за отполированными множеством прикосновений ручками его арбалетов.

– Я не о том, – заторопился он. – Ну это… смотришь в столовке на человека, и он такой весь – ну точно побили его, бледный, глаза ввалились, ноги подволакивает – а на другой день уже ничего, как огурчик.