— А теперь посмотрим, как расчет частичного давления может быть произведен в абсолютных атмосферах, что является обычной для нас процедурой…

Значение слов не доходило до Нормана. Он пытался сосредоточиться, про графики продолжали вспыхивать, а голос бубнил свое. Веки налились свинцовой тяжестью, и он уснул.

— …будет понижаться в субмарине и сразу же в жилом модуле до тридцати трех атмосфер. В этот момент вы будете переведены на смешанные газы, потому что в условиях ниже восьмидесяти атмосфер нельзя дышать обычным земным воздухом.

Норман перестал слушать. Эти технические подробности способны уморить до смерти. Он опять задремал, лишь изредка просыпаясь.

— …потому что отравление кислородом наступает, когда СО2 превышает отметку в 7 АТА на продолжительные промежутки времени…

— …азотный наркоз, когда азот ведет себя как анестезирующее вещество, наступает в атмосфере смешанных газов, если частичное давление превышает 1,5 АТА…

— …требование разомкнутой цепи в целом предпочтительнее, но в вашем распоряжении будет полуразомкнутая цепь с воздушным колебанием от 608 до 760 миллиметров…

Он снова уснул.

Когда все закончилось, они разошлись по своим каютам.

— Я ничего существенного не пропустил? — поинтересовался Норман.

— Да нет, — ответил Гарри, — кроме огромного количества физики.

В своей тесной каюте Норман сразу повалился в постель. Настенные часы со светящимся циферблатом показывали 23.00. Он никак не мог понять, что это означает одиннадцать вечера. Через девять часов, подумал он, я буду погружаться.

Потом он уснул.

Глубина

Погружение

В утреннем свете покачивалась на понтонной платформе подводная лодка «Харон V» — маленькая, ярко-желтая, она казалась детской игрушкой на краю бассейна.

Резиновая шлюпка перевезла Нормана к субмарине, он взобрался на платформу и пожал руку пилоту, которому на вид было не больше восемнадцати, меньше, чем его сыну, Тиму.

— Готовы к отправлению, сэр? — спросил пилот.

— Конечно, — отозвался Норман. Он был готов, если он вообще мог быть готов к подобному мероприятию.

Вблизи субмарина совсем не была похожа на игрушку. Она была невероятно мощной, даже массивной. Норман заметил единственный иллюминатор, крышка которого была прикручена болтами больше его кулака. На всякий случай он осторожно потрогал их.

Пилот улыбнулся:

— Хотите проверить, все ли в порядке, сэр?

— Нет, я вам доверяю.

— Теперь сюда, сэр.

Норман взобрался по узким ступенькам на самый верх подлодки и увидел маленький открытый люк. Он заколебался.

— Сядьте на край, — посоветовал пилот, — спустите ноги и проскальзывайте туда. Немного сведите плечи и подберите ваш… Отлично, сэр. — Изогнувшись, Норман пролез в тесный люк и оказался внутри, где было так низко, что он не мог стоять. Лодка была забита техникой. Тед был уже на борту, согнувшийся в три погибели, н улыбающийся, как дитя.

— Разве это не фантастика?

Норман позавидовал его энтузиазму; сам он немного нервничал и чувствовал себя подавленно. Пилот захлопнул над ним тяжелую дверцу люка и уселся к приборам:

— Все в порядке?

Они кивнули.

— Извините, джентльмены, — оглянулся через плечо пилот, — но вам придется созерцать мой зад. Итак, стартуем. Моцарт подойдет? — Он вложил кассету. — Спуск на дно длится 13 минут, музыка скрасит его. Если вам не нравится Моцарт, можем предложить что-нибудь другое.

— Моцарт — просто отлично, — сказал Норман.

— Моцарт — это великолепно, — заявил Тед. — Моцарт — это грандиозно.

— Ну и прекрасно, джентльмены. — Раздался свист, затем пощелкивание радио. Пилот тихо заговорил в микрофон. Водолаз в снаряжении появился в иллюминаторе, махнул рукой. Пилот откинулся назад.

Хлюпанье, затем жуткий грохот: подлодка стартовала.

— Видите, внизу находятся полозья, — пояснил пилот. — Лодка неустойчива на поверхности, и мы передвигаем ее на полозьях. А на глубине в сто футов мы их отбросим.

Через иллюминатор они видели водолаза, стоящего на палубе по пояс в воде. Затем вода закрыла иллюминатор, и из акваланга водолаза пошли пузырьки.

— Мы под водой, — сообщил пилот.

Он подкрутил вентили над своей головой, и они услышали свист воздуха, пугающе громкий. Потом журчание. Свет, проникающий в субмарину через иллюминатор, был чарующе голубым.

— Очаровательно, — сказал Тед.

— Мы отбросили полозья, — сказал пилот. Моторы гудели и лодка двигалась вперед, с водолазом, скользящим вдоль борта. За иллюминатором не было видно ничего, кроме голубой воды. Пилот сказал что-то по радио и включил Моцарта.

— Откиньтесь назад, на спинки кресел, джентльмены, — предложил пилот. — Погружение— восемьдесят футов в минуту.

Норман слышал грохот моторов, но не ощущал самого движения. Если что и происходило, так это то, что за окном иллюминатора темнело все больше и больше.

— Знаете, — сказал Тед, — счастье, что это случилось в этом месте Тихого океана. Тихий океан по большей части так глубок, что мы не смогли бы спуститься на самое дно. — Он принялся объяснять, что средняя глубина обширного Тихого океана, который занимает почти половину всей поверхности Земли, — две мили. — Лишь в некоторых местах она меньше. Одно из них — сравнительно небольшой прямоугольник, образуемый Островами Самоа, Новой Зеландией, Австралией и Новой Гвинеей, — представляет собой огромную подводную мель, как и у берегов Западной Америки, правда, у той глубина две мили. Так что сейчас мы опускаемся на мель.

Тед говорил очень быстро. Не был ли и он слегка взвинчен? Норман не мог сказать: он чувствовал, как тяжело бьется его собственное сердце. Теперь снаружи было совсем темно; приборная доска отсвечивала зеленым. Пилот включил красные внутренние огни.

Их погружение продолжалось.

— Четыреста футов. — Субмарина накренилась, затем заскользила вперед быстрее. — Это река.

— Какая река? — спросил Норман.

— Сэр, мы вошли в течение иной солености и температуры. Оно ведет себя как река в океане. Мы всегда замедляем здесь скорость: река словно подхватывает нас и мы немного сплавляемся по ней.

— Ах да, — спохватился Тед. Он полез в карман и протянул пилоту десятидолларовую бумажку.

Норман вопросительно взглянул на него.

— Вам никто не сказал об этом? Старая традиция. Нужно заплатить пилоту перед погружением, на счастье.

— Немного счастья и мне не помешает, — сказал Норман, порылся в кармане и отыскал пять долларов. Но, подумав, вытащил вместо нее двадцатидолларовую купюру.

— Спасибо, джентльмены, и дай вам обоим Бог доброго дна.

Моторы вновь заработали.

— Пятьсот футов, — сказал пилот. — Полпути.

Подлодка громко скрипнула, затем раздалось несколько громких хлопков. Норман оторопел.

— Обычный перепад давления, — сказал пилот. — Все в порядке.

— А-а, — произнес Норман, вытирая рукавом испарину. Ему показалось, что подлодка уменьшилась, потолок и стены приблизились к его лицу.

— Настолько я помню, — сказал Тед, — этот район Тихого океана называется Ло Базен. Правильно?

— Да, сэр, Ло Базен.

— Это плато между двумя подводными горными цепями, Южные Фиджи, или Ло Ридж, к западу, и Тонга Ридж — к востоку.

— Все верно, д-р Филдинг.

Норман посмотрел на приборы. Они были влажными, пилоту приходилось протирать их тряпкой, чтобы что-то разглядеть. Может быть, в лодке течь? Да нет, отогнал он эту мысль. Просто конденсация. Внутри стало холоднее.

Относись к этому проще, приказал он себе.

— Восемьсот футов, — доложил пилот.

Теперь снаружи было совсем черно.

— Это потрясающе! — воскликнул Тед. — С тобой было когда-нибудь что-то подобное, Норман?

— Нет, — ответил он.

— И со мной не было, — сказал Тед. — Но как это волнует!

Хоть бы он заткнулся, подумал Норман.

— Знаешь, — продолжал Тед, — когда мы войдем в корабль пришельцев, произойдет первый контакт с иными формами жизни. Ведь это будет грандиозная минута для землян. Вот я все и беспокоюсь о том, что мы должны сказать.

— Сказать?

— Ну да, какие слова. На пороге открытой двери, перед видеокамерами.

— А там будут видеокамеры?

— А как же — все обязательно должно быть зафиксировано. Подумай, как же иначе. И мы должны будем что-то сказать, какую-то запоминающуся фразу. Я думаю, так: «Это ответственный момент в человеческой истории…»

— Ответственный момент? — нахмурился Норман.

— Ты прав, — согласился Тед. — Звучит ужасно. А может: «Это поворотный пункт в истории человечества»?

Норман отрицательно покачал головой.

— А как насчет: «Перекресток в эволюции человечества»?

— А в эволюции случаются перекрестки?

— А почему бы и нет, — ответил Тед.

— Перекрестки бывают на дорогах. Разве эволюция — дорога? Всегда думал, что у нее нет направления.

— Ты слишком буквально все воспринимаешь, — заявил Тед.

— Мы у самого дна, — сообщил пилот. — Девятьсот футов, — он замедлил спуск. Они услышали, как запищал сонар.

Тед предложил:

— Новый порог в истории человечества?

— Отлично. Думаешь, он будет?

— А разве нет? — удивился Тед.

— Что, если мы откроем его, а там и нет ничего, кроме груды хлама?

— Ну да!

— Девятьсот пятьдесят футов. Включаю наружные огни, — сказал пилот.

Через иллюминатор они увидели белые блики. Пилот объяснил, что это взвесь, поднятая ими со дна.

— Видимость нормальная. Мы сели.

— О, давайте посмотрим, — предложил Тед. Пилот любезно подвинулся, и они выглянули.

Норман увидел гладкую и безжизненную, скучного коричневого цвета равнину в освещенных пределах; а дальше — темень.

— Боюсь, что здесь и посмотреть не на что, — сказал пилот.

— На редкость тоскливо, — откликнулся Тед без тени разочарования. — Я ожидал, что здесь больше жизни.

— Ну, тут слишком холодно. Температура воды, только представьте, 36 градусов по Фаренгейту.

— Почти точка замерзания, — сказал Тед.