Норман не уставал поражаться уровнем чиновников, с которыми ему приходилось общаться. Один заместитель министра отложил в сторону бумаги, касающиеся последнего кризиса на Ближнем Востоке, чтобы спросить:

— А что вы скажете насчет того, что пришельцы смогут читать наши мысли?

— Не знаю, — честно ответил Норман.

— Мне вдруг пришло это в голову. Как мы сможем предусмотреть ход переговоров, если они смогут прочесть наши мысли?

— Да, это серьезная проблема, — согласился Норман, украдкой поглядывая на часы.

— Черт, ужасно уже то, что русские перехватывают наши секретные передачи. Мы знаем, что японцы и евреи щелкают наши шифры, как орешки. Только и молим Бога, чтобы русские не добрались до наших кодов. Но вы понимаете, что я имею в виду. Чтение самих мыслей.

— О, да.

— Вы должны непременно учесть это в вашем докладе.

Норман заверил, что так и сделает.

Сотрудник Белого Дома объяснил ему:

— Видите ли, Президент предпочитает говорить с этими пришельцами лично. Такой уж это человек.

— Ага, — кивнул Норман.

— Только представьте себе всю непреходящую ценность этого исторического момента. Президент встречается с пришельцами в Кемп Дэвиде. Какие возможности!

— Действительно, — поддакнул Норман.

— Поэтому пришельцы должны быть проинформированы осведомленным лицом о том, кто такой Президент, и им должны представить протокол встречи. Не может же президент беседовать с пришельцами с другой галактики или откуда там еще перед телевидением без предварительной подготовки. Как вы думаете, пришельцы говорят по-английски?

— Едва ли.

— Значит, кто-то должен выучить их язык?

— Трудно сказать.

— Может быть, пришельцам было бы удобнее встретиться с каким-нибудь осведомленным лицом, происходящим из национального меньшинства? — спросил представитель Белого Дома. — Как бы то ни было, а это возможность. Подумайте об этом.

И Норман обещал подумать.

Представитель Пентагона, генерал-майор, пригласил его позавтракать и за кофе как бы ненароком поинтересовался:

— А что вы думаете, какого рода оружие у этих пришельцев?

— Откуда мне знать, — пожал плечами Норман.

— Ну, это трудный вопрос, не так ли? А вот что вы скажете насчет их уязвимости? Я хочу сказать, что эти пришельцы, возможно, совсем не люди.

— Вполне возможно.

— Они могут быть чем-то вроде гигантских насекомых. А эти насекомые могут выдерживать громадную дозу радиации.

— Да.

— Нам, наверное, не следует трогать этих пришельцев, — мрачно заметил представитель Пентагона. Потом он вдруг повеселел: — Но я сомневаюсь, что они смогут выдержать удар мультимегатонной ядерной установки.

— Да, — подтвердил Норман. — Думаю, что они вряд ли выдержат.

— Они просто испарятся.

— Конечно.

— Законы физики.

— Точно.

— В вашем докладе этот пункт следует прояснить. О ядерной уязвимости пришельцев.

— Да, — согласился Норман.

— Мы не хотим устраивать панику, — сказал представитель Пентагона. — Не нужно никого расстраивать, правда? В Администрации были бы успокоены, узнав, что пришельцы уязвимы для нашего ядерного оружия.

— Я буду иметь это в виду, — пообещал Норман.

В конце концов встречи завершились, и его отпустили писать доклад. И когда он стал просматривать опубликованные материалы по проблемам внеземных цивилизаций, он понял, что генерал-майор Пентагона был не так уж неправ. Главный вопрос контакта с пришельцами — если ко всему этому вообще можно было относиться серьезно, — касался паники, психологической паники. Единственным опытом по общению людей с пришельцами можно было считать радиопередачу 1938 года по «Войне миров» Уэллса. И отклик людей тогда был недвусмысленным.

Они ужаснулись.

Норман представил свой доклад, озаглавленный «Контакт с возможными представителями внеземной цивилизации». Доклад был возвращен с пожеланием изменить заглавие на «звучащее более технически» и с указанием, что автор устраняется от «конкретных предложений по возможным контактам с пришельцами, тогда как подобный контакт считается непреложным фактом в определенных кругах Администрации».

В исправленном виде доклад Нормана был помечен грифом высочайшей секретности и озаглавлен «Рекомендации для команды по контактам и взаимодействию с неизвестными формами жизни (НФЖ)». Как представлялось Норману, команда по НФЖ-контактам должна была включать в себя исключительно уравновешенных людей. В его докладе говорилось…

— Надеюсь, — произнес Барнс, открывая папку, — вам небезызвестна следующая цитата:

«Контактные команды при встрече с неизвестными формами жизни (НФЖ) должны быть готовы к сильнейшему психологическому потрясению. Практически неизбежно возникновение крайней степени беспокойства. Личные черты субъектов, способных противостоять столь сильному беспокойству, должны быть научно определены, и согласно определенным рекомендациям должны быть сформированы соответствующие команды.

Характер беспокойства при встрече с НФЖ не может быть уточнен заранее должным образом. Страхи, вызываемые общением с НФЖ, не поняты и не могут быть предсказаны заранее. Но наиболее вероятной реакцией на подобный контакт является полнейший ужас».

Барнс захлопнул папку и щелкнул замком:

— Припоминаете, чьи это слова?

— Да, — ответил Норман. — Мои.

И он вспомнил, почему он сказал это.

Отрабатывая полученный грант, Норман проводил специальные исследования динамики поведения групп в условиях психологического беспокойства. Следуя известным опытам Аша и Мильгрэма, он воссоздал несколько типов обстановки, находясь в которой испытуемые и не подозревали, что их просто тестируют. В одном случае группе испытуемых велели сесть в лифт, чтобы принять участие в дискуссии на другом этаже. Лифт застрял. За участниками группы наблюдали с помощью скрытых видеокамер.

Существовало несколько вариантов подобного эксперимента. Иногда на лифт вешали табличку «Ремонт», когда устанавливая телефонную связь с «ремонтниками», а когда — нет, иногда обваливался потолок, иногда гас свет, а иногда пол был сконструирован так, что его можно было наклонять и качать.

В другом случае группу усаживали в фургон, который вел «руководитель эксперимента», который внезапно терял сознание от «сердечного приступа», а испытуемые попадали в затруднительное положение.

В более жестокой версии того же эксперимента испытуемых усаживали в частный самолет и у пилота «сердечный приступ» случался в воздухе.

Несмотря на обычные издержки подобных экспериментов — их садизм, их искусственность, то, что испытуемые каким-то образом догадывались, что обстоятельства подстроены, — Норману удалось собрать значительную информацию о поведении групп людей в экстремальных обстоятельствах.

Он обнаружил, что страх в ответ на экстраординарное событие был минимальным, если группа была небольшой, человек пять или меньше; когда члены группы хорошо знали друг друга; когда они могли видеть друг друга, а не были изолированы; когда они могли распределить силы и время; когда группы были смешанными по возрасту и полу, и когда в группе были личности с высоким барьером страха, что, в свою очередь, соотносилось с хорошим атлетическим сложением.

По результатам исследования были составлены статистические таблицы, хотя Норман в сущности и осознавал, что сам он руководствовался простым здравым смыслом: если лифт застрял, хорошо, если рядом кто-то есть, хорошо, если это здоровые, бодрые люди, которые вам знакомы, хорошо, если есть свет и если вы уверены, что кто-то спешит на выручку. Среди этих полуинтуитивных рекомендаций главное внимание Норман уделял составу группы.

Группы, составленные целиком из мужчин или целиком из женщин, были значительно слабее в противостоянии стрессу, чем смешанные группы; группы, составленные из людей одного возраста, были значительно слабее смешанных групп. А группы, сформированные для иных целей еще до эксперимента, оказывались хуже всего; однажды Норман привлек к исследованию баскетбольную команду, которая тут же с блеском провалилась.

Хотя он и провел серию удачных экспериментов, Норман пребывал в полном недоумении относительно главной цели своего доклада — вторжения пришельцев, так как лично он считал это умозрительной идеей сродни абсурду. Он был в некотором замешательстве, готовясь представить свой доклад, особенно после того, как переработал его, чтобы он казался значительнее, чем был на самом деле.

Он почувствовал облегчение, когда Администрация Картера не утвердила его доклад. Ни одна из его рекомендаций не была принята. Администрация не согласилась с д-ром Н. Джонсоном в том, что страх может быть признан проблемой номер один, — они полагали, что главными человеческими эмоциями будут благоговейный ужас и удивление. Кроме того, Администрация предпочитала большую контактную команду из тридцати человек, включая трех богословов, юриста, медика, представителей Госдепартамента и министерств, избранную группу законодателей, космического инженера, экзобиолога, ядерного физика, антрополога и представителя телевидения.

В любом случае, Президент Картер не был переизбран в 1980-м, и Норман уже ничего больше не слышал о своих предложениях по НФЖ. Ничего в течение целых шести лет.

До сегодняшнего дня.

Барнс сказал:

— Помните предложенную вами команду по НФЖ?

— Разумеется, — ответил Норман.

В эту команду по НФЖ-контактам Норман рекомендовал четырех человек — астрофизика, зоолога, математика, лингвиста, а пятым — психолога, который должен был следить за поведением членов команды и направлять их.

— Что вы об этом скажете? — Барнс протянул Норману листок бумаги.

ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ КОМАНДА ПО АНОМАЛИЯМ

Опорная команда ВМС США

1. Гэрольд К. Барнс, капитан ВМС, командир проекта.

2. Джейн Эдмундс, архивист-программист ВМС США.

3. Тина Чан, инженер-электронщик ВМС США.

4. Элис Флетчер, начальник систем подводного модуля ВМС США.

5. Роз С. Леви, член подводной экспедиции ВМС США.

Гражданская команда

1. Теодор Филдинг, астрофизик/космический геолог.

2. Элизабет Гальперн, зоолог/биохимик.

3. Гэрольд Д. Адамс, математик/логик.

4. Артур Левин, морской биолог/биохимик.

5. Норман Джонсон, психолог.

Взглянув на список, Норман кивнул:

— Кроме Левина, это та самая команда, которую я предлагал. Я даже поговорил с ними тогда же и протестировал их.

— Верно.

— Но вы сами сказали: вероятно, никто не уцелел. Значит, вероятно, нет и жизни на космическом корабле?

— Да, — ответил Барнс. — Но ведь я могу и ошибаться? — Он взглянул на часы: — Я проведу инструктаж в 11.00. Я хочу, чтобы вы все присутствовали. — Он просмотрел список членов команды и обратился к Норману: — Собственно, мы следуем вашим рекомендациям по НФЖ.

Следуете моим рекомендациям, почувствовал внезапную слабость Норман. Господи Боже, я ведь только хотел заплатить за дом.

— Знаю, знаю, вы хотели бы увидеть практическое воплощение ваших рекомендаций. Поэтому я и включил вас в команду в качестве психолога, хотя, конечно, тут нужен бы был человек помоложе.

— Очень вам благодарен, — отозвался Норман.

— Ну, разумеется, — обаятельно улыбнулся Барнс. Он протянул свою ручищу: — Добро пожаловать в команду по НФЖ-контактам, д-р Джонсон.

Бет

Лейтенант показал Норману его комнату, тесную и какую-то унылую, похожую на тюремную камеру. Кейс Нормана валялся на койке, в углу стоял дисплей с клавиатурой, рядом лежало толстое руководство в голубом переплете.

Норман уселся на кровать, жесткую и негостеприимную, прислонился затылком к стене.

— Эй, Норман, — раздался нежный голосок остановившейся в дверях женщины. — Вот славно, что они и тебя в это втянули. Признайся, ведь все это по твоей вине?

Бет Гальперн, зоолог команды, вся состояла из контрастов. Это была высокая и худая тридцатишестилетняя женщина, которую можно было бы даже назвать хорошенькой, если бы не чересчур острые черты лица и почти мужское телосложение. Норману показалось, что за время, пока они не виделись, мужское начало еще больше возобладало в ней. Бет серьезно занималась легкой атлетикой и бегом; накачанные мышцы и мускулы выступали на ее шее, обнаженных руках и ногах, оголенных под шортами. Да и волосы ее были пострижены почти так коротко, как у мужчины.

И в то же время она носила украшения и пользовалась косметикой, да и походка у нее была весьма соблазнительной. У нее был нежный голос, а глаза — большие и влажные, особенно когда она говорила о живых существах, которых изучала. Тогда в ней проступало даже что-то материнское. Один из ее коллег по Чикагскому университету обращался к ней не иначе, как «мускулистая Мать-Природа».

Норман приподнялся, и она чмокнула его в щеку.

— Моя комната рядом, и я услышала, как ты пришел. Давно ты прибыл?

— Час назад. И все еще в шоке, — ответил Норман. — Ты веришь всему этому? Думаешь, это возможно?

— Думаю, да. — Она указала на голубое пособие рядом с его компьютером. Норман раскрыл его:

— «Правила личного поведения во время особо секретных военных операций», — он засунул большой палец между страницами убористого текста и вопросительно взглянул на Бет.

— Особо подчеркивается, — сказала она, — что следует держать рот на замке, иначе долгий срок заключения в военной тюрьме обеспечен. И никакой телефонной связи. Да, Норман, я думаю все это слишком реально.

— И под нами находится космический корабль?

— И под нами действительно что-то есть. И это потрясающе. — Она заговорила очень быстро: — Для одной только биологии невероятные возможности — ведь все, что мы знаем о жизни, относится только к нашей планете.

Но, на самом-то деле, жизнь на нашей планете однообразна. Все живые существа, от водорослей до человека, устроены одинаково и состоят из одних и тех же ДНК. Сейчас же нам предоставляется случай познакомиться с иной жизнью, иной во всех отношениях. Это потрясающе, правда?

Норман кивнул. Он думал о другом.

— А что ты скажешь насчет невозможности позвонить отсюда? Я обещал позвонить Эллен.

— Ну, я пыталась связаться с дочерью, а они заявили мне, что никакой связи с землей нет. Если в это можно поверить. У ВМС больше спутников, чем адмиралов, но они уверяют, что нет ни одной доступной линии, чтобы позвонить. Барнс сказал, что проведет кабель. Вот так.

— А сколько сейчас Дженнифер? — поинтересовался Норман, довольный тем, что имя дочки Бет всплыло в памяти. А вот как звали ее мужа? Он был физиком, насколько мог припомнить Норман, такой светловолосый, с бородой и всегда носил галстуки бантом.

— Девять. Ее сейчас приняли в Малую лигу Эван стона. Пока не игроком, а только подавальщиком мячей. — Голос ее звучал гордо. — А как твоя семья? Эллен?

— Прекрасно и она, и дети. Тим закончил второй курс в Чикаго, Эми в Андовере. А как…

— Джордж? Мы развелись три года назад, — сказала Бет. — Джордж год стажировался в Женеве, искал какие-то уникальные частицы, и кажется нашел то, что искал. Она француженка, и он говорит, что готовит она божественно. — Она пожала плечами. — Ну, а моя работа идет превосходно. Последний год я работала с цефалоподами — спруты и октопии.

— Ну и как они?