Помоги проекту - поделись книгой:
Обманщицы, метрессы и актрисы,
коснёшься их – как сядешь на иглу.
Они – всего начало и развязка.
Легки как пух. Их можно просто сдуть.
Что для других – нелепица и маска,
для них – и откровение, и суть.
А в стороне застыли бабы-трефы,
тяжёлые и крепкие, как сны,
преображённые Матиссом в горельефы, –
он их лепил, бесстыжих, со спины.
Но есть ещё – и в рюшечках, и в бантах,
как между туч светящийся зазор.
Они пройдут тихонько на пуантах
и превратятся в красочный узор.
СМЕРТЬ ОДАЛИСКИ
Когда была ты в сумасшедшем доме,
в больничный парк я шёл на рандеву.
Там кони синие на запылённом фоне
жевали жадно красную траву.
Вниз головой ходили человеки
и падали в разверзнутые рвы.
А ты, уйдя на время от опеки,
плыла поверх некошеной травы.
Кружились стаей нервные вороны,
и мглою наливались облака.
Деревьев растопыренные кроны
поглаживала мощная рука.
Садилось солнце, подсыхали лужи,
с небес бесстрастных кто-то дул в трубу.
Мертвец в могиле, озверев от стужи,
перевернулся с грохотом в гробу.
Вчерашний день перелетел, как птица,
в мгновенья эти и уткнулся в даль.
Напоминала шумная больница
кричащий страстью, чувственный сераль.
В себе смешав бессонницу гашиша
и опия дурманящий пригляд,
ночной гарем всё становился тише
и погружался в сумеречный ад.
А ты плыла, сплетаясь жадно с дымом,
с налётным ветром и вечерней тьмой.
Следил я взглядом тихим, нелюдимым,
как возвращалась ты к себе домой.
ДАВИД
Поэзия возносит к облакам,
и, потерявши землю под ногами,
небесными продутый сквозняками,
к совсем другим пристану берегам.
И вот тогда с заоблачных высот
увидев мир с уродливой изнанки,
а в нём людей, что, злобясь от забот,
себя ведут как скорпионы в банке,
я вспомню, как молоденький пастух
своей игрою на простецкой лютне
смягчил Саула очерствелый дух,
Поделиться книгой: