Сожжённая страна

Около четырех суток брел он по песчаному морю. За это время ему не встретилось ни единого человеческого существа, если не считать скелетов, обладатели которых, скорее всего, оказались жертвами песчаной бури.

Скудные припасы вскоре закончились, но Конан, чье детство прошло в суровых горах Киммерии, где охота была основным способом пропитания, быстро нашел выход из положения. Кинжал с тонким и необычайно острым лезвием, который вместе с саблей, он прихватил из заброшенного оазиса помог варвару обеспечить себе вполне сносный ужин.

Вскоре на костре из чахлого кустарника жарилась пустынная ящерица, по размерам не уступавшая хауранской гончей.

Мясо оказалось жестковатым, но вполне съедобным. Поэтому толстую змею, которая, бросилась на киммерийца с вершины колючего сухого дерева, наивно посчитав человека легкой добычей, Конан так и оставил валяться на песке. Возиться с гадиной уже не было нужды.

В памяти северянина всплыли рассказы его товарища еще по гладиаторской казарме, которому довелось провести несколько лун в Камбуе. Низенький иранистанец с жаром доказывал, что мясо змеи считается там настолько целебным, что его поедают прямо сырым, отрезав голову живой змее специальными ножницами и слив кровь в сосуд из полупрозрачной белой глины. Увлекшись, гладиатор с жаром изображал в лицах, как это происходит, для наглядности используя свой боевой кнут, которым владел с большим мастерством. Впрочем, это умение не спасло его от чернокожего гиганта из Дарфара, вооруженного огромным трезубцем…

Вода заканчивалась — на дне баклажки оставалось лишь на пару глотков, поэтому варвар, проделал все точно так, как говорил иранистанец (заменив ножницы — кинжалом)) и, морщась, выпил змеиной крови. Неизвестно, когда Митра дарует ему возможность вновь утолить жажду.

* * *

Солнце несколько раз поднималось над окоемом, и вновь скрывалось за песчаными холмами, а пустыне все не было конца.

Но на седьмой день пути острые глаза варвара заметили предмет, выдающий присутствие людей. Это была стрела, сделанная не самым искусным мастером и вдобавок сломанная, но сомнений не вызывало одно — тетива лука была спущена недавно. Стрела лежала на песке и пустынный ветер еще не успел ее припорошить. Через пару колоколов уже ничто не напоминало бы о ее существовании — песок, подобно снегу — быстро заносит все следы…

Он нагнулся, чтобы поднять неожиданную находку, как вдруг услышал хрипловатый голос, раздавшийся сзади.

— Стой где стоишь, чужак! Кто ты, что тебе нужно в наших краях?

Осторожно повернув голову, Конан поднял брови от удивления. Невдалеке стоял человек, ростом не доходивший ему даже до плеча. Незнакомец с решительным видом целился в него из крохотного лука, размером похожего на те, которыми в Киммерии пользуется для игр ребятня.

Однако маленький рост еще не повод, чтобы недооценивать противника. Тем более незнакомец мог быть не один. Поэтому Конан выпрямился и поднял руки, раскрыв ладони, чтобы показать свои мирные намерения.

— Я Конан из Киммерии, — ответил он — Я отстал от каравана и теперь ищу дорогу в Аренджун и не причиню вам никакого вреда.

До слуха варвара, чуткого как у хищного зверя, донеслись голоса, с жаром обсуждающие что-то на незнакомом языке. Затем страж исчез и появился уже на гребне ближайшего песчаного холма.

— Хорошо, путник, — важно произнес он на туранском наречии. — Мы укажем тебе дорогу. Но это будет завтра утром, а сейчас близится ночь и ее нужно провести в безопасном месте. Принеси обильную жертву своим богам за то, что они даровали тебе встречу с нами. Путь, по которому ты шел, завел бы тебя в гиблое место. Никто из тех, кто отправился туда, не вернулся назад. А теперь, следуй за нами…

Конан не заставил себя упрашивать и зашагал за своим собеседником, с любопытством его разглядывая. Вблизи вид незнакомца оказался еще более необычным, не похожим на то, что варвару довелось увидеть за свою полную приключений жизнь. Худенький и щуплый, дочерна загоревший подобно ребенку-нищему, с несоразмерно большими, ступнями и шапкой вьющихся светлых волос, он был одет в шелковую рубашку, обильно украшенную бисером и вышивкой. Одежда была выгоревшей на солнце и вдобавок явно с плеча человека, который был выше и крупнее ее нынешнего хозяина.

Но обитатель пустыни, судя по всему, считал это в порядке вещей. Опытный взгляд варвара сразу различил под широкими рукавами рубашки нечто вроде кожаных ножен, закрепленных на предплечьях.

Киммериец знал, что на каждом из таких может крепиться до пяти метательных ножей. Будучи брошены умелой рукой, они за считанные мгновения способны отправить на Серые Равнины целый отряд городской стражи. И это не считая лука, в обращении с которым человек не казался новичком.

Через несколько десятков шагов к ним присоединились еще трое. Конан не успел заметить откуда они появились: казалось будто они сгустились из воздуха.

Наряды их были схожи с одеждой первого, не покидала мысль, что они достались им явно по случаю.

Один карлик даже щеголял в красной, расшитой сверкающими камнями, безрукавке, которая доходила ему едва ли не до колен.

С первого взгляда этих людей можно было принять за стайку шустрых мальчишек. Но лица, с тонкими чертами и узкие глаза, в которых застыла печаль, говорили об обратном.

Неожиданно первый мужчина встал и обернулся.

— Я Наир, — сообщил тот, обращаясь к Конану, — а это Морсен, Закив и Тафар. Мы стражи. Мы отведем тебя в наше селение.

— Селение? — удивился Конан. — Я блуждаю среди этих песков уже семь суток, но, клянусь Кромом, не обнаружил ничего, кроме песка и развалин.

— Когда-то люди жили и в других оазисах, — пояснил страж, — но они не слушали старейшин и совершали недозволенное. Поэтому вода ушла от них и теперь жизнь осталась только у нас. Потому что мы делаем только то, что нужно и это — хорошо.

Конан пожал плечами. Какое ему дело до умерших оазисов и забытом всеми богами селении? В его поясной сумке осталось несколько серебряных монет — более чем достаточно, чтобы заплатить за кров и еду. А на следующее утро он наконец-то покинет эти пески, которые, откровенно говоря, порядком ему надоели. Вряд ли в деревушке найдется что-нибудь достойное внимания, да он и не собирается задерживаться там дольше, чем это необходимо.

Но события последующих дней смогли убедить благородного варвара, что не всякое поспешно сделанное предположение оказывается верным.

* * *

Они медленно продвигались в сторону полночного восхода, поднимаясь на песчаные барханы и спускаясь вновь, пересекая участки твердой растрескавшейся под солнцем земли и с трудом преодолевая участки где песок казался зыбким подобно незамерзающему болоту в пиктских пустошах. К удивлению Конана все четверо стражей шли босиком. Их громадные ступни не проваливались там, где даже ему удавалось пройти с большим трудом. Более того, они оказались нечувствительны к жару, который варвар ощущал через подошву сапога из прочной бычьей шкуры.

Дойдя до развалин степы, путники остановились. Вблизи светлые камни, из которых стена была сложена, напоминали куски овечьего сыра.

Варвар не удержался и слегка ковырнул пальцем — камни крошились как сухой хлеб. Ветер и песчаные бури оказались сильнее самого твердого камня.

Что ж, место вполне пригодно для привала. В тени руин можно хорошенько вздремнуть, ожидая, пока спадет жара.

Но к удивлению Конана об отдыхе никто и не помышлял. Стражи извлекли из-под одежды нечто вроде деревянных лопаточек и принялись старательно отгребать песок от плиты, которая в отличие от всех остальных была ровной и гладкой, как если бы только что вышла из-под резца каменотеса.

— Так нужно, — был ответ удивленному киммерийцу — Мы всегда делаем то, что нужно.

Покачав головой, варвар устроился в тени, наблюдая за их трудами. Нужно так нужно, в конце концов, он никуда не торопится. Через несколько терций нижняя часть плиты засверкала под лучами солнца, уже ощутимо клонившегося к закату. Наир подошел и легонько уперся в плиту руками. Тяжелый камень со скрипом повернулся сперва в одном, а затем в другом направлении, после чего отъехал в сторону, открыв черный провал из которого пахнуло холодом и сыростью. Четверка стражей легко проскользнула в открывшийся лаз.

Конан, согнувшись в три погибели, последовал за ними. Едва он сделал несколько шагов, как каменная плита все с тем же зловещим скрипом встала на свое место.

Конан, видевший в темноте лучше любого из обычных людей, отметил, что они находятся в каменном тоннеле, плавно уходящим куда-то вниз.

Северянин вполне мог проделать весь путь, не нуждаясь ни в каком светильнике, но остальные не обладали настолько острым зрением или не сочли нужным им воспользоваться. Раздался звук ударяющихся друг о друга камней и вскоре тьма отступила перед огоньками крохотных светильников, в которых вместо жира была налита непонятная темная жидкость.

Должно быть, подземный ход проходил глубоко, потому что ноздри Конана уловили слабый запах сырости и плесени, что было странно для этих иссушенных солнцем земель.

Казенные стены были тщательно отполированы и местами украшены искусно исполненными барельефами.

Крохотные фигурки складывались в картины сражения между людьми и громадными многорукими чудовищами, их сменяли сцены любви и торжеств.

Конану особенно запомнилось изображение города, готового обрушиться в морскую пучину. Толпы людей, изображенных с величайшей тщательностью, пытались найти спасение, кто под сводами храмов, которым оставалось стоять всего несколько мгновений, кто в море, откуда уже высовывались призывно поднятые щупальца. В стороне от происходящего была высечена фигура полуодетой женщины, которая бесстрастно взирала на жуткую сцену, нежно прижимая к себе крохотную птичку. Женщина не выглядела ни злой, ни безобразной, но все же, взглянув в лицо каменного изваяния, варвар поймал себя на мысли, что ни за что не согласился бы провести с такой наедине даже пару мгновений.

Один из стражей остановился, не услышав за собой шагов гостя.

— Нужно идти, — произнес он, оборачиваясь и настойчиво махая рукой куда-то в темноту — нам нужно спешить.

— Кто здесь изображен? — спросил северянин. — И что это за сражение?

— Это древний народ. Они утонули в море. Давно.

Конан с неохотой оторвался от загадочной картины. Последнее, что он успел заметить — его спутники удивительно напоминают людей с барельефа. Правда, у тех был несколько иной разрез глаз, да и пропорции не отличались от обычных.

* * *

Когда, наконец, они вылезли с другой стороны тоннеля, для чего пришлось отодвинуть несколько крупных каменных обломков и отгрести в сторону целую гору песка, солнце уже выглядывало из-за горизонта лишь узким краешком.

Конана удивила поспешность, с которой его спутники промчались несколько лиг по хорошо утоптанной тропинке, увлекая его за собой. Они пересекли чахлую рощицу, потом равнину, где вдалеке виднелось нечто, напоминающее возделанные поля и устремились к виднеющемуся на горизонте селению. Несмотря на то, что час был не самый поздний, в окнах не горело ни одного огонька, а улицы были совершенно пустынны. Не сбавляя хода, варвар и поторапливающие его стражи миновали несколько поворотов, и затолкнули гостя в какую-то дверь. Мгновением позже потух последний солнечный луч и воцарилась темнота.

Пожав плечами, варвар решил оставить увиденное без внимания; мало ли какие странные обычаи существуют на свете. Говорят, где-то в Вендии живут люди, которые стыдятся необходимости принимать пищу и пить воду и делают это лишь в полном уединении. Жители же некоторых глухих уголков Черных Королевств наоборот не стесняются прилюдно опорожнять свой желудок.

Он и его сопровождающие, оказались в комнате с настолько низким потолком, что рослому варвару приходилось пригибаться, чтобы не задеть макушкой потрескавшейся глины, из которой кое-где торчали сухие травинки. Вдоль стен, насколько можно было разглядеть при свете крохотного светильника, стояли и низенькие скамейки. Впрочем, опытный взгляд бывшего вора отметил, что за некоторые из гобеленов, украшавших стены этого более чем скромного жилища, на базаре Шадизара вполне могли бы предложить хорошую цену.

На пороге показался хозяин дома — мужчина, которому с одинаковым успехом можно было дать и тридцать и пятьдесят зим — выглядел заспанным словно его подняли с постели глубокой ночью.

Конан не мог скрыть удивления — ведь не прошло и четверти колокола, как дневное светило только что скрылось за горизонтом. Из-за занавеси, заменявшей дверь, были слышны сдавленные стоны и похрапывания — явно там еще кто-то наслаждался сном.

— Мир тебе, чужеземец, — сказал он, — да будет спокоен твой сон. Располагайся на отдых, но, прошу тебя, не выходи из дома до восхода… это запрещается нашими обычаями.

— Конечно, уважаемый хозяин, — равнодушно пожал плечами варвар. — Все, что мне нужно — это переночевать и добраться до караванного пути. Не беспокойтесь, у меня есть, чем заплатить.

Мельком глянув на предложенные Конаном серебряные монеты, хозяин неопределенно махнул рукой и вышел из комнаты. Стражи последовали за ним. Конан остался один посреди комнаты, разглядывая ее необычное убранство.

Вскоре из-за занавеси показалась женщина с подносом, на котором стояла миска с дымящемся варевом и горкой лежали куски хлеба и козьего сыра. Нож, которым они были отрезаны, по всей вероятности, не точили со времен пришествия кочевников на побережье моря Вилайет. Лица вошедшей киммериец не смог разглядеть из-за падающих вперед волос и покрывала из плотного кружева. Впрочем, руки ее, виднеющиеся из рукавов обтрепанного платья, были на редкость изящной формы и выглядели бы прекрасно, знай их хозяйка о существовании ароматного мыльного корня и красящей мастики.

Сунув в руки гостю все, что принесла, женщина бесшумно исчезла за занавеской, едва удостоив того взглядом. Присев на один из сундуков, северянин принялся за еду.

Глиняная миска, дно которой пересекало несколько трещин, едва не развалилась сама собой в руках варвара. Поднос же, на который упало несколько кусочков вареных овощей и мяса, похожего больше на куски продубленной бычьей шкуры, оказался сделан из пурпурного ясеня, который растет лишь в предгорьях полночной стороны Кофа. Согласно поверью, бытующему в странах Восхода, древесина этого удивительного дерева моментально превращается в труху, стоит попасть на нее хоть крупице отравленной пищи.

После ужина та же странная женщина принесла жесткие ковры и знаками показала гостю, что он может расположиться на ночлег в нише за шелковой занавесью.

Впрочем, удивляться тому, что заброшенный оазис среди пустыни буквально набит редкими и дорогими вещицами, у гостя уже не было сил. Варвар сиял заплечный мешок, свернул плащ, положил его под голову и, расстегнув пояс, вынул и положил меч так, чтобы его можно было моментально схватить при малейшей опасности. Стоило голове Конана коснуться жесткого ложа, как усталость последних дней взяла свое и могучий варвар провалился в сон.

Проснулся киммериец от того, что почувствовал на себе чей-то взгляд. Не выдав себя ни одним движением и продолжая дышать, как пристало глубоко спящему человеку, он осторожно поднял веки.

Из-за приоткрытой занавески его с любопытством разглядывали. Это была женщина, но — другая, не та, которая подавала ужин.

Такая же худенькая и низкорослая, видимо как и все остальные жители оазиса, она судя по всему, не так давно миновала пору юности. Ее светлые вьющиеся волосы были собраны во множество косичек, украшенных разноцветными бусинами.

От опытного взгляда бывшего вора не укрылось, что бус с одной косички вполне хватило бы на седмицу безбедной жизни на лучшем постоялом дворе Аграпура.

Платье из когда-то светлого полотна, слишком широкое для такой худышки, было небрежно отрезано понизу. Из-под подола виднелись ноги в кожаных сандалиях, такие же несоразмерно большие и плоские как у вчерашних стражей. Лицо поражало тем же несоответствием между тонкими аристократическими чертами и узенькими глазками-щелочками.

Впрочем, глаза были щедро подведены сажей, ею же на тыльной стороне ладоней был вычерчен какой-то странный узор. Слегка приоткрыв рот, она разглядывала гостя так же изумленно как он сам, впервые оказавшись в большом городе, смотрел на близнецов сросшихся спинами и имеющих одну пару ног на двоих.

Конан открыл глаза и медленно поднялся. Тихо ахнув, женщина исчезла за занавеской, но вскоре появилась снова, держа поднос, на котором была миска с теми же вареными овощами и козьим сыром. В качестве напитка предлагалось козье молоко, запах которого варвар уловил еще до своего окончательного пробуждения.

Поставив все это на низенький столик, где под слоем покрывавшей его копоти виднелась искусная резьба с добавлениями драгоценных камней, женщина собралась, было, уйти. Но тут ветхая мебель качнулась и едва не опрокинулась на бок.

Необычайная ловкость и молниеносная быстрота движений и в этот раз пришли варвару на помощь. Едва крышка стола накренилась, а миски с едой заскользили вниз подобно лавине с горы, Конан подхватил хрупкое изделие неведомых мастеров, надеясь, что оно не развалится окончательно.

Нимало не смутившись происшедшим, любезная хозяйка пошарила в углу ниши и подложила под качающуюся ножку что-то похожее на плоский камень.

Конан, вежливо кивнул и, стараясь не выдать своего удивления, принялся за еду. Вскоре природная наблюдательность и любопытство побудили варвара поближе взглянуть на предмет, подложенный под ножку стола. В следующее мгновение северянин еле удержался от изумленного возгласа. На земляном полу, еле различимый в пыли, лежал слиток серебра.

Поев, варвар прислушался. Вокруг царила тишина. Неведомые хозяева не спешили развлечь гостя беседой. И Конан, рассудив, что заняться сейчас все равно нечем, а придется ждать дальнейшего развития событий, перевернулся на другой бок и захрапел.

* * *

Когда северянин наконец пробудился окончательно, в доме было по-прежнему тихо. Женщина, угостившая его завтраком, куда-то исчезла, как и все же прочие обитатели, которые, похоже, успели покинуть дом еще до пробуждения гостя. Выйдя во двор, киммериец обнаружил там лишь сгорбленную старуху в потертом парчовом одеянии, на котором золотое шитье еле виднелось из-под слоя грязи. Старуха плела из цветных шелковых нитей что-то вроде охотничьих силков и на осторожные расспросы северянина даже не повернула головы.

Внезапно Конан ощутил, что во дворе кроме них двоих есть кто-то еще. Стремительно обернувшись, он увидел стоящего неподалеку стража, имя которого полностью изгладилось из его памяти.

— Мы отправимся в путь немного позднее, — сказал тот, не утруждая себя приветствием, как если бы продолжал начатый ранее разговор. — Старейшины определят, ждать ли сегодня песчаной бури. Если все сложится благоприятно, к середине дня мы дойдем до ближайшего караванного пути. В это время года им пользуются очень часто и ты недолго пробудешь в одиночестве.

Произнеся все это, он исчез подобно тому, как серая пустынная ящерица ускользает под камень, предоставив гостя самому себе. Недоуменно пожав плечами, варвар открыл калитку, кое-как связанную из тонких кривых веток и вышел на улицу. Почему бы не прогуляться? Вдруг ему попадется на глаза еще что-нибудь любопытное, вроде женщины, чье лицо все же удастся разглядеть или слитка серебра, подложенного под качающуюся мебель. Ни о нем подобном ему не приходилось слышать ни от других наемников, ни в бытность свою в Шадизаре, куда, как известно, стекаются самые невероятные слухи и сплети.

Первое, что бросилось ему в глаза на улице, был песок. В отличие от сверкающего почти белого песка пустыни, на который киммериец в последнее время насмотрелся больше, чем хотелось бы, этот был черным.

Черным как ночь в полуденных странах, черным как головешки потухшего костра или кожа молчаливого гиганта, родившегося на полуденной стороне Зембабве. Всюду, куда хватало глаз, лежал черный песок, из которого кое-где росли чахлые деревья и кустарники, на которых ничего не росло кроме колючек.

Нагнувшись, варвар зачерпнул горсть этого диковинного песка. Мелкие каменные крупинки, даже приятные на ощупь. Ничего особенного если не считать цвета. Изумленный, Конан огляделся по сторонам. В отличие от него, на черный песок никто не обращал внимания. Кто-то неторопливо шел по своим делам, едва косясь на пришельца, закутанные в расшитые выгоревшие на солнце покрывала старухи неподвижно сидели прямо на земле, созерцая что-то, видимое лишь им самим. Грязные едва одетые ребятишки увлеченно во что-то играли прямо посреди улицы.

Судя по движениям, это было что-то напоминающее одну из любимых детских забав в родной деревне Конана.

Подбросив вверх камушек, нужно было поймать его, успев при этом схватить еще несколько, разложенных в виде какого-нибудь рисунка. Самым трудным считался «пардус на охоте», собрать его мог лишь Конан, да еще один сорванец, живший неподалеку.

Во время набега, уничтожившего киммерийское селение, эта семья погибла едва ли не первой…

Движимый любопытством, варвар осторожно приблизился к детям, стараясь не помешать их занятию. Но, взглянув на то, что так увлеченно подбрасывали и ловили вымазанные в пыли ручки, Конан едва не прирос к месту, упомянув при этом чресла Бэла, груди Деркэто и еще множество частей тела, названия которых не должны касаться детского слуха.

Это не были камушки как в родной деревне Конана или овечьи мослы, которые обыкновенно служат игрушкой детям в странах полуночного восхода.

В черном песке сверкали необычно крупные золотые монеты.

Рисунок на них не говорил о принадлежности ни к одному из ныне существующих государств. Во всяком случае, ни один правитель не украшает свои деньги изображениями ящерицы, поймавшей за хвост змею, дополненной изображением раскрытой книги и непонятного предмета на трех йогах.