Помоги проекту - поделись книгой:
Калмыки, башкиры, татары были внесены в реестр казачьих войск. Государство наделяло их наделами, гарантировало им права на землю и пастбища, что особенно важно было для башкиров. Для инородцев не было ограничений при поступлении в гимназии, кадетские корпуса. Существовали даже квоты «наоборот» — т. е. привилегии в образовании получали «новопринятые» в состав империи туземцы.
Это приводило к тому, что многие инородцы сами становились функционерами и чиновниками Российской империи, проводниками ее политики и строителями империи.
Одним из таких был Чокан Чингисович Валиханов — потомок сына Чингис-хана, Джучи. Этот чингизид был внуком Вали — последнего независимого хана Средней орды. Мохаммед-Ханафия, больше известный под кличкой Чокан, родился в семье русского подданного Чингиса Валиева — полковника русской службы и управителя Кушкумурунского округа.
Чокан Валиханов окончил Омский кадетский корпус, и если он чем-то отличался от русских сверстников, так это внешностью и знанием восточных языков. Эти отличия нисколько не мешали ему, а скорее открывали новые интереснейшие возможности, для русских сверстников закрытые.
Чокан Валиханов вел уникальные исследования в Центральной Азии, в городе Кашгаре, тогда напрочь закрытом для европейцев. Но он побывал в Кашгарии вовсе не в роли офицера русской армии, а как «купец Алимбай»: Чокана выдали за сына жителя Кашгара, который в 1830-е годы выехал в Россию и умер в Саратове.
Кроме того, что этот удивительный человек был исследователем, он выполнял еще одну очень важную миссию, он был разведчиком. Соответствующая внешность и знание языков помогли «купцу Алимбаю» блестяще выполнить свою миссию и с честью вернуться в Российскую империю.[95]
4 мая 1860 года в квартире Русского географического общества близ Певческого моста действительный член общества Чокан Чингисович Валиханов сделал сообщение о своем путешествии в Кашгар. Его слушал петербургский ученый мир. Географы, этнографы, естественники, историки, востоковеды…
За штабс-ротмистром Валихановым упрочилась слава отважного путешественника, открывшего европейской науке тайны Средней Азии. Он вошел в круг помощников Петра Петровича Семенова, вычитывал и сверял издававшиеся на русском языке труды Риттера. В военно-ученом комитете он руководил подготовкой карт Средней Азии и Туркестана.
Позже Чокан Валиханов старался как можно больше европеизировать Казахстан. В 1862 году он был выбран на должность старшего султана Атбасарского округа, летом 1863 года принял участие в работе комиссии, проводившей в Казахстане судебную реформу.
Консервативная знать не раз «прокатывала» его на выборах. Жаль, что умер он очень рано, от чахотки. Судя по всему, сделать он мог намного больше, чем успел.
Еще одна фантастическая карьера «инородца» и при том русского профессора и офицера русской секретной службы — Гомочжаба Цэбэковича Цибикова, этнического бурята, а также русского интеллигента, профессора Санкт-Петербургского университета. Будущий ученый родился в кочевье, в забайкальских степях и до двенадцати лет не говорил по-русски. Отец привез его в Иркутск… в мешке: мальчик не хотел учиться, не хотел уезжать из кочевья. Учиться русскому языку и всем премудростям все равно пришлось, и чем больше он учился, тем больше ему это нравилось.
Гомочжаб Цибиков окончил гимназию в Иркутске, потом университет в Петербурге… Стал профессором, свободно владел немецким и французским. Гомочжаб Цэбэкович Цибиков был первым европейским ученым, который удостоился чести посетить священный город буддистов Лхассу — столицу Тибета.
Тибетское правительство категорически не допускало в свою страну европейцев, китайцы помогали тибетскому правительству оставаться в жесткой изоляции.
Англичане засылали под видом паломников-буддистов своих шпионов с юга — индусов… Но индусы не имели европейского образования и исследователями были никудышными. Например, они не умели фотографировать, да и о том, что такое «миля», «азимут» и «масштаб», имели очень уж примерное представление.
Цибиков же привез описания и фотографии столицы Тибета, а также такие сведения о дорогах, расстояниях и расположении городов и крепостей, каких еще никто не привозил. Строго говоря, Цибиков выполнял разведывательные поручения Российской империи. Но его разведывательная деятельность принесла немало пользы не только Российскому государству. На основе собранных материалов Цибиков написал блестящую книгу, которую издают и читают до сих пор.[96]
Индусские же разведчики, которые работали на англичан, работали не ради науки, и, если и писали что, то лишь отчеты для своего начальства из «Интеллиджент сервис».
Приведены всего два примера, но ярко показывают: представители «завоеванных» народов действительно получали те же права, что и русские. Право получать образование, устраивать хозяйственную жизнь и уж конечно служить на гражданской и военной службе, получая награды и чины наравне с русскими. Причем, не отказываясь ни от своей веры, ни от традиций своего народа.
Континентальные империи
Иногда, сравнивая и оправдывая жестокость европейцев в колониях, приводят один, но «веский» аргумент: европейские колонии — заокеанские. Колонии, мол, у европейцев лежали за морями, в этом все дело… Мол, пока доплывет добропорядочный британец до Индии, совсем огрубеет и обозлится. И запивает там на чужбине свою тоску о старушке Англии литрами джина, и одно доступно ему развлечение в редкие выходные — охота на «ноусэров» и прочую «туземную живность»…
Посмотрим же на империи континентальные. Первый же пример — наши соседи, австрийцы. Только Австрийская империя мало чем отличалась от «классических» колониальных империй Запада. В Австрийской (с 1848 года — Австро-Венгерской) империи австрийские немцы властвовали над венграми и славянами. Методы властвования примерно такие же, как и в «заморских» империях, с тем же отношением к завоеванным. Стоило начаться революции 1848 года, в которой венгры пытались создать собственное государство, стоило полякам подняться на вооруженную борьбу, и тут же в немецкой прессе появились «исследования» о том, что славяне — народы неисторические. Эти народы «ввели» в историю только немцы, а славяне оказались неблагодарным народом. Писали о них примерно так же, как в британской прессе о сипаях.
Подобное отношение разделяли и Карл Маркс, и Фридрих Энгельс. Они, правда, «классово» поддерживали венгерскую революцию 1848 года…
Но, с точки зрения К. Маркса, в Австрийской империи только немцы, венгры и, может быть, еще поляки — носители исторического прогресса. «Миссия всех других крупных и мелких племен заключается… в том, чтобы погибнуть в революционной мировой буре. И потому они теперь контрреволюционны». «Все эти маленькие тупо-упрямые национальности будут сброшены, устранены революцией с исторической дороги».[97]
Вопли Карла Маркса о «славянской сволочи» и о чехах, которые «окажутся первыми жертвами угнетения со стороны революции», активно поддерживал и Ф.Энгельс. По мнению Энгельса, историческая миссия западных славян — «дело конченное». «Их завоевание совершилось в интересах цивилизации… Разве же это было преступление со стороны немцев и венгров, что они объединили в великой империи эти бессильные, расслабленные мелкие народишки и позволили им участвовать в историческом развитии, которое иначе оставалось бы им чуждым».[98] Одно хорошо — сказано коротко и ясно.
На события в Австрии (Австро-Венгрии), на вооруженную борьбу славян, на сравнение Австрии и Российской империи распространялось обычное отношение европейцев: положительное к европейским империям, резко негативное — к Российской империи.[99]
Судите сами: польские земли с 1815 и до 1914 года поделены между Австрией, Пруссией и Россией. Восстания против Пруссии практически никогда и не прекращались: прусское правительство методично заселяло польские земли немцами.
Политика России в Польше была гораздо либеральнее, чем австрийская. Тем не менее, против Российской империи поляки восстали в 1830 году, против Австрии — в 1846 и 1848 гг. Оба восстания были подавлены.
Но в Российской империи не стравливали между собой подданных разных народов. Между тем австрийское правительство объявило, что, если украинцы поддержат в этом восстании Вену, то им позволят открыть школы и издание книг на национальном языке. Помещики и на Волыни, и в Белоруссии в основном были этнические поляки. Крестьяне-украинцы вовсе не чувствовали с ними особой общности и готовы были выступить против помещиков-поляков на стороне австрийского правительства.
Можно привести много примеров того, что политика России была даже благоприятнее для поляков. И национализма у нас меньше, и русский и польский языки относятся к одной языковой семье — славянской, что делает поляков и русских намного ближе, чем, например, поляков и немцев.
Естественно, что в самой Польше поляк мог делать какую угодно карьеру, владея только польским языком. Но, если он владел русским или немецким, то мог стать сколь угодно крупным чиновником в Петербурге и во всей Российской империи. Приводить примеры поляков-генералов, генерал-губернаторов, ученых и чиновников можно долго… Прозвучат сотни имен, включая Пржевальского, Достоевского, Войцеховского, Чарторыйского, Горбовского, Ягужинского, Семевского, Крафта, Василевского, Коханьского, Милорадовича, Потемкина, Дубенского, Тухачевского, Глунку… Нет, всех невозможно перечислить.
Однако во многих польских книгах по истории, даже в учебниках, восстания 1830–1831 гг. и 1846 года описываются и объясняются по-разному. Несмотря на то, что масштаб событий примерно одинаков — убитых поляков около 10 тысяч в 1831 и около 12 тысяч в 1846 году. Но восстание 1830–1831 годов назвали русско-польской войной, в которой бунт «хороших» поляков был подавлен «плохими» русскими. Восстание же поляков против австрийцев в 1846 году — мелкий конфликт между почти родными людьми — европейцами. Ну, что-то не до конца поняли те и другие. Бывает…
Ведущий специалист по истории России профессор истории Лондонской школы экономики Доминик Ливен — один из немногих на Западе, для кого научная истина весит больше, чем пропагандистские клише. Вот его трезвый взгляд: «В то время империи были единственным способом существования великих держав. Представление о том, что, если бы Россия в XIX веке вдруг решила оставить свои балтийские или польские владения, она бы превратилась в прекрасную небольшую демократию, совершенно неверно. Если бы это произошло, то Россией управлял бы кто-нибудь другой — это ведь был век империализма. В XIX веке не было другой альтернативы, кроме как поддерживать геополитически мощную империю».[100]
В одной из кофеен в центре Кракова далее висит большой портрет Франца-Иосифа: своего рода благодарная память. Но, когда я спросил: почему бы не повесить портрет Николая I, это вызвало улыбку. Мои слова были восприняты как шутка.
Революционные колонизаторы
Европейские народы, покоренные другими европейцами, могли подниматься на вооруженную борьбу… но очень часто оказывалось, что их идеал — вовсе не национальное государство, не восстановление попранной справедливости, а создание своей собственной империи. Такой, в которой завоеванные народы окажутся в таком же бедственном положении, в котором недавно был сам европейский народ.
Маленький народ буров возник в Южной Африке из потомков переселенцев из Европы. Протестанты, главным образом выходцы из современных Голландии и Бельгии, бежали за море от католиков, спасаясь от угрозы физического истребления. Сплотились в небольшой народ, создали свой язык, который так и называется «африканским» — африкаанс. Они храбро сражались с англичанами в англо-бурскую войну 1899–1902 годов.
В России начала XX века буры воспринимались как жертвы агрессии. Мальчишки бежали в Африку, чтобы сражаться на стороне буров против поработителей. Поэты посвящали песни этим событиям так, словно это их страна в опасности:
Около 800 русских людей поехали в Африку воевать за свободу бурской республики Трансвааль. Более 100 из них не вернулись обратно, погибнув от пуль британцев или тяжелого, непривычного для них климата.
Но мы как-то совсем забываем, что ведь буры были даже большими расистами и более злыми колонизаторами, чем англичане. Британский путешественник Давид Ливингстон (1813–1873) приходил в ужас от жестокости буров по отношению к неграм. «Невозможно понять, — писал он, — как, осыпав ласками собственных жен и детей, эти люди проявляют такую жестокость к африканским женщинам и детишкам».[102]
Народы Латинской империи (точнее латиноамериканцы — потомки первой-второй очереди испанских и португальских колонизаторов) освободились от метрополии Мадрида и Лиссабона и как бы заодно освободили и местных туземцев. И тут же установили еще более жестокий режим угнетения туземных индейских народов.
Жители США поднялись на войну с Англией и победили. В 1783 году английские войска эвакуировались из Америки. Военный оркестр провожал их песней: «Все перевернулось вверх ногами». Свобода! Независимость!
…Но по отношению к индейцам «новые американцы» действовали еще более жестоко, чем англичане. Многие страницы истории войн (теперь уже гражданских) с индейцами таковы, что их просто страшно читать.
В Канаде индейцы долго, до XX века, жили в бескрайних лесах Севера. Европейцы почти не заходили в эти места. Но и с этими индейцами правительство Канады вело самую настоящую войну. Трудно поверить, но вплоть до 30-х гг. XX века там велись настоящие военные действия: карабины и пулеметы против луков и стрел.
Подробности этой войны хорошо описал в своей книге Станислав Суплатович (или Сат-Ок, или «Длинное перо»). Он — сын польской революционерки Станиславы Суплатович, бежавшей из царской ссылки через Чукотку, затем через замерзший Берингов пролив на Аляску. Умиравшую в лесах женщину нашли индейцы племени шеванезов. Они вылечили ее, и дама вышла замуж за вождя племени Леоо-карко-оно-маа (Высокого Орла).
В 1936 году Станислава с одним из своих сыновей вернулась в Польшу. Станислав Суплатович, Сат-Ок, навсегда остался в Польше и написал несколько книг о своем индейском детстве. В его книге описаны нападения правительственных войск на индейские племена, гибель людей от почти незнакомого им огнестрельного оружия, разрушения, горе, кровь.[103]
Австралийцы — потомки англичан, большей частью преступников, каторжников,[104] превратились в совершенно чудовищных колонизаторов, чья жестокость ужасала самих британцев.
Австралийский писатель Алан Маршалл описывает, как сказал одному австралийскому поселенцу, что хочет достать несколько черепов коренных жителей Австралии. Тот кивнул, и вскоре Маршалл с ужасом увидел, что его гостеприимный хозяин седлает коня, к седлу которого приторочена длинноствольная винтовка.
«— Вы куда?!
— Сами же говорили, что вам нужны черепа… За черепами».
Алан Маршалл с трудом уговорил поселенца не убивать аборигенов. А дело было уже в 1944 году.[105]
На русский язык переведена и книга австралийского аборигена, который и в 1960-е годы, в расцвет в Европе и Америке либеральных свобод, с трудом получил права полноценного австралийского гражданина.[106]
В континентальных империях
Точно так же вели себя европейцы и в континентальных империях. В 1846 году Краковское восстание поляков не было поддержано крестьянством: большинство помещиков в Галиции были поляки, крестьяне же в основном — русины (украинцы). Правительство Австрийской империи освободило крепостных, которые воспринимали поляков как жестоких угнетателей. Поэтому простые крестьяне совсем не хотели освобождения Галиции, независимого польского государства — для них слишком очевидно, какова будет их собственная судьба в таком государстве.
Украинцы не без оснований подозревали, что в мононациональном польском государстве их положение станет намного хуже, чем в многоплеменной Австрийской империи. И они оказались правы! Польша 1918–1939 годов действительно установила режим угнетения православных, намного более жестокий, чем австрийский…
И в 1830–1831 годах, и в 1863 году поляки восставали, требуя вернуть им Речь Посполитую, то есть вернуть Польше украинские и белорусские земли. Они хотели освободиться от власти Австрийской, Прусской и Российской империй, чтобы тут же создать свою собственную.
Венгерские повстанцы 1848–1849 годов отчаянно воюют за свое национальное государство. Но они же воюют и против попыток самоопределения словаков, сербов и чехов.
Временное правительство Венгрии во главе со знаменитым революционером-журналистом Аайошом Кошутом объявляет Австрийского императора низложенным как короля Венгрии и самовольно определяет границы будущего венгерского государства. Но славяне вовсе не хотят жить в венгерском государстве. И тогда вновь созданное венгерское правительство поднимает войска и артиллерию. Деревни словаков и сербов разоряются и сжигаются дотла. Были случаи, когда людей расстреливали за незнание венгерского языка или отказ пропеть строки венгерского гимна.
Все эти примеры доказывают: Российская империя создавалась на совершенно иных принципах, чем европейские колониальные империи. У нас просто нет необходимого термина, чтобы дать другое название этому многонациональному государству… Предки с легкой руки Петра Алексеевича Романова называли его империей. Современные ученые пытаются иногда придать значение научного термина слову «держава» или «общность», чтобы на уровне слов отделить такие разные по сути государственные образования. Но пока никакой другой термин не прижился, не стал общепринятым. Однако будем иметь в виду, что по сути — это совершенно разные империи.
Вот как упоминавшийся выше современный британский историк Доминик Ливен объясняет то, что в XIX веке у нас не происходило подъема национальных движений и национализма в отличие от всей остальной Европы: «Свою роль играл интегрирующий фактор империи. Российская империя была русской по характеру. Император и ядро элиты были русскими. Однако империя была открыта для представителей других народов как изнутри страны, так и из-за ее пределов. В начале XIX века Российская империя была очень космополитичной. Лишь к концу века внутри России начинается давление на российского императора стать более русским по характеру».
Глава 3
Российская империя: особенности освоения территорий
Российская империя расширялась, согласно логике неизбежного расширения, по равнине, где остановиться значило погибнуть. Равно так же не может остановиться ямщик в степи ни летней ночью — загрызут волки, ни зимней — заметет пурга, застудит русский мороз. В условиях бескрайних и малонаселенных равнин только в движении может существовать и развиваться русская птица-тройка.
Приход руссов, славян, впрочем, никогда не означал вытеснения коренного народа. Обычно он знаменовал лишь переход к более тесному, полуродственному соседству. Это был как бы переход от соседских отношений рядом стоящих деревень к жизни в одном селе, одном миру. По городским понятиям — снос старых перегородок между квартирами и начало жизни одним, общим хозяйством. Правда, заметим, в этом шумном и многоязыком коммунальном доме все-таки на кухне всегда авторитетно заправляла хозяйка из метрополии, она же и была ответственным квартиросъемщиком.
В общей квартире по-соседски могли и всерьез повздорить. Могли перебить посуду. Но на улицу, в мороз, в «огороженные резервации»[107] никого по крайней мере не выгоняли.
Если шла славянская экспансия в ХІ-ХІІІ веках от Днепра на северо-восток, к Ярославлю, будущей Москве, затем к Архангельску, то это лишь означало, что отныне на одной и той же территории в самом тесном соседстве стали жить рядом славянские и финно-угорские племена. Некоторые племенные союзы Древней Руси «официально» включали в себя племена и славян, и финно-угров — например, вятичей.
С тюркоязычными половцами киевляне заключали союзы, торговали и точно так же массово, как и с финно-уграми,[108] вступали в браки. Известно, что против «объединенных монгол», когда состоялась известная битва при реке Калке, русичи выступили вследствие того, что были связаны договором и родственными связями с половцами: половецкий хан Котян был тестем русского князя Мстислава Удалого.
Если народ входил в состав Руси, внутренняя жизнь такого народа вообще мало менялась. Никто не препятствовал традициям и образу жизни этого народа.
Впрочем, Древняя Русь обычно и не становится объектом для создания черных мифов о России.
Далеко идущие выводы о присоединении земель других народов к Руси (т. е. «русской колонизации» и «порабощении великороссами свободных народов Урала, Сибири, Дальнего Востока, Севера и т. д.) делаются с века ХѴІ-го.
Очень часто в этой связи упоминают в качестве первого яркого примера завоевание Казанского ханства.
По мнению одного из крупнейших западных специалистов по истории России, профессора Гарвардского университета Ричарда Пайпса, Россия не только со страшной жестокостью завоевала Казанское ханство, подавив национально-освободительное движение татар, но и навсегда пресекла всякую возможность самостоятельного культурного развития поволжских татар в целом. В частности, Пайпс ссылается на русские поговорки типа «незваный гость хуже татарина» и доказывает — создали их исконные, страшные враги татарского народа.
Впрочем, и в истории России, и в сочинение мифов о нашей истории монгольское нашествие, Золотая Орда, Казанское ханство, Северный Кавказ сплелись в такой тесный клубок проблем, что придется поговорить о нем особо.
Татарский вопрос
О том, что представляло собой монгольское нашествие на Русь, упомянутый выше Ричард Пайпс придерживается очень своеобразного мнения. Он считает, что монголы были в культурном отношении намного выше русских.
Тем, кто хочет более детально познакомиться с этой проблемой, Р. Пайпс рекомендует монографию, написанную немецким историком Шпулером.[109] Вообще-то книгу Шпулера смело можно назвать дешевой попыткой реванша за проигранную Вторую мировую войну. Автор приводит множество данных о том, что достижения Золотой Орды в области управления, налоговой политики, военной организации, торговли и транспорта значительно превосходили успехи русских в этих областях к тому времени. Всему-то, абсолютно всему учились русские у монголов, вот как!
Талантливый историк и ученый, взявшийся доказать «изначальную порочность» всего русского уклада государственности. В СССР считался агентом ЦРУ и «злобным антисоветчиком». Вчитавшись в его труды, приходишь к мысли, что иногда бойцы советского идеологического фронта были не так уж далеки от истины.
Уровень аргументации смехотворный, основная масса сведений об эпохе попросту игнорируется. Но «зато» появляется еще один способ пересмотреть историю, и тоже во вред «национальной гордости великороссов». Ни от одной такой возможности Ричард Пайпс никогда не отказывался.
Впрочем, у Пайпса есть и еще один аргумент, на этот раз собственного изготовления. «Однакодля меня решающим, — пишет Пайпс, — остается другой аргумент: в то время как в Китае и Иране, также покоренными монголами, завоеватели быстро ассимилировались и потеряли свои национальные отличительные особенности, в России этого не произошло.
Отсутствие славянизации «монголов» в России, в то время как в Китае они «китаизировались», а в Иране «иранизировались», указывает на их более высокий (! — В. М.) культурный уровень в сравнении с русскими, поскольку, как правило, народы с более высоким культурным уровнем не ассимилируются среди народов с более низкой культурой. Как полагают этимологи, в связях типа монголо-русских влияние обладает направленностью от монголов к русским, а не наоборот».
В общем, монголы на Руси не ассимилировались, а вот русские от монголов переняли так много, что и после выхода России из-под власти татар порядки в России остались татарские. Другого-то было не дано.
Бредни Пайпса и Шпулера — прекрасный пример того, как отрицаются или извращаются факты в угоду надуманной схеме.
Сочиняя монголов-культуртрегеров, Пайпс то ли делает вид, что не знает, то ли игнорирует многочисленные факты запустения русских земель, передвижения Руси на северо-восток с разоренного и почти полностью вырубленного юга. Он не замечает и того, что хозяйство Руси после монголов примитивизировалось. Исследования академика Рыбакова показали, что после монголов уменьшилось число ремесленных специализаций, исчезли многие изделия ремесленников Древней Руси, требовавшие особо высокой квалификации.[110]
Ну а политика вывоза ремесленников из всех захваченных стран в Монголию или в столицу Золотой Орды, Сарай, описана очень подробно. И что за ней стоит, хорошо известно: отсутствие у монголов собственного ремесленного посада.[111]
Выдумывая, будто татары никогда не ассимилировались на Руси, Пайпс особенно сильно подставляется. До третьей части и феодальной аристократии, и вообще ярких, известных людей Руси ХІѴ-ХѴ веков — татарского происхождения. Перечислять семьи и роды не имеет смысла, тем более что, рассказывая о Казанском ханстве, мы невольно столкнемся с ними. Назовем пока такого известного в России святого, как Пафнутий, основателя Боровского монастыря. Сведения о нем есть в таком доступном всем источнике, как Православный календарь за 2007 год.
«Преподобный Пафнутий Боровский родился в 1394 году в селе Кудинове, недалеко от Боровска, при крещении был назван Парфением. Его отец Иоанн был сыном крестившегося татарина-баскака Мартина, мать Парфения носила имя Фотиния. 20-ти лет Парфений оставил родительский дом и в 1414 году принял постриг с именем Пафнутий в Покровском монастыре на Высоком от настоятеля Маркелла».
Итак, русский православный святой — внук баскака, оставившего орду и прижившегося на Руси. Где Вы, господин Пайпс?
Точно так же и евразийцы, рассказывая сказочки о русско-степной и особенно русско-татарской идиллии, вынужденно игнорируют факты. Уже о половцах и печенегах в летописях Древней Руси упоминали, как о «поганых» и о «горе степном». В «Слове о полку Игореве» сказано:
«О каком-то культурном взаимодействии Руси и татарщины можно говорить, опять-таки лишь закрыв глаза на длинный ряд красноречивых свидетельств… что русское национальное самосознание вырастало не на почве тяготения к татарщине, а прямо наоборот, на почве возмущения татарским игом и сознательного отталкивания от татарщины, как от чужеродного тела в русской жизни. Это чувство объединяло всех русских людей от простой деревенской женщины, пугавшей своего ребенка «злым татарином», до монаха-летописца, именовавшего татар не иначе как «безбожными агарянами», и до любого из князей, неизменно заканчивавшего все свои правительственные грамоты выражением на то, что Бог «переменит Орду».
Куликовская битва, завоевание Казанского ханства воспринимались народным сознанием как великие акты национально-религиозного значения. И вот всю эту подлинную историческую действительность нам хотят подменить какой-то трогательной русско-татарской идиллией!».[112]
К сказанному можно добавить еще одно: никакой другой народ не воспринимался в народном сознании страшнее и хуже, чем татары. Причем речь идет явно не о казанских татарах, даже не о крымских татарах, «прославленных» страшными набегами и уводом в рабство людей. По тексту фольклорных песен очень хорошо видно, что речь идет именно о татарах — сборщиках дани, баскаках, чиновниках Золотой Орды:
Эта «веселая» песня — одна из многих. Но ни шведский «потоп» XVII века, ни века противостояния с Литвой и Польшей, ни две мировые войны с германцами, ни набеги варягов не впечатались так жутко в народное русское сознание. Нет в народной памяти ни поляка, ни немца, ни шведа — такого же беспощадного «сосальщика» дани, насильника, убийцы.
В дореволюционной истории ни выход к Балтике в начале XVIII века, ни взятие Варшавы в 1795 году, ни взятие Берлина в середине XVIII в. или Парижа в 1813 году никогда не поднимались на Руси до такого уровня значимости, как взятие Казани или Крыма. Эта победа возводилась в ранг религиозной победы над «погаными», борьбы сил добра и зла.
Таковы факты.
Завоевывая Казанское ханство, русские продолжали войну с Золотой Ордой. Вот только проявлялось это вовсе не в особой жестокости. Скорее в особой популярности этой войны, в готовности жертвовать чем угодно для того, чтобы решить вековой спор.
Многонациональное Московское государство
Начнем с того, что Московское царство, Казанское и Сибирское ханства вовсе не были мононациональными государствами. Казанцы и «сибирцы» боролись вовсе не за национальную независимость. В Средние века не только в восточной, но и в Западной Европе вообще не знали идей национального государства и суверенитета нации. Эти идеи были порождены лишь эпохой Просвещения и Французской революцией 1789–1793 годов.
После возникновения Монгольской империи и ее провинции на Севере Евразии — Джучиева улуса (Золотой Орды) русские, башкиры, ногайцы, татары вошли в состав одного государства. Большинство из них было завоевано монголами. Порой завоевателям оказывали ожесточенное сопротивление: булгары и башкиры на Урале много лет не давали пройти монгольским отрядам.
В ханской столице — сначала в Сарае-бату, затем в Сарае-берке встречались русские, татарские и башкирские аристократы, русские и татарские мастера бок о бок работали в мастерских монгольских городов, поставляя ко двору хана украшения, утварь. Русские и башкирские воины также участвовали в завоевательных походах монгол по приказу хана. Например, во время войны против арабов, которая закончилась взятием Багдада.
Поделиться книгой: