Забытые богини

– Стой.

Конан замер на месте.

– Повернись, – проговорил тот же голос.

Конан безмолвно повиновался. Некий человек в развевающихся черных одеждах гарцевал на тонконогом рослом жеребце. В ослепительных солнечных лучах Конан почти не мог разглядеть его лица, но не сомневался в том, что оно было красиво странной, зверской красотой: белые зубы, смуглая кожа, черные сверкающие глаза. Убивать таких людей – сплошное удовольствие. Достойные противники.

В душе Конан в очередной раз проклял похотливую дуру Альфию с ее тягой к синеглазым мужчинам – и спокойную мудрость правителя, который обрек провинившегося на пешее блуждание по пустыне, безоружным, в обществе трусливого дурака, который воображает себя «хозяином». – Куда ты идешь? – спросил у киммерийца воин пустыни.

– Я иду к шатрам.

– Зачем?

– Так приказал мне человек, называющий себя моим хозяином.

Воин покачал головой.

– Мы не видели каравана.

– Тот человек один в песках ждет меня, – ответил Конан и, догадываясь о том, что последует за подобным ответом, заранее прикрыл лицо локтем. Однако воин не ударил его.

– Может быть, ты говоришь правду, – сказал он неожиданно. – Я воевал с такими, как ты. Ты северянин?

– Нетрудно было догадаться, – буркнул Конан.

– Северяне сумасшедшие, – сказал воин презрительно. – Я не стану убивать безумца.

Конан поднял руку в ироническом жесте благодарности, и воин рассмеялся.

– Иди сюда, – сказал он и неожиданно схватил Конана за волосы. – Иди, расскажешь всем о храбром человеке, который один пустился в путь через пески.

Он потащил Конана к шатрам и там с силой отшвырнул от себя. Падая, Конан налетел на кого-то из тех, кто стоял поблизости. Его оттолкнули, но он устоял на ногах.

Люди черных шатров были одеты одинаково. Конан ждал, пока с ним заговорят, не решаясь догадываться, кто из них старший.

– Ты кто? – спросили его.

Краем глаза он увидел, что спрашивает высокий человек лет пятидесяти.

– Я пришел с человеком по имени Дартин. Он ждет меня в отдалении. Я здесь один.

– Твой великий господин посылает гонца предупредить о своем прибытии?

Конан услышал смешки и промолчал.

– Он идет сюда с караваном? – продолжались вопросы.

– Нет, – сказал Конан. – Каравана нет.

– Как твое имя?

– С некоторых пор я называю себя просто Уаннек, – ответил Конан.

Они засмеялись. Им понравилось, что чужеземец знает это мертвое слово.

– Чего же хочет от нас твой отважный спутник, который прячется от нас в песках? – спросил старик.

– Он спрашивает вас: не могу ли я купить у вас что-нибудь?

Они снова дружно захохотали.

– «Что-нибудь»? – переспросил наконец старик. – Так и велел узнать? – Он переглянулся с одним из стоявших поблизости. – Мне нравится беспечность, с которой эти люди предали себя на волю судьбы. Она заслуживает нашего доброго отношения. Ну так принеси же ему «что-нибудь», Ильтану. И смотри, Уаннек, ты должен будешь это купить, иначе я разрублю тебя на шесть кусков и скормлю своим собакам.

– Странный способ вести торговлю, – проговорил Конан.

– А кто здесь торгуется? Только не я. Ты не заслуживаешь ничего иного. Кроме «чего-нибудь».

Ильтану – тот кочевник, к которому обратился старик-предводитель, повинуясь приказанию, нырнул в шатер. При этом он так радостно улыбался, что Конан ощутил холод в животе.

– Сколько у тебя с собой денег, Уаннек? – поинтересовался старик.

– Четыре серебряных, – ответил Конан, на всякий случай скрыв истинные размеры доверенной ему суммы.

– Ты сам столько не стоишь.

– Сейчас нет, – согласился Конан. – Но в нынешнее новолуние за меня выложили девять монет на рынке в Аш-Шахба.

– Для кого и девять монет – состояние, – язвительно заметил старик.

Конан поклонился с деланным смирением:

– Поражаюсь твоему опыту, мудрейший.

Старик не успел вспылить на дерзкое замечание: Ильтану вытащил из шатра нечто, называемое кочевниками «что-нибудь». Сначала Конану показалось, что воин держит в руках кучу тряпок и обрывков козьих шкур. Но когда Ильтану приподнял свою ношу и встряхнул ее, тряпье вдруг шевельнулось, и посреди свалявшегося меха раскрылись глаза. Темные, золотисто-коричневые глаза с расширенными зрачками, без ресниц. Они немного косили: левый смотрел в сторону, а правый – прямо на Конана. В них застыли безнадежность и мука.

Усмехаясь, Ильтану пригладил торчащую клочками шерсть. Открылась мордочка странного большеглазого существа, немного похожая на обезьянью, и большие розовые уши. Ростом существо доходило Ильтану до пояса.

– Ну как? – спросил старик, с трудом скрывая злорадство.

– Что это?

– «Что-нибудь», – пояснил старик. – Покупаешь? Четыре серебряных за что-нибудь. Честная сделка.

Существо напоминало оживший корень мандрагоры, покрытый свалявшейся шерстью. От него за версту разило нечистым духом.

– Нет, – сказал Конан.

– Я перестал понимать тебя, Уаннек, – сказал старик, нахмурившись. – Ты попросил у нас «что-нибудь», назвал цену. Я как раз и предлагаю тебе «что-нибудь» и именно за твою цену. Большего оно не стоит. Это Пустынный Кода. Мы поймали его в прошлое новолуние. Вполне съедобен.

Пустынный Кода содрогнулся, и Конан с удивлением отметил это.

– Он что, понимает человеческий язык?

– Конечно. Эти твари населяют сердце пустыни. Когда-то их было очень много. А разве ты никогда не встречал их, Уаннек?

Конан покачал головой. – Нет. Но объясни мне: зачем я стану покупать какую-то нечисть?

– Ты предпочитаешь уйти с пустыми руками?

– Да.

– Хорошо. Ты прав, Уаннек, что бережешь деньги своего хозяина. – Старик повернулся к Ильтану. – Раз никто не хочет покупать эту тварь, удави ее и дело с концом.

Ильтану, держа Пустынного Коду за шиворот, снял с пояса моток веревки. Кода закричал пронзительным голосом. Конан смотрел, как Ильтану ловко вяжет петлю, накидывает ее на горло Коды. Золотистые глаза Коды были полны ужаса.

– Останови его, – сказал Конан, хватая старика за полу. Он вынул четыре монеты. – Прошу тебя. Скажи своему человеку, пусть не делает этого.

Старик громко крикнул:

– Эй, Ильтану!

Тот повернулся и с недоумением взглянул на старика.

– Уаннек передумал. Отдай этому умному рабу то, что он купил. – Старик показал монеты. – Смотри, вот человек, которому можно доверять деньги. Он не упустит выгодной сделки.

Под общий смех Конан низко поклонился. Ильтану швырнул к нему Пустынного Коду, и горячее лохматое тело, дрожа, прижалось к его ногам. Веревка по-прежнему болталась у Коды на шее. Киммериец протянул руку, вежливо отобрал у Ильтану моток, рассудив, что веревка – вещь полезная, а Дартин, разумеется, о такой мелочи не позаботился.

Люди черных шатров смотрели, как Уаннек связывает слабые, очень худые под шерстью лапки Коды, цепляет веревку к своему поясу, и смеялись. Еще раз поклонившись старику, Конан пошел прочь, волоча за собой свою добычу. Вслед ему летел оглушительный хохот.

Пройдя несколько сотен метров, Конан остановился и освободил маленькую нечисть. Кода по-прежнему дрожал. Конан тщательно обмотал веревку вокруг пояса.

– Не бойся, – сказал он Кода. – я тебе ничего не сделаю.

Кода хлопнул глазами, и Конан наконец заметил, что ресницы у него есть и очень густые, только розового цвета.

– Ты понимаешь меня? – на всякий случай спросил Конан.

Он никак не ожидал ответа, но хриплый низкий голос произнес:

– Я понимаю тебя.

Конан весьма удачно скрыл свое удивление.

– Вот и хорошо. Ведь ты Пустынный Кода, это так?

– Я Пустынный Кода, это так, – согласилось существо.

– Почему эти люди так жестоко обращались с тобой?

– Они жестоко обращались со мной, – отозвался Кода. – Они поймали меня. Я чудовище. Приношу несчастье, язву, падеж скота, бесплодие женщин.

Конан улыбнулся.

– Это правда, – обиделся Кода. – Хотели меня зарезать. Выпустить мою кровь в песок.

– Ладно, – сказал Конан и, сев рядом с Кодой на корточки, потрепал маленькую нечисть по шерсти. – Ты свободен. Можешь насылать на них язву, падеж и бесплодие.

Золотисто-коричневые глаза медленно наливались слезами. Помолчав, Кода спросил:

– Почему ты не бросишь своего глупого хозяина в песках и не уйдешь один?

– Он погибнет в песках один.

– А я! – крикнул Кода. – А я, по-твоему, не погибну один? Ты хочешь прогнать меня, потому что я нечисть! Мне страшно! Мне больно! Я же не бессмертный!

– Заткнись, – сказал Конан. – Если тебе так хочется познакомиться с человеком по имени Дартин, то не смею тебе мешать. Узнаешь много поучительного.

Он встал и пошел дальше. Кода, подпрыгивая и путаясь в лохмотьях, побежал следом.

– Подожди, – взмолился он. – Не так быстро, Уаннек.

Конан остановился. Кода, задыхаясь, прижался к его боку.

– Мое имя Конан, – сказал человек, глядя на Пустынного Коду сверху вниз. – Ты что, не можешь ходить?

Кода не ответил. Он снова начал дрожать. Конан догадывался, о чем он думает. Если признаться в том, что с ним жестоко обращались и теперь он не сможет быстро ходить, то человек бросит его умирать в пустыне. Не потащит же человек на себе Пустынного Коду?

«А почему бы и нет?» – подумал Конан. Он вздохнул, наклонился и взял на руки притихшего пустынного гнома. Кода так удивился, что перестал дрожать. Через секунду Конан услышал, как он тихонько икает, засунув мокрый нос ему под локоть.

* * *

– Что это ты купил? – спросил Дартин, недоумевая.

Бесформенная куча тряпья и свалявшейся шерсти, сквозь которую, не мигая, смотрели большие золотистые глаза, шевелилась у ног Конана. Дартин растерянно потрогал непонятное существо сандалией. Оно плотнее прижалось к Конану и замерло. Теряя терпение, Дартин перевел взгляд4 на своего спутника. Увидел бесстрастное загорелое лицо с торчащими, как рукоятки скрещенных ножей, скулами. Рявкнул:

– Что ЭТО такое, я тебя спрашиваю!

– Как ты велел, – невозмутимо ответил Копан. – «Что-нибудь».

«И как велела Афза, – припомнил он. – Купи первое, что предложат, и не торгуйся». Впрочем, последний наказ он выполнил не целиком. Он все-таки торговался. Две монеты так и остались у Конана в ладони.

Лицо Дартина перекосилось. Несколько секунд Дартин бесился молча, пиная ногами песо!

Между тем Пустынный Кода встал и дрожащими лапками стал поправлять свой плащ. Когда-то это был просторный шерстяной плащ песочного цвета, но теперь он превратился в рваную тряпку.