Забытые богини

Человек этот Дартину сразу не понравился. Он был высокий, выше самого Дартина (а тот, благодаря киммерийской крови, унаследованной от случайного отца, считался в Аш-Шахба едва ли не верзилой). Кожу незнакомца сожгло солнце, но при этом сразу делалась очевидной принадлежность его к белой расе: он был северянин, и об этом кричала каждая черта его лица, довольно молодого и, следует сразу признать, довольно привлекательного. Густая копна лохматых волос свободно падала ему на плечи – широкие, мускулистые, покрытые шрамами.

Но самой примечательной особенностью этого странного раба были ярко-синие, пронзительные глаза. И еще улыбка. Он усмехался так, словно оковы на его запястьях представляли собой некое досадное недоразумение, от которого он избавится в самом ближайшем будущем.

Раскосые глаза Дин медленно скользнули по стоящей перед ней фигуре, и вдруг выражение лица девчонки изменилось, словно она что-то такое в нем заметила необыкновенное.

Торговец, который уже спешил к наглецу с плеткой, явно намереваясь спустить с того шкуру, замер. Разумеется, выставленный на продажу разбойник, осужденный личным судом правителя, не имеет никакого права заговаривать с проходящими мимо свободными гражданами. И тем более – держаться так нагло. Но…

Чутье, которое никогда не подводило торговца, сейчас сообщало ему весьма странную вещь: странная девочка, уличная плясунья, намерена купить раба.

Препоручая Ихану – так звали работорговца – этого преступника, начальник стражи правителя предупредил: варвар-северянин – личность буйная, физически необычайно сильная, цену за него поднимать не следует, напротив – надлежит избавиться от него как можно быстрее. Всучить первому встречному, лучше не из местных. Если боги смилуются над Аш-Шахба, то пошлют Ихану какого-нибудь заезжего купчину-простофилю, который решит совершить выгодную сделку и за бесценок приобрести мощного телохранителя.

И напоследок предупредил Ихана: оковы с этого малого не снимать ни в коем случае! Лучше привязать также за шею.

Чутье вопияло в душе Ихана: покупатель! Покупатель! Не упусти! А глаза говорили совершенно обратное. Для чего уличной плясунье личный раб, телохранитель? Или она намерена взять его в любовники? Но как же Дартин? Молва давно уже уложила Дартина в постель Дин.

Та же молва шепнула работорговцу и еще одну мыслишку: дурной из синеглазого варвара любовник – поговаривают, будто его хотела залучить к себе под покрывало сама Альфия, а он поставил ее на место. Последнее внушало Ихану определенную симпатию к варвару: нахальную бабу давно следовало приструнить. Слишком уж много у нее родственников, судьбу которых она устроила самым выгодным образом.

Если Дин предложил за варвара хотя бы пару медяков – участь громилы будет решена. И Ихану спокойнее, да и человек, который щелкнул по носу Альфию, получит свободу. Не задержится же он у Дин в рабах надолго? Этой девочке не то что раба содержать – ей себя бы прокормить. Вон какая худая, кожа да кости. Наверняка голодает.

Для Дартина весь этот клубок соображений и сомнений, что теснились под низким мясистым лбом торговца, был настолько очевиден, что он даже ухмыльнулся. «Напрасны твои надежды, толстяк, – мысленно обратился Дартин к работорговцу. – Рассчитываешь сбыть негодника с рук и повесить его мне на шею? Не получится! Все наши с Дин деньги – у меня, а я не настолько глуп и ни гроша девчонке не дам, что бы она мне там ни говорила. Не дам и все тут. Мало ли что ей взбредет в голову. Сегодня варвар, завтра шелковые шаровары, послезавтра паланкин или зонтик с кхитайскими картинками. Нет уж. Я намерен купить себе хорошую лошадь и уехать отсюда. Не уйти пешком, а уехать. И не на чужом верблюде, охраняя чужой караван, а на собственном скакуне. Когда-нибудь мне должно повезти!»

Дин повелительно протянула руку к рабу.

– Иди сюда, – сказала она, и он шагнул вперед, продолжая улыбаться девчонке совершенно дружески.

Она еще раз пристально посмотрела на него, потом перевела взгляд на торговца.

– Кто он? – спросила Дин.

– Какой-то варвар, дочка, – ответил Ихан. Дартина поразил дружеский тон, которым разговаривал с нищей девчонкой этот бессердечный человек. А ведь знает, что она спрашивает из простого любопытства. – Дикари все строптивы, – добавил торговец, – но этот – сущее наказание. – Он дернул бровью и добавил вполголоса: – Сказать по правде, я его побаиваюсь.

– Откуда он?

– Вроде, попался на воровстве, – пояснил торговец. – Хотя сама знаешь что говорят разные слухи А может, грабитель. Или наемник. Или всего понемножку. С такими людьми очевидно одно: если их высечь кнутом или продать в рабство куда-нибудь на мельницу, то всегда найдется преступление, совершенное ими в прошлом и подлежащее наказанию, такому если не более суровому.

И подмигнул Дин.

– А ты что, уже присматриваешь себе мужчину? Не рано ли тебе?

Дин смотрела на Ихана открыто и ясно – так, будто не понимала, о чем он говорит.

«Может быть, кстати, она и действительно не понимает, – подумал вдруг Дартин. – Она чиста нечеловечески, страшно чиста. В ее голове никогда не появляется ни одной грязной мысли. Иногда мне чудится, что она вообще не знает, какие отношения могут складываться между мужчиной и женщиной Что ж, если она и впрямь не человек, то в этом нет ничего удивительного».

Девочка немного помолчала, потом положила свой ковер на землю и жестом подозвала Дартина. Дартин приблизился, всей душой желая только одного: чтобы вся эта глупость поскорей закончилась. Сейчас они начнут кричать друг на друга, ссорясь из-за денег, потом Дартин настоит на своем – и они с Дин отправятся в дешевую харчевню, чтобы наконец перекусить после «рабочего дня».

– Сколько ты хочешь за него? – спросила Дин работорговца.

– Двенадцать серебряных.

Ответ прозвучал быстро и был, если судить о происходящем честно, довольно дерзким: строптивец не стоил и пяти серебряных. А если учесть все прочее

– Девять, – предложила Дин деловито. И коснулась локтя варвара, который все это время стоял рядом и, щурясь с удивлением поистине царственным, рассматривал торгующихся из-за него людей.

Ихан кивнул с важным видом.

– Учти, я делаю скидку тебе только потому, что мне нравится, как ты танцуешь, – добавил он.

Дин пропустила комплимент мимо ушей.

– Сними с него цепи, – приказала она.

– Разумеется, – быстро отозвался Ихан. – Эти оковы принадлежат мне, так что если бы тебе понадобилось держать своего раба в узде, тебе пришлось бы заплатить за них отдельную цену.

Дин фыркнула.

– Можно подумать, не существует способа держать человека в узде без всяких цепей и веревок! Эти ваши оковы – глупость.

Она встретилась взглядом с варваром, и на мгновение лицо мужчины сделалось серьезным, улыбка сошла с него, а синие глаза сощурились. Затем он отвернулся.

«Великие боги Серых Стен, – думал Дартин, неприятно кривя губы, – когда же она прекратит наконец эту дурацкую болтовню? Неужели она действительно полагает, будто сейчас сделается хозяйкой варвара? Ну, что ты улыбаешься? – мысленно обратился он к своей напарнице. – Я не дам тебе денег, не дам. Можешь и не просить».

А Дин и не просила. Она просто протянула к Дартину раскрытую ладонь, и он покорно отсчитал в нее девять серебряных монет. Торговец с облегчением выставил варвара из-под навеса. Девочка снова взяла с земли свой узел. Изнывая от злости, Дартин двинулся навстречу скудному обеду. Никакой баранины, теперь уже навсегда. Один только рисовый отвар. Пока Дартин не купит себе лошадь. А теперь еще раба извольте кормить.

«Зачем мне раб? – уныло тянулась в голове одна мысль вслед за другой. – Да еще такой кошмарный. И зачем он этой дурехе? Что она будет с ним делать? Пусть сама его кормит. На те медяки, которые звенят у нее в косе. Потому что доверять Дин монеты – пропащее занятие. Она, похоже, не знает цену деньгам. Она вообще не видит дальше собственного мимолетного желания».

Дартин сунул руку в карман и вытащил несколько вялых листьев ката. Вообще-то жевать кат здесь разрешают только после вечерней зори, но он, Дартин, не собирается никого спрашивать, что и когда ему делать.

* * *

Надежды на то, что невольник проявит дурной характер и сбежит нынче же ночью, не оправдались. Проснувшись в грязной ночлежке, Дартин чуть не застонал от разочарования: верзила варвар спал на том самом месте, где улегся вчера. Подсунул под щеку огромный, размером с дыню, кулак, смежил длинные, как у газели, ресницы, чуть выпятил губы – и похрапывает. «Ну да, – подумал Дартин с досадой, – если он сбежит, то придется ему искать себе пропитание. Уж без завтрака-то этот хитрец точно не пустится в бега. С варвара станется. Сперва объест Дартина, откормится, нагуляет жирок за хозяйский счет – и только после этого скроется».

Дартин кинул мрачный взор на могучее тело, распростертое на облысевшем ковре. Уморить такого не удастся. Такой сам кого хочешь уморит.

Дартин пнул его ногой, чтобы разбудить, и показал головой на дверь. На пороге раб замешкался, и Дартин в сердцах толкнул его в спину, а потом брезгливо обтер пальцы об одежду. Пригнувшись, Дартин вышел из ночлежки и сразу увидел свою напарницу. Она сидела, скрестив ноги, прямо в пыли и грызла лепешку, держа ее обеими руками. Лепешка тянулась, как резиновая.

Обычно Дин уходила ночевать в лавку к старой Афзе, которая торговала редкостями, лекарствами, амулетами и благовониями. Дартин был уверен в том, что Афза не получала от маленькой плясуньи ни гроша. У девчонки просто не водилось денег. Водились какие-то тайные делишки между этими двумя особами женского пола, такими несхожими и в то же время неуловимо похожими между собой. Дартин в подробности предпочитал не вникать.

Девочка кивнула Дартину в знак приветствия. Дартин подсел к ней и, сняв с пояса флягу, подал ей. Она глотнула и вернула Дартину флягу. Дартин приложил горлышко к носу. Вода была, по правде говоря, не очень свежая.

Дубина раб стоял перед ними, слегка склонив голову. Дартин догадывался, что он голоден, и мысленно злорадствовал.

Девчонка разорвала свою лепешку и большую часть протянула рабу. Тот помедлил, но взял.

– Садись, – сказала Дин спокойно. Дартин инстинктивно отодвинулся. Варвар

уселся и принялся жевать, двигая челюстями энергично и в то же время на редкость задумчиво.

– Как тебя зовут? – спросила его Дин. «Лично меня это интересует в последнюю

очередь», – подумал Дартин, однако ему волей-неволей пришлось принять к сведению, что свои девять кровных серебряных монет он выложил за человека по имени.

Девочка, выслушав все это, важно кивнула.

– Можешь называть меня Дин.

Дин. Так она себя именовала. Вернее всего, что Дин – не имя, а прозвище. В Аш-Шахба любят давать прозвища на древнем диалекте. Вероятно, «Дин» означает что-нибудь вроде «Речного Лотоса» или «Колокольчика Моей Души». Самое обычное прозвание для молодой женщины.

– Красивое имя – Дин, – одобрил варвар.

– Откуда ты родом? – спросила она.

– Ты хочешь знать, где я родился, или тебя интересует, откуда я пришел в Аш-Шахба? – уточнил Конан.

– Я задала вопрос с очевидной точностью, – иногда Дин выражалась витиевато и даже немного книжно, что сбивало с толку.

– Я киммериец, – сказал варвар.

Дартин поперхнулся. Ну конечно! Ему следовало догадаться сразу. Дартин уставился на нежеланно обретенного соплеменника с откровенной неприязнью. Ничего хорошего киммерийцы его семье не принесли. Дартин совершенно не был благодарен своему отцу за собственное появление на свет.

Подобно своей несчастной матери, Дартин верил в переселение душ. Лучше бы та душа, что ожидала в тот миг очереди вселиться в новое тело, получила какую-нибудь иную оболочку. Не наполовину киммерийскую – во всяком случае.

– Откуда ты пришел? – продолжала Дин.

– Прежде чем оказаться здесь, я был в Шадизаре.

– Ничего удивительного, – сказала Дин и замолчала, что-то обдумывая. Она тихо покачивала головой, и монетки в ее косах позвякивали.

Дартин решил вмешаться в их задушевную беседу:

– Полагаю, пора начинать выступление, пока не стало слишком жарко. Ты готова?

Девочка подняла голову к своему напарнику и без улыбки, совершенно серьезно, произнесла:

– Ты меня перебиваешь.

– Но ведь ты молчала! – возмутился Дартин. – К тому же я говорил о деле.

– Я думала. Ты мог бы услышать мои мысли, если бы захотел, – непонятно объяснила Дин.

– Я не имею привычки подслушивать чужие мысли, – заявил Дартин и поздравил себя с тем, что ловко вывернулся из сомнительной ситуации.

Дин вздохнула, как бы сожалея о его глупости.

– В любом случае, сегодня ты будешь выступать один. Я как раз пришла сказать тебе, что танцевать не буду.

– Это почему еще?

– Сегодня не хочу.

Дартин покусал губы. Вот так. Она не хочет. Так просто. Ни запугать, ни заставить ее он не мог. Просить же это косоглазое существо бесполезно.

Дартин поднялся на ноги. Девочка вынула персик и равнодушно принялась его грызть.

– Вчера ты потратила девять монет, – заговорил Дартин с нажимом. – Спустила целых девять монет на собственную глупую прихоть. Тебе не кажется, что ты начинаешь многое себе позволять? По-моему, следует возместить ущерб. Это было бы справедливо.

– Ну и что? – спросила Дин, лениво поведя раскосыми глазами. – Я заработала тебе больше, чем потратила. Вот что справедливо.

Дартин резким движением схватил раба за локоть. Тот прикусил губу, но промолчал. Явно запомнил на будущее и при случае поквитается – но сейчас Дартин был в таком бешенстве, что предпочел не обратить на это внимания:

– Если ты не собираешься сегодня выступать, – прошипел Дартин, обращаясь к Дин, – то вместо тебя будет танцевать эта киммерийская сволочь.

Дин сказала с набитым ртом:

– Да ты ведь и сам киммерийская сволочь, Дартин.

Дартин разжал пальцы.

– Ненавижу таких, как он, – проговорил он искренне.

Дин забросила косточку от персика на крышу ночлежки.

– Вот и хорошо, – невозмутимо заявила она, обтирая рот. – Я забираю его. Он мне нужен. Ступай, Дартин. Я буду у Афзы. До вечера.

– Твоя Афза – старая ведьма, – проворчал Дартин, сдаваясь. – До вечера, кроха.

Дин проводила его недобрым взглядом, а затем легко поднялась и с важностью кивнула своему рабу:

– Иди за мной.

И зашагала по направлению к лавке Афзы.

* * *

Дартин ел сливы и плевался косточками в пыль. Он чувствовал, что не может больше оставаться в: этом дурацком городе. Дин решила его бросить – тьфу! – но это ее личное дело – тьфу! – а он, Дартин, перейдет через Белые Горы и попытает счастья в Хаддахе – тьфу!

– Угости, – раздался над его ухом тонкий голос.

Дартин, не глядя, сунул через плечо несколько слив. Голос принадлежал Каджану, старинному приятелю Дартина. Они вместе ходили за листьями ката. Излишне будет сообщать о том, что Каджан был еще большим жуликом, нежели Дартин. И, кстати, немногим более удачливым.

Каджан присел рядом с приятелем.