Королева войны

— Послушай, Жемчужина, в конце концов, ты только невольница, и я хотел бы…

— Невольница, но не твоя, ваше благородие. В этом Доме правит княгиня Эзена, а сразу после нее я, не позволяй себе о том забывать. Я иду прогонять твоего гостя, — закончила она, и в самом деле направляясь к двери.

Он знал ее — она не шутила.

— Подожди! — рявкнул он. — Ну подожди же… Его благородие К. Б. И. Денетт намерен жениться на нашей госпоже. Он прибыл сюда свататься, если можно так сказать.

Она лишилась дара речи. Впервые в жизни он видел столь ошеломленную и растерянную Анессу — и вид этот подсластил понесенное мгновение назад поражение. Вместе с тем он ощутил облегчение… ибо сбросил с себя тяжкий груз.

— Что ты сказал?

Вздохнув, он в точности, почти слово в слово, обо всем ей рассказал.

Анесса слушала без единого слова. Когда он закончил, она села рядом на койку и долго молчала.

— Ничего из этого не получится, — наконец решительно заявила она.

Основательно утомленный рассказом, он понял ее слова превратно.

— Конечно не получится, — ответил он, тоскливо глядя в окно, за которым розовел рассвет. — Кто из мужчин рода К. Б. И. может жениться на невольнице — такой невольнице? Я еще мог бы понять, будь она похожа на тебя, Анесса… — Он шутя схватил ее за волосы. — Но она?

Женщина отодвинулась, не скрывая раздражения.

— Я говорю, что ничего не получится, потому что мы должны этому помешать! — прошипела она. — Слышишь? Ведь… ведь… — Она не могла найти слов. — Она тотчас же за него выйдет! И никому не известно, что тогда произойдет!

— То есть ты считаешь, что это возможно?

— Наверняка, — отрезала она. — Все разлетается в прах, весь план… Я не смогу за ней уследить, если она выйдет за этого Денетта. — Она словно говорила сама с собой. — И все из-за тебя. Правда, ты ни о чем не знал, все из-за этой проклятой излишней осторожности…

Он смотрел на нее, ничего не понимая.

— Какой план? О чем я не знал?

— Она никакая не невольница. Впрочем, она даже не армектанка, ты ничего о ней не знаешь вообще. А я ее тоже недооценила. — Она недовольно вздохнула. — Только один раз, именно сегодня, я совершила небольшую ошибку. У нее есть чутье, инстинкт, не знаю, как это назвать. Совсем крошечная щелочка в панцире, — она показала на пальцах, насколько крошечная, — я лишь чуть-чуть приоткрылась, а она сразу воткнула мне туда кинжал. Вот почему ты не мог ничего знать, ты вообще не умеешь притворяться. Но сегодня я хотела обо всем тебе рассказать и посоветоваться, поскольку она уже знает, она вырвала у меня… по крайней мере часть правды.

— Какой правды? О чем ты говоришь? — Йокес пытался собраться с мыслями, но лихорадочные признания Жемчужины Дома нисколько ему в том не помогали.

— Она уже знает, что она — нужный человек на нужном месте, — сказала Анесса. — Она догадалась, что были некие причины, настоящие причины, нечто посерьезнее, чем чудаческая прихоть князя. Это… даже не разум, она это почуяла. Что-то наверняка удалось бы придумать, но сейчас, когда здесь его благородие Денетт… Вставай! — внезапно потребовала она. — Ну же! Мы еще успеем его прогнать… а впрочем, может быть, в том и не будет необходимости. Сегодня я поговорю с княгиней, вижу, что пришла пора. Но сперва ты должен пойти со мной, идем.

— Куда? — ошеломленно спросил он.

— Идем.

Почти бегом, кратчайшей дорогой она направилась к главному выходу, чуть ли не силой таща за собой мало что соображающего Йокеса. Вскоре они оказались снаружи. В Сей Айе уже наступило раннее летнее утро, повсюду пели и щебетали птицы. Перейдя широкий двор, они оказались у подножия холма, на котором стоял маленький старый замок. Собственно, это была лишь приземистая башня с воротами, соединенная со стеной, а также укрепленное жилое строение и остатки конюшни с амбаром. Все это, в виде треугольника с закругленными углами, окружало маленький дворик, посреди которого стоял крытый колодец. Дворик был шириной шагов в сто, не больше. Якобы когда-то протекавший неподалеку ручей питал ров у подножия холма, но с тем же успехом это могла быть и легенда; от предполагаемого рва не осталось и следа.

Холодное утро наконец прогнало сон из коменданта Йокеса, бег же по коридорам и через двор странным образом укрепил мышцы. Йокес начал нормально соображать, и когда они вместе с Анессой оказались под аркой ворот замка, он спросил ее, трезво и рассудительно:

— Говоришь, это не ошибка? Ты знаешь причины, по которым его высочество женился на… госпоже Эзене?

Впервые Анесса услышала, как Йокес именует Эзену «госпожой» без тени сарказма в голосе; напротив, он приложил все старания, чтобы это слово прозвучало надлежащим образом. Она оценила усилия, на которые заставил себя пойти этот человек, чтобы победить собственное предубеждение.

— Очень хорошо, наконец-то, — только и сказала она.

Они пересекли двор замка. Дверь в жилой дом была не заперта, достаточно было ее лишь толкнуть. Анесса миновала небольшое холодное пустое помещение и остановилась в углу следующей комнаты.

— Подними, — потребовала она, показывая на железное кольцо, вделанное в доски пола. — Я почти каждый день с ним вожусь, и самое время, чтобы кто-нибудь мне помог.

Йокес повиновался. До сих пор он и понятия не имел, что здесь есть какие-то подземелья. Узкие каменные ступени круто вели вниз.

— Внизу есть свет, — успокоила она его.

Они осторожно спустились в холодную глубь, придерживаясь за стены. Йокес заметил следы свежей штукатурки (во всяком случае, новее, чем везде). Все здесь поддерживалось в порядке, кто-то явно заботился об этом реликте… Йокес не помнил, чтобы в замке велись какие-либо работы; видимо, это было еще до того, как он появился в Сей Айе. Но за старым замком наверняка присматривали, иначе здесь была бы лишь замшелая груда камней… Князь Левин. Ничто в этом краю не происходило без его воли.

Коричневая, медленно сгорающая свеча — «бледный огонек», как ее иногда называли, — почти не давала света, но и не в том заключалась ее задача. Она должна была лишь сохранять пламя. Анесса осторожно поднесла огонь к фитилям двух обычных свечей, после чего они пошли дальше. Подземелья были отнюдь не маленькие.

— Здесь не лучшее место, — сказала Жемчужина. — Влага вредит документам и книгам. Когда-то его высочество держал все в доме. Но потом нам пришлось их спрятать. Наверняка есть много мест куда лучше и безопаснее, но ни одно из них не находится достаточно близко. Итак, ваше благородие, — сообщила она, входя в небольшое квадратное помещение и поднимая свечу, — здесь ты найдешь второе завещание его высочества князя Сей Айе. Я показываю его тебе в соответствии с его желанием и волей. Хотя несколько раньше, чем предполагала.

Она поочередно зажгла свечи в большом канделябре.

На прямоугольном столе лежали несколько переплетенных в кожу томов, а рядом какие-то свитки. Удобное кресло покрывала пушистая шкура. Йокес легко догадался, что Жемчужина часто здесь бывала. Он узнал несколько женских мелочей — гребень, какую-то забытую золотую шпильку под столом, бокал для вина…

— Там, — показала она пальцем, усаживаясь в кресло.

Проследив взглядом за ее рукой, он увидел большой портрет Эзены. Женщина на полотне была одета в королевское пурпурное платье, дополненное старомодной широкой лентой на шее…

— Кто это нарисовал? — спросил он, удивляясь сходству; художнику удалось уловить немного шаловливый и вместе с тем серьезный, даже слегка гневный взгляд княгини.

— Кто? Не… даже не знаю… — рассеянно ответила Анесса. — Может, лучше спросить — когда?

Подойдя ближе, он сразу же заметил покрывавшую изображение мелкую сеточку трещин, поблекшие краски. Йокес окинул взглядом тронутую патиной раму. Ему уже приходилось видеть старые… очень старые картины.

— Ведь этому портрету несколько веков… Случайное сходство? Но… эти глаза, иссиня-черные волосы? Не может быть!

Он повернулся к Анессе, ища подтверждения. Та выжидающе молчала.

— Кто это? — спросил он, невольно понизив голос до шепота.

Несколько мгновений она тянула с ответом.

— Роллайна. Дочь Шерни, старшая из Трех Сестер. Предки нашего князя служили ей своими мечами.

Она пододвинула к нему одну из больших книг.

— Она обещала, что когда-нибудь сюда вернется. Так что, Йокес, вот кто твоя госпожа.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Тройное пограничье

5

Просторная, но очень низкая комната с каменными стенами соединяла в себе столовую, спальню, кабинет… и неизвестно что еще. У одного окна стояла примитивная походная койка (на первый взгляд весьма неудобная), у другого — большой стол. Это были единственные предметы обстановки, которые легко удавалось узнать; кроме того, с потолка спускались какие-то занавеси, стены украшали гобелены и парча, всюду было развешано оружие, лосиные рога, разнообразные щиты и кольчуги, предметы одежды, подсвечники, связки сушеных грибов и страшного вида цепь — судя по всему, корабельная, якорная. У самого порога стоял низкий табурет. На табурете жестяная тарелка, на тарелке кружка с засунутым в нее куском солонины.

В дальнем углу комнаты находился еще один небольшой столик, а возле стола — стул. На нем сидела женщина средних лет, с довольно заурядной внешностью, но упитанная чуть выше среднего. Ее нельзя было назвать толстой, но могучая задница, а в особенности видневшиеся из-под короткой юбки солидные бедра, вызывали некоторое уважение — тем более, что задранные высоко на стол ноги были выставлены на обозрение. Женщина покачивалась на стуле, задумчиво разглядывая ползавшую по солонине в кружке муху.

Муха все ползала и ползала.

— Я тут сдохну, — сказала женщина и зевнула. При этом стал хорошо заметен довольно широкий некрасивый шрам, тянувшийся от уголка рта до самого уха, через всю левую щеку.

Муха продолжала ползать по солонине.

Женщина встала, потянулась и подошла к одному из окон — причем движения ее выглядели удивительно пружинистыми, можно даже сказать изящными. Оказалось, что зад и ноги состоят из вызывающих уважение мышц, лишь для маскировки прикрытых слоем жирка. Для женщины сорока лет с небольшим у обитательницы комнаты была вполне пропорциональная фигура.

Выглянув в окно, она пожала плечами, словно впервые увидела простиравшийся за ним город, после чего открыла крышку стоявшего у стены сундука и достала белый мундир с черными нашивками. Надев его, она разгладила рукава; блеснули вышитые на груди серебряные звезды Вечной империи. Толстозадая хозяйка захламленной комнаты имела звание тысячника имперского легиона и состояла в должности коменданта гарнизона Акалии, то есть являлась весьма важной персоной.

Акалия была, можно сказать, городом необычным. Она располагалась точно в том месте, где сходились Дартан, Армект и Громбелард, и отчасти принадлежала каждой из этих провинций — и вместе с тем ни одной из них. Много веков назад на месте находившегося возле торгового тракта селения основали город дартанцы; кстати, городские ключи и привилегии Акалия получила от дартанского короля. Позднее, однако, когда Дартан пошел трещинами из-за ссор и распрей между родами, город завоевал и укрепил громбелардский разбойник-рыцарь. Теперь же, с тех пор как возникла империя, Акалию населяли в основном армектанцы. Вот так и получилось, что в память о бурном прошлом в Акалии стояли роскошные белые дартанские здания со стеклами в окнах, но огражденные оборонительной стеной, шершавой и мрачной, как все громбелардское. Белые дома-дворцы, в окружении газонов и садов, когда-то выглядели цветущими, но позднее в каждом парке вырос какой-нибудь восьмиугольник, иногда защищенный отдельной стеной, поскольку громбелардский купец (купец, а вовсе не разбойник) только в таком доме чувствовал себя в безопасности. И все это соединяла сеть великолепных мощеных улиц — армектанский вклад во внешний вид города.

В Акалии сходились три проторенных тракта: северо-западный, ведший из армектанских округов Рины и Рапы; северо-восточный, шедший через горы Громбеларда; и, наконец, южный, соединявший Акалию с Роллайной. По этим дорогам передвигались купеческие караваны, а благодаря подтвержденному императором статусу торгового города Акалия стала крупнейшим рынком в этих краях. Стоявший на Тройном пограничье город был богат — достаточно богат, чтобы пользоваться совершенно уникальными правами вольного города, не принадлежащего никакой провинции. Акалийцы этим неизменимо гордились, и армектанцы ценили и признавали подобного рода гордость. Естественно, не могло быть и речи о том, чтобы Акалия стала независимым городом, в каком бы то ни было смысле этого слова. Имперские сборщики старательно собирали налоги, Имперский трибунал преследовал и судил преступников, легионы же поддерживали порядок. Тем не менее никто не мог назвать Тройное пограничье армектанской, а тем более громбелардской или дартанской территорией. Город был выведен из-под власти князей-представителей в провинциях. Видимым знаком этого были черные мундиры солдат — ничем не напоминавшие даже светло-серые мундиры личной гвардии императора и уж ни в коей мере — дартанские красные, армектанские голубые или, наконец, зеленые Громбелардского легиона.

Тысячница легиона, командовавшая здешним гарнизоном, действительно была важной особой.

Облачившись в мундир, она снова встала у окна. Достав из-под лежавшего на столе хлама пояс с мечом, она ловко и привычно застегнула его на бедрах, пользуясь только правой рукой и одновременно ковыряясь пальцем левой в зубах.

— Я тут сдохну, — снова пробормотала она.

Большая, словно крепость, громбелардская башня, в которой размещалась комендатура, возвышалась над ближайшими домами. Прекрасно была видна малолюдная в это время улица, шедшая вдоль стен гарнизона. Комендант Акалии, похоже, чего-то ждала. Чего-то или, скорее, кого-то. Так смотрит в окно человек, который ожидает гостей.

И в самом деле.

Отряд пеших лучников, насчитывающий тридцать одного человека, маршировавший по улицам города со стороны Армектанских ворот, вызвал немалое оживление — эти люди не принадлежали к гарнизону округа. Они были одеты в коричневые штаны и серо-голубые мундиры поверх кольчуг. Несмотря на то что приближавшийся вечер прогнал с улиц торговцев и покупателей, все еще встречались многочисленные прохожие. В городе, где столь много было приезжих со всех сторон света, очень быстро нашелся некто, опознавший принадлежность лучников, — в Акалию заглянул клин элитарной Армектанской гвардии. Лишь размещавшиеся в Кирлане личные отряды императора стояли выше в военной иерархии.

Весть о прибытии столь знаменитого войска разнеслась молниеносно — в конце концов, именно распространять интригующие слухи горожане умели лучше всего. Гвардейцы шли не быстро, тем не менее нельзя было сказать, что они волочили ноги; оставалось загадкой, каким образом благородным акалийцам хватило времени, чтобы собраться у них на пути. Впереди бежала толпа разновозрастных ребятишек, вопя что было силы: «Гвардия! Гвардия!» Многочисленные головы появлялись в окнах. Целые семьи выходили на порог, чтобы взглянуть на столь славное войско. Эти солдаты когда-то несли службу на северной границе Армекта, сражаясь с чудовищами, о которых ходили леденящие кровь рассказы. Лучшие из лучших, одни герои — ибо в гвардию попадал не каждый из тех, кто отслужил на севере. Только те, кто особо отличился. Самые смелые и самые отважные.

Ожидавшая у окна тысячница сперва увидела детвору и услышала пронзительные вопли. Потом вдоль стен домов начали выстраиваться люди — сперва немного, но постепенно ряды густели. Пронесся стремительный кошачий силуэт — один, потом второй, еще несколько появилось на крышах. Ну, если даже коты заинтересовались, значит, действительно было на что посмотреть; четвероногих разумных ничто и никогда особо не волновало. Комендант Акалии хорошо знала котов, когда-то немало их служило под ее началом.

Наконец появились солдаты. Они шагали не спеша, с безразличным видом, почти мимоходом равняя шаг и строй. Возглавлявший отряд верхом командир, в сопровождении гонца на прекрасном коне, явно покачивался в седле. Может, дремал?..

— Ветераны, — язвительно буркнула тысячница. — Ах, элита…

Она улыбнулась, и лицо ее стало странно некрасивым. Однако как в голосе, так и в выражении лица было нечто большее, чем просто ирония. Снисходительная благосклонность?

— Элита! — снова фыркнула она, пожимая плечами.

Она имела на это право. Двадцать пять лет назад она выиграла на севере небольшую войну. Не в одиночку, естественно… Но приложила к тому немало усилий.

— Часовой! — крикнула она, не поворачивая головы.

В дверях тотчас же появился солдат.

— Да, госпожа?

— К дежурному офицеру и назад ко мне. Мигом. Я хочу знать, готовы ли квартиры. Наши гости с минуты на минуту будут здесь. Меня найдешь в зале для совещаний.

— Есть, госпожа.

Солдат побежал исполнять приказ. Комендант Акалии еще раз выглянула в окно, после чего покинула свою захламленную комнату и спустилась вниз по узкой каменной лестнице, ведшей вдоль стен башни. В ее намерения вовсе не входило торчать у ворот гарнизона, ожидая каких-то лучников. Но ей нужно было поговорить с командиром этих людей. Короткое письмо, которое она получила несколько дней назад, мало что объясняло. «Предоставь этим солдатам, ваше благородие, всю возможную помощь. Они исполняют трудную миссию», — говорилось в нем. Документ был подписан… императрицей. На нем не стояла подпись кого-либо из имперских чиновников. Личная подпись и печать ее высочества… Это означало очень и очень многое. Коменданту Акалии давали понять несколько вещей. Во-первых — что дело серьезное. Во-вторых — что оно носит скорее политический, чем военный характер; первая женщина империи столь же неофициально, сколь почти открыто контролировала все действия Имперского трибунала. Все это пахло какой-то отвратительной интригой. Но какое к тому имело отношение войско? Кому требовалось дать в лоб?

В зале для совещаний, где обычно стоял гул голосов, было пусто и тихо. Комендант понимала, что дело, с которым прибыл офицер гвардейских лучников, носит по крайней мере доверительный характер. Она не стала вызывать никого из руководства гарнизона, зато ожидался наместник судьи трибунала, собственно, он должен был уже прибыть. Не выносившая урядников и шпионов, она скривилась при одной мысли об этом.

Потом села на скамью возле одного из столов и стала ждать.

Прошло не так много времени, прежде чем в зале появился солдат.

— Ваше благородие, квартиры выделены. Командир отряда прибудет…

— Я знаю. Найди какой-нибудь еды и питья. Я совсем забыла. Командир этих лучников… гм… звание?

— Подсотник, ваше благородие.

— Он наверняка голоден. Имеет право. Спроси, прежде чем он придет сюда, есть ли у него какие-то особые пожелания. И подгони поваров, пусть работают.

— Так точно, госпожа.

Солдат вышел.

Подсотник. Для отряда такой величины — вполне соответствует уставу. Хотя звание и не из высоких. Может, все на самом деле и не столь серьезно? Судя по содержанию письма, она ожидала самое меньшее сотника.

Пояс с мечом слегка давил на живот. Она откинулась назад и оперлась о стену, вытянув ноги под столом, но мгновение спустя снова выпрямилась. Дежурный, десятник легкой конницы, ввел прибывшего офицера, коротко доложился и вышел. Подсотник гвардии, среднего роста, худощавый, с мечом и в шлеме, смерил ее внимательным взглядом. Она слегка нахмурилась, потому что ей показалось…

— Ее благородие тысячник Тереза, — сказал офицер и улыбнулся. — Все еще командуешь легкой конницей, госпожа?

Комендант поднялась со скамьи. Ей был знаком этот голос… и эта улыбка! Стоявший перед ней снял шлем и сдвинул назад кольчужный капюшон, открыв коротко подстриженные волосы и некрасивое, худое, но, вне всякого сомнения, женское лицо.

— Агатра, — проговорила она, не скрывая радости. — Девочка… что ты тут делаешь?

Она поспешно вышла из-за стола. Женщина-офицер сперва не двигалась с места, не будучи уверенной, что правильно понимает намерения бывшей начальницы, но в следующее мгновение шагнула ей навстречу. Они обнялись, искренне и сердечно.

— А я ожидала какого-нибудь фанфарона, — со смехом говорила Тереза. — Ты не могла мне сообщить?

— Я хотела… устроить сюрприз, — сказала Агатра, шмыгая носом от волнения. — Я так обрадовалась, когда мне поручили это задание. Единственная возможность, ваше благородие, чтобы…

— Оставь это «ваше благородие», — ответила комендант Акалии, ведя лучницу к столу. — Мы беседуем с глазу на глаз, ты мне не подчиняешься, а гвардейское звание у нас одно и то же. Я до сих пор лишь почетный подсотник гвардии. — Она показала на четыре черные полоски, отделявшие белую ткань мундира от черной каймы. — Отлично выглядишь, — похвалила она, слегка коснувшись смолисто-черных волос своей бывшей подчиненной. — Даже следа седины нет, а у меня? — Она махнула рукой у виска. — Сколько тебе, собственно, лет? Насколько я помню, столько же, сколько и мне? Совсем незаметно, — подытожила она с неподдельной завистью.

И в самом деле — красоты у Агатры скорее прибавилось, нежели убыло. Лицо у нее всегда было не слишком симпатичным, так что зрелый возраст ему не повредил, что же касается фигуры, то когда-то она была угловатой и сухой, словно стрела для лука. Теперь же формы ее несколько округлились, придавая ей более женственный вид. Кроме того, жизнь гвардейского офицера гвардии, естественно, была не та, что у обычного солдата. В своем гарнизонном городе подсотница армектанской гвардии была отнюдь не рядовой личностью — ее ценили, постоянно приглашали в гости, баловали… Она набралась хороших манер, научилась вести себя в обществе. Бездомная сирота, обычная крестьянка, которая добровольно записалась в армию и которую приняли сразу же, увидев, как она умеет стрелять из лука…

Обе прошли в точности один и тот же путь. Тысячница Акалии тоже родилась в армектанской деревне.

— Ты тоже, госпо… ты тоже хорошо выглядишь, — сказала Агатра.

— Врешь.