Помоги проекту - поделись книгой:
B.C. Бирюк
СЕКРЕТНЫЕ операции XX века
Предисловие
Материал, изложенный в этой книге, только надводная часть айсберга деятельности спецслужб и военных штабов различных государств. Читателю предоставляется возможность ознакомиться с некоторыми операциями начиная с 1921 г. и заканчивая 1997 г., поскольку многое становится известным только сейчас. Например, относительно недавно стало известно о решающей роли американской мафии в операции «Хаски» (1943 г.) по захвату союзниками Сицилии. Не так давно из просочившейся скупой информации мир узнал о существовании в недрах ЦРУ долгодействующих кодированных операций: «Фотинг» — для всей фотоинформации, получаемой с космических спутников и самолетов-шпионов; «Коминт» — для всей информации, получаемой в результате перехвата сообщений коммуникационных линий и каналов связи; «Хьюмит» — для всей информации, получаемой от агентуры; «Текинг» — для всей технической информации; «Ройэл» — для специальной техники в особо деликатных операциях. Незримый фронт спецслужб действует постоянно, ежечасно, и его усилия направлены не только на успешное выполнение своих задач, но и на стремление проникнуть в замыслы противника.
Все наименования приведенных операций исторически достоверны. Некоторые из них представлены фрагментарно («Проект Андреа», «Дрегон», «Обман»), так как сведения о них или не рассекречены до сих пор, или раскрыты только частично. Тем не менее автор счел необходимым внести их в книгу, чтобы читатель мог получить наиболее полную информацию, перечень фактов, отражающих степень секретности действий тех или иных служб. С течением времени многие ранее неведомые факты становятся известными, поскольку всплывают на свет скрытые в свое время документы повышенной секретности. Автор сам был участником одной из таких операций, вошедшей в историю под названием «Аргонавт», по обеспечению безопасности Сталина, Рузвельта, Черчилля и представителей их делегаций на Ялтинской конференции в феврале 1945 г.
Из опубликованных данных за последнее время стало известно, что только в годы Второй мировой войны (1939–1945 гг.) было проведено по крайней мере около 160 кодовых операций со стороны воюющих сторон. Но и эта цифра не претендует на всеобъемлющую полноту. Такие операции, как «Айсберг» (американский десант на о. Окинава весной 1945 г.), «Болеро» (переброска американских войск из США в Великобританию в 1942–1944 гг. для последующего вторжения во Францию), «Везувий» (десант англо-американских войск на Корсику в 1943 г.), «Концерт» (операция советских партизан в сентябре — октябре 1943 г. с целью вывода из строя коммуникаций в тылу противника), и многие другие все еще ждут своего часа. Более того, многие из кодовых операций до сегодняшнего дня еще не преданы гласности даже по наименованию, не говоря уж об их содержании.
В наши дни военный и экономический шпионаж переплетаются еще теснее, чем в военное время. Битвы за рынки, за контроль жизненно важных ресурсов неизбежно связаны со шпионажем. Политические интриги и конфликты во всем мире также являются предметом пристального внимания спецслужб. Дипломатические конференции и научные симпозиумы привлекают к себе шпионов всех стран, и усилия органов безопасности и контрразведки сосредоточены на том, чтобы предотвратить «утечку» информации. Сведения, добытые тайными агентами, могут определить направление внешней политики страны, изменить отношения между государствами, разрушить карьеру не одного видного политического деятеля и т. д. И даже если предположить, что когда-нибудь в далеком будущем будут открыто публиковаться военные и экономические сведения о любом государстве и международные договоры будут выполняться на деле, а не формально, то и тогда шпионаж останется одним из самых существенных мероприятий, связанных с охранением безопасности страны, какой бы миролюбивой она ни была. В атомный век ни одно государство не может позволить себе не иметь сведений о других странах и должно принимать меры, чтобы его собственные секреты не попали в руки противника или конкурента.
И кто знает, может быть, именно в тот самый момент, когда читатель закроет последнюю страницу этой книги, в недрах какой-нибудь спецслужбы будет кодироваться очередное сенсационное, совершенно секретное событие, и отнюдь не с мирными целями…
«Вихрь» вести осторожно…
В1921 г. положение Советской республики оставалось сложным. В ней царили разруха и голод. На западных границах формировались белогвардейские отряды, собирал силы савинковский «Союз защиты родины и свободы», боевики которого ждали лета для совершения рейдов в глубь советской территории. Поэтому сообщение некоего Г. К. Павловича весьма заинтересовало как начальника разведки Залите, так и Мангуса, уполномоченного 6-го особого пограничного отделения в городе Себеж Витебской губернии. В донесении сообщалось о том, что в имении Степеницы у бывшего полковника царской армии Ф. И. Балабина часто собираются неизвестные лица, и Павлович подозревает о существовании нелегальной организации в пограничной полосе. Поддерживая дружеские отношения с Павловичем, Балабин якобы поведал ему, как бывшему офицеру Измайловского полка, что он руководит разветвленной организацией, цель которой поднять вооруженное восстание в пограничных уездах.
При проверке личности Г. К. Павловича выяснилось, что ему 24 года, в РКП(б) с 1917 г., командовал полком при обороне Петрограда от войск генерала Юденича, награжден орденом Красного Знамени. После окончания боевых действий служил в пограничной охране на советско-эстонской границе, но по состоянию здоровья получил отпуск и приехал в имение Дубровка. Павлович явно заслуживал доверия и на предложение представителя ВЧК сотрудничать с ними ответил согласием.
24 марта 1921 г. с ним оформили соответствующую подписку. Однако новый сотрудник требовал проверки, и 7 апреля в Петроград, в особый отдел эстонско-латвийской границы республики, была направлена телеграмма с просьбой срочно сообщить «о благонадежности вашего сотрудника Павловича». Ответа не последовало. Тем не менее для возможности свободного передвижения в приграничных уездах Витебской и Псковской губерний Г. К. Павловичу выдали мандат чрезвычайного уполномоченного Лесного комитета. С этим документом он выехал в Себеж. Через некоторое время в особое пограничное отделение от Павловича стала поступать ценная информация. Связь с ним поддерживали сотрудник особого отделения и два чекиста.
К 11 мая начальник погранотделения Б. Рунич подготовил в Особый отдел ВЧК обстоятельную докладную записку, в которой дал высокую оценку доставленным Павловичем сведениям.
Какие же данные Рунич получил от Павловича? Балабин как глава монархической организации установил связь с председателем губернского комитета правоэсеровской партии Павловым, что расширило базу подполья. В советских учреждениях в Себеже и окрестных волостях организация имела много сторонников, фамилии которых приводились. Встречи с ними Балабин проводил в Степеницах, в селе Прихабы и на хуторе Сидоровка. В Себе-же у некоего Гакена хранилась подпольная типография. Организация установила связь с зарубежьем. На днях, как сообщал Павлович, Балабина посетил начальник контрразведки Латвии генерал Аккерман. В самом имении скрывались прибывшие из-за границы граф Толстой, князь Ухтомский, граф Шадурский и князь Б. А. Волконский — эмиссар монархической организации во Франции. Нелегалы скрывались в Степеницах до получения «настоящих» документов, чтобы ехать в Москву и Петроград для проверки готовности подпольных организаций к выступлению.
Таким образом, сложилось мнение о существовании разветвленной организации, чьи планы представляли угрозу безопасности Советского государства. В ВЧК дело получило кодовое наименование «Вихрь». От заместителя начальника Особого отдела ВЧК А. Х. Артузова поступила шифрограмма: ««Вихрь» вести очень осторожно. Никакой ликвидации со своей стороны не предпринимать. Всю инициативу принимает Центр».
19 мая из ВЧК были командированы оперативные работники Особого отдела Л. Н. Мейер, Ж. Х. Бренсон и В. В. Ульрих. Пограничники организовали им встречу с Павловичем, который уточнил ряд подробностей. Началась чекистская операция «Вихрь». В курсе этой операции были Ленин и Дзержинский. В представленном заключении по операции «Вихрь» фигурировало 67 активных участников подпольной организации, всего же с Балабиным были связаны 99 человек.
Сотрудники ВЧК, основываясь на донесениях Павловича, считали, что «полковник царской армии» Балабин является «начальником заграничной белогвардейской контрразведки в районе Псковской и Витебской губерний» и действует по поручению зарубежной монархической организации великого князя Дмитрия Павловича, двоюродного брата последнего царя. Отношения поддерживались через князя Волконского, графа Толстого, генерала Аккермана и других посланцев из-за рубежа. Отмечалось, что Балабин «имеет в своем распоряжении склад оружия и даже несколько складов».
По данным ВЧК, полученным только от Павловича, Балабин имел «массу своих агентов» среди местных работников, в числе которых был председатель Дубровского волисполкома Назаров, военный комиссар волости Гусев, контролер рабоче-крестьянской инспекции Киселев и многие другие — врачи, учителя, священники и др. В организацию входили несколько членов РКП(б) и даже чекисты. Нужно было принимать срочные меры для разгрома опасного антисоветского гнезда.
14 июня 1921 г. в Себеж прибыл помощник начальника спецотдела ВЧК К. В. Паукер. С помощью Б. Рунича он приступил к оперативной подготовке завершающей акции. Для производства арестов в Себеже и его окрестностях кроме чекистов привлекались 50 красноармейцев и отряд ЧОН. К трем часам ночи 15 июня подготовка была закончена, и утром группы спецработников разошлись по известным адресам.
Поздно вечером 14 июня Павлович приехал из Себежа в имение Балабина и сообщил ему неожиданную для того новость: завтра к вечеру его семья будет арестована в числе других 200 человек по обвинению в соучастии в контрреволюционном заговоре, раскрытом в Москве и Петрограде, что руководит операцией товарищ Павловича по гимназии, видный чекист Пиляр, который «разовьет дело в большую сенсацию». Павлович предложил Балабину с семьей срочно бежать в Латвию. Балабин категорически заявил, что вины за собой не чувствует, бежать не собирается, и предложил Павловичу покинуть его дом. Через некоторое время Балабин был арестован.
Паукером и Руничем «были вызваны для допроса наиболее интересные по своему развитию люди, кои могли бы своими показаниями осветить и углубить дело. Однако после первых же допросов, — писали они в докладной Пиляру, — у нас сразу стала вырисовываться фиктивность… мнимой Балабинской организации».
При допросах других арестованных и по результатам обысков это мнение все более подтверждалось. Не было ни оружия, ни патронов, ни подпольной типографии, ни «настоящих» документов, ни эмиссаров. В полдень Паукеру передали телефонограмму, что дело «Вихрь» — это провокация Павловича. Арестованные были сразу же освобождены.
16 июня Пиляр телеграфировал: «Москва. ВЧК. Павлович арестован, оказался шантажистом. Дело дутое. Дал распоряжение о прекращении арестов по операции «Вихрь»».
Началось расследование. Имевшиеся данные о Павловиче подтвердились, за исключением службы на границе. Летом 1920 г. его необоснованно арестовали и после трех месяцев освободили. Если б работники Петроградской ЧК ответили на запрос из Себежского погранотделения от 7 апреля, дело «Вихрь» умерло бы в зародыше.
Чем же руководствовался Павлович, обвинивший в контрреволюционной деятельности почти 100 человек? Понять мотивы его поведения помогают показания Балабина: «Преобладающая черта его характера — честолюбие. Желание, чтобы о нем говорили, желание играть роль, хвастливость, мстительность». В процессе следствия были собраны материалы о всех лицах, упоминавшихся в донесения Павловича. Выяснилось, что «глава контрреволюционной организации» Ф. И. Балабин окончил Академию Генерального штаба, во время Первой мировой войны командовал дивизией и служил в Генштабе. С началом немецкого наступления в феврале 1918 г. был назначен начальником оперативного отдела штаба Северного округа Красной Армии. В августе из-за болезни вышел в отставку и переехал с женой и двумя дочерьми в имение тещи Степеницы. Исполком волостного Совета предоставил ему законную норму земли, оставив в собственность дом и хозяйственный инвентарь.
Б.А.Волконский оказался не князем, а почетным гражданином Киева; он действительно «имел удовольствие» сидеть в одной камере с Павловичем в 1920 г. Этим их связь и ограничилась. Так обстояло дело и с другими «эмиссарами».
Следствие по делу Павловича завершилось 21 июля 1921 г. О принятом решении расстрелять его и приведении приговора в исполнение население Себежа было извещено специальной листовкой.
Появление авантюриста Павловича не было случайным или исключительным. Наряду с теми, кто в операции «Вихрь» разглядел провокационную попытку оклеветать большую группу честных людей, в органах ВЧК уже тогда имелись лица, готовые поверить самым вздорным и невероятным доносам, чтобы, доказав свое рвение, любой ценой продвинуться по служебной лестнице.
Руководитель группы Агранов усмотрел в «Вихре» дело первостепенной важности, хотя оно было основано на доносах одного лица. В дальнейшем Агранов как заместитель и ближайший подручный наркома НКВД СССР Ягоды сыграл зловещую роль в организации судебных процессов 1930-х гг. Другой разработчик «Вихря», Ульрих, стал впоследствии председателем Военной коллегии Верховного суда СССР. Именно эти люди и шельмовали честных советских граждан, создавая многочисленные «антисоветские организации» и выявляя несметное число «врагов народа».
Внешне все выглядело благопристойно
В июле 1936 г. Гитлер дал указание германскому Генеральному штабу разработать военные планы оккупации Австрии. Эта операция получила название «Отто».
Помимо намерения включить в рейх все народы арийской расы, о котором столь откровенно изложено в книге «Майн Кампф», у Гитлера имелись две причины, побуждавшие его добиваться присоединения Австрийской республики к Германии. Австрия открывала Германии дверь в Чехословакию и широкие ворота в Юго-Восточную Европу. И потому с июля 1934 г. (убийство канцлера Дольфуса членами австрийской организации нацистской партии) процесс подрыва независимого австрийского правительства с помощью денег, интриг и путем применения силы не прекращался.
Учитывая постоянное обострение политической ситуации, правительства Франции и Англии в конце концов решились выступить в защиту Австрии. В ночь с 14 на 15 февраля 1938 г. посланники этих государств предприняли в Берлине демарш, протестуя против грубого давления на Австрию. Однако на этом «помощь» западных держав правительству канцлера Курта фон Шушнига закончилась.
Гитлер же, опьяненный безнаказанностью, решил идти дальше. Деятельность германского посла в Вене Франца фон Папена и активизация местных гитлеровцев подготовили почву для аннексии Австрии под камуфляжем «добровольного» присоединения (аншлюс).
12 февраля канцлер Австрии фон Шушниг в сопровождении фон Папена прибыл на автомобиле в Берхтес-гаден. После завтрака начались официальные переговоры. Гитлер сразу же заявил, что Шушниг должен принять все его условия. «Если будете возражать, то это приведет к уничтожению всей вашей системы», — пригрозил фюрер.
Гитлер требовал назначения в состав австрийского кабинета нациста Зейсс-Инкварта в качестве министра общественного порядка и безопасности (!), общей амнистии всем арестованным австрийским нацистам и официального включения австрийской нацистской партии в Отечественный фронт, находившийся под покровительством правительства, чтобы взорвать его изнутри.
20 февраля Гитлер, выступая в рейхстаге, сказал: «Я рад сообщить вам, господа, что за последние несколько дней было достигнуто большое взаимопонимание со страной, которая особенно близка нам по многим причинам… Германия не может равнодушно относиться к судьбе 10 миллионов немцев, живущих в двух соседних странах (то есть в Австрии и Чехословакии. — В. Б). Немецкое правительство будет стремиться к объединению всего немецкого народа».
Осуществляя свой план, Берлин полагал добиться присоединения Австрии «холодным путем», вынуждая ее правительство идти на очередные уступки и одновременно опасаясь военного выступления западных стран в защиту независимого государства.
24 февраля в австрийском парламенте выступил канцлер Курт фон Шушниг. Собравшиеся в зале члены правительства, представители Отечественного фронта и дипломатического корпуса, а также весь народ восприняли его выступление как ответ на речь Гитлера от 20 февраля. «Австрийское правительство незыблемо опирается на конституцию 21 мая 1934 года, считая долгом защищать своими силами свободу и независимость Австрии, — сказал Шушниг. — Сделанные уступки Германии — это предел. Дальше Австрия не пойдет…»
Подобное утверждение канцлера застало Берлин врасплох. Гитлер негодовал. Но уже через несколько дней немецкая печать с новой силой обрушилась на канцлера Австрии и его правительство. Австрийские нацисты организовали демонстрации в ряде городов, на которых скандировали: «Хайль Гитлер!» и «Один народ — один рейх!» Однако, несмотря на все более неблагоприятное и опасное для Австрии развитие событий, Шушниг не отказался от борьбы. Поставив все на карту, 9 марта он выступил в Инсбруке по радио и объявил о проведении плебисцита 13 марта. Переход Шушнига в контрнаступление имел целью пресечь дальнейшую активизацию нацистских элементов в Австрии и показать всему миру, что сами австрийцы отнюдь не мечтают о присоединении.
Близкий срок всенародного голосования не давал возможности нацистам развернуть широкомасштабную пропагандистскую работу. Страна бурлила. Не обошлось и без уличных стычек сторонников Отечественного фронта с местными нацистами.
В ночь с 9 на 10 марта Гитлер вызвал генералов фон Райхенау и Вибаума, а также гаулейтора Йозефа Бюркаля. Они получили приказ завершить последние приготовления к проведению операции «Отто». В тот же день вечером был отдан приказ о мобилизации 8-й армии генерала фон Бока, в состав которой вошли 7-й и 11-й баварские корпуса, танковый корпус, дивизия ландвера и четыре полка СС: «Германия», «Дойчланд», «Адольф Гитлер» и «Мертвая голова».
11 марта в 19 ч 47 мин фон Шушниг выступил по радио с обращением к народу: «Немецкое правительство направило президенту Микласу ультиматум с требованием моей отставки и реконструкции австрийского правительства в соответствии с немецкими пожеланиями… Президент Миклас поручил мне заявить, что мы уступаем насилию. Мы не хотим проливать немецкую кровь. Президент Миклас отдал приказ, чтобы после вступления в Австрию немецкой армии австрийские войска отступили без сопротивления». Спустя некоторое время по радио выступил новый канцлер Австрии Зейсс-Инк-варт и призвал население страны не оказывать сопротивления немецким войскам.
А немецкая армия, которая около шести недель готовилась к операции «Отто», продвигалась умело и быстро. На рассвете 12 марта немецкие части проследовали через Зальцбург. В Вену они вступили в 22 ч того же дня. Таким образом, операция «Отто» была в основном проведена в течение 24 часов. В ней приняли участие около 100 тысяч пехотинцев, было использовано 800 танков и 700 боевых самолетов.
12 марта в 15 ч 30 мин в Австрию приехал Гитлер. Первыми населенными пунктами, которые он посетил, были Браунау, где он родился, и Леонидинг, где он учился. Здесь жили и умерли его родители. Гитлер осмотрел семейные реликвии. Затем направился на кладбище, где были похоронены родители, и долго всматривался в каменные надгробия. Сыграв роль старого доброго австрийца, который спустя многие годы смог наконец вернуться в родные края, Гитлер поехал в Линц, где его ждал Зейсс-Инкварт.
Операцию «Отто» должен был завершить плебисцит. Гитлер предусмотрительно ограничился лишь психологическим давлением, а не средствами принуждения и насилия со стороны частей вермахта и СС. Он знал, как укрепить в Австрии позиции рейха: тысячи австрийских детей были отправлены в немецкие санатории и на курорты, тысячи безработных получили работу, прежде всего на строительстве стратегических дорог. Многим предприятиям были даны крупнейшие заказы. На развитие австрийской промышленности ассигновали 150 миллионов марок.
С 3 по 9 марта Гитлер посетил Грац, Клагенфурт, Инсбрук, Зальцбург, Линц и Вену. В пропагандистской кампании активно участвовали также Геринг, Геббельс и Гесс. Результат плебисцита был заранее предопределен. В Германии голосовали 49 325 791 человек, за аншлюс высказались 99,1 процента голосовавших. В Австрии голосовали 4 288 795 человек, 99,7 процента из них отдали свои голоса за присоединение к Германии.
Внешне все выглядело благопристойно, но уже в первые часы вступления немецких войск в Австрию было арестовано более 3 тысяч человек. В Зальцбурге на одном из близлежащих больших соляных рудников отряд СС расстрелял 60 рабочих-коммунистов и социал-демократов. Множество людей бросили в тюрьмы и концлагеря. Среди отправленных в лагерь Дахау оказался и престарелый генерал, ветеран Первой мировой войны эрцгерцог Иосиф Фердинанд Габсбург. Он скончался в 1942 г.
В числе первых был арестован бывший канцлер Шушниг. Его заключили в концлагерь в Южном Тироле, из которого он был освобожден 4 мая 1945 г. американцами. Одно время фон Шушниг жил в США, умер в 1977 г.
Преданные союзники
В начале 1920-х гг. Альфред Розенберг, один из идеологов германского фашизма, завязал тесные отношения с лидером украинских националистов Евгеном Коновальцем. В то время Организация украинских националистов (ОУН) вела активную террористическую деятельность на территории Советской Украины, и Розенберг счел необходимым познакомить Коновальца с офицерами абвера. Так установилось сотрудничество подпольной военной Организации украинских националистов с германской военной разведкой.
В 1937 г. советский разведчик Павел Судоплатов получил от Сталина личный приказ ликвидировать Коновальца. 23 мая 1938 г. в роттердамском ресторане «Атланта» Судоплатов во время очередной встречи с Коновальцем оставил ему коробку любимых им шоколадных конфет, в которой находилось взрывное устройство.
После гибели Коновальца лидером ОУН стал его официальный преемник Андрей Мельник, резидент адмирала Канариса, который возглавлял Управление военной разведки и контрразведки фашистской Германии (абвер).
В том же 1938 г. Канарис предложил Гитлеру план операции «Вайс». Согласно этому плану, предполагалось силами украинских националистов сразу же после вторжения Германии в Польшу начать в глубоком тылу поляков на Западной Украине диверсии, а затем организовать массовые беспорядки. Планировалось также создать независимое государство Галиция во главе с Мельником.
Под руководством людей Канариса из оуновцев начинают формировать воинские подразделения и обучать их в лагерях абвера. План осуществлялся быстрыми темпами. Уже к концу 1938 г. численность националистических формирований, которые должны были участвовать в операции «Вайс», достигла 12 тысяч человек, в том числе 1500 офицеров, а к середине 1939-го увеличилась до 20 тысяч, причем среди них было уже более 4 тысяч офицеров.
Вся эта армия должна была мелкими группами проникнуть на территорию Галиции еще до начала войны, а после по условному сигналу начать активные боевые действия под видом польских воинских частей.
Для этого требовалось обмундирование и соответствующие фальшивые документы. Такого количества польской формы у немцев не оказалось, и Канарис распорядился сшить ее в Германии по имеющимся образцам и фотографиям. При этом не обошлось без ляпсусов. Так, например, сукно было выбрано не то и кожаные ремни заменили пластмассовыми. В итоге вид «польских» солдат получился неважный. Но решили, что даже в этой форме войско оуновцев будет выглядеть более подходяще, особенно издали, чем в германской униформе.
Отряды украинских националистов стали постепенно просачиваться в Галицию, когда в августе 1939 г. между СССР и Германией был заключен пакт о ненападении и секретный договор о разделе сфер влияния. 1 сентября части вермахта перешли границу с Польшей, а уже 10 сентября главари ОУН, прибыв в берлинскую штаб-квартиру абвера, сообщили Канарису, что приступили к диверсиям и готовы поднять восстание. Спустя несколько дней Гитлер дал «добро», и тысячи обученных оуновцев хлынули в Галицию. Но вторжение дало осечку.
После начала польской кампании между Германией и СССР была достигнута договоренность о разделе территории, по которой эта область отходила Советскому Союзу. Фюрер понял, что восстание в Галиции ему в данный момент невыгодно, поскольку оно могло перекинуться на Советскую Украину, а ссориться со Сталиным он не решился. Таким образом, бунт не состоялся, и дело ограничилось лишь мелкими стычками оуновцев с частями Красной Армии, в результате которых большинство попало в советский плен.
Согласно достигнутым договоренностям польские военнопленные должны были быть разделены между СССР и Германией. Немцы возвращали нам тех польских военнослужащих, части которых изначально дислоцировались на территориях, отошедших к СССР, а также 30 тысяч украинцев, призванных в польскую армию. А Советский Союз возвращал Германии тех поляков, подразделения которых дислоцировались на территориях, попавших в зону немецкой оккупации.
Естественно, что для советских спецорганов не составило большого труда определить, что часть пленных не поляки, а германская «пятая колонна», но тем не менее в числе прочих их тоже предложили к выдаче Третьему рейху. Документально подтверждено, что при обмене Германия отказалась принять около 20 тысяч «поляков», ссылаясь на то, что они по договору не попадают под немецкую юрисдикцию. Очевидно, это и были оуновцы из ведомства Канариса, и фюрер, не желая портить отношения со Сталиным, попросту отказался принимать своих украинских союзников.
Таким образом, в результате этого предательства в руках советского руководства оказалось 20 тысяч хорошо подготовленных немецких диверсантов украинского происхождения.
Встал вопрос: что с ними делать, отпустить на свободу или отправить в Сибирь? По-видимому, было принято решение, как сообщает советский историк Константин Смирнов, отделить рядовой состав и отправить его в глубь страны вместе с пленными поляками, а командный состав уничтожить. Решение жестокое, но справедливое. Во время высадки в Нормандию союзники уничтожали немецких диверсантов в своем тылу прямо на месте, не отделяя рядовых от командиров.
О том, что в Катыне под Смоленском в 1940 г. были уничтожены именно оуновцы, говорят многие факты: и фальшивая форма на трупах, и число убитых, почти точно соответствующее количеству офицеров диверсионной армии. Находит объяснение и тот факт, что немцы сообщили миру об обнаруженном ими захоронении в Катыне только в 1943 г., через полтора года после страшной находки.
Все это время гитлеровцы готовили захоронение к предъявлению мировой общественности. Зная, кто погребен в Катыне, они изымали найденные при трупах фальшивые документы, которыми снабдило оуновцев ведомство Канариса, и заменяли их подлинными, изъятыми у пленных польских офицеров. Для вящей убедительности они подхоронили к «катынцам» и несколько сотен трупов настоящих польских военнопленных, из тех, что были переданы немцам советскими властями в 1940 г. Официальный протокол эксгумации, проведенной после войны, указывает, что жертвы были умерщвлены выстрелами в затылок из немецких пистолетов марки «Вальтер» Р-38, запущенных в серию в 1939 г. и состоявших в то время на вооружении только у вермахта и спецслужб Третьего рейха. Однако застреленных из «Вальтеров» в захоронениях было немного. Большинство же, как видно на фотографиях, убиты штыками или пулеметными пулями крупного калибра.
Надо иметь в виду, что в результате краха Польши советским войскам сдалось более 300 тысяч военнослужащих. Из них несколько десятков тысяч — офицеры. Практически все пленные были вывезены в Сибирь и в дальнейшем составили две польские армии — Людову и Крайову, из которых первая сражалась в составе Советской Армии с фашистами, а вторая, возглавляемая генералом Андерсом, по требованию правительства Сикорского в Лондоне была переброшена через Иран на Запад.
Возникает законный вопрос: если советские власти вознамерились уничтожить весь попавший в плен польский офицерский корпус, то почему из всей огромной массы поляков они расстреляли только 4500 человек?
Можно сказать, что Президент Советского Союза Михаил Горбачев поторопился в 1990 г. признать вину СССР в Катынском расстреле именно поляков. Если изложенная версия верна, то не исключено, что поляки, приезжающие ныне в Катынь почтить память погибших соотечественников, горюют над останками тех, кто готовился нанести удар в спину их отцам и дедам.
Рейдеры выходят в океан
В начале Второй мировой войны Великобритания оказалась перед угрозой не только нападения немецких субмарин, но и надводных рейдеров на свои океанские торговые суда. Три немецких «карманных» линкора, строительство которых разрешалось Версальским договором, были спроектированы непосредственно для уничтожения торговых судов. Шесть 11-дюймовых орудий, скорость 26 узлов и крепкая броня — все это было совмещено немецкими конструкторами с дозволенным пределом водоизмещения 10 тысяч тонн. С подобными кораблями не мог соперничать ни один английский крейсер. Немецкие крейсера, вооруженные 8-дюймовыми орудиями, были более современного типа, чем английские, и использование их в качестве рейдеров для ударов по торговым путям также представляло грозную опасность для Англии.
Накануне войны английские спецслужбы сообщали, что один, а может быть и более, «карманный» линкор уже отплыл из Германии. Действительно «Дойчланд» и «Адмирал граф Шпее» покинули рейх между 21 и 24 августа 1939 г., прошли опасную зону и оказались в океане еще до того, как англичане организовали блокаду и создали на севере систему патрулей.
3 сентября «Дойчланд», пройдя через Датский пролив, скрылся в водах Гренландии. «Адмирал граф Шпее» незаметно пересек торговые пути в Северной Атлантике и находился далеко к югу от Азорских островов. Каждый из этих кораблей сопровождало вспомогательное судно для пополнения его горючим и боеприпасами. Оба линкора сначала не проявляли активности и затаились в океанских просторах. Они не наносили ударов, но зато и сами находились вне опасности.
Приказ немецкого военно-морского командования от 4 августа был хорошо обдуман и гласил:
Вскоре рейдеры приступили к выполнению приказа. 30 сентября 1939 г. английский пассажирский пароход «Клемент» водоизмещением 5000 тонн, шедший без сопровождения, был потоплен линкором «Адмирал граф Шпее» у побережья штата Пернамбуку (Южная Америка). Известие об этом заставило английское Адмиралтейство зашевелиться. Было немедленно создано несколько охотничьих групп, в состав которых вошли все имевшиеся авианосцы, действовавшие при поддержке линкоров и крейсеров. Считалось, что каждая такая группа, состоящая из двух или более кораблей, может перехватить и уничтожить «карманный» линкор. Всего в течение следующих месяцев на поиски двух рейдеров было направлено девять групп, в состав которых вошли 23 мощных военных корабля. Кроме того, англичане были вынуждены выделить три линкора и два крейсера для дополнительного эскорта крупных караванов в районе Северной Атлантики. Все эти изъятия нанесли тяжелый урон ресурсам флота Метрополии и средиземноморского флота. Действуя с широко разбросанных баз в Атлантическом и Индийском океанах, охотничьи группы могли охватить основные районы пересечения английских морских путей. Чтобы нанести удар по морской торговле, противник должен был находиться поблизости, по крайней мере, от одного из этих районов.
Американское правительство в то время считало основной целью воевать как можно дальше от берегов США. 3 октября делегаты 21 американской республики, собравшись в Панаме, приняли решение объявить американскую зону безопасности, представляющую собой пояс шириной 300–600 миль от побережья Америки. Внутри этой зоны не должно вестись никаких боевых операций. Англичане горячо поддержали это решение и стремились оказать помощь, чтобы не допустить военных действий в американских водах; в известной степени это давало им преимущество. Поэтому У Черчилль немедленно известил президента Ф. Д. Рузвельта о том, что если Америка обратится к воюющим сторонам с просьбой воздержаться от военных действий в этой зоне, то Англия тотчас же заявит о готовности удовлетворить эту просьбу. Черчилль не возражал, чтобы эта зона безопасности заходила далеко на юг при условии ее надежной охраны. Ведь чем больше военных кораблей США будет крейсировать вдоль южноамериканского побережья, тем лучше для англичан, ибо в таком случае немецкий рейдер, за которым ведется охота, предпочтет покинуть американские воды и направиться в район торговых путей близ Южной Африки, где английские корабли смогли бы с ним справиться. Но если надводный рейдер будет оперировать из американской зоны безопасности или находить там убежище, англичане должны либо иметь защиту, либо получить разрешение защитить себя от любого ущерба, который рейдер мог им причинить.
В это время англичане еще не имели точных сведений о гибели у мыса Доброй Надежды трех своих судов, которые были потоплены в период между 5 и 10 октября. Все эти корабли плыли отдельно и держали курс на Англию. Не было получено никаких сигналов бедствия, и подозрение возникло только после того, как истек срок их прибытия в порты назначения. Лишь через некоторое время можно было предположить, что они стали жертвами рейдера.
Немецкий линкор «Дойчланд», задачей которого было нарушение коммуникаций снабжения, проходящих через Северо-Западную Атлантику, весьма осторожно толковал полученные им от немецкого командования приказы. Ни разу в течение рейда, продолжавшегося два с половиной месяца, он не приблизился к какому-либо конвою. Его стремление избежать встречи с английскими кораблями привело к тому, что он потопил только два судна.
В начале ноября «Дойчланд» вернулся в Германию. Однако уже само присутствие этого мощного корабля на основных торговых путях противника держало английские эскорты и охотничьи группы в Северной Атлантике в большом напряжении. Англичане предпочитали иметь дело непосредственно с самим «Дойчландом», нежели с угрозой, которую он воплощал.
«Карманный» линкор «Адмирал граф Шпее» проводил более дерзкие и хитро задуманные операции и вскоре оказался в центре внимания в Южной Атлантике. В этом обширном районе в середине октября в игру вступили мощные союзные силы. Одна группа состояла из авианосца «Арк Ройал» и линейного крейсера «Ринаун», действовавших из Фритауна вместе с французской группой из двух тяжелых крейсеров и английского авианосца «Гермес», базировавшегося в Дакаре. У мыса Добрoй Надежды находились два тяжелых крейсера «Суссекс» и «Шропшир», в то время как у восточного побережья Южной Америки крейсировала группа коммодора Харвуда, прикрывавшая важнейшие линии связи с Ла-Платой и Рио-де-Жанейро и состоявшая из кораблей «Камберленд», «Эксетер», «Ахиллес» и «Аякс». Последний был взят из состава новозеландского флота, и команда его состояла в основном из новозеландцев.
«Адмирал граф Шпее» обычно быстро появлялся в том или ином месте, наносил удар и вновь бесследно исчезал в океанских просторах. После своего второго появления еще дальше к югу от мыса Доброй Надежды, где он потопил лишь одно судно, приблизительно месяц о нем не было никаких сведений. За это время англичане обшарили все районы, причем особо тщательные поиски проводились в Индийском океане. Оказалось, что именно туда направлялся линкор, 15 ноября он потопил небольшой английский танкер в Мозамбикском проливе между Мадагаскаром и Африкой. Проведя таким образом обманный маневр в Индийском океане, чтобы направить поиски в том направлении, командир линкора «Адмирал граф Шпее» капитан 1 ранга Лангсдорф, опытный моряк, быстро повернул обратно и, держась далеко к югу от мыса Доброй Надежды, снова вошел в Атлантический океан.
Англичане предвидели этот маневр, но их намерению перехватить линкор помешала быстрота его ухода. Адмиралтейство, по существу, не знало даже, имеет ли оно дело с одним или двумя рейдерами: поиски проводились и в Индийском, и в Атлантическом океанах.
Позже командование английских военно-морских сил узнало, что «Адмирал граф Шпее» вновь появился на пути от мыса Доброй Надежды во Фритаун и потопил два судна 2 декабря и одно — 7 декабря.
Коммодору Харвуду с самого начала войны поручили особую задачу охраны английского судоходства у Ла-Платы и у Рио-де-Жанейро. Он был убежден, что рано или поздно «Адмирал граф Шпее» подойдет к Ла-Плате, где он мог рассчитывать на крупную добычу. Коммодор тщательно разработал тактику на случай такой встречи. Действуя объединенными силами, его крейсера «Камберленд» и «Эксетер», вооруженные 8-дюймовыми орудиями, и крейсера «Ахиллес» и «Аякс» с 6-дюймовыми орудиями могли не только настигнуть, но и уничтожить противника. Однако, учитывая необходимость заправки горючим и возможного ремонта, вряд ли можно было предполагать, что все четыре корабля окажутся на месте в нужный момент. Но даже если бы это и было так, исход дела был спорным.
Узнав, что 2 декабря был потоплен пароход «Дорик Стар», Харвуд правильно предугадал дальнейший ход событий. Хотя «Адмирал граф Шпее» находился на расстоянии более чем 3 тысяч миль, коммодор решил, что немецкий рейдер направится к Ла-Плате. Он даже рассчитал, что этот корабль появится здесь около 13 декабря. Поэтому он приказал кораблям своей группы собраться к Ла-Плате к 12 декабря. «Камберленд», увы, стоял на ремонте у Фолклендских островов. Утром 13 декабря «Эксетер», «Ахиллес» и «Аякс» встретились у скрещения торговых путей у устья реки. И действительно, в 6 ч 14 мин на востоке был замечен дым. Час долгожданного боя приближался.
Коммодор Харвуд, находясь на «Ахиллесе», расставил свои силы таким образом, чтобы атаковать германский «карманный» линкор со всех сторон и заставить его вести огонь на различных румбах. Небольшая эскадра Харвуда на полной скорости устремилась вперед.
Капитану Лангсдорфу вначале показалось, что он имеет дело с одним легким крейсером и двумя эсминцами. И он тоже продолжал идти вперед на полной скорости. Но прошло несколько секунд, и Лангсдорф увидел, с каким противником столкнулся, и понял, что ему предстоит бой не на жизнь, а на смерть. Сближаясь со скоростью около 50 миль в час, противники начали бой почти одновременно.
Тактика Харвуда оказалась более выгодной. В самом начале боя «Адмирал граф Шпее» был накрыт залпами 8-дюймовых орудий «Эксетера». В то же время английские крейсера, вооруженные 6-дюймовыми орудиями, наносили сильные и ощутимые удары. Немецкий линкор оказался с трех сторон под огнем.
Атака англичан становилась все более результативной, и скоро рейдер повернул, прикрывшись дымовой завесой, явно направляясь к реке Ла-Плата. Этот бой длился 1 ч 20 мин. В течение всего остального дня «Адмирал граф Шпее» шел в Монтевидео, преследуемый английскими крейсерами, лишь изредка обмениваясь с ними огнем.
Вскоре после полуночи немецкий линкор вошел в гавань Монтевидео и встал на якорь. На корабле немедленно занялись устранением повреждений, пополнением запасов, эвакуацией раненых на берег и передачей донесений Гитлеру.
Английские крейсера «Ахиллес» и «Аякс» оставались на внешнем рейде, твердо решив довести преследование до конца в случае, если «Адмирал граф Шпее» отважится выйти в море.
16 декабря Лангсдорф радировал немецкому командованию: «Нахожусь в Монтевидео. Помимо крейсеров и эсминцев, «Арк Ройал» и «Ринаун», плотная блокада по ночам. Ускользнуть в открытое море и прорваться в отечественные воды невозможно. Прошу решить, затопить ли корабль, несмотря на незначительную глубину у устья реки Ла-Плата, или предпочесть интернирование».
После совещания у фюрера, на котором присутствовали Редер и Йодль, было решено дать следующий ответ: «Попытайтесь всеми способами продлить пребывание в нейтральных водах. Если возможно, прорвитесь с боем в Буэнос-Айрес. Никакого интернирования в Уругвае. Если придется затопить корабль, попытайтесь основательно разрушить судно».
Когда немецкий посланник в Монтевидео сообщил, что дальнейшие попытки продлить 72-часовой срок пребывания «Адмирала графа Шпее» в Монтевидео оказались тщетными, германское Верховное командование подтвердило свой приказ. декабря во второй половине дня с рейдера было переправлено более 700 человек с багажом на немецкое торговое судно, находившееся в порту. Вскоре после этого «Адмирал граф Шпее» в 18 ч 15 мин снялся с якоря, покинул гавань и медленно направился в море, где его нетерпеливо ожидали английские крейсера.
В 20 ч 54 мин, когда солнце уже село за горизонт, самолет с «Аякса» сообщил: ««Адмирал граф Шпее» взорвал себя». Линейный крейсер «Ринаун» и авианосец «Арк Ройал» находились все еще в тысяче миль от места событий.
Капитан Лангсдорф не мог пережить потери своего корабля. Несмотря на то что его поступок был полностью санкционирован Гитлером, 19 декабря он написал следующие строки: «Теперь только своей смертью я могу доказать, что боевые силы третьей империи готовы умереть за честь своего флага. Я один несу ответственность за потопление «карманного» линкора «Адмирал граф Шпее». Я счастлив искупить своей жизнью какую-либо тень, падающую на честь флага. Я гляжу в лицо своей судьбе с твердой верой в будущее нации и моего фюрера». Ночью он застрелился. Ни один германский рейдер больше не появлялся на океанских торговых путях до весны 1940 г. Исход боя у реки Ла-Плата вызвал ликование у англичан и повысил престиж Великобритании как Владычицы морей во всем мире.
Инцидент в Глейвице
На Европу опускался вечер 31 августа 1939 г. В это время немецкая армия численностью в полтора миллиона человек начала выдвижение к исходным рубежам на польской границе. Все было готово к вторжению в Польшу, оставалось лишь состряпать пропагандистский трюк, чтобы оправдать в глазах немецкого народа агрессию. А Гитлер, Геббельс и Гиммлер были большими специалистами в этом деле.
Поделиться книгой: