Помоги проекту - поделись книгой:
Сегодня же встречусь с Сэдлером.
Извинюсь за то, что так легкомысленно отнёсся к его предупреждениям.
И посмотрю, может ли он дать мне какой-нибудь совет.
Едва я намекнул на свой ужасный секрет, он выказал такое удивление, что я не пошёл далее.
Насколько могу судить (согласно смутным указаниям и скорее выводам, нежели определённым утверждениям), то, что испытал он, сводится к словам и взглядам, подобным тем, что были обращены и ко мне.
Сэдлер смог удалиться от мисс Пенелосы, и сам этот факт доказывает, что в действительности он никогда и не был её пленником.
О, знал бы он, чего ему удалось избежать!
Сэдлер, должно быть, обязан этим своему флегматичному англосакскому темпераменту. Я же брюнет и кельт, и потому яды этой колдуньи глубоко проникают мне в кровь.
Удастся ли освободиться от неё?
Стану ли я когда-нибудь снова тем, кем был ещё пятнадцать дней назад?
Так что же мне предпринять?
Оставить университет во время учебного года, — об этом и речи быть не может.
Будь я свободен, я бы тотчас составил план действий.
Отправился бы путешествовать, например, в Персию. Но позволила бы мне уехать мисс Пенелоса? Быть может, даже и в Персии я не избавился бы от её влияния и поспешил бы обратно к её костылю?
Лишь на собственном горьком опыте я могу узнать пределы, до которых простирается её дьявольская власть надо мной.
Я буду сражаться с ней, покуда есть силы.
Что ещё остаётся делать?
Я слишком хорошо знаю, что к восьми часам вечера необоримая потребность в её обществе, знакомое лихорадочное возбуждение вновь овладеют мною,
Как преодолеть их; что я должен для этого сделать?
Хорошо бы вообще не выходить из комнаты.
Закрою дверь на ключ и выброшу его в окно! Да, но что прикажете делать утром?
Не надо думать о завтрашнем утре: я должен любой ценой разорвать эти путы.
Вчера, в семь часов вечера, после лёгкого ужина я заперся в своей комнате и выбросил ключ в сад.
Я взял один забавный роман и три часа кряду пытался читать в постели. Но в действительности мне было не до веселья, это были ужасные часы; каждую минуту я ожидал, что окажусь под влиянием мисс Пенелосы. Но ничего подобного не произошло; утром я встал с постели с таким чувством, словно освободился от кошмара.
Быть может, мисс Пенелоса догадалась и поняла, что воздействовать на меня бесполезно.
Во всяком случае, один раз я уже взял над ней верх, и если мне это удалось раз, то удастся и другой.
Что было гораздо затруднительнее, так это получить ключ назад.
По счастью, внизу оказался, садовник, и я крикнул, чтобы он бросил ключ мне в окно. Он, наверное, подумал, что я только что его уронил.
Я прикажу наглухо забить двери и окна и скорее поручу шестерым дюжим молодцам держать меня в кровати, нежели соглашусь ещё хоть раз оказаться в обществе этой колдуньи.
Сегодня после полудня получил записку от мисс Марден: Агата просила зайти к ней.
В любом случае я так и намеревался поступить, но меня ждали плохие новости. Как выяснилось, Армстронги сели в Аделаиде на «Аврору» и скоро должны приплыть в Англию. Особенно неприятно, что они просили миссис Марден дожидаться их в городе.
Значит, я не увижу Агату в течение месяца или шести недель, а поскольку «Аврора» ожидается в среду, Марден нужно уезжать немедленно, если они хотят прибыть вовремя.
Остаётся утешать себя, что когда мы, наконец, окажемся вместе, то больше никогда не будем разлучаться.
— Я прошу вас только об одном, моя дорогая, — сказал я Агате, когда миссис Марден вышла. — Если вы случайно встретите мисс Пенелосу, либо в городе, либо здесь, обещайте, что вы никогда не позволите ей ещё раз загипнотизировать себя.
Агата в изумлении взглянула на меня.
— Но всего пару дней назад Остин, вы уверяли, что заинтересованы в этих опытах и намерены довести их до конца.
— Да, но теперь я иного мнения.
— И вы намерены от них отказаться?
— Да.
— О, как я рада, Остин! Вы даже не представляете, какой усталый и бледный вид у вас последнее время. Между прочим, именно из-за вас мы с мамой до сих пор не уехали в Лондон; мы не хотели оставлять вас, ведь вы в таком подавленном состоянии! Вы очень переменились, Остин. Порой вы кажетесь странным. Я просто недоумевала в тот вечер: вы, бросив карты, покинули несчастного профессора Пратт-Толдейна и ушли, не сказавши ни слова. Я была убеждена, что эти опыты плохо сказываются на ваших нервах.
— И я так считаю, дорогая.
— А также и на нервах мисс Пенелосы. Вы слышали, что она больна?
— Нет.
— Нам сообщила миссис Вильсон. Она полагает, что это нервная лихорадка. Профессор Вильсон вернётся на следующей неделе, и миссис Вильсон мечтает, чтобы к тому времени мисс Пенелоса поправилась, ведь у профессора целая программа опытов, которые он намеревается довести до конца.
Я был крайне рад, что Агата обещала мне остерегаться мисс Пенелосы.
Довольно того, что эта женщина прибрала к рукам одного из нас.
С другой стороны, я встревожился, узнав о болезни миссс Пенелосы
Вот что сильно снижает значимость победы, которую, как мне казалось, я одержал вчера вечером.
Насколько я помню, мисс Пенелоса говорила, что ухудшение её здоровья изрядно вредит силе внушения.
Не оттого ли, победа далась мне так легко?
Ладно! Сегодня вечером нужно будет принять те же меры предосторожности, и тогда посмотрим, чья возьмёт.
У меня какой-то детский страх, когда подумаю о ней.
У садовника нынешним утром было очень забавное лицо, когда я снова позвал его и попросил бросить мне ключ.
Представляю, что подумает обо мне прислуга, если я продолжу в том же роде. Зато я оставался дома, не ощущая ни малейшей потребности выйти, а это самое главное.
Мне кажется, что я, наконец, начинаю освобождаться от своего рабства у этой женщины, хотя, возможно, что её власть надо мной ослабела всего лишь до того дня, покуда к ней снова не вернутся силы. Мне остаётся только молить Бога, чтобы это было не так.
Агата с матерью уезжают сегодня утром, и мне кажется, что весеннее солнце утратило весь свой блеск. И всё же, оно очень красиво, когда смотришь на него сквозь зелёные листья каштана, растущего под моими окнами, и когда оно оживляет мощные стены старых зданий колледжа, поросшие лишайником.
Как всё сладостно и упоительно в природе, как успокаивает она душу! И как поверить после этого, что она же таит в себе силы столь нечистые, возможности столь отвратительные?
В самом деле, понятно, что ужасное несчастье, меня постигшее, находится в природе вещей, оно не выходит за её пределы и не из области сверхъестественного.
Нет, это естественная сила, которой эта женщина лишь пользуется и которая неведома обществу.
Сам факт, что сила эта соотносится со здоровьем, ослабевает при его ухудшении, показывает, что она целиком и полностью подвластна законам физическим.
Если б у меня было время, я бы изучил эту силу и нашёл ей противодействие. Но, увы! Не тогда надо помышлять о дрессировке тигра, когда находишься в его когтях! Тут только одна забота: как бы вырваться.
Ах! Когда я гляжу в зеркало и вижу там свои чёрные глаза и испанское лицо с тонкими чертами, я хотел бы быть обезображенным оспой или серной кислотой.
Во всяком случае, это избавило бы меня от душевных мучений.
Судя по всему, вечером у меня будут неприятности. Некоторые обстоятельства заставляют меня опасаться этого.
Во-первых, я встретил на улице миссис Вильсон; она сообщила, что мисс Пенелосе уже лучше, хотя она ещё и слаба; во-вторых, скоро приедет профессор Вильсон и его присутствие будет для этой колдуньи помехой.
Я не боялся бы наших встреч, если бы они происходили в присутствии третьего лица. А так у меня дурное предчувствие, поэтому я принял те же меры предосторожности, что и накануне.
На этот раз неловко было снова обращаться к садовнику. Затворившись, я подсунул ключ под дверь таким образом, чтобы утром был предлог обратиться к служанке. Но эта предосторожность оказалась совершенно ненужною, поскольку у меня ни разу не возникло побуждения выйти.
Три вечера подряд мне удалось остаться дома! Определённо, мои мучения подходят к концу, поскольку Вильсон вернётся не сегодня, так завтра.
Сказать ему, через что я прошёл, или не откровенничать?
Уверен, я не найду у него никакого сочувствия. Для Вильсона это всего лишь любопытный случай. Ещё расскажет обо мне в докладе на ближайшем заседании ОПИ[2], и все с важным видом начнут судить и рядить, насколько велика возможность того, что я бессовестно солгал, и сопоставлять её с вероятностью, что у меня попросту начинается помешательство.
Нет, я не стану просить помощи у Вильсона.
Я чувствую себя в добром здравии и в прекрасном расположении духа; сегодня, на занятиях в университете, я был как никогда в ударе.
О, если бы только избавиться от зловещей тени, омрачающей мою жизнь, как я был бы счастлив!
Я молод, не лишён привлекательности, достиг вершин в своей профессии, помолвлен с прекрасной и очаровательной девушкой — что ещё нужно мужчине моих лет?
Лишь одно не даёт мне покоя. Боже, как подумаешь, что мне грозит!
Полночь. Я схожу с ума!
Да, верно, эта история кончится сумасшествием.
Я и сейчас уже близок к помешательству.
В голове всё словно кипит, когда прикладываю к ней пылающую руку. По телу пробегает дрожь, как у испуганной лошади.
О, какую ночь я провёл!
И всё же есть основание испытывать некоторое удовлетворение.
Рискуя сделаться предметом насмешек для прислуги, я снова подсунул ключ под дверь, обрекая себя на добровольное заточение.
Затем, поскольку ложиться спать было ещё рано, я, не раздеваясь, лёг на кровать и принялся читать Дюма.
Внезапно я оказался скинут да, скинут, сброшен, стянут на пол. Именно такие слова могут описать действие той подавляющей силы, которая вдруг навалилась на меня.
Я цеплялся за одеяло. Ухватился за ножку кровати. Думаю даже, что в своём исступлении я выл и кричал.
Но всё напрасно. Я ничего не мог с собою поделать. И должен был подчиниться. Мне было невозможно преодолеть влияние этой силы или как-то от неё укрыться.
Лишь поначалу я оказывал какое-то сопротивление. Влияние вскоре сделалось настолько подавляющим, что бороться с ним стало невозможно.
Благодарю Небо, что меня никто не удерживал, а то я, верно, не смог бы за себя поручиться.
Порываясь выйти из дому, я отчётливо сознавал, что для этого нужно сделать. Итак, я зажёг свечу, стал на колени перед дверью и попытался подтащить ключ кончиком гусиного пера; но оно было слишком коротким и только отодвинуло ключ ещё дальше.
Тогда я, со спокойным упрямством, взял из ящика нож для разрезания бумаги, просунул его под дверь и притянул ключ.
Открыв входную дверь, я вошёл в кабинет, взял с бюро одну из своих фотографий, написал на ней несколько слов и положил её во внутренний карман пальто. После этого направился к дому, где жил Вильсон.
Ясность сознания была удивительной, и однако, ощущения непохожи на те, которые я воспринимал до этого в нормальном состоянии. Всё походило теперь на яркие образы и события, происходящие во сне.
Сознание словно раздвоилось.
С одной стороны, мною руководила чужая воля, влекущая меня к лицу, от коего она исходила; и была также другая личность, более слабая, протестующая, в которой я узнавал своё «я», слабо борющееся против этого необоримого влияния. Так, собака, рвущаяся с цепи, вынуждена вставать на задние лапы.
Я помню ещё, что осознавал конфликт этих двух сил, но не помню ни того, как я шёл, ни как меня впустили в дом.
Тем не менее, у меня остался исключительно чёткий образ моей встречи с мисс Пенелосой.
Поделиться книгой: