Помоги проекту - поделись книгой:
— Ну, если мама сказала, придется есть. А умыться где-нибудь можно?
— Алена, покажи, — приказала девчонка постарше.
Через длинный коридор, заставленный всякой рухлядью, Клейн добрался до просторной и темной кухни. На газовой плите в двух цинковых ведрах кипятилось белье. Пена сползала по ведрам к огню и с шипением исчезала, наполняя воздух тяжелым и резким запахом. Толстая тетка в махровом халате резала лук. За другим столом сидел изможденный мужик в оранжевом грязном жилете. Он разминал папиросу, стряхивая табачные крошки в тарелку с остатками макарон.
Пока Клейн умывался над раковиной, ловя струйку холодной воды из бурого крана, девчонка стояла рядом. Она подала ему белоснежное льняное полотенце, от которого пахло лимоном.
— Этот какой-то новый, — услышал он голос мужика, прижимая полотенце к лицу. — А Стяпана, значить, нахуй?
Клейн оглянулся на мужика, и тот застыл с зажженной спичкой. Пламя обожгло ему пальцы, он ахнул и сунул их в рот.
Девчонка потянула Клейна за рукав, и он пошел за ней. За его спиной тетка зашипела что-то тревожное, и мужик отвечал ей вполголоса: «А чего он смотрит! Чего он смотрит!»
Клейн сам вырос в такой же коммуналке. Было весело кататься на трехколесном велосипедике по длинному коридору или играть с соседскими пацанами в прятки. Маме было, наверно, не так весело, но и она вспоминает ту жизнь с умилением. Да, он сам вырос в коммуналке, но сейчас его резанул стыд. Он вспомнил, что потратил почти четыре тысячи долларов на ремонт своей кухни и ванной. Что поделать, на старости лет он стремился к уюту.
Вполне простительный грешок для человека, у которого большая часть жизни прошла в казарме. А лучшая часть из этой «большей части» прошла в полевых условиях. И самые счастливые минуты его жизни прошли в тряском и звенящем вертолете, который уносил его на базу после хорошего боя. И его понимание комфорта в те дни ограничивалось достоверной картой, свежими аккумуляторами в рации и сухими носками.
А теперь он устраивал свой быт, стараясь напичкать жизненное пространство всеми мыслимыми удобствами. Он покупал технику, интересуясь не ценой, а надежностью. Кстати, самая надежная оказалась и самой дорогой. В его кухне стояла даже посудомоечная машина, которой он никогда не пользовался. В его водопровод были вмонтированы три фильтра, но он все равно не пил сырой воды, помня об афганской желтухе. И в мебели полковника Клейна не было синтетики. Только шерсть, только кожа, только хлопок, джут, лен. Неудивительно, что им не удалось поджечь диван…
Кстати, что теперь делать с квартирой? И квартира, и машина были куплены на ссуду, полученную от холдинга, и он еще и четверти не выплатил. «Надо же, — подумал Клейн. — Какая ерунда в голову лезет».
— Умылся? — Зубов встретил его, сидя за столом. Он отодвинул от себя сковороду. — Я тут тебе картошечки оставил. Что соскребешь, все твое. Ты звонил, или мне это приснилось?
— Приснилось, — сказал Клейн, выкладывая остатки картошки на тарелку с клеймом общепита. — Иди, прими водные процедуры. Тебя там вспоминают уже. Переживают за тебя,
— А, коммунальные волки слетаются к обеду, — сказал Зубов, надкусывая сигару. — Пойду курну с народом. Припаду к истокам мудрости и веры.
— Ты не передумал насчет Балашихи?
— Поздно, — сказал Зубов. — Бабки вложены в дело, затраты надо оправдать.
— Ты же собирался на дно.
— Одно другому не мешает. Спешить некуда. Дня три-четыре потрачу на подготовку. Пускай они слегка расслабятся.
— Как ты собираешься таскать то, что купил у Фимы? Рискованное занятие. Особенно сейчас.
— Не впервой, — отмахнулся Зубов. — Пока ты хорошо одет, никто тебя не проверяет. Менты уже научились сначала смотреть на обувь, потом на часы, и только потом решать, можно ли беспокоить такого человека. Вот если я вместо своих итальянских башмаков за триста баксов надену кроссовки, пусть даже за сто баксов, тогда уже могут и тормознуть. Ну, а на крайний случай у меня есть бумаги. В свое время был у меня хороший клиент, советник братского посольства. Заполню пару наградных удостоверений. А тебе могу дать корочки охранника, трофейные, и все дела. Хочешь со мной? Вдвоем веселее будет, Гера.
— Не могу. Не до веселья.
— Ага, — сказал Зубов. — Ты что-то узнал?
— В районе аэропорта, в Баку, нашли двоих убитых, — сказал Клейн. — Без документов, не местные. Убиты вчера ночью.
— Ну и что, — сказал Зубов. — С чего ты взял, что это наши?
— Я не говорю, что это наши. Просто теперь-то я точно должен быть там, — сказал Клейн, — и как можно скорее.
Зубов заложил сигару за ухо и вернулся к столу. Клейн доел жареную картошку, аккуратно подобрал остатки хлебом, а Степан задумчиво ковырял вилкой пустую сковороду.
— Ты хотел умыться, — напомнил Клейн. — Кстати, в коридоре я видел телефон, он действующий?
— Хрен с ней, с муреной, — сказал Зубов. — Никуда она не денется. Я с тобой, Граф. Возьмешь?
— Если ты будешь себя прилично вести, — сказал Клейн.
— Это как получится.
— Ну, по крайней мере, не стреляй на шорох.
— Вообще-то я и не собирался стрелять, — сказал Зубов повеселевшим голосом. — Я думал, мы налегке полетим. В самолет с моим багажом не пустят.
— Самолеты разные бывают, — сказал Клейн.
Ему часто приходилось летать, навещая филиалы холдинга от Таганрога до Иркутска. Расписание самолетов он знал почти наизусть, но сейчас Клейн не собирался пользоваться услугами гражданского флота. Многие военно-транспортные самолеты пропахли грузами холдинга, и никакие стиральные порошки не помогали женам летного состава, когда их мужья возвращались домой со свертками каспийских сувениров.
Стоя в коридоре, Клейн дозвонился до одного из таких любителей осетринки. Через двадцать минут было «дано добро». Клейн с Зубовым упаковали свой тяжелый, но компактный багаж, и отправились в Левашово, где их дожидался борт на Душанбе, с промежуточной посадкой в Дагестане.
Полет прошел нормально. Если не считать того, что Клейн сразу лишился всех своих дорожных запасов, которые были выставлены в качестве закуски. В качестве выпивки контрактники, сопровождавшие груз для братского Таджикистана, выставили самый вкусный в мире авиационный спирт. В качестве стола летчики выставили деревянный ящик — в таких перевозят цинковые гробы. Но этот ящик был еще пуст. Его застелили газетами, заставили солдатскими кружками, и полет прошел нормально.
Клейн пить не стал, ограничившись первым тостом. Он сидел, прислонившись к мелко дрожащей переборке, курил сигарету за сигаретой и думал о Рене. Он представлял, как она сейчас стоит у окна и смотрит на узкую улочку, ожидая его. Гасанов наверняка сейчас сидит у нее на кухне, смотрит старенький телевизор и пьет чай из пузатого стаканчика, экономно откусывая от осколка сахара. А Рена стоит у окна, накинув на плечи серый пуховый платок, который он привез ей откуда-то с Урала. Вот она отошла от окна, села за стол, подвинула к себе стопку тетрадей. На столе под стеклом календарь, расписания уроков — своих и Эльдара… И фотографии.
Догоревшая сигарета обожгла пальцы, но он не почувствовал боли. Так вот почему лицо Панина показалось ему знакомым…Все сходится: капитан, служил в тех краях. Фотография! На ней Рена и Вагиф с друзьями. Стол, шампанское, фрукты, цветы. Какой-то праздник. Все в летних рубашках с погонами. И рядом с Реной сидит какой-то капитан. Она удерживает его руку, протянутую к бутылке. Все смеются. Вагиф на другой стороне стола, он стоит, подняв фужер, и тоже смеется…
«Кто это рядом с тобой?»
«Один хороший человек. Вагиф был его другом».
Она не хотела говорить о нем тогда, и он не стал расспрашивать. Позже она сама рассказала, что был в ее жизни любимый человек, который бросил ее, когда началось «все это». Служил вместе с Вагифом. Улетел в Россию, и там затерялся. Скорее всего, просто погиб где-нибудь в горячей точке.
Клейн видел эту фотографию каждый раз, когда был у Рены. Капитан ему нравился, хотя он и чувствовал почти незаметные укусы ревности.
Ревность обожгла его и сейчас. Но теперь-то он знал, что этим капитаном был Вадим Панин, которого он пару дней назад отправил, как оказалось, на смерть.
Нет. Что бы там ни случилось, Кота так просто не возьмешь. Он и сам отобьется, и Панина прикроет.
Кстати. Интересно, в какой такой авиации служил Панин, если Вагиф, бывший комитетчик, был его другом и служил с ним? Почему авиатор Панин обучал стрельбе Рубенса, Кота и даже Маузера? Не так прост был этот летчик, если спецназовцы признали за ним право учить их… И Рена неспроста уклонялась от рассказов о нем. В этом молчании, кроме обиды покинутой женщины, было что-то еще. И вообще, что нам было известно о Панине? Да и Панин ли он? Может быть, на самом деле его звали…
Клейн оборвал эти рассуждения. Не «звали», а «зовут». С ребятами все в порядке. А любители покаркать пусть поищут другую тему.
«76-й» приближался к Махачкале, и наступило время соответствующего тоста. «За нас, за вас, за Северный Кавказ…» На прощание командир контрактников дал координаты надежных людей на азербайджанской границе, а также подсказал самые дешевые способы ее пересечения.
Поздно вечером Клейн и Зубов вышли из полупустого вагона на перрон бакинского вокзала. До нужного дома они дошли за десять минут и остановились за углом.
— Подожди меня здесь, — сказал Клейн, кивнув в сторону стеклянного павильона чайханы. — Контрольное время десять минут. Нет, пятнадцать.
— Что так долго?
— Хочу осмотреться, — сказал Клейн.
— Может, возьмешь кольт?
— Нет.
— Ну, как знаешь, — сказал Зубов. — Товарищи офицеры, сверим наши часы.
Неторопливо, даже как-то вяло прошелся Клейн по улице перед домом Рены. Он заметил микроавтобус, припаркованный под запрещающим знаком. Вторая подозрительная машина, белая «ауди», стояла на тротуаре, под тусклым фонарем, и водитель читал газету в темноте.
Если это засада, то возвращаться к Зубову уже нельзя, могут проследить. «Хорошо, что я не взял с собой кольт, — думал Клейн, поднимаясь по лестнице. — Нервы ни к черту, могу сорваться».
Он нажал кнопку звонка, и дверь моментально распахнулась. «Нет, лучше бы я взял кольт», подумал Граф, увидев сияющее от счастья лицо Мишани Шалакова.
ЧАСТЬ II
«НЕ ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ В ОСТАВЛЕННЫЙ ГОРОД»
Глава 9
Запах нефти ворвался в душный салон самолета, как только откинулся пассажирский люк.
Стоя у самого выхода, Вадим смотрел, как приближается площадка трапа. Еще свистели турбины, и бортпроводница просила всех оставаться на местах, но он все же первым сбежал по шатким ступеням, оглядываясь на ходу.
В черноте протянулись цепочки огней. Над далеким зданием аэропорта светились латинские буквы. Рядом с заправщиком стояла черная «волга» с погашенными фарами, и трое в темных плащах уже шли от нее к самолету.
Если бы все они были при галстуках, можно было бы подумать, что самолет приземлился в советской социалистической республике. Черная «волга», три стандартные фигуры… Но галстук виднелся только у одного, и он шагал впереди. Остальные двое носили традиционные пушистые шарфы, которые имели свойство выбиваться наружу, демонстрируя этикетку. Они остановились чуть в стороне, сунув руки в карманы.
— Вы из Питера? — спросил Вадима тот, кто был постарше и в галстуке, и коснулся шляпы, то ли приветствуя, то ли придерживая на ветру.
— Из Питера.
— От Германа Ивановича? С клиентом?
— Так точно, — сказал Вадим.
— Я вас встречаю. Будем знакомы, Азимов Руслан Назарович, вице-президент.
— Ну, меня можете звать просто Митей, — сказал Вадим, пожимая холодную вялую ладонь. — Однако я не думал, что нас будут встречать на таком высоком уровне. Почему так много народа? Договаривались, что будет только водитель. Руслан Назарович, как же мы разместим народ?
— Да очень просто. Клиента грузим в «газон» с охраной, а мы с вами как белые люди поедем на «ауди». Вас не затруднит дойти до стоянки пешком? Прогуляемся, разомнем ноги после полета. Посмотрите, какой мы аэропорт отгрохали. Европейский уровень, честное слово.
— Я бы с удовольствием, — сказал Вадим. — Но только вот в чем проблема. Я обещал Герману Ивановичу, что пока клиента ему не сдам, буду с ним все время рядом.
— Да брось, Митя, — поморщился Азимов. — Куда он денется? Тут идти сто метров.
— Сто или не сто, а только я с ним останусь.
— Вечно вы, питерские, все усложняете, — нахмурился Азимов. — Ладно, ладно, ты прав, конечно. Лучше, как говорится, перебдеть. Давай, грузи его в «газон».
— Минутку, а телефон? — напомнил Вадим.
Азимов дал ему свой мобильный телефон, и Вадим доложил о прибытии.
Сергеич спустился по трапу в обнимку с чеченцем. Тот успел повертеть головой, прежде чем ему придавили затылок и запихнули в «волгу», и оказавшись в машине, он снова принялся бормотать. Эти бормотанием он развлекал их во время полета. Силясь открыть то один глаз, то другой, чеченец рассказывал историю своего аула. Это было самое лучшее место на земле, и жили там самые достойные люди. Самые красивые красавицы, самые старые старики. Его старый-старый отец мог выпить целую… тут он заснул, но Сергеич растолкал его, чтобы услышать продолжение. Такая фраза не может долго висеть в воздухе, это просто опасно для здоровья слушателей. Но оказалось, что отец мог выпить целую
— Э, Баку, — пробормотал чеченец, сонно роняя голову на грудь. — Был я в Баку. Азербайджанцы все спекулянты.
— Он кто, больной? — спросил водитель. — На мою землю приехал, и меня ругает?
— Азербайджанцы спекулянты, — с вызовом повторил чеченец и вскинул голову, не раскрывая глаз. — Грузины трусы.
— А русские? — спросил Сергеич.
— Азербайджанцы спекулянты. Грузины трусы. Русские трактористы.
Засмеялся даже водитель.
— А чеченцы? А чеченцы тогда кто? — спросил Сергеич.
— А чеченец — чалавек, — сказал чеченец и привалился к плечу Вадима.
«Волга» пересекла угол летного поля и выехала за ограждение. Отсюда была видна площадь перед аэровокзалом, с парой темных автобусов и десятком сверкающих под фонарями машин на стоянке. Белая «ауди» попятилась от перрона, развернулась и моргнула фарами. Водитель «волги» в ответ пощелкал дальним светом и плавно тронулся. Перед поворотом на шоссе он обогнал «ауди», махнул кому-то рукой и разогнался. Старенькая машина погромыхивала и бренчала подвеской, но форсированный движок рокотал басовито и надежно.
Вадим смотрел в черное окно, за которым все дальше отступали огни аэропорта и со свистом пролетали высокие столбы фонарей, заливавших трассу холодным светом.
— Что, узнаешь места боевой славы? — спросил Сергеич. — Когда улетал отсюда, все, наверно, было другим?
— Я улетал не отсюда, — сказал Вадим, — с другого аэродрома.
— В Баку нету другого аэродрома, — сказал водитель, поправляя зеркало.
— Хорошо у вас, тепло, — сменил тему Сергеич.
В присутствии местных жителей не следует упоминать о том времени, когда тебе приходилось с ними воевать. А улетал Вадим в январе девяностого года с военного аэродрома поселка Насосный, вывозя бакинских беженцев. Возможно, что в тот же час на посадку в Насосном заходил борт с командой капитана Ковальского. В эфире перекрывали друг друга десятки голосов, и неслись в Москву, неслись тревожные радиограммы, превращаясь в аккуратные страницы и накапливаясь в твердых папках с тисненым гербом.
Убийства.
Лачинский р-н — 12 января из с. Джагазус в ЦРБ со смертельным огнестрельным ранением доставлен Тахмазов, рабочий совхоза им. С.Вургуна. Расследование и розыск ведут прокуратура и РОВД.
Район им. 26 бак. Комиссаров — 13 января группой неизвестных, ворвавшихся в кв. № 19 по ул. Тимченко, 25, ножом был убит Минасянц Г.С., 1927 г.р., пенсионер и ранены его родственницы — Минасянц А.С., 1922 г.р., и Шахгельдян Г.А., 1928 г.р. Расследования и розыск ведут прокуратура и РОВД.
ЛОВД на ст. Баку — 13 января в туннелях 1 и 2 платформ на ст. Баку пассажирская обнаружены обгоревшие трупы женщины и мужчины 40–45 лет, армян. При рассредоточении собравшейся 1 тыс. толпы, которой были подожжены и забиты до смерти указанные лица, получили телесные повреждения: нач. УР ЛОВД Исмайлов К.Ш., начальник ООП Гусейнов Ф.Ш., сержант милиции Мамедов М.И., солдаты в/ч 5463 рядовой Раджабов и мл. сержант Гомозов.
Убийства при погромах.
Район им. 26 бак комиссаров. — 13 января после митинга на пл. Ленина толпой неизвестных были осуществлены погромы с нанесением смертельных телесных повреждений лицам армянской национальности: Касабовой М.Т. 1917 г.р., Григорян Н.Г., 1927, Хачатурову И.С., 1928, Мирзабекяну З.А., 1911, Тер-Арутюнову В.Г. 1928 и неизвестному мужчине 45–50 лет на ул. Низами, у дома 50.
Тяжкие телесные повреждения.
Район 26 бак комиссаров — 13 января в своей квартире Оганесов С.К., 1910 г.р. и его сын Оганесов А.С., 1962 г.р. топором нанесли телесные повреждения Мамедову А.С. и Сайфулину М.И. (остальные данные устанавливаются), которые помещены в БСМП.
Обстановка остается крайне сложной, без изменений.
В городе Баку ситуация контролируется с трудом. В течение ночи и в последующем осуществлялись меры по ликвидации последствий массовых беспорядков. В ходе бесчинств силами сотрудников милиции и военнослужащих ВВ МВД СССР предотвращена расправа над 616 лицами армянской национальности, 110 человек были переправлены к родственникам в безопасные места, еще 70 человек были укрыты в зданиях органов внутренних дел. По этой причине было совершено нападение на помещение ЛОВД на станции Баку. Кроме того, толпа (около 1000 человек) требовала выдачи оружия, боеприпасов. Принятыми мерами охрана лиц армянской национальности, оружия и боеприпасов была обеспечена. Работниками милиции и военнослужащими ВВ в предупредительных целях применялось оружие. В результате столкновения 3 работника ЛОВД и 8 военнослужащих получили телесные повреждения.
Внесены коррективы в дислокацию сил и средств, маршруты нарядов приближены к местам проживания армян. По всем фактам обнаружения трупов (27) созданы и работают оперативно-следственные группы. В настоящее время установлены личности 20 трупов, из коих армян 16, азербайджанцев 2, русских 1, евреев 1. Из 27 2 трупа без признаков насильственной смерти. Из обнаруженных трупов мужчин 16, женщин 10, сожженный труп — 1.
Однако принимаемые меры ощутимых результатов не дали. Полностью пресечь массовые беспорядки не удалось.
С 14:00 часов 14.01.90 вновь в городе стали отмечаться массовые уголовные проявления антиармянской направленности. Как и прежде, бесчинства сопровождались насилием, погромами, убийствами. Обнаружено 6 трупов, из них установлена личность 4-х: — 3 женских, 1 мужской, все армянской национальности, из неустановленных 1 женский, 1 мужской.
По предварительным данным, за истекшие сутки было совершено более 50 погромов (данные уточняются)…»
Капитан Панин, бывший летчик, а потом особист, и сам составлял подобные бумаги, и отправлял их, с отчаянием убеждаясь, что от бумажек нет и не может быть пользы. Черная, слепая и неодолимая сила нависла над его миром, и нечем было защитить его.
Если бы раньше, в 88-м, когда все только начиналось, им разрешили применить силу… Когда толпа выкатилась на улицы Сумгаита, зачинщики шагали в первых рядах, и несколько решительных офицеров с автоматами могла бы изменить ход событий. А то и ход истории. Несколько очередей в ноги — и зачинщики устранены
Наверно, существовали тысячи причин, по которым нельзя было браться за оружие. Но скорее всего, просто некому было отдать боевой приказ. Та власть могла издавать указы и распоряжения, но не боевые приказы. И когда Панин встречал наконец-то прибывшее подкрепление, то десантники, растерянно оглядывая разгромленные дома в зареве пожаров, спрашивали: «Мужики…Это Афган?» — потому что их отправили в командировку без боевого приказа.
Потом стрельба все-таки была, и толпа, как и следовало ожидать, разбежалась, но зачинщики к этому времени уже были в стороне. По улочкам Сумгаита грозно лязгала бронетехника, великаны-дзержинцы оцепили горком партии, и лучшие специалисты слетелись в этот Богом забытый городок, чтобы досконально расследовать и примерно наказать — НО БЫЛО УЖЕ ПОЗДНО. Два дня погромов изменили эту страну. Кто-то узнал, что можно убивать безнаказанно, если при этом кричать о любви к
Капитан Панин делал что мог. Спасал, прятал, вывозил. Когда все утихло, выслеживал и ловил погромщиков. Их хватали, допрашивали, распихивали по тюрьмам. Скоро почти все снова шатались по городу. Кого-то показательно судили. Но всех не пересажаешь. К тому же из допросов становилось ясно, что организаторы были не местные, а какие-то приезжие. Кто называл их бакинцами, кто — беженцами из Армении. Но для беженцев-крестьян эти неуловимые зачинщики действовали слишком грамотно. А те, кто был выхвачен из толпы, получили, в основном, по пятнадцать суток за хулиганство. И скоро погромщики позабыли страх, который заставил рассыпаться толпу перед двумя-тремя БМП. Они насмешливо свистели из-за угла вслед выходящим войскам. Они слипались в комки и кучки, и не прошло и двух лет, как волна грязи снова затопила этот мир. И снова войска опоздали с применением силы, и снова обрушили эту силу на невиновных…
С тех пор прошла целая жизнь. Вадим Панин потерял работу, друзей, дом… Опытные пловцы советуют не сопротивляться водовороту, а уступить ему, нырнуть поглубже, где его сила теряется, и вынырнуть в другом месте. Вадим погрузился до самого дна, где многие и оставались. Но он нашел в себе силы, оттолкнулся — и вынырнул в Питере.
Поделиться книгой: