Драконы Исчезнувшей Луны

– Да услышит Паладайн ее прощальную молитву, – тихо молвил Палин.

– Да вырастут у меня крылья как у летучей мыши, и да взлечу я под потолок залы! – съязвил Даламар. – Душа Золотой Луны канула в реку мертвых, и я боюсь, что наши скоро окажутся там же.

На лестнице раздался грохот тяжелых шагов и лязг стальных мечей, ударявшихся о каменные стены. Шаги замерли рядом с дверью.

– Ключа, конечно, ни у кого нет, – прогремел чей-то бас.

– Не нравится мне это, Галдар, – раздался другой голос. – Здесь пахнет колдовством и смертью. Нам лучше убраться отсюда.

– Тем более что ключа все равно нет, – вставил кто-то третий. – Мы уже пытались войти, а если и не смогли, так это не наша вина.

Последовала минутная пауза, после чего первый голос решительно сказал:

– У меня приказ Мины. Ломайте.

На деревянную дверь обрушился шквал тяжелых ударов. Часть из них наносилась кулаками, часть – рукоятями мечей, однако они звучали не слишком решительно.

– Сколько времени заклинание сможет защищать вход? – спросил Палин.

– Сколько угодно – от этой толпы, – поморщился Даламар. – И очень недолго – от Ее Темного Величества.

– А не чересчур ли вы спокойны? Кажется, вас не особенно удручает тот факт, что Такхизис вернулась.

– Скажите лучше – никогда и не уходила.

Палина передернуло.

– Вы носите черные одежды. Вы служили ей…

– О нет, – ответил Даламар так тихо, что Палин с трудом расслышал его слова на фоне тяжелых ударов и криков за дверью. – Я служил Нутари. Сыну, а не матери. И она не смогла мне этого простить.

– Тем не менее, если верить словам Мины, Такхизис наделила нас обоих волшебным даром: меня – властью над магическими силами природы, а вас – магией мертвых. Зачем же ей понадобилось награждать нас столь редкими способностями?

– Чтобы одурачить. Одурачить и посмеяться над нами. И именно это, вне всякого сомнения, она сейчас и делает.

Звуки ударов неожиданно прекратились. Снаружи воцарилась тишина, и на мгновение у Палина мелькнула надежда, что ломавшие дверь решили бросить свою затею и уйти. Затем послышался странный шорох, словно все, кто находился в коридоре, дружно бросились в разные стороны, освобождая проход, и тут раздался звук других шагов – гораздо более легких.

В тишине прозвучал голос. Он все время прерывался, словно говорившего душили слезы.

– Слушайте меня, маг Даламар! Я знаю, что вы там. Снимите заклятие, которое вы наложили на дверь, и мы поговорим о том, что интересует нас обоих.

Губы Даламара слегка искривились. Он стоял, ничего не отвечая и не предпринимая никаких действий.

– Вы получили от Единой Богини множество даров, сделавших вас еще более могущественным, чем прежде, – продолжала Мина, не услышав из-за двери ответа. – А взамен Она просит лишь истово служить Ей. Миллионы душ устремятся к вам, обладателю магии мертвых, дабы услышать ваши повеления. Вы покинете эту Башню и сможете странствовать по свету, а потом вернетесь в родные места – в леса, которые нынче видите только во сне. Ваши заблудшие соплеменники бродят сейчас впотьмах, но они примут вас как своего повелителя, склонятся перед вами и будут служить вам во славу Единой Богини.

Даламар закрыл глаза, как будто его терзала сильная боль.

Ему предложили осуществить его самое заветное желание, понял Палин. Кто смог бы отвергнуть такое?

И все же Даламар хранил молчание.

– Теперь я обращаюсь к вам, Палин Маджере, – крикнула Мина, и Палину показалось, что он видел, как ее янтарные глаза сверкнули сквозь закрытую и заговоренную дверь. – У вашего дяди, Рейстлина Маджере, хватило силы и храбрости бросить вызов Единой Богине. Взгляните же теперь на себя, его племянника. Вы прячетесь от Богини, как ребенок в страхе перед наказанием. Каким разочарованием вы были все это время для Рейстлина, для собственной семьи и для себя самого! Единая Богиня видит насквозь ваше сердце и желание, которое его иссушает. Склонитесь перед Ней, Палин, и вы достигнете большего величия, нежели ваш дядя. Вы согласны, Маджере?

– Если бы ты пришла ко мне раньше, я поверил бы тебе, Мина, – ответил Палин, – ведь никто не сравнится с тобой в умении проникать в самые темные закоулки человеческой души. Но ты опоздала. Мой дядя, где бы ни обретался его дух, не стыдится меня. Моя семья дорожит мною, хотя, возможно, я этого и не заслуживаю. Мне следует поблагодарить твою Богиню за свое прозрение, ибо через него я понял, что познал самое главное в этой жизни – я любил и был любим. Все остальное не имеет значения.

– Какая трогательная речь, Маджере, – сказала Мина. – Я напишу ее на вашем могильном камне. А что же вы, темный эльф? Я жду вашего решения. Надеюсь, вы не сглупите, как ваш друг.

Даламар наконец заговорил, но не с Миной. Он обращался к голубому пламени, мерцавшему на поверхности воды.

– Однажды я вгляделся в ночное небо и увидел там черную луну. Я с волнением узнал, что был одним из немногих, кто мог видеть ее. Я услышал голос Нутари и почувствовал его прикосновение, когда читал заклинания. Раньше магия дышала, танцевала и играла в моей крови. Теперь же она выползает из моих пальцев, словно личинки из разлагающегося трупа. И лучше уж мне быть этим трупом, чем рабом той, кто в трусливом страхе перед живыми доверяет лишь мертвым слугам.

Мощный удар сотряс дверь, и она разлетелась на куски вместе с охранявшим ее заклинанием.

Мина вошла в залу. Одна. Пламя, горевшее в центре бассейна, отразилось в ее темных доспехах и янтарных глазах. Коротко стриженные волосы Мины заискрились. Она казалась воплощением силы, власти и величия, но Палин видел, что янтарные глаза опухли и покраснели, а на щеках застыли слезы скорби, вызванные смертью Золотой Луны. Маджере понимал всю глубину вероломства Владычицы Тьмы, и никогда еще он не испытывал к ней столь сильной ненависти, как сейчас. Он ненавидел ее не за себя, а за то, что она сделала с Миной и другими доверчивыми душами.

Опасаясь могущественных чародеев, рыцари Мины остались ждать на темной лестнице, и Даламар решил воспользоваться этим обстоятельством и произнести заклинание. Однако язык не слушался его, слова превращались в какие-то нечленораздельные звуки, и вскоре голос эльфа умолк. Палин также отчаянно призывал на помощь магию, но и от него она ускользала, как песок сквозь пальцы.

Мина наблюдала за ними обоими с презрительной улыбкой.

– Без магии вы ничто. Взгляните на себя – вы просто два сломленных, беспомощных старика. Преклоните колени перед Единой Богиней. Молите Ее вернуть вам магическую силу! Она еще может внять вашим мольбам.

Ни Палин, ни Даламар не шевельнулись. Ни один из них не произнес ни слова.

– Да будет так, – произнесла Мина и подняла руку. Кончики ее пальцев сверкнули, и Чертог Созерцания наполнился языками разноцветного пламени. Устремившись навстречу друг другу, они сплелись в два копья, одно из которых Мина с силой метнула в Даламара.

Копье пронзило грудь эльфа, пригвоздив его к стене. Даламар несколько раз дернулся всем телом и затих.

Занеся второе копье, Мина немного помедлила, глядя на Палина.

– Молите! – крикнула она ему. – Молите Единую Богиню о пощаде!

Палин лишь плотно сжал губы. На мгновение он ощутил липкий страх, но тут же огненное жало вонзилось в его тело, принеся с собой столь мучительную боль, что последним желанием в жизни Палина стало желание быстрой смерти.

2. Значимость гнома

Однажды Даламар спросил Палина: «Понимаете ли вы всю значимость гнома?»

Тогда Палин этой значимости не понимал. Как, впрочем, и Тассельхоф. Зато теперь кендер ни минуты в ней не сомневался. Он сидел в маленькой унылой каморке, находившейся в Башне Высшего Волшебства и являвшей собой нагромождение голых столов, грубо сколоченных стульев и всяких ненужных вещей, слишком массивных для того, чтобы хозяева могли рассовать их по мешкам. Делать там было нечего, кроме как смотреть в окно. Впрочем, за окном тоже ничего не было, если не считать многочисленных (слишком многочисленных, по мнению Тассельхофа) кипарисов, меж которых бродили души мертвецов. А еще кендер мог наблюдать за Конундрумом, пытавшимся разобраться в деталях разбитого устройства для перемещений во времени. О, теперь Тассельхоф осознал всю значимость гнома!

Когда-то… Тас не мог припомнить, когда именно, ибо все времена смешались у него в голове, что вполне естественно для того, кто, отправляясь в одно будущее, почему-то попадает совсем в другое, а возвращается в третье, в то время как все вокруг из кожи вон лезут, чтобы отправить его умирать в прошлое… В любом случае, когда-то Тассельхоф Непоседа по обстоятельствам, от него не зависевшим (ну разве что самую малость), трагически закончил свою жизнь в Бездне.

Определив для себя Бездну как исключительно гнусное место, в котором существовали все возможные виды кошмаров (например, демоны, вечно истязавшие людей), Тас вскоре сделал еще одно печальное открытие: Бездна оказалась также весьма скучным местом. Чертовски скучным! Ничего интересного там не происходило. Да и неинтересного тоже. Там вообще ничего ни с кем не происходило. Не на что было смотреть, нечем было заняться, некуда было пойти. В общем, именно таким кендер и представлял себе ад.

Тас решил выбраться оттуда во что бы то ни стало. У него имелось при себе устройство для перемещений во времени – то же самое, что и сейчас. Устройство было разбито – совсем как сейчас. Кендер встретил гнома – похожего на того, что сидел сейчас за столом напротив него. И гном починил устройство – так же, как и гном, делавший сейчас явные успехи. Однако тогда Тас всеми силами души желал гному удачи, а сейчас – нет, ибо он знал, что, как только устройство для перемещений во времени заработает, Палин и Даламар отошлют его обратно – в тот самый момент, когда, раздавленный в лепешку Отцом Всего и Ничего, он превратился в печальное привидение, блуждавшее ныне в окрестностях Найтлунда.

– Что ты сделал с этим устройством? – раздраженно пробормотал Конундрум. – Пропустил через мясорубку?

Желая хотя бы ненадолго забыть про гнома, Тас закрыл глаза. Бесполезно: коричневатое лицо и всклоченные волосы никуда не исчезли. Казалось, Конундрум даже во сне пыхтел над каким-нибудь изобретением, и, что хуже всего, его глазки-бусинки светились умом. Некогда Тассельхофу уже приходилось видеть такие умные глаза, и теперь при воспоминании о них ему стало дурно. «Что ты сделал с устройством? Пропустил через мясорубку?» – такой же – или почти такой же – вопрос задал кендеру и предыдущий гном перед тем, как починить артефакт.

В надежде смягчить неприятное чувство Тас облокотился на стол, а голову, украшенную седеющим хохолком, уронил на руки. Но вместо того чтобы уйти, противное чувство сначала переселилось из головы в область солнечного сплетения, а оттуда разлилось по всему телу.

И тут раздался голос, при звуке которого все внутренности Тассельхофа Непоседы сжались, а мозг, напротив, раздулся так, что начал давить на скулы, и вскоре уже вся черепная коробка кендера раскалывалась от невыносимой боли. До этого Тассельхоф лишь однажды слышал этот странный голос, но меньше всего на свете ему хотелось услышать его снова. Он закрыл уши руками, однако это ухищрение ему не помогло, ибо голос звучал внутри его сознания.

– Ты не мертв, – произнес голос те же самые слова, что и в прошлый раз, – и никто не посылал тебя сюда. Ты вообще не должен здесь находиться .

– Я знаю, – ответил Тас, пускаясь в объяснения. – Я прибыл из прошлого и должен был попасть совсем в другое будущее…

– Из прошлого, которого не существовало. В будущее, которое никогда не наступит .

– Это… моя вина? – спросил Тас, заикаясь.

Голос расхохотался, и этот хохот был похож на треск ломающегося стального клинка, а ощущение, вызванное им у Тассельхофа, – на боль от раны, нанесенной таким клинком.

– Не будь глупцом, кендер. Ты лишь букашка. Ты даже ничтожнее букашки. Имя тебе – пылинка, и мне ничего не стоит смахнуть тебя рукой. Будущее, в котором ты сейчас находишься, и есть будущее, которое суждено Кринну, только в нем не будет места тем, у кого не хватило ума удержать мир в своих руках. То, что случалось прежде, повторится вновь, но на сей раз уже по моей воле. Когда-то одна смерть, случившаяся в Башне, заставила рыцарей воспрянуть духом. Теперь же другая смерть в Башне ввергла народ в отчаяние. Однажды некто был оживлен силой голубого хрустального жезла, а ныне владелица этого жезла будет воскрешена, чтобы принять меня.

–  Ты говоришь о Золотой Луне! – печально воскликнул Тас – Именно ей принадлежал голубой хрустальный жезл. А разве она мертва?

Хохот пронзил его нутро.

– А я тоже мертв? – заплакал Тассельхоф. – Ты сказал, что нет, но я видел свой призрак.

– Ты и мертв, и не мертв, – ответил голос, – но скоро это будет исправлено.

– Прекрати молоть чепуху! – приказал Конундрум. – Ты мне мешаешь.

Тас резко поднял голову и уставился на гнома, который, оставив свою работу, подошел к нему.

– Разве ты не понимаешь, что я занят? Сначала ты стонешь, потом рычишь, а теперь еще и болтаешь сам с собой. Я не могу работать в таких условиях!

– Извини, – сказал Тассельхоф.

Конундрум неодобрительно покачал головой и вернулся к изучению устройства для перемещений во времени.

– Я думаю, что это должно быть здесь, – бормотал гном. – Точно. А цепь крепится сюда и наматывается вот так. Нет, не так. Она должна… Пожалуй, сначала нужно прикрепить вот это. – Конундрум взял один из драгоценных камней и приладил его на нужное место. – Теперь мне требуется еще парочка таких же красных штучек. – Он начал разбирать камни.

«Совсем как Гнимш, тот, первый гном», – уныло подумал Тас.

Прошлое, которого никогда не существовало. Будущее, принадлежавшее обладателю таинственного голоса.

«Может быть, я просто заснул, – пытался успокоить себя Тассельхоф, – и увидел страшный сон. Ведь если бы Золотая Луна умерла, я бы знал об этом – у меня защемило бы сердце. Однако пока я ничего не чувствую. Хотя дышать трудновато».

Непоседа поднялся.

– Тебе не кажется, что здесь душно, Конундрум? Мне кажется, что душно, – ответил он сам себе, поскольку гном не обращал на него никакого внимании. – В этих Башнях Высшего Волшебства всегда душно, – добавил Тас, продолжая разговаривать сам с собой, ибо слышать свой собственный голос было приятнее, чем тот, другой. – А все из-за летучих мышей, крыс и старых запыленных книг. Трещины в стенах не пропускают сюда достаточно воздуха. Интересно, Даламар сильно расстроится, если я разобью окно?

Кендер посмотрел по сторонам, прикидывая, чем бы запустить в оконное стекло. На одном из столиков он увидел небольшую бронзовую статуэтку в виде девушки-эльфа с букетом цветов в руках. Судя по толстому слою пыли, она простояла на одном месте не меньше столетия, и это укрепило Тассельхофа во мнении, что немного свежих впечатлений ей не повредит. Он взял статуэтку со стола и уже занес ее над головой, собираясь швырнуть в окно, когда вдруг с улицы донеслись чьи-то голоса.

Радуясь тому, что голоса прозвучали снаружи, а не изнутри него, Тас опустил руку с бронзовой фигуркой и заинтересованно уставился в окно.

Рыцари Тьмы, приехавшие верхом, привезли с собой повозку, на которой находилось ложе, выложенное соломой. Они не спешили слезать с коней и с опаской поглядывали на окружавшие их темные деревья. Лошади беспокойно переступали на месте. Среди древесных стволов виднелись души мертвецов, похожие на клочья тумана. Тассельхофу было интересно, могли ли всадники видеть эти души. Лично он хотел бы утратить эту способность, а пока что ему оставалось просто не смотреть в сторону умерших, дабы невзначай не увидеть вновь собственный дух.

И мертв, и не мертв.

Кендер глянул через плечо на Конундрума, с головой ушедшего в работу и отвлекавшегося лишь на краткие комментарии, которые гном адресовал самому себе.

– Ну и ну, сколько Рыцарей Тьмы понаехало! – воскликнул Тас. – Хотел бы я знать, зачем они сюда явились. Тебе это не интересно, Конундрум?

Гном что-то пробубнил, не отрываясь от своего занятия. Определенно, до завершения его труда оставалось совсем немного времени.

– Твоя работа может и подождать. Разве тебе не хочется немножко отдохнуть и взглянуть на Рыцарей Тьмы? – спросил Непоседа.

– Нет, – буркнул Конундрум, давая самый краткий в гномьей истории ответ.

Тас вздохнул. Они с гномом прибыли в Башню Высшего Волшебства вместе с давним другом кендера – Золотой Луной. Она сказала Даламару, что в Башне у нее назначена встреча, и тот куда-то увел Золотую Луну, велев Палину поместить Таса и гнома в комнату, в которой им предстояло провести гораздо больше времени, нежели они предполагали. Тогда-то эльф и спросил Палина: «Понимаете ли вы всю значимость гнома?»

Палин запер их и наложил на дверь заклятие. Об этом Тассельхоф догадался после того, как не смог взломать замок, а от отца он уже знал, что только заговоренные замки могли устоять против кендерских отмычек.

Пока Тас стоял у окна и глазел на рыцарей, с явной неохотой чего-то ждавших, на него вдруг снизошла идея. Причем снизошла она настолько стремительно, что кендер поспешил проверить свободной рукой, не оставила ли эта идея шишки на его голове. Не обнаружив там ничего подозрительного, он исподлобья посмотрел на гнома. Устройство выглядело почти готовым. Оставалось приладить всего несколько деталей, но, судя по их крошечным размерам, они не представляли особой важности.

Теперь, когда у него появился план, Тассельхоф почувствовал себя значительно лучше. Он с удовольствием вернулся к своим наблюдениям за событиями, которые разворачивались снаружи, и вскоре его любопытный взор был вознагражден, ибо из Башни показался минотавр. Глядя вниз с большой высоты, Тас увидел самую его макушку и быстренько прикинул, что если он пульнет бронзовым эльфом незамедлительно, то сумеет угодить в нее.

Эта сладкая мысль сразу отодвинула все прочие на задний план, но тут из Башни строем вышел отряд Рыцарей Тьмы. Они несли тело, накрытое черной тканью.

Тассельхоф смотрел вниз, так сильно прижавшись к оконному стеклу, что в конце концов услышал протестующий хруст собственного носового хрящика. Тем временем меж кипарисами поднялся ветер, и его порыв откинул покрывало с лица умершего.

Тас узнал Даламара.

Руки Таса опустились, и статуэтка со звоном упала на пол.

Конундрум поднял голову.

– Ты что сегодня вытворяешь? – возмутился он. – Из-за тебя я уронил винтик!

В это время другой отряд Рыцарей Тьмы вынес еще одно тело.

Ветер усиливался, и, когда небрежно накинутое на труп покрывало слетело наземь, на кендера глянули застывшие глаза Палина. Одежда мага была залита кровью.

– Что я натворил! – зарыдал Тассельхоф, не в силах справиться с охватившим его чувством вины. – Если бы я отправился в прошлое, где мне и надлежит быть, Палин и Даламар не погибли бы!

– Я чувствую запах дыма, – оживился Конундрум, потянув носом воздух. – Это напоминает мне о доме, – сообщил он и снова погрузился в работу.

Тас печально смотрел в окно. У подножия Башни Рыцари Тьмы разводили огонь с помощью кипарисовых веток и поленьев. Сухое дерево быстро занималось, и дым валил вверх, расползаясь по каменной стене, словно ядовитый плющ. Тассельхоф понял, что это погребальный костер.

– Конундрум, – тихо позвал он, – как у тебя дела с артефактом? Ты уже починил его?

– Артефакт? У меня нет времени на артефакты, – важно ответил гном. – Но если ты говоришь об этом хитроумном изобретении, то оно готово.

– Хорошо, – вздохнул Тас.