Клад

— Мы в другое место пойдем. На Петровку. Там знаешь какие…

— Знатоки? А нас туда пустят?

— Нас — не знаю, а тебя наверняка не пустят. Дома посидишь…

— Да?!

— Да.

Алешка нагнул голову и засопел — все, теперь его ничем не возьмешь, уж я-то знаю.

— Ну, пожалуйста, Леша, прошу тебя, — словами мамы начал я.

По силе воздействия эти ласковые мамины слова равны только тем, которыми нас приветствует школьный физкультурник в начале занятий: «Равняйсь! Смирно!» Но и это не помогло — Алешка еще ниже опустил голову и засопел так, что у него заходил живот под майкой, будто там надувалась волейбольная камера.

— Ладно, останешься в резерве главного командования, — пустился я на хитрость.

— Только не дома, — сразу раскусил меня Алешка. — Там буду командовать.

Мы оставили родителям записку, что пошли в библиотеку (положительные эмоции им не помешают), и отправились в МУР. По дороге Алешка поставил еще два условия — ехать в первом вагоне метро и купить ему жвачку. Едва мы вошли в вагон, он тут же набил жвачкой рот и, отыскав в стекле, за которым сидят машинисты, дырочку, прилип к ней, забыв обо всем на свете.

А я не забыл. Я волновался. И не знал, что самое трудное и опасное еще впереди. Почти рядом.

Дежурный на Петровке был совсем другой, чем в отделении. У него были усталые, будто сонные, но очень внимательные глаза. Сразу видно, что человек занимается серьезным делом. Он прервал мой рассказ, заглянул в какие-то бумаги, кому-то позвонил, и мне выписали пропуск и вежливо объяснили, куда идти.

В большом кабинете с селектором в полстола и десятком телефонов меня принял и внимательно выслушал седой полковник. Он говорил со мной на «вы», это мне очень понравилось.

Полковник сделал пометки в блокноте, вызвал к себе каких-то сотрудников, а потом связался с начальником нашего отделения милиции.

— Петр Иванович, здравствуй, дорогой. Соколов говорит. Прими мои соболезнования. — Он неожиданно подмигнул мне. — Как это с чем? В связи с упущенной возможностью получить поощрение по службе. А также и с реальной возможностью получить взыскание. Шучу? Какие шутки в служебное время? Конкретно? Помнишь нераскрытые квартирные кражи антиквариата, мехов, импортной радиотехники и др.? Да, у известных граждан, на твоей и смежной территориях. Так вот, раскрыли их. Как кто? Дети. Почему мои? Дети Шерлока Холмса. — Полковник опять подмигнул мне. — А ведь у тебя, Петр Иванович, был шанс отличиться. Если бы ты лучше с населением работал, особенно с молодежью. Вот теперь благодари своего дежурного. Кто у тебя в среду дежурил? Шляпкин? Оно и видно, что Шляпкин. Где он сейчас? Ну-ка подошли его ко мне, я его повоспитываю немного.

В кабинет стали собираться люди. Полковник представил меня, поблагодарил, сказал, что мы с Алешкой очень помогли правоохранительным органам в раскрытии опасной преступной группы, и попросил подождать в приемной. Выходя, я слышал, как он говорил: «Наблюдение усилить, группу захвата…» — и тут пришлось закрыть за собой дверь. Как всегда, на самом интересном месте.

В приемной я поглазел немного по сторонам, потом выглянул в окно, — может, разгляжу, чем занимается Алешка.

Но Алешку я не увидел — окна выходили во двор. Там были только крыши машин с мигалками и без мигалок. И пробежала за кошкой служебная собака, волоча на поводке проводника в форме. А за ним катилась его фуражка.

И тут кто-то у меня за спиной спросил: «Можно?» — и вошел мой знакомый красивый лейтенант из нашего отделения. Секретарша тут же пропустила его в кабинет, и он пошел туда очень гордый — думал, наверное, что его будут хвалить или дадут ответственное задание. Мне даже его немножко жалко стало. А когда он вышел, то еще больше. Фуражку он держал в руке, усики его опустились, он вздыхал и хмурился.

Почти сразу за ним вышли все, кто был в кабинете, и полковник спросил меня:

— Значит, они собираются через неделю перебросить свой склад в другое место, так вы поняли?

Я кивнул.

— Больше не проявляйте никакой инициативы и держитесь от этой квартиры подальше, это очень опасные люди. Вот мой телефон на всякий случай. Алексею — привет и благодарность. Приглядывайте за ним.

С сознанием выполненного долга мы поехали домой. На душе было спокойно. Мы свой долг выполнили и передали дело в надежные руки, остальное — за ними. Можно готовиться к даче. Но вышло все совсем по-другому, и нам снова пришлось с головой окунуться в борьбу с жестоким преступным миром.

Вот что произошло. Несмотря на предостережения седого полковника милиции, я все-таки время от времени поглядывал в глазок на сорок первую квартиру. Не буду врать, что меня толкало к этому чувство долга, мне просто было интересно, как разовьются события дальше и как арестуют и поведут преступников в тюрьму. В кино я видел это часто, а вот в жизни не приходилось.

Когда я вытащил с балкона наши велосипеды и стал подкачивать камеры, вдруг что-то заставило меня бросить насос и подбежать к двери… И вовремя! Из лифта вышел Пират, огляделся и пошел было к сорок первой квартире, но вдруг повернулся и направился к нашей. В первое мгновение я отпрянул от глазка, но потом сообразил, что с той стороны меня не видно, и снова приник к нему.

Пират подошел вплотную к двери. Я хорошо видел его искаженное стеклом глазка страшное лицо. Он смахнул с него повязку и смотрел на меня здоровыми глазами, и мне казалось, что он прекрасно меня видит. Мне стало холодно и неуютно, будто я был не в родном доме, а на палубе вражеского брига.

Пират поднял руку и позвонил. Я подпрыгнул — так жутко прозвенел над моей головой звонок. Но, разумеется, я не стал открывать дверь и ничем не выдал своего присутствия.

Но что ему у нас надо? Может, ему мало наворованного и он решил ограбить еще и нашу квартиру? Сейчас он еще раз позвонит и достанет отмычки. Что тогда делать?

Но Пират не стал доставать отмычки. Он еще немного постоял, прислушиваясь, нацепил свою черную повязку и пошел в сорок первую квартиру. Видно, просто проверял из осторожности, есть ли кто-нибудь у нас дома, опасался свидетелей.

Вышел он тут же, с двумя большими сумками. Я тогда, конечно, не мог догадаться, что Пират, видимо, почувствовав наблюдение, встревожился и решил не только благополучно смыться с награбленным барахлом, но и отделаться от сообщников. Он вызвал их всех в сорок первую квартиру и предоставил милиции возможность задержать сразу всю банду. Они мало что знали о Пирате, а уж где его искать — тем более, и не смогли бы ни выдать его, ни отомстить за предательство.

Все это стало известно мне позднее, а пока я понял только, что он решил удрать «с вещами», не дожидаясь назначенного срока. А ведь полковник не знает об этом!

Я быстренько набрал его номер и сообщил об изменившейся обстановке.

— Я в курсе дела, — успокоил меня полковник. — Не высовывайся из квартиры и брата не выпускай.

Высовываться я и не собирался, но и от двери не отходил. И скоро увидел, как из сорок первой квартиры стали выходить люди. Они шли парами. Странно как-то. Плечом к плечу. Я пригляделся и увидел, что руки их соединены наручниками. Они по двое входили в лифт и исчезали. Не увидел я только Пирата. Его, наверное, перехватили на улице.

Я высунулся в окно и стал смотреть, как преступников ловко сажают по очереди в машины. Они выскакивали откуда-то из-за угла, дверца распахивалась, и люди ныряли в них, как скворцы в скворечники.

Все было тихо-мирно, по-семейному. Как на хорошо организованной стоянке такси.

И вдруг в дверь позвонили. Я подумал, что приехал наш полковник, и сразу же отпер. Какой-то бледный белобрысый парень сказал: «Я из милиции. Мне надо позвонить» — и быстро шагнул в прихожую и захлопнул за собой дверь.

Как ни странно, я сразу понял, что он врет, что он не из милиции, а из банды Пирата. Он, наверное, пришел позже других, понял, что происходит, и улизнул, надеясь отсидеться в нашей квартире, пока не минует опасность.

Белобрысый, настороженно прислушиваясь к тому, что происходит на площадке, набрал какой-то номер, сказал, что он на месте, и положил трубку.

— Ты один дома? Я посижу здесь. Мне будут сюда звонить. Мы проводим операцию по задержанию опасных преступников. — Он прошел в кухню, выглянул в окно и сел на табуретку у стола.

И тут опять позвонили в дверь. Я стоял с ней рядом и успел ее открыть. Белобрысый приложил палец к губам и показал мне глазами на что-то зажатое в правой руке. Это что-то был пистолет, черный и большой.

У нас с Алешкой неплохая коллекция игрушечного оружия. И есть очень похожие на настоящие пистолеты. Особенно те, что папе, как бывшему Шерлоку Холмсу, привозили в подарок из загранок его школьные друзья. Но этот был совсем настоящий — холодный и беспощадный. Я, открывая дверь, все время чувствовал его левым боком.

За дверью стояли теперь уже двое, очень похожих друг на друга молодых людей. Таких похожих, что даже правые руки они одинаково держали в карманах.

— У вас посторонних в квартире нет? — одними губами спросил тот, что был немного повыше.

Я понял, что Белобрысый на кухне не разобрал этих слов, и решился:

— Нет, — громко сказал я. — Родителей нет дома, но я сам могу расписаться.

Я увидел, как мгновенное недоумение в их глазах быстро сменилось пониманием. Толковые у них работают ребята. Второй сразу же протянул мне блокнот и ручку.

Я написал: «Он на кухне. У него пистолет». И сказал, чтобы слышал Белобрысый:

— Да не надо у нас ничего проверять. Газовые краны тугие, из духовки не пахнет, все в порядке, — а сам в это время читал, что он пишет в блокноте: «Твой телефон, имя». И он сказал тоже громко:

— Вот здесь и здесь заполни. Я «заполнил», сказал: «Спасибо, до свидания» — и закрыл дверь.

— Кто это был? — подозрительно спросил Белобрысый и снова выглянул в окно.

— Газовщики, — небрежно ответил я. — Хотели плиту проверять, а я их не впустил.

— Молодец, парень, толково. Ты мне так понравился, что я еще немного у тебя посижу. — Он сунул пистолет в карман. — Может быть, потребуется твоя помощь.

«Как же, — подумал я, — разбежался!» И еще я подумал: только бы не пришел сейчас Алешка. Или папа с мамой. Я-то уж как-нибудь выкручусь, а за них страшно. Что же делать? Парень он здоровый и с пистолетом. Мне с ним не справиться. А если наши придут?.. Трахнуть бы его чем-нибудь по башке. Я осторожно осмотрелся: как назло, после папиной чистки в квартире не осталось ни одного травмоопасного предмета. Кроме табуретки. Правда, он на ней сидит. А что? Выдерну из-под него, он свалится, а я его по башке. Выдерни попробуй — вон как расселся. Как дома. Вдруг зазвонил телефон, и я схватил трубку.

— Не смей! — сказал Белобрысый. И я, молодец, понял, что надо подыграть ему. Будто я верю, что он из милиции. И я сказал обидчиво:

— Вы же сами сказали, что вам будут звонить…

— Я сам. — И он взял трубку.

И даже мне был слышен в ней звонкий мальчишеский голос:

— Диму позовите!

— Кто его спрашивает?

— Сережа! Вы разве не узнали меня? — Белобрысый недоверчиво протянул мне трубку. Я изо всех сил прижал ее к уху и заорал: «Привет, Серега!» В трубке раздался уже совсем другой голос — тихий, уверенный, спокойный и очень мужской:

— Дима?

— Да.

— Ты меня понимаешь?

— Да. Но я сейчас не могу. Мы в той комнате полы лаком покрыли, а велосипед на балконе.

— Он угрожает тебе?

— Не очень. Но запах сильный. И все равно туда не пройдешь. Подожди до завтра.

Белобрысый слушал мои ответы и, ни о чем не догадываясь, одобрительно кивал.

— Не волнуйся. Ты молодец, — продолжал голос в трубке. — Контролируй ситуацию с телефоном. Понял?

— Конечно, — соврал я. — Мы их на дачу увезем.

— Мне нужно передать тебе одну вещь. Она маленькая. Через пятнадцать минут зайди в туалет, открой дверцу стояка — эта вещь будет там. Понимаешь?

— Понимаю, но не очень. Меня родители не отпустят. За тройки.

— Незаметно раздавишь ее, бросишь на пол, но только незаметно, и через две-три минуты уходи. Но обязательно не позже. Все понял?

— Ага! Будь здоров.

— Не бойся — мы рядом и в обиду тебя не дадим. — Я повесил трубку. Сейчас надо было вести себя как можно естественнее.

Спокойно и доверительно.

— Это дружок мой Серега звонил — на великах зовет кататься. Ну, я наврал ему, что велосипед с балкона достать не могу.

— Правильно, — сказал Белобрысый и заглянул в глазок. — Вообще врать нехорошо, но иногда надо. Ты — молодец. Вырастешь, мы тебя в МУР возьмем. Нам толковые ребята нужны.

Я сделал вид, что прямо-таки растаял.

— Хотите чаю? — Это я спросил почти с восторгом, будто предлагал ему тысячу кусков.

— А водки у тебя, случаем, нет? Папаша не употребляет?

— У него язва, он не пьет.

— Жалко, — сказал он.

Я не стал спрашивать, что ему жалко — что водки нет или что у папы язва? И так ясно. Но за язык меня кто-то тянул. И я спросил:

— А какой у вас пистолет? «Макаров»?

— Нет, — ответил он. — ТТ. Не люблю табельное оружие. К этому привык.

— Можно посмотреть? — Чего проще, думал я, ты только выпусти пистолет из руки, и я тебя тут же поставлю мордой к стенке.

— В другой раз, — ответил он. — На Петровке.

— Жалко, — сказал я. — Нельзя так нельзя. Ничего не поделаешь, я понимаю.

Я взял чайник, налил в него воду и поставил на конфорку. И пошел в туалет.

Белобрысый не сказал ни слова. Я тихонько запер за собой дверь и открыл дверцу стояка: прямо передо мной висела на ниточке какая-то ампулка — то ли из тонкого стекла, то ли из пластмассы. Я отцепил ее и дернул ниточку. Она тут же исчезла в дырке за стояком. Я сунул ампулку в карман, закрыл шкаф и шумно спустил воду.

— Порядок? — подмигнул Белобрысый.

— Порядок, — сказал я.

Теперь надо действовать. Мне опять стало страшно. Но тут я подумал, что вот-вот придет Алешка, и решился. Я еще не знал, что Алешка пришел давно, что оперативники перехватили его еще у подъезда и он сейчас сидит в машине и рассказывает благодарным слушателям свой очередной страшный сон про голубую собаку с крыльями и карманом на брюхе, как у кенгуру, в котором лежит мясорубка. А маму тоже поймала у лифта какая-то незнакомая женщина и рассказывает ей, какие она достала голубые тени для век…

Я приподнял крышку чайника и этой же рукой раздавил ампулу и уронил ее за плиту. Она до сих пор еще лежит там. До генеральной уборки. И стал считать про себя секунды… Когда досчитал до ста пятидесяти, сказал:

— Сейчас принесу печенье, — и пошел в коридор. У меня вдруг сильно закружилась голова, и захотелось спать. И я уже забыл, что мне надо делать, остановился у входной двери и задумался. И прислонился к стене. И пополз вниз…