Стихи военных лет
ЕСЛИ ЗАВТРА ВОЙНА…
Если завтра война, если враг нападет Если темная сила нагрянет, — Как один человек, весь советский народ За любимую Родину встанет. На земле, в небесах и на море Наш напев и могуч и суров: Если завтра война, Если завтра в поход, — Будь сегодня к походу готов! Если завтра война, — всколыхнется страна От Кронштадта до Владивостока. Всколыхнется страна, велика и сильна, И врага разобьем мы жестоко. Полетит самолет, застрочит пулемет, Загрохочут могучие танки, И линкоры пойдут, и пехота пойдет, И помчатся лихие тачанки. Подымайся народ, собирайся в поход! Барабаны, сильней барабаньте! Музыканты, вперед! Запевалы, вперед! Нашу песню победную гряньте! На земле, в небесах и на море Наш напев и могуч и суров: Если завтра война, Если завтра в поход, — Будь сегодня к походу готов! 1938
СВЯЩЕННАЯ ВОЙНА
Вставай, страна огромная, Вставай на смертный бой С фашистской силой темною, С проклятою ордой! Пусть ярость благородная Вскипает, как волна, — Идет война народная, Священная война! Как два различных полюса, Во всем враждебны мы: За свет и мир мы боремся, Они — за царство тьмы. Дадим отпор душителям Всех пламенных идей, Насильникам, грабителям, Мучителям людей! Не смеют крылья черные Над Родиной летать, Поля ее просторные Не смеет враг топтать! Гнилой фашистской нечисти Загоним пулю в лоб, Отребью человечества Сколотим крепкий гроб! Встает страна огромная, Встает на смертный бой С фашистской силой темною, С проклятою ордой. Пусть ярость благородная Вскипает, как волна, — Идет война народная, Священная война! 1941
ЧЕТЫРЕ СТРОКИ
В больной фашистской голове Благоразумья нету и в помине. Наполеон — и тот обжегся на Москве, А Гитлер — просто прогорит в Берлине! 22 июля 1941
ПОКОНЧИМ С ФАШИЗМОМ!
На нашу Родину свои науськав орды Предательски, бесстыдно, как бандит, Фашистский пес о нашем варварстве твердит, Кровавую облизывая морду. Он, видите ль, спаситель всей культуры От дикарей-большевиков… Похабней не было карикатуры На протяжении веков! Палач безумный с волчьею ухмылкой, Маньяк с ухваткой бешеного пса, Он солнце самое готов отправить в ссылку И свастику привесить к небесам. Насилуя народы и калеча, Неся повсюду голод и разбой, Он о культуре произносит речи, Визжа от упоения собой. В молчанье копят гнев поруганные страны, И слышен плач среди глухих ночей, Разбитых городов зияющие раны Внимают треску шутовских речей… От гнусной и кровавой клоунады Земля устала, смрад — невыносим. С фашизмом озверелым без пощады Пора кончать! И мы покончим с ним! 1941
НЕТ, НЕ ЗНАЕШЬ ТЫ, ГИТЛЕР, СЛАВЯНСКОЙ ПОРОДЫ!
Нет, не знаешь ты, Гитлер, славянской породы,— Не понять палачу душу вольных людей! Не согнутся свободные наши народы И не будут лежать под пятою твоей. Никакая твоя мясорубка-машина Вольной расы славянской с земли не сотрет. Ты бессилен убить светлый дух славянина, Потому и взбесился ты, кат и урод. Но ни зверства твои, ни насилья, ни плаха, Никакие драконы не сломят вовек Нашей силы, свободы, культуры, размаха — И машину войны победит Человек! Ты решил упразднить на земле честь и совесть, Благородного — в рабство отдать подлецу,— Но твоя бредовая, кровавая повесть, Твой кошмарный «порядок» приходит к концу. И славяне, которых ты в мании дикой За людей не считал и плевал им в лицо, Встали грозной семьею единой, великой, Чтоб тебя, вурдалак, посадить на кольцо. Вместе с русским испытанным набольшим братом Бьется брат украинец и брат белорус, Братья сербы и чехи, поляки, хорваты Рвут кровавые цепи — и крепнет союз. Будет гнев наш святой беспощаден и страшен, Расплатиться заставим мы катов и псов За сестер и за братьев замученных наших, За Белград и Варшаву, за Минск и за Львов! 1941
ТАК ГОВОРИЛ ТАНКИСТАМ ПОЛИТРУК
«Коварен враг. Товарищи, поверьте, Он спит и видит — взять нас на испуг. Ответим же ему презреньем к смерти!» — Так говорил танкистам политрук. «Еще Чапай психической атаке Умел давать решительный отпор. Пусть знают все фашистские собаки, Что мы не стали трусами с тех пор! От страху глаз и рта мы не раскроем, Не страшен нам ни дьявол, ни дракон. Покажемте врагу, что быть героем — У нас обычай общий и закон. Старайся быть в бою из первых первым,— Бежит от храбрых смерть и враг бежит. Стремится враг ударить нам по нервам, Так пусть же сам от страха задрожит! Итак, вперед, друзья! И слава смелым!» — Так политрук закончил речь свою. И танк повел, чтобы геройским делом Свою беседу подкрепить в бою. Был сам он худ и небольшого роста, Но выше всех казался он бойцам. Был сам он прост, и говорил он просто, Но придавал отвагу он сердцам. И через день в скупой и краткой сводке Их смелый подвиг упомянут был. И политрук на митинге коротком Сказал: «Ну вот! Я правду говорил!» 1941
НЫНЧЕ КАЖДЫЙ — НАРОДНЫЙ БОЕЦ!
Напряженно трудясь день и ночь, Проверяют себя патриоты: «Чем мы фронту сумели помочь — Славной армии нашей и флоту?» В нашей грозной священной войне Нет различья меж фронтом и тылом. То, что делал ты, делай вдвойне С неустанным стараньем и пылом. Сталевар, тракторист, продавец, Врач и техник, швея и ученый,— Каждый нынче народный боец Общей армии многомильонной. Все мы, каждый на месте своем, Побеждать помогаем героям, Все мы сводку победы куем, Все могилу для недруга роем. Каждый день, каждый час, каждый миг Ты цени, не теряй его даром. Пусть твой труд помогает, как штык, Боевым, смертоносным ударом. Как боец, не жалеючи сил, Будь всегда начеку и на месте, Чтобы труд твой воистину был Делом доблести, славы и чести. Как боец, как герой-патриот Будь на службе, в семье, на заводе,— Ведь победа сама не придет — Труд геройский к победе приводит! 1941
НАШ НАРОД НЕПОБЕДИМ!
Защищая от вражьей орды звериной Землю свою и свои небеса, Народ наш великий, храбрый, единый В тылу и на фронте творит чудеса. Братья и сестры — советские люди, Люди нашей Отчизны родной, За нее, как герои, встали грудью, Дружной, живой, нерушимой стеной. Сердце народа огнем загорелось! Выдержка, сметка, упорство и труд, Пламенный гнев, беспредельная смелость В пепел врагов ненавистных сотрут! Недаром наши сказки и песни Твердят о бесстрашных богатырях,— Везде — на любом посту и на месте — Подвиг за подвигом люди творят. Смотришь, один герой побеждает Двадцать, тридцать коварных врагов, Другой — боевых друзей спасает, Третий — освоил десяток станков. Взаимная выручка, честь и геройство Присущи советским людям любым — Народ, у которого есть эти свойства,— Непобедим! 1941
МОСКВИЧИ НА ВАХТЕ
Чьи там фигуры стоят на крышах В синем мраке московских ночей? Это на вахту отважно вышел Отряд пожарников-москвичей. Кто у подъезда неутомимо Ходит бесшумно взад и вперед? Это хранит свой город любимый Бдительный сторож, москвич-патриот. Кто эти люди, что взглядом острым Зорко впиваются в сумрак ночной? Это советские братья и сестры, Люди великой семьи одной. Днем на фабриках и на заводах Каждый работает за четверых, А ночью, забывши про сон и отдых, Они стоят на постах своих. Люди самых разных профессий, Седые и юные — в общем строю Обороняют сегодня вместе Большую родную Москву свою. Каждый сказал себе: «Будь, как воин, Дни боевые, и жизнь горяча! В грозное время будь достоин Славного имени москвича!» 1941
В МЕТРО
(Колыбельная) Баю-бай! Мы спим не дома, Люди мимо нас идут. Нам закроет глазки дрема. Ничего! Уснем и тут! Там вверху готовы к бою, Там глядят зенитки с крыш,— А таким, как мы с тобою, Надо прятаться, малыш. Черный враг летит неслышно, Хочет город наш бомбить, Хочет всех таких малышек, Всех ребяток перебить. Но злодеи не прорвутся — Мы придумали хитро: Папы все — с врагом дерутся, А малышки все — в метро! Нет у нас кроватки нашей, Нет игрушек под рукой, Но зато нам враг не страшен, И надежен наш покой. Мы запомним эти ночи И сирен тревожный клич… Спи спокойно, мой сыночек, Спи, мой маленький москвич! Разобьют врага герои, Будет вновь Москва сиять, И, как прежде, мы с тобою Будем дома сладко спать. А за окнами квартиры, И кипуча и жива, Песню стройки, песню мира Будет петь тебе Москва. 1941
ДВА ДРУГА
Дрались по-геройски, по-русски Два друга в пехоте морской: Один паренек был калужский, Другой паренек — костромской. Они точно братья сроднились, Делили и хлеб и табак, И рядом их ленточки вились В огне непрерывных атак. В штыки ударяли два друга, — И смерть отступала сама! — А ну-ка, дай жизни, Калуга? — Ходи веселей, Кострома! Но вот под осколком снаряда Упал паренек костромской… — Со мною возиться не надо… — Он другу промолвил с тоской. — Я знаю, что больше не встану, — В глазах беспросветная тьма… — О смерти задумал ты рано! Ходи веселей, Кострома! И бережно поднял он друга, Но сам застонал и упал. — А ну-ка… дай жизни, Калуга! Товарищ чуть слышно сказал. Теряя сознанье от боли, Себя подбодряли дружки, И тихо по снежному полю К своим доползли моряки. Умолкла свинцовая вьюга, Пропала смертельная тьма… — А ну-ка, дай жизни, Калуга! — Ходи веселей, Кострома! 1943
ТОЛЬКО НА ФРОНТЕ
Кто сказал, что надо бросить Песни на войне? После боя сердце просит Музыки вдвойне! Нынче — у нас передышка, Завтра вернемся к боям, Что ж твоей песни не слышно, Друг наш, походный баян? После боя сердце просит Музыки вдвойне! Кто сказал, что сердце губит Свой огонь в бою? Воин всех вернее любит Милую свою! Только на фронте проверишь Лучшие чувства свои, Только на фронте измеришь Силу и крепость любви! Воин всех вернее любит Милую свою! Кто придумал, что грубеют На войне сердца? Только здесь хранить умеют Дружбу до конца! В битве за друга всю душу Смело положат друзья. Ни расколоть, ни нарушить Дружбы военной нельзя! Только здесь хранить умеют Дружбу до конца! Кто сказал, что надо бросить Песни на войне? После боя сердце просит Музыки вдвойне! Пой, наш певучий братишка. Наш неразлучный баян! Нынче — у нас передышка, Завтра — вернемся к боям. После боя сердце просят Музыки вдвойне! 1949
Я НА ПОДВИГ ТЕБЯ ПРОВОЖАЛА
Я на подвиг тебя провожала, Над страною гремела гроза. Я тебя провожала И слезы сдержала, И были сухими глаза. Ты в жаркое дело Спокойно и смело Иди, не боясь ничего! Если ранили друга, Сумеет подруга Врагам отомстить за него! Если ранили друга, Перевяжет подруга Горячие раны его. Там, где кони по трупам шагают, Где всю землю окрасила кровь, — Пусть тебе помогает, От пуль сберегает Моя молодая любовь. Я в дело любое Готова с тобою Идти, не боясь ничего! Если ранили друга, Сумеет подруга Врагам отомстить за него! Если ранили друга, Перевяжет подруга Горячие раны его. 1937
Стихи 1923–1936
МОЯ!
Мужик хлестал жестоко клячу По умным, горестным глазам. И мне казалось, я заплачу, Когда я бросился к возам. — Пусти, товарищ, ты не смеешь! Он обернулся зол и дик: — Моя! Какую власть имеешь? Нашелся тоже… большевик! 1923
СТРОЙКА
Идут года, яснеет даль… На месте старой груды пепла Встает кирпич, бетон и сталь. Живая мощь страны окрепла. Смешно сказать — с каким трудом Я доставал стекло для рамы! Пришла пора — и новый дом Встает под окнами упрямо. Не по заказу богачей Его возводят, как когда-то, Встает он — общий и ничей, Кирпичный красный агитатор. Эй, вы, соратники борьбы, На узкой стиснутые койке, Бодрей смотрите! Как грибы, Растут советские постройки. Сам обыватель вдруг угас, Смиривши свой ехидный шепот, И изумленно-зоркий глаз На нас наводят из Европы… Идут года, яснеет даль… На месте старой груды пепла Встает кирпич, бетон и сталь. Живая мощь страны окрепла. 1925
ТАК БУДЕТ
Мы доживем свой век в квартире, Построенной при старом мире, Кладя заплаты там и тут На неприглядное наследство. Но наши внуки проведут Свое сверкающее детство Не так, как деды и отцы, Согнувшись в жалкой кубатуре. Наследникам борьбы и бури Мы возведем дома-дворцы. И радует меня сознанье, Что, может быть, в каком-то зданье Частица будет кирпича от Кумача. 1925
ЖАРКАЯ ПРОСЬБА
Солнце, одумайся, милое! Что ты! Кочегары твои, видно, спятили. Смотри, от твоей сверхурочной работы Расплавились все обыватели. В тресте, на фабрике, — всюду одурь! Ты только взгляни, порадуйся: Любой деляга хуже, чем лодырь, Балдеет от каждого градуса… Зря вот ты, солнце, газет не читаешь, Прочти и прими во внимание: Ты нам без толку жару пускаешь, А у нас срываешь задание. Пойми, такая жара — преступление, Дай хоть часок холодненький. Смотри: заразились знойной ленью Лучшие профработники! Перо едва дотащилось до точки, Не хочешь — а саботируешь. Солнце смеется и сушит строчки… Разве его сагитируешь? 1925
ДВЕ СЕСТРЫ
Запах мыла, уютный и острый, Всюду — пар, и вода, и белье… В комнатушке беседуют сестры Про житье, Про бытье… Над корытом склонясь и стирая, Раскрасневшись, как мак, от жары, Смотрит искоса младшая Рая На изящное платье сестры. Лида — в новеньком, и перед Лидой Стыдно ей за белье, за старье… — Райка, милая! Ты не завидуй! Не гляди так на платье мое… У Сергея — опять увлеченье. Он подолгу не любит скучать. Ты не знаешь, какое мученье Видеть все — и терпеть… и молчать! Каждый день я их вместе встречаю… Ну, скажи, разве можно так жить? Остается позвать ее к чаю И заставить меня ей служить! Он является с нею открыто И вчера пропадал до утра… — И, поднявши лицо от корыта, Смотрит нежно на Лиду сестра. — Что мне делать? Уйти? Я хотела! Ну, уйду, — а кому я нужна? Скажут: "Что вы умеете делать? Специальность какая?" Жена! Я беспомощна, милая Райка! Десять лет отдала я ему… Кто я? Даже не домохозяйка, Он мне не дал прийти ни к чему! Не завидуй! Пускай от работы Ноют руки твои день и ночь, Ты без платьев сидишь… Но зато ты… Но зато у тебя муж и дочь! У тебя есть семья… А я… — И, замазавшись в мыльном объятье, Лида крепко целует сестру. — Что ты, Лидка! Испортишь все платье! Ах, какая! Ну, дай я сотру! 1927
В МОСКВУ!
Рвет на клочья встречный ветер Паровозный сизый дым. Над полями тает вечер… Хорошо быть молодым! С верхней полки ноги свесив, Шуткой девушек смешить, Коротать дорогу песней, Волноваться и спешить. Пусть туманом даль намокла, Никнет блеклая трава, Ветер свистом лижет стекла. «С-с-скоро крас-с-сная Мос-с-сква!» Едут все кругом учиться, Не вагон, а целый вуз! Светят молодостью лица, Паровоз ворчит и злится И везет, везет в столицу Небывало шумный «груз». Крики, споры, разговоры, Хохот дружный и густой… — Говорю же, это скорый! — Нет, не скорый, а простой! — Стыдно, друг, в путейцы метишь, А с движеньем не знаком! — Ой, как долго!.. Едешь, едешь… — Кто пойдет за кипятком?! — Нет, товарищ, вы, как страус, Не ныряйте под крыло, «Фауст» есть, конечно, «Фауст», Но что было, то прошло! Взять хоть образ Маргариты, Что он сердцу говорит? — Эх, брат, что ни говори ты, Трудно жить без Маргарит… — Слушай, Нинка, ты отстала, Петухом не налетай. О фосфатах ты читала? О коррозии металла Не читала? Почитай!.. Позабыв о жарком лете, Мокнет блеклая трава, В стекла бьется скользкий ветер, И вдали туманно светит Необъятная Москва. Паровозный дым, как войлок, Рваным пологом плывет. Точно конь, почуяв стойло, Паровоз усилил ход. Станционные ограды Глухо сдвинулись вокруг… Эй, Москва! Прими, как надо, Молодежные отряды Дружной армии наук! 1932
ДВА МИРА
На жадных стариков и крашеных старух Все страны буржуазные похожи, — От них идет гнилой, тлетворный дух Склерозных мыслей и несвежей кожи. Забытой юности не видно и следа, Позорной зрелости ушли былые свойства… Ни мускулов, окрепших от труда, Ни красоты, ни чести, ни геройства. Надет парик на впалые виски, И кровь полна лекарством и водою, Но жадно жить стремятся старики И остро ненавидят молодое. Укрыв на дне столетних сундуков Кровавой ржавчиной подернутые клады, Они боятся бурь и сквозняков, Насыпав в окна нафталин и ладан. У двери стерегут закормленные псы, Чтоб не ворвался свежей мысли шорох, И днем и ночью вешают весы: Для сытых — золото, а для голодных — порох. Бесстыден облик старческих страстей, — Наркотиком рожденные улыбки, И яркий блеск фальшивых челюстей, И жадный взор, завистливый и липкий. Толпа лакеев в золоте ливрей Боится доложить, что близок час последний И что стоит, как призрак у дверей, Суровый, молодой, решительный наследник! Страна моя! Зрачками смелых глаз Ты пристально глядишь в грядущие столетья, Тебя родил рабочий бодрый класс, Твои любимцы — юноши и дети! Ты не боишься натисков и бурь, Твои друзья — природа, свет и ветер, Штурмуешь ты небесную лазурь С энергией, невиданной на свете! И недра черные и полюс голубой — Мы все поймем, отыщем и подымем. Как весело, как радостно с тобой Быть смелыми, как ты, и молодыми! Как радостно, что мысли нет преград, Что мир богов, и старческий и узкий, У нас не давит взрослых и ребят, И труд свободный наливает мускул! Чтоб мыслить, жить, работать и любить, Не надо быть ни знатным, ни богатым, И каждый может знания добыть — И бывший слесарь расщепляет атом! Страна моя — всемирная весна! Ты — знамя мужества и бодрости и чести! Я знаю, ты кольцом врагов окружена И на тебя вся старь в поход собралась вместе. Но жизнь и молодость — повсюду за тобой, Твой каждый шаг дает усталым бодрость! Ты победишь, когда настанет бой, Тому порукой твой цветущий возраст! 1932
НОВЬ
Тает облачко тумана… Чуть светает… Раным-рано Вышел старый дед с клюкой. Бел как лунь, в рубашке длинной, Как из повести старинной, — Ну, совсем, совсем такой! Вот тропа за поворотом, Где мальчишкой желторотым К быстрой речке бегал дед… В роще, в поле — он как дома, Все вокруг ему знакомо Вот уж семь десятков лет… Семь десятков лет — не мало!.. Все случалось, все бывало… Голод, войны и цари, — Все ушло, покрылось новью… И на новь глядит с любовью Белый, высохший старик. Он стоит, склонясь над нивой. Золотой густою гривой Колосится в поле рожь. Нет межей во ржи огромной, И своей полоски скромной В этом море не найдешь. Деловитый и серьезный, Смотрит дед, и хлеб колхозный Сердце радует ему. — Эх! И знатно колосится! — Дед хотел перекреститься, Да раздумал… Ни к чему! 1933
БЫЛЬ О СТЕПАНЕ СЕДОВЕ
Большой Медведицы нет ковша, Луна не глядит с небес. Ночь темна… Затих Черемшан. Гасит огни Мелекесс. Уснул и Бряндинский колхоз… Только на дальних буграх Ночь светла без луны и звезд, — Там тарахтят трактора. Другие кончают осенний сев, Стыдно им уступать — Вот почему сегодня не все Бряндинцы могут спать. Пускай осенняя ночь дрожа Холодом бьет в ребро, — Люди работают и сторожат Свое трудовое добро… Амбар — копилка общих трудов — Полон отборных семян. Его сторожит Степан Седов, По прозвищу Цыган. Крепок амбара железный запор, Зорок у сторожа глаз. Не потревожат враг и вор Семян золотой запас. Слышит Степан, как новые га С бою берут трактора. И ночь идет, темна и долга, И долго еще до утра. Мысли плывут, как дым махры: "Колхоз… ребятишки… жена… Скоро всем для зимней поры Обувка будет нужна…" Осенняя ночь долга и глуха, И утра нет следов, Еще и первого петуха Не слышал Степан Седов… И вдруг — испуг расширил зрачок Черных цыганских глаз: На небе огненный язычок Вспыхнул и погас. И следом дым, как туман с реки, Клубом поплыл седым. И взвились новые языки И палевым сделали дым. Глядит Степан из черной тьмы, И губы шепчут дрожа: Или соседи… или мы… В нашем конце пожар! Огонь присел в дыму глухом, Невидимый, но живой, И прыгнул огненным петухом, Вздымая гребень свой. Степаново сердце бьет набат, Забегал сонный колхоз. И вспыхнул крик: "Седовы горят!" И прогремел обоз… Искры тучами красных мух Носятся над огнем… Степан едва переводит дух, — И двое спорят о нем. — Степан! Колхозные семена Не время тебе стеречь! Смотри! В огне семья и жена! — Так первый держит речь. — Горит твой дом! Горит твой кров! Что тебе до людей? Беги, Седов! Спеши, Седов! Спасай жену и детей! Но в этот яростный разговор Крикнул голос второй: — Постой, Степан! И враг и вор Ходят ночной порой! Такого часа ждут они, Готовы к черным делам!.. Жена и дети там не одни, — Ты здесь нужней, чем там. Амбар получше обойди, Быть может, неспроста Горит твой дом! Не уходи, Не уходи с поста! Тебе плоды колхозных трудов Недаром доверил мир!.. — И был на посту Степан Седов, Пока не снял бригадир. Утих пожар. Как дым белёс, Холодный встал рассвет. И тут увидел весь колхоз, Что черный сторож сед. И рассказало всем без слов Волос его серебро, Как сторожил Степан Седов Колхозное добро. 1933
ЛИШНИЕ РТЫ
(Монолог зарубежной работницы) Отца все нет, а скоро ночь… Гудит метель в трубе холодной. Спи крепко, маленькая дочь, Спи, птенчик мой, всегда голодный. Отец опять пустой придет И скажет, что ты лишний рот. Ах, рот твой бледненький так мал, Так грустны глаз большие вишни… Какой палач там приказал Отцу считать твой ротик лишним? Ведь папка нас любил всегда… Проклятый голод и нужда! Не знаешь ты, как трудно мне, Всегда усталой от заботы, Хорошей мамой быть в стране Где нет ни хлеба, ни работы! Быть может, я плохая мать, — Но где ж мне сил для ласки взять? На полках хлеб и пирожки, В витринах шубки и игрушки, А я сжимаю кулаки, И нет в кармане ни полушки. И вместо пряников и книг Несу тебе я боль и крик! И, гладя голову твою, Я чувствую глухую горечь: Что, если ты судьбу мою Во всем безрадостно повторишь И будешь нынче и потом Всегда голодным, лишним ртом? Иль, может быть, ты детский рот Намажешь краской ярко-красной, Чтоб стать игрушкой для господ, Нарядной, жалкой и несчастной? Нет, нет, мой птенчик! Никогда! Уж лучше голод и нужда! Ты засмеялась… Этот смех Мне говорит, что есть на свете Страна, где труд и хлеб — для всех, Где радостно смеются дети. Постой, родная, — и для нас Засветит солнца яркий глаз! Что толку брызгать солью слез На корку, данную судьбою! Обед не сделаешь из грез, Бороться будем мы с тобою. Ты будешь умной, смелой, злой, Чтоб крикнуть вовремя: "Долой!" Я выйду с армией подруг, И вы пойдете вместе с нами. И взмахом наших женских рук Мы вас подымем, точно знамя. И хлопнут тысячи дверей В квартирах жен и матерей! Спи крепко, маленькая дочь, Закрой пушистые ресницы. Пускай тебе сквозь мрак и ночь Страна веселая приснится, Где звонки крики: "Будь готов!", Где нет нужды и лишних ртов. 1934
КАК ХОРОШО НА СВЕТЕ ЖИТЬ!
Как много девушек хороших, Как много ласковых имен! Но лишь одно из них тревожит, Унося покой и сон, Когда влюблен. Любовь нечаянно нагрянет, Когда ее совсем не ждешь, И каждый вечер сразу станет Удивительно хорош, И ты поешь: — Сердце, тебе не хочется покоя! Сердце, как хорошо на свете жить! Сердце, как хорошо, что ты такое! Спасибо, сердце, что ты умеешь так любить! 1934
МАРШ ВЕСЕЛЫХ РЕБЯТ
Легко на сердце от песни веселой, Она скучать не дает никогда, И любят песню деревни и села, И любят песню большие города. Нам песня строить и жить помогает, Она, как друг, и зовет, и ведет, И тот, кто с песней по жизни шагает, Тот никогда и нигде не пропадет! Шагай вперед, комсомольское племя, Шути и пой, чтоб улыбки цвели. Мы покоряем пространство и время, Мы — молодые хозяева земли. Нам песня жить и любить помогает, Она, как друг, и зовет, и ведет, И тот, кто с песней по жизни шагает, Тот никогда и нигде не пропадет! Мы все добудем, поймем и откроем: Холодный полюс и свод голубой. Когда страна быть прикажет героем, У нас героем становится любой. Нам песня строить и жить помогает, Она, как друг, и зовет, и ведет, И тот, кто с песней по жизни шагает, Тот никогда и нигде не пропадет! Мы можем петь и смеяться, как дети, Среди упорной борьбы и труда, Ведь мы такими родились на свете, Что не сдаемся нигде и никогда. Нам песня жить и любить помогает, Она, как друг, и зовет, и ведет, И тот, кто с песней по жизни шагает, Тот никогда и нигде не пропадет. И если враг нашу радость живую Отнять захочет в упорном бою, Тогда мы песню споем боевую И встанем грудью за Родину свою. Нам песня строить и жить помогает, Она на крыльях к победе ведет, И тот, кто с песней по жизни шагает, Тот никогда и нигде не пропадет. 1934
НА КАТКЕ
У "ремесленницы" Зинки Крепко врезаны пластинки В каблуки. Пусть не модные ботинки У "ремесленницы" Зинки — У нее в руках коньки! Ни в кино и ни к подругам Нынче Зинка не пойдет, — По катку навстречу вьюгам Будет мчаться круг за кругом, Будет звонко резать лед… Ну, скорее на трамвай — Не зевай! Тормоши людской поток. На каток! На каток! Барабан, стучи! Дуйте лучше, трубачи! Нынче праздник на катке, В ледяном городке. Люди, как чаинки в блюдце, Вкруг катка легко несутся По дорожке беговой; Флаги вьются, Льются, Бьются Высоко над головой… У закованной реки Ждут в теплушке огоньки, Манит крепкий, синий лед, Ноги сделались легки… Поскорей надеть коньки… Вот!.. — Ой, Петров, я упаду! Глупый. Ну, куда несется? Вдруг ремень с ноги сорвется На ходу?.. Разобьюсь тогда на льду! Я устала. Стойте! Ну же! Вон туда, под елку, в тень… Затяните мне потуже Мой ремень!.. — Спину гнет Петров дугой. — Не на этой, на другой! Вот тюлень!.. Зинке жарко. Часто дышит, Щеки алы, как заря. А Петров, поднявшись, пишет Возле лавки вензеля. На ходу Вывел четкую звезду, А потом быстрей волчка Букву "Зе" вплетает в "Ка". Буква "Ка" не без причин: Звать Петрова — Константин. 1934
СТИХИ НЕ НА ТЕМУ
Я мыслить образом привык с ребячьих лет. Не трогает меня газетный жирный лозунг, Пока не вспыхнет жизнь сквозь полосы газет И не запляшет стих под каждой строчкой прозы. Я разумом пойму любой сухой доклад, Но соль не в этом… Вы меня простите, — Ведь разум — он всегда немножко бюрократ, А сердце — милый и растерянный проситель… И чтобы жизнь без промаха творить, Чтоб труд был радостен, порою очень надо Пошире дверь для сердца отворить И написать: "Входите без доклада!" Коль сердца стук по-искреннему част, — Легко и разуму владеть мотором воли. Ведь только так растет энтузиаст… Энтузиаст без сердца — не смешно ли? Я вижу наш большой и радостный Союз, Такой огромный, что над ним висит полнеба. Он — как в тумане: честно признаюсь — Я в тысячной его частичке не был. Но те места, где я в былые дни Бродил и жил зимой и в полдень летний, Я вижу так, как будто вот они Передо мной мелькают в киноленте. Ничтожно мал пунктир моих следов, Но даже в этом маленьком пунктире Так много милых сердцу городов, Людей и дел, неповторимых в мире! Все полно бодростью моей большой страны — Простор степей, как ожиданье, долгих, И ветки подмосковной бузины, Казбека снег и рыбный запах Волги. В ее дыханье — запахи земли И крепкий ритм осмысленной работы, И вздох ее колышет корабли И подымает в воздух самолеты. На целый мир она свой гимн поет, И звонкий голос никогда не смолкнет — С улыбкой отирающая пот Веселая, большая комсомолка! Стихи не кончены… А в окна смотрит ночь. Вот время чертово — летит быстрее птицы!.. Во сне смеется маленькая дочь: Хороший сон, веселый сон ей снится. Все спит кругом… И мне бы надо спать, Но я свой сон за рифмой проворонил И не сумел ни строчки написать О будущей войне и обороне. А я ведь обещал. И знают все друзья, Что я на редкость аккуратный автор… И ясно-ясно представляю я Свой труд и путь в уже наставшем "завтра": Протяжный крик недремлющих гудков. Проснувшийся большой и дружный город, Звонки трамваев, гул грузовиков, И холодок, струящийся за ворот. Редакция… Пожатья крепких рук И пробной шутки выстрел ощутимый, Листы газет — и тем огромный круг, И труд, порой тяжелый, но любимый… Не летчик я, не снайпер, не герой, — И не сумел сказать про оборону, Но в миг любой я встать готов горой За наш Союз. Пусть только тронут! 1935
ОТ ИНЖЕНЕРА УШЛА ЖЕНА
(Лирическая повесть) От инженера ушла жена, Взяв чемодан и пальто под мышку… Жизнь была так налажена, — И вдруг — трр-рах! — и крышка. Один ложишься, один встаешь. Тихо, просторно… и горько! Никто не бросит чулок на чертеж, Никто не окликнет:- Борька! — Не с кем за чаем в уголке Поссориться и помириться. Никто не погладит по щеке И не заставит побриться… От инженера ушел покой И радость с покоем вместе. "Подумать только, что тот, другой, — Просто пошляк и блатмейстер! Остротки, сплетни, грубая лесть… Конфеты… и прочие штучки… И вот ухитрился в сердце влезть, Взял — и увел под ручку! И ведь пошла, пошла за ним! Ну, что ей в нем интересно? А я так верил, что любим… А почему… Неизвестно!" Инженер растерян и поражен И ревностью злой терзаем. "Мы на поверку наших жен Порой совсем не знаем! Пустил турбину, сдал чертеж, Удачно модель исправил, — Приходишь домой и жадно ждешь, Чтоб кто-то тебя поздравил. Ведь это не только твой успех, Рожденный в бессонные ночи, — Работа была нужна для всех, И ты ее с честью окончил. И вдруг скучающий голосок: "А деньги скоро заплатят? Я тут нашла чудесный кусок Фая на новое платье… Что ж ты молчишь? Я иду в кино! Какой ты нескладный, право! Молчит и дуется, как бревно, И под ногтями траур…" Ладно! К черту! Ушла и ушла. Пожалуй, это и лучше. По горло дел!!!" …Но стоят дела. А мысли идут и мучат: "А может, я сам во всем виноват? Ушел в работу по горло, Забыл жену — и… вот результат: Турбина всю радость стерла! Конечно, ей скучно было со мной, Усталым после завода… Если б я больше был с женой — Я бы ее не отдал! Она — красива. Она — молода. И как там ни вертись ты — Надо в кино бывать иногда, И ногти должны быть чисты… Теперь ушла. Теперь не вернешь! Пойди догони, попробуй!.." Лежит на столе любимый чертеж, — А руки дрожат от злобы. И вот инженер, хохол теребя, Завыл, подушку кусая… Это непросто, если тебя Подруга твоя бросает! Это непросто, когда ты горд, Самолюбив и страстен. Но труд любимый — лучший курорт И время — великий мастер… Два дня инженер работать не мог, Метался, точно Отелло. Злость брала на себя, на него, И всех угробить хотелось. Два дня он не спал, не ел и курил; На третий — взял газету, Прочел, густейший чай заварил… И кончил чертеж к рассвету. Почистил ногти, побрился. И вот Желтый, как малярия, Он потащился к себе на завод, Склоняя имя "Мария"… Гудят заводы по всей стране, Гул их весел и дружен, Им невдомек, что чьей-то жене Вздумалось бросить мужа. Гул их весел и напряжен — Им торопиться надо: Они для всех мужей и жен Готовят уют и радость. И тысячи нежных женских лиц Вместе с мужскими рядом В сложный танец машин впились Острым, хозяйским взглядом… — Что с вами? — все инженеру твердят, И в голосе — строгая ласка. Молчит инженер. Потупил взгляд, И в щеки бросилась краска. — Вы нездоровы? Вы больны? Зачем вы пришли, скажите? Правда, вы тут до зарезу нужны Но… лучше уж полежите! — Смущен инженер. Он понял вдруг, Что горе его ничтожно И в жизни много хороших подруг Найти и встретить можно. Таких подруг, что скажут:- Борись! — И вместе бороться будут, Оценят то, что сделал Борис, И Борьку любить не забудут. Таких подруг, что любят духи И жаркий запах работы, Знают и формулы и стихи И не умрут без фокстрота. Конечно, надо щетину брить И за культуру биться. Но чтобы для всех культуру добыть, Можно порой и не бриться!.. 1935
ПЕСНЯ О РОДИНЕ
Широка страна моя родная, Много в ней лесов, полей и рек! Я другой такой страны не знаю, Где так вольно дышит человек. От Москвы до самых до окраин, С южных гор до северных морей Человек проходит, как хозяин Необъятной Родины своей. Всюду жизнь и вольно и широко, Точно Волга полная, течет. Молодым — везде у нас дорога, Старикам — везде у нас почет. Широка страна моя родная, Много в ней лесов, полей и рек! Я другой такой страны не знаю, Где так вольно дышит человек. Наши нивы глазом не обшаришь, Не упомнишь наших городов, Наше слово гордое "товарищ" Нам дороже всех красивых слов. С этим словом мы повсюду дома, Нет для нас ни черных, ни цветных, Это слово каждому знакомо, С ним везде находим мы родных. Широка страна моя родная, Много в ней лесов, полей и рек! Я другой такой страны не знаю, Где так вольно дышит человек. Над страной весенний ветер веет, С каждым днем все радостнее жить. И никто на свете не умеет Лучше нас смеяться и любить. Но сурово брови мы насупим, Если враг захочет нас сломать, — Как невесту. Родину мы любим, Бережем, как ласковую мать. Широка страна моя родная, Много в ней лесов, полей и рек! Я другой такой страны не знаю, Где так вольно дышит человек. 1935
ЛУННЫЙ ВАЛЬС
В ритме вальса все плывет, Весь огромный небосвод. Вместе с солнцем и луной Закружился шар земной, — Все танцует в этой музыке ночной. В ритме вальса все плывет, Весь огромный небосвод, Все танцует, скользя, Удержаться нельзя — В ритме вальса все плывет!.. Светят звезды далеко, Все и просто и легко… Этой пляской голубой Заражается любой, — В ритме вальса мы закружимся с тобой! В ритме вальса все плывет, Весь огромный небосвод, Все танцует, скользя, Удержаться нельзя — В ритме вальса все плывет!.. 1935
СОН ПРИХОДИТ НА ПОРОГ
Сон приходит на порог, Крепко-крепко спи ты, Сто путей, Сто дорог Для тебя открыты! Все на свете отдыхает: Ветер затихает, Небо спит, Солнце спит, И луна зевает. Спи, сокровище мое, Ты такой богатый: Все твое, Все твое — Звезды и закаты! Завтра солнышко проснется, Снова к нам вернется. Молодой, Золотой Новый день начнется. Чтобы завтра рано встать Солнышку навстречу, Надо спать, Крепко спать, Милый человечек! Спит зайчонок и мартышка, Спит в берлоге мишка, Дяди спят, Тети спят, Спи и ты, малышка! 1935
НУ КАК НЕ ЗАПЕТЬ!
