Пираты с озера Меларен

— А ты знаешь, что будет, если ты это сделаешь? — Георг был вне себя от гнева, голос у него срывался, ему не хватало воздуха. Не в силах более выжидать, он молниеносно вскочил и бросился к мачте, балансируя на краю шканцевой палубы в самой гуще бешеной пены. Ему удалось срубить тяжелую топ-мачту и закрепить ее на палубе. Кливеру он дал опуститься в море, но укрепил его шкотом.

С фоком[49] и гротом «Роза ветров» кое-как управилась.

Промокший до нитки Георг прополз по корме и, дрожа от напряжения, нырнул в рубку.

— Ты знаешь, в каких водах мы идем, Фабиан? — прорычал он, ища глазами карту.

— Путь отличный, дурья башка! Сам, что ли, не видишь?

Георг смерил глазом расстояние до следующего островка, поросшего лиственными деревьями на наветренной стороне, и провел прямую линию между ним и скалистым мысом на дальнем берегу с подветренной стороны. Его глаза упорно останавливались на одной точке в водном пространстве, и он погрозил кулаком Фабиану:

— Вот как, отличный путь, говоришь! Да если мы сядем на мель в этом озере, нам крышка, это ты знаешь?

И Георг показал туда, где бесновались волны и, похожие на крутые горы, рушились в схватке, превращаясь в длинную полосу кипящей пены.

Фабиан молча вцепился в румпель. Лицо его сделалось серым, зубы стучали как в лихорадке.

Георг лег ничком на нижней палубе, повернул штурвал ногой к подветренной стороне и, напрягая силы, подтянул большой шкот обеими руками. Ему удалось, наконец, развернуться по ветру на расстоянии десяти корпусов судна, то, что сделать в бурную погоду нелегко.

Георг знал, что островок с рощей имел форму лунного серпа и мог дать им более или менее верное укрытие. Через несколько нелегких часов ему наконец удалось ввести туда залитую водой яхту.

Здесь они откачали воду, взяли двойной риф[50] и поплыли дальше. Георг знал, что ветер, налетающий внезапно, часто меняет направление, и если он подует к ним в бухту, яхта окажется в опасности. Теперь, не перегруженная парусами, «Роза ветров» птицей летела по волнам и стоять на руле было одно удовольствие.

Георг уже совсем забыл, как он злился на Фабиана. Счастливыми глазами смотрел он на туго надутый трепещущий парус и наслаждался, заставляя судно хитро лавировать на волнах под ветром. Он ласково гладил румпель[51] — ведь на хорошо дифферентованном[52] судне это стрелка, по движению которой в руке можно прочитать самые заманчивые тайны стихии. ♦

Простодушному Георгу и в голову не приходило, что Фабиан затаил на него обиду. Ничего не подозревая, он без умолку нахваливал свое судно, как старый морской волк:

— Фабиан, глянь-ка, здорово идет! Правда, ведь я здорово повернул? У этой «Розы ветров» свои капризы, но стоит к ней приноровиться, как она идет красиво. На развороте руль не надо поворачивать слишком круто, тогда она только теряет скорость, а не разворачивается. И потом нужно подтянуть грот до отказа, ясно тебе? Отличное судно, ничего не скажешь. Протяни мне, пожалуйста, карту.

Фабиан сидел с подветренной стороны на самом удобном месте.

Он плюнул на шкоты, заскрипел зубами, словно сухой блок, и толкнул Эрика, чтобы тот принес карту. Доверчивый Георг опять ничего не заметил.

Небо начало понемногу проясняться. Большое багряное вечернее солнце показалось и село за густым лесом вдали на северо-востоке. Теперь они шли с подветренной стороны длинного острова, на котором шумел лес.

Фабиан стал двигаться ближе к рулю.

— Послушай-ка, сейчас бы неплохо подзакусить, — буркнул Фабиан, с трудом подавляя злобу.

— Конечно, — согласился Георг и снова взглянул на карту.

— Может, ты спустишься вниз и сваришь что-нибудь?

— Давай лучше ты, — ответил Георг. — Сегодня вечером мне надо привести судно в гавань, погода ненадежная.

Фабиан подкрался к Георгу и уже положил руку на руль. Но тут словно большое черное пламя метнулось по воде — из подветренной стороны острова они снова вышли на морской простор, а ветер на закате солнца посвежел.

Фабиан спрятался в укрытие, а когда ветер поутих, снова прошел с кормы к Георгу.

— Ты что, не слыхал? Я проголодался! — закричал он, наступая на Георга.

Георг стиснул зубы и еще крепче вцепился в руль. Почувствовав недоброе, Эрик подобрался к Георгу с подветренной стороны и готов был по первому зову ринуться на помощь брату. Его лицо налилось краской, он нахохлился словно воробей и грозил Фабиану маленькими кулачками.

— Потише ты, ты… хулиган! — топал он ногами. — Хорошо тебе было, когда ректор тебе дал взбучку?

С минуту Фабиан молчал, взвешивая шансы. Потом ущипнул Эрика и отправился на свое место.

Георг не отрывал взгляда от берега. Он знал, что если сейчас посадит судно на мель, они пропали.

Но все произошло как нельзя лучше. «Роза ветров» легко, словно лебедь, проскользнула между мелями и вошла в круглую, гладкую как зеркало бухту с мягкой каймой тростника у поросших ельником берегов. Здесь они и бросили якорь.

Ночевать на борту было нельзя — здесь все пропиталось водой. Они погрузили в лодку все необходимое для того, чтобы устроиться на ночлег, развести костер под елями и высушить одежду. Георг уже сидел на веслах, готовый перевести первую партию вещей, когда Фабиан вдруг преградил путь Эрику, спустился сам в шлюпку и оттолкнул ее от борта «Розы ветров».

Георг медленно погреб к берегу. Сердце его забилось отчаянно громко — вот-вот разорвется. Сейчас начнется, сейчас что-то случится. Он не отрываясь смотрел на лицо Фабиана, на темные, высокие дуги бровей, красивый и злой девичий рот. Это лицо снилось ему иногда по ночам. Он не питал к нему ненависти. Оно манило его, словно загадка, и одновременно пугало. В глубине души он смутно подозревал, что эту загадку никому не разгадать… никому. Фабиану нельзя помочь делать добро. Можно лишь защищаться, заставить силой, принудить…

Вытаскивая шлюпку на берег, Георг остерегался повернуться к Фабиану спиной.

— Помоги мне вынести пожитки, — сказал он как можно спокойнее, когда встал на твердую землю.

И в этот момент Фабиан сильно ударил его по голове. Георг не удержался на ногах и, поскользнувшись на скользкой хвое, упал на одно колено. Фабиан тут же бросился на него, чтобы опрокинуть на спину, но Георгу удалось подняться.

— Ах ты гад… ах ты… — хрипло выдыхал Фабиан, все норовя подставить Георгу подножку.

«Если я сейчас ударю его, у меня будет преимущество», — думал Георг, но никак не мог решиться это сделать.

— Держись, Георг, держись, Георг! — со слезами в голосе кричал с яхты Эрик.

Георг обхватил Фабиана и крепко, будто тисками, сжал его, до судороги напрягая каждый мускул. Фабиан бился о Георга головой, укусил его в плечо, но Георг медленно и неумолимо прижимал его к земле, пока тот не упал со стонами на узловатый корень сосны.

«Довольно», — решил Георг и отпустил Фабиана. С перекошенным лицом Фабиан тут же вскочил на ноги, схватил увесистый камень и швырнул его изо всех сил в Георга. К счастью, камень пролетел мимо, едва задев ухо Георга. Представив, что могло бы произойти, если б Фабиан не промахнулся, Георг пришел в ярость. Не помня себя, он бросился на Фабиана и бил его до тех пор, пока не онемели суставы пальцев, а Фабиан, которого еще никто ни разу в жизни не проучал, сжался, парализованный его гневом.

— Мама! Эрик! Помогите, помогите! — стал звать он на помощь.

Георг затащил его в лодку и приказал привезти Эрика и все остальные вещи. Фабиан не сопротивлялся. Он смыл кровь с носа, ополоснул опухшие от слез глаза и молча отчалил от берега.

Он сделался необыкновенно покладистым.

Все вместе они разводили костер, сооружали палатку из лиселя. Только были молчаливее обычного. Никто не шутил в тот вечер, не жаловался на мошкару, не спорил полусерьезно, кому идти за водой, никто не хвастался своими приключениями и подвигами, совершенными за день.

Георг с Эриком держались рядом и, не глядя на Фабиана, подавали ему еду.

Фабиан ел без аппетита; стал сразу же устраиваться на ночлег.

А Георг не мог уснуть. Лежа на влажном одеяле и отмахиваясь от назойливых комаров, не сводил глаз с далекой льдисто-зеленой полоски неба, светившейся в отверстии лиселя. Он ненавидел самого себя, холодное небо, черные деревья и весь белый свет. И бывают же такие, как Фабиан! Такие, что вынуждают тебя бить их до тех пор, пока не занемеют суставы!

Бедняга Фабиан, жалкий трус!

Георг поднялся, укрыл его поплотнее одеялом и вышел из палатки. Рядом дышало море, оно непреодолимо звало к себе. Георг сел в лодку, поплыл к «Розе ветров» и принялся сплескивать фал топ-мачты, который ему пришлось срубить во время шторма. Свежий воздух подействовал благоприятно на его состояние, к нему вернулся душевный покой. Он стал думать, что счастлив может быть только на море. В море он выдержал первое решающее испытание на мужество и ему, морю, предался телом и душой. Теперь, считал Георг, он стал мужчиной. Усердствуя на палубе этой долгой холодной июньской ночью, он смутно, но как настоящий мужчина ощущал радость оттого, что вокруг него — дикое приволье, оттого, что жизнь так богата и многообразна. Хорошо, что не всюду так тесно и душно, как в доме у тети! Хорошо, что на свете есть опасности и ответственность! Будь начеку, Георг Шален. Достаточную ли ты выбрал цепь? Видишь вон то большое, красиво алеющее утреннее облако? Под этим облаком — ветер. Он может швырнуть яхту и разбить ее о скалы. Следи хорошенько, чтобы все снасти были в порядке, Георг Шален! Лопнет фал, так «сестрице» Эрику может угодить гиком по голове. Ты — один из тех, кому в жизни нужно трудиться. Ты стоишь на передовом посту, а впереди — тысячи возможностей и тысячи опасностей. Ты как всадник, охраняющий границу от диких племен, случись опасность — ты должен. быть впереди. Ни на один дюйм ты не должен отступить. Скажут тебе за то спасибо? Глупый вопрос, твое дело — трудиться.

Георг поднялся на ноги; стиснув зубы и сжав кулаки, он с угрозой взглянул на большое, грозное утреннее облако, катившееся к нему.

— Давай, давай, иди сюда! — пробормотал он и крепко ухватился за румпель, гордый, как викинг.

Но туча растаяла в свете нового летнего дня, и, согретый первыми теплыми солнечными лучами, Георг заснул, прислонясь к мачте «Розы ветров».

Глава 4

Воры

Было это в разгаре лета, когда природа глядит на человека с улыбкой, и он, разморенный, счастливый, забывает ее иное, суровое лицо, пору, когда он теряет жажду творить и дерзать, а утешает себя тихими забавами и ждет, покуда созреет урожай.

Молодой тростник вымахал в рост человека, во второй раз зацвела вода, усыпанная пыльцой пшеницы и ржи, и над всем мелководным царством Меларена, словно в теплице, поднимался теплый, влажный парок. «Роза ветров» стояла на якоре неподалеку от маленького городка на северном берегу озера.

Посреди бело-розовых островков цветущего тростника и коричневых сигар камыша стоял Эрик и мастерил тростниковые кораблики. Их была уже целая флотилия, они плыли по залитому солнцем фарватеру, испещренному бутылочно-коричневыми, стоявшими торчком цветочными початками рдеста пронзеннолистого. На каждом корабле у руля стоял муравей.

— Колумб в Саргассовом море, — сказал, зевнув, Георг, когда храбрая армада увязла в облаке розовых цветов водяной заразы[53].

— Нет, это военные корабли! — закричал Эрик. — Ой, надвигается шторм! «Славный» перевернулся! Ура, капитан спасся, перебрался на борт «Храброго». Ура! «Храбрый» пришел первым! «Храбрый» пришел первым!

Фабиан приподнялся на локте и швырнул камень.

— Из крепости дали пушечный залп! — закричал он и засмеялся, когда «Храбрый» перевернулся.

— Да, мы получили приказ уничтожить весь флот! — воскликнул Эрик и тоже стал бросать камни, размахиваясь изо всех сил.

Когда, наконец, флот был потоплен, он начал раздеваться. Эрика одевали на особый манер. Все на нем было какое-то девчоночье — чулки на резинках и тому подобное, только напяленное кое-как, застегнутое булавками. Кожа белая, сам пухленький, ручки и ножки маленькие, аккуратные.

Георг лежал, раскинув ноги, и вертел в руках цветок дербенника. Теплый, словно парное молоко, ветерок обдавал его голое тело. Он был худой и загорелый, как мулат. Как старший на младшего, глядел Георг на Эрика, который, зайдя в воду по колено, визжал от восторга.

— Да ты настоящая девчонка, — пробормотал Георг, поднимаясь, и нырнул прямо с камня.

Фабиан вошел в воду, ворча и жалуясь, что ему холодно. Но стоило ему окунуться, как он стал брызгать на Эрика. Тот завизжал, бросился в сторону, плюхнулся в воду вниз лицом и порезался осокой.

Они плавали наперегонки, делали сальто в воздухе, ныряли с камней, плавали «по-собачьи» и «по-индейски». Потом цеплялись за борт «Розы ветров» и отдыхали в теплой, искрившейся под солнцем воде.

Георг меж тем заплыл далеко вглубь залива. Он наслаждался, глядя, как руки его вспахивают ровную сверкающую гладь и чувствуя, как прохладная озерная вода ласкает, журча, шею и плечи. Ледяным холодом тянуло порой из какого-то подводного родника, и тогда резкая судорога сводила живот. С чувством сладостного ужаса ощущал он под собой молчаливую, таинственную бездну.

Перевернувшись, он поплыл на спине.

Над его головой, рассекая воздух крыльями, пронеслись три лебедя, белые, тяжелые… Они сели на маленьком круглом островке, зеленым фонтаном вздымающемся над водной гладью. Георгу и вправду казалось, будто какая-то чудовищная сила выбрасывает струи зелени из озерной глуби навстречу жаркому ливню солнечного света. Посреди островка могуче высилась рослая одинокая ель, ее окружали искристой пеной молодые белоствольные березки.

В теплой зеркальной воде трепетно отражались берега. Георг закрыл глаза.

Ему виделось, будто его гибкие, прозрачно-зеленые руки обнимают вселенную, и он проникает в самую ее суть, сливается с ней в единое целое.

Забывшись, он сделал неверное движение и с головой погрузился в воду. Вынырнув, он лихорадочно заработал руками и быстро поплыл к берегу, к Эрику и Фабиану.

Когда он лежал рядом с ними, подставляя солнцу свое тело, его не оставляло чувство, будто он каким-то чудом избежал страшной опасности. Здесь, на берегу, было куда надежнее и не менее прекрасно.

Он лежал на гладком прогретом валуне, а солнце, накаляясь, пропекало его насквозь, как пропекает хлеб в печи. Стоило ему зажмуриться, и он видел, как его кровь, горячая и алая, пульсирует под сомкнутыми веками. Ну и чудно! Неужто по всему телу течет в жилах такая кровь — сверкающая, светло-алая… Он слышал, как она стучит в ушах… казалось, будто ветер шумит в лесу — нежно, таинственно, далеко-далеко отсюда…

Он лежал и слушал, слушал без конца, и все пережитое уносилось с горячим током крови. Он позабыл все: и кто он такой, и свои приключения, и угрызения совести, и глаза Фабиана, и драку. Все было так просто и ясно. Целых две недели стояла прекрасная погода, какая бывает лишь в середине лета. Утренние купанья в сине-серебряных заливах! Долгие, окутанные голубоватой дымкой дни, когда мальчики голышом торчали на палубе! Легкие дуновения ароматного ветерка из садов над водой! Сенокос, пение косилок и вытянутые в линейку полосы стогов на откосах. Прохладные, тихие ночи, долгий сон без сновидений!

Приподнявшись на локте, Георг погладил траву, росшую в небольшой расселине: трава приятно щекотала ладонь.

— До чего ж здорово! — ошалев от восторга, воскликнул он. — Знаете, кто мы? Мы дикари, и все тут! Плевать нам на остальное! Ну что, разве в самом деле не здорово?! Вот это жизнь!

В заливе показалась лодка. Освещенные солнцем, в ней сидели три девочки в светлых полотняных платьицах и с купальными сумками. Девочки причалили за ближайшим мысом, густо поросшим сосняком.

Фабиан побежал туда первым. Проворно, будто зверек, сновал он среди зарослей осины; Эрик старался не отставать. Георг с неохотой плелся следом.

Внезапно открылась незащищенная деревьями лужайка, просматриваемая с озера. Боясь быть замеченными, мальчики ползком продвигались по прогретой солнцем благоухающей земле, точно солдаты в стрелковой цепи. Трясунка щекотала им лицо. Носы пожелтели от пыльцы мать-мачехи и лютиков. Стебли белого молодила сочно хрустели под руками, а от гниловато-дурманного запаха ромашки кружилась голова.

В зарослях высокой, ало-фиолетовой, полыхавшей как факелы молоки они приостановились и, лежа на животе, стали держать военный совет. Вокруг тучами роились и жужжали шмели, пищали комары и порхали бабочки. Эрику очень нравилось быть лазутчиком, и он так и сиял от радости. Фабиан все косил глаза на девочек, которые уже начали раздеваться внизу, у самого залива.

Решено было продвинуться еще немного вперед. Для этого нужно было перевалить через невысокий горный хребет, где вовсе негде спрятаться: там не росли деревья, под сенью которых можно незаметно пробраться поближе. Оставалось одно — положиться на удачу и одновременно ринуться на приступ: как пантеры, взять гору в несколько прыжков.

Все шло хорошо. Они уже слышали, как смеялись девочки, плескаясь внизу в воде.

Мальчики переползали от одной ели к другой, Георг был замыкающим… Он предпочел бы вообще не участвовать в дальнейшей операции, но раз другие решили прыгать, ему не оставалось ничего иного, как подчиниться.

Вскоре они очутились уже у самого берега.

Фабиан что-то прошептал, и Эрик хихикнул. Георг, избегавший смотреть в сторону залива, осмелился высунуть голову из-за ствола толстой зеленой ели. На фоне светлой, отливающей шелком ленты воды стояли три обнаженные девочки. Солнечные лучи, просачиваясь сквозь трепетную листву, оставляли на их фигурках ажурные блики.

Георг никогда прежде не видел купающихся девчонок. Его взгляд, точно зачарованный, приковался на секунду к самой рослой толстушке… Но тут он снова отвернулся. Он не мог, не осмеливался снова высунуть голову из-за ствола и мечтал только как можно скорее очутиться подальше отсюда, на борту яхты «Роза ветров», и плыть в бурю и дождь…

— Гадкие мальчишки! — внезапно закричали девчонки и весело завизжали.

Дрожь прошла по телу Георга, и он помчался сломя голову. Свисающие, покрытые острыми колючками ветви хлестали его в лицо. Оступившись, он угодил ногой в яму и подвернул ее. Но даже боль показалась ему прекрасной. Он снова ринулся вперед, пока не очутился внизу, у самой «Розы ветров». Только теперь он остановился и перевел дух.

Фабиан и Эрик появились лишь долгое время спустя. Они и не думали отступать и дерзко проторчали под самым носом у девчонок, которые вынуждены были смириться с их присутствием. Карие глаза Эрика лукаво поблескивали, он словно бы повзрослел, и сердце Георга, с тревогой наблюдавшего за младшим братом, дрогнуло. Фабиан держался высокомерно и развязно.

Георг с тайной завистью слушал пересыпанный крепкими словечками рассказ Фабиана о девчонках и изо всех сил старался казаться равнодушным.

— Подумаешь, девчонки! Чего они смыслят! — пробормотал он и столкнул шлюпку в воду.

Лодка, в которой плыли девочки, направлялась к городу…

Дул слабый прохладный ветерок, двенадцать метров в секунду. Мальчики подняли паруса. Георг сидел на руле и смотрел невидящими глазами на «Розу ветров». Он тихо вздыхал, и его отсутствующий взгляд скользил вдоль рядов канатов, не замечая, закреплены ли как следует их концы. Он не стал просить Эрика надраить палубу, хотя она была истоптана ботинками Фабиана и испачкана пятнами плавящейся от жары смолы. Как давно они плывут под парусами в этих пустынных водах! Сколько времени они не разговаривали с людьми и как они одиноки!

Георг посмотрел на свой потрепанный будничный пиджачок и подумал о праздничных костюмчиках, развешанных в шкафу, которые он одевал по воскресеньям. Он вспомнил Кристин, которая появлялась каждое утро в строгом платье с белым, обтягивающим ее корсажем. Ах, Кристин, Кристин. Если б только не твои безобразные зубы…

Внезапно Георга охватила острая тоска. Ему страстно захотелось пройтись по городской улице, увидеть газеты, вывески, магазины… повстречать девочек в светлых полотняных платьицах… встретить ту толстушку.

Его взгляд упал на высокую красную колокольню, показавшуюся над поросшим дубняком мысом на севере.

— Слушайте, а не прогуляться ли нам немного по городу? — весело предложил он. И собственный голос показался ему каким-то незнакомым и странным. — Не плохо бы поразвлечься!

Мальчики тотчас согласились. Пришвартовав шлюпку в тени дубняка, они помчались по прибрежному, с невысокими стогами сена лугу, потом по выгону, где лениво паслись таращившие на них глаза коровы, и остановились на краю поросшей цветами канавы, у самой изгороди.